В испанском плену

      Когда, наконец, всё было готово для третьего эксперимента, Де Сантис послал за своим пленником. Блад всё ещё не знал, как история с псевдо-заговором поможет ему бежать, но лучших идей пока не появилось. За это время он определился, наконец, с личностью «предателя», которую представит инквизитору после очередного видения.       Почти привычно Блад разжевал пластину трав. Похоже, он начинает уже привыкать к их мерзкому вкусу и горечи, от которых сводило челюсти. Пленник вышел из кабинета инквизитора, размышляя о том, что на этот раз он не попадёт впросак и обязательно распознает момент, когда начнётся видение, и попытается его контролировать. Он вновь ошибся: когда начали происходить необычные события, они опять показались вполне естественными, а их реалистичность не позволила зародиться ни малейшему сомнению.       Блад в одиночестве медленно шагал по галерее. Образцово-показательное поведение помогло ввести в заблуждение его тюремщиков, и ирландца больше не сопровождали солдаты Де Сантиса. Он мог беспрепятственно перемещаться по территории Святой Обители, ведь это все равно не помогло бы ему бежать.       До конца дня Блад был освобождён от работ. Он был глубоко погружён в мысли о последних штрихах своего рассказа о несуществующем предательстве, однако сразу же обратил внимание на приближающийся шум и загадочную суету.       Внезапно из-за угла монастырской галереи на него налетела молодая женщина, чуть не сбив с ног. Откуда в Святой Обители могла взяться женщина? Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы определить её профессию: ярко подведённые глаза и губы, а также вульгарная одежда выдавали её.       Блад слышал, что иногда монахам удавалось тайком провести проституток в стены самой Святой обители, в самое сердце инквизиции. Далеко не все монахи приняли постриг добровольно и с искренним рвением умерщвляли свою плоть. Некоторые знатные семейства избавлялись от проблемных детей, запирая их в монастырь. Такие вынужденные затворники вовсе не собирались отказывать себе в небольших плотских радостях.       Видимо, дама, налетевшая на Блада, принадлежала именно к категории женщин лёгкого поведения и была в этом качестве тайно приглашена в замок инквизиции, но во время своего визита была обнаружена и сейчас спасалась бегством.       Шаги её преследователей раздавались всё ближе. Женщина затравленно подняла полные ужаса глаза на Блада. Тот не представлял, какое её может ожидать наказание, но ни секунды не сомневался, что оно будет неоправданно жестоким и непропорциональным проступку.       Они находились как раз возле ничем не приметной двери кладовки с садовым инвентарём. Не раздумывая, Блад потянул женщину за собой, надеясь, что дверь будет открыта. К счастью, дверь поддалась, и оба укрылись в спасительной темноте. Девица доверчиво прижалась к Бладу. Её лицо едва доходило до его шеи, и он чувствовал на своей коже её быстрое дыхание.       Через щель между неплотно подогнанными досками двери Блад видел, как преследователи крутили головами, не понимая, куда исчезла их добыча. Это был одноглазый викарий с обожжённым лицом, фанатик, который использовал лишь своё монастырское имя — брат Лоренцо, и его scagnozzo— ничего собой не представляющий брат Фернандо. Наконец, какой-то звук заставил их продолжать преследование в другом направлении.       Блад почувствовал, как прижимающееся к нему тело девицы, прежде напряжённое до предела, наконец, расслабилось. В полумраке каморки для инвентаря Блад наконец смог рассмотреть «бабочку». Видимо, в ней смешалась испанская, мавританская и бог знает какая ещё кровь. Смуглая кожа, тёмные волосы, карие глаза. На вид ей было около восемнадцати, и выглядела она уже не ребёнком, а женщиной с развитой грудью и пышными бёдрами. Профессия пока ещё не успела оставить на ней видимых следов.       Она взглянула на него с едва заметной улыбкой, прижимаясь ещё крепче к своему спасителю, однако Блад почувствовал лишь лёгкую тошноту, представив, чем она могла заниматься всего полчаса назад.       — Gracias, — одними губами прошептала она, всё ещё опасаясь, что их могут услышать. Она с любопытством рассматривала его лицо, легко проводя кончиками пальцев, повторяя линии его щёк, носа, подбородка.       Блад заметил, что платье, вольно или невольно, совсем сползло с её грудей, обнажая их тёмные вершины. Женщина положила одну его руку себе на пышный бюст, вопросительно смотря ему прямо в глаза. Блад покачал головой и освободил руку, отведя взгляд. Ему была глубоко отвратительна вся эта ситуация: ведь женщина явно чувствовала себя в долгу и хотела отблагодарить единственным способом, имеющимся в её распоряжении — своим телом.       Блад не пользовался услугами продажных женщин. Его не привлекали девицы, которые преследовали морских офицеров в трактирах, стоило тем сойти на берег. Их дряблые груди пестрели растяжками, пухлые животы были туго стиснуты и зашнурованы, но непослушные телеса, словно дрожжевое тесто, вываливались из корсетов. Были также среди проституток и женщины с нездоровой худобой, малокровные. Бедность, плохое питание и неправильный образ жизни оставляли чёткий отпечаток на их внешности. Их вид вызывал в Бладе не вожделение, как во многих его товарищах по службе, а скорее жалость о загубленных жизнях с примесью брезгливости.       Они с девицей оставались в кладовке для хлама ещё какое-то время, причём она безуспешно предприняла ещё несколько попыток соблазнения, пока снаружи не послышался свист. Узнав условный сигнал, женщина заметно оживилась и оправила смявшееся от неудобной позы платье. Змеёй выскользнув из их укрытия, она, передвигаясь в тени колонн галереи, добралась до подававшего знаки монаха. Девица оглянулась, словно хотела попрощаться со своим спасителем, и молча последовала за ожидавшим её мужчиной.       Блад пожал плечами. Наверняка тот монах поможет ей выбраться. Теперь эта женщина не была больше его проблемой.       Если девица смогла выбраться из стен Обители, то может, найдётся лазейка и для него — промелькнула мысль и тут же исчезла.       В последующие дни Блад иногда возвращался в мыслях к эпизоду с проституткой, думая о ней с сожалением. Пока ещё молодая и полная жизни, та девица «благодаря» своему ремеслу скоро избавится и от своей красоты, и от здоровья. Профессия врача открыла Бладу множество деталей о человеческих пороках. Иногда ему казалось, что он мог видеть среди юбок женщин определённого сорта кишащие в них болезни.       Один знакомый по университетскому курсу годами страдал от «французского насморка», пока видимые симптомы не прошли сами, — последствие подарка отца на шестнадцатилетие в виде свидания с проституткой.       Другой его университетский товарищ — Оливер… Воспоминания о нем всё ещё были болезненными. Блад тряхнул головой, прогоняя от себя мучительные мысли.       Далее, служа во флоте, как врач он тесно сталкивался с последствиями «болезней любви» и недостаточной интимной гигиены как среди солдат, так и среди офицеров. Все эти причины располагали к воздержанию, несмотря на доступность плотских развлечений на берегу.       Через неделю, однако, Бладу пришлось вспомнить о безымянной девице уже совсем по другому поводу. Де Сантис вызвал его к себе по весьма деликатному делу. Несколько монахов в Святой Обители заболели загадочной срамной болезнью. Если бы об этом стало известно за пределами стен замка, инквизитора ожидал бы крупный скандал. Огласки необходимо было избежать, поэтому Блад подходил лучше всех на роль врача согрешивших монахов.       Первые симптомы не вызвали у заболевших особого беспокойства, поскольку казались обычными признаками алиментарых заболеваний, переутомления от монастырского труда и бесконечных молитв. Однако даже после отдыха самочувствие их не улучшилось, а напротив, ухудшилось ещё более. Осмотрев больных, Блад был вынужден признать, что симптомы не были похожи ни на одну известную ему ранее болезнь, а их проявления были настолько болезненными для монахов, что даже Блад был поражён. Он был почти уверен, что источником заражения скорее всего стала та самая девица (либо другая, занимающаяся тем же видом деятельности). Сами монахи то ли от стыда, то ли от нежелания выдавать тех, кто поставлял проституток в монастырь, всё отрицали и бормотали что-то о «божьей каре».       «Непорочное заражение» — когда это ужасно богохульное сравнение пришло Бладу на ум, он едва смог сдержать улыбку, хотя весёлого для заболевших было мало. Он испробовал проверенные средства, обычно приносившие облегчение при других «модных болезнях», однако всё было напрасно. Всего за несколько дней бедные монахи превратились в собственные тени, а вскоре и вовсе не перестали покидать кровать. Их перевели в лазарет.       Когда на исходе второго дня Блад зашёл туда, чтобы проведать своих пациентов, то обнаружил у кроватей монахов самого Де Сантиса в компании сухощавого мужчины небольшого роста, занимавшегося исследованием больных. Одежда незнакомца была явно недешёвой и изящной, однако носил он её небрежно, словно ему было всё равно, как он выглядит и какое впечатление производит. Подтверждали это и рассыпавшиеся в беспорядке по плечам волосы, тронутые сединой. Глаза навыкате сверкали фанатичным огнём из-под кустистых чёрных бровей. Де Сантис, не потрудившись представить незнакомца, обратился к нему:       — Вот человек, о котором я говорил.       Тот с любопытством принялся рассматривать Блада, мгновенно ощутившего неловкость от столь бесцеремонного рассматривания.       — Вы врач? — без предисловий обратился к нему незнакомец. — Что вы можете сказать об этой болезни?       — Я никогда не сталкивался с подобным за время своей практики. — Блад задумчиво провёл рукой по подбородку.       — Думаю, вам предоставилась уникальная возможность послужить науке. — Лицо незнакомца исказилось гримасой, изображавшей улыбку, и он процитировал: Во имя грядущего льётся здесь кровь, Здесь нет настоящего, — к черту любовь!       — Каким же именно образом я могу быть полезен? — нехорошее предчувствие пробежало липким холодком по спине Блада, но у него получилось сохранить внешнее спокойствие.       — Прошу простить мою неучтивость, ведь я до сих пор не представился, сеньор врач, — вежливые по форме слова были пропитаны ядом. — Моё имя — Дон Мигель Серветос, я являюсь личным врачом самого Inquisitor Generalis. Что же, не буду вас мучить, — тут он вновь усмехнулся. — Перейду сразу к делу. Новая болезнь должна быть изучена. Способы заражения, течение, возможное лечение. Если в моём распоряжении будет достаточно материала для испытаний, моё имя будет вписано в историю — ведь я смогу доказать теорию Фракастро. Этим уже занимаются другие учёные, но я должен опубликовать свою работу раньше них, — глаза испанского эскулапа сверкнули страшным фанатичным блеском, а рука сжалась в кулак, грозя небесам.       Блад следил за последними научными публикациями и был в курсе исследований, о которых говорил дон Мигель: например, имя Ван Левенгука было ему хорошо знакомо. Последний не один год занимался исследованием мельчайших живых существ, которых он называл анималькулями. Фракастро, о котором говорил испанец, более ста лет назад поделился своей теорией о передаче болезней мельчайшими живыми существами, но в то время, без должного развития оптики и изобретения микроскопа, не смог доказать свою теорию.       — Срамные болезни — особый удел потомков Адама и Евы, и ни одна из них не прививается животным. То, что в исследовании других заболеваний может быть решено прививкою животным, при срамных болезнях может быть решено только прививкою людям. Не думаю, что в миру найдётся много желающих намеренно подвергнуть себя риску подобной напасти, к тому же имеющей столь прискорбные последствия. Здесь же, в замке инквизиции, у меня будет достаточно человеческого материала для исследований — еретики. И я знаю, кто именно будет первым подопытным, — он выразительно взглянул на Блада. — Вы понимаете, какой скандал разразится, если о здешних недугах станет известно за этими стенами? Потому чем меньше останется в живых свидетелей этого позора недостойных служителей Ордена, тем лучше.       — Я надеюсь, вы шутите, — Блад был уверен, однако, что гость инквизитора более чем серьёзен.       — Нет, в моих словах нет ни крупицы юмора. Я решил пойти дальше Ван Левенгука. Если его теория об анималькулях верна, то один из них и будет возбудителем новой болезни, что настигла согрешивших монахов. Выяснить это можно только путём прививки. Если, прививая чистую разводку анималькуляра известного типа мы получаем известные симптомы, значит болезнь возбуждена именно им.       — Я думаю, господин комиссар не допустит, чтобы эксперименты проводились на мне. Я нужен ему живым, а эти монахи за несколько дней превратились черт знает во что, — Блад с уверенным видом повернулся к Де Сантису, ожидая поддержки. Однако тот с непроницаемым лицом рассматривал свой епископский перстень.       — Они превратились черт знает во что, но всё ещё живы. — Инквизитор поднял на Блада равнодушный взгляд. — О, наш гость — врач самой высшей категории и знает, как не дать вам умереть раньше времени.       — Не боитесь, что я не успею рассказать вам всё о подстерегающей вас опасности и заговоре, если не буду чувствовать себя достаточно хорошо?       — Угрожаете мне, сеньор Блад? — Де Сантис лишь потешался от всей души над своим пленником. — О, это значит только, что нам придётся поторопиться и проводить наши эксперименты чаще, пока ваше тело ещё в состоянии реагировать на травы. А может, меня просто не убедила ваша сказка о заговоре. Что же, оставлю вас, пожалуй, в надёжных руках Дона Мигеля, а на случай неподчинения за дверями дежурят два солдата. Насвистывая мелодию Veni creator spiritus весьма довольный собой инквизитор вышел из лазарета. Дон Мигель же принялся подготавливать инструменты и всё необходимое для прививки.