В испанском плену

      Когда Де Сантис ушел, оставив Блада наедине с Доном Мигелем, ирландец ужасающе отчетливо видел, как последний готовит свои зловещие металлические инструменты для прививки, а затем почувствовал, как кожу на его руке разрезает ланцет.       Дон Мигель заговорил: - Можно соверщить прививку тремя способами: сделать укол ланцетом и нанести на ранку отделение язвы; поднять кожицу нарывным пластырем и покрыть обнаженную поверхность корпией, смоченной гноем; удалить кожицу трением, и на обнаженную поверхность нанести гной. Какой из этих способов для вас предпочтительнее, сеньор Блад? - Испанец, не дожидаясь ответа, принялся чем-то покрывать сделанный им надрез.       Блад обрушился в бездну липкого кошмара, в глубины, которых он ещё никогда не достигал во время других видений. Блад ощущал, как инфекция медленно распространяется по его телу, которое начинает реагировать на болезнь нестерпимой болью. Как врач он понимал, что не может заразиться так быстро, однако чувствовал себя совсем слабым.       Это было не просто физическое страдание, а страх, который он всегда неосознанно носил в себе. Блад почувствовал, как болезненный жар охватывает все его тело. Он не знал, что именно прививка сделала с ним, но ощущал, что теряет контроль над своими мышцами, как силы на сопротивление быстро заканчиваются. Блад понимал, что болезнь уже внутри него, и сейчас распространяется, поражая каждый орган. Он терял силы, каждый вдох становился тяжёлым, словно на его шее сжималась все туже невидимая петля.       В этот момент в сознании Блада возникли образы, в которых он пытался найти выход из лабиринта, окружённый пациентами с самыми опасными, заразными болезнями. Их взгляды, полные страха и отчаяния, взывали о помощи, но он, скованный страхом заражения, не мог ни отступить, ни помочь, не мог найти выход из лабиринта.       Ряд этих образов прервался новым приступом боли. Температура продолжала расти. Он был на грани потери сознания, ощущая, как его тело отказывается двигаться. Он видел, как его кожа краснеет и покрывается нарывами, чувствовал, что заражён чем-то жутким.       — Можешь ли ты называться врачом, если боишься сам заразиться от своих пациентов? Как ты собираешься их лечить, если до чёртиков боишься, а? — издевательски промолвил Дон Мигель.       — Тот пациент с оспой, — не останавливался испанец. — Ты попросил коллегу лечить его, помнишь?       — Теперь все изменилось, тогда я был слишком молод.       — Изменилось ли? — поднял бровь Дон Мигель. — Или просто во флоте не было достаточно заразных пациентов, а были в основном ранения и ампутации?       Блад не смог ответить. Он понимал, что испанец прав. Это был не просто страх болезни и смерти, а скорее страх оказаться беспомощным, страх, что тело может его подвести.       Он пытался бороться с этим, как всегда, искал выход. Но не мог. Жар продолжал сжигать его изнутри, а каждая капля пота, стекающая по его лицу, была напоминанием о его страхе, о том что он недостоин называться врачом.       И вдруг, когда сковавший его ужас стал непреодолимым, он ощутил слабую, но ясную мысль — он не умирает. Он не умирает! Всё это было лишь иллюзией. Дон Мигель был иллюзией, он не мог знать о пациенте с оспой.       Блад вздохнул, и боль отступила. Он сможет победить и этот страх, как и все предыдущие. Его дыхание стало ровным, свободным. Питер открыл глаза — был жив. Он вновь «проснулся» от видения и был абсолютно здоров.       Де Сантис внимательно наблюдал за Бладом. Тот понял, что нужно было срочно выдать инквизитору новую порцию новостей о заговоре. Но Блад сделал вид, что ему сложно говорить. Де Сантис терпеливо ожидал. Наконец, ирландец сказал:       — Я хочу, чтобы Вы правильно меня поняли. В этот раз мне, кажется, удалось понять, кто может стоять за всей этой историей с заговором… Но я бы хотел собрать больше доказательств, прежде чем обвинять кого-либо лишь на основе моих видений…       — Вы должны лишь сказать мне в точности, что вы увидели. Выводы я сделаю сам.       — Речь идёт о том пузырьке с отравой… Я видел его в руках, покрытых ожогами. Старыми ожогами. — Блад выдержал театральную паузу.       Де Сантис застыл, пораженный. Только один человек в Обители был покрыт с юности ожогами — викарий Лоренцо.       — Вы уверены?       — Я лишь пересказываю то, что видел. Я не отвечаю за достоверность видений и не хочу нести ответственность… — Блад пожал плечами. — Но мне кажется, речь идет о чем-то большем. Заговор направлен не только на вас лично, но и на всю Святую Инквизицию.       Де Сантис глубоко задумался.