В испанском плену

      Ласло шагал быстро, не оглядываясь. Табор остался далеко позади, словно дурной сон, растворившийся в глубине Йоркширских лесов. Ночная тьма казалась живой, наполненной таинственными шорохами и скрипом старых деревьев. Может, это был всего лишь ветер или мелкие зверьки, шныряющие в подлеске. А может, в этой темноте скрывались волки, дикие кабаны или даже разбойники. Ласло не знал, что в это самое время убийцы Барона прочёсывают ближайшие дороги, тщетно пытаясь настичь его. Однако молодой цыган был уже далеко: больше двух часов он шёл без остановки, и теперь находился вне досягаемости преследователей. Он остановился лишь тогда, когда вдали замерцали первые огни города.       Городок был небольшим, и его ворота оставались открыты для путников даже ночью. На главной площади царила суета: в крытую повозку, окружённую двумя вооружёнными охранниками с факелами, спешно загружали какие-то свёртки, тяжёлые ящики и плотно запечатанные мешки. Лошади нервно переступали копытами, будто чувствуя тревогу своих хозяев. Пламя факелов выхватывало из темноты напряжённые лица — в ночное время мало кто чувствовал себя в безопасности на дорогах.       Ласло подошёл ближе, пытаясь разобраться в том, что тут происходит. Мужчина в пыльном дорожном плаще размахивал руками, отдавая распоряжения:       — Быстрее! Мы должны быть в Корнуолле как можно скорее, на счету каждый час!       — Что за спешка? — спросил Ласло, приблизившись к нему.       Мужчина повернулся к цыгану, и его мрачное лицо казалось высеченным из камня в неровном свете факелов. Он окинул Ласло оценивающим взглядом.       — Везём важные бумаги из Шотландии, для Юга. И товары. Хотя тебе это знать ни к чему, — бросил он недружелюбно, но не смог удержаться от гневного комментария. — Всё это из-за распрей между местными лордами. Чтоб им пусто было, подвергать людей такой опасности! Говорят, в этих лесах орудуют разбойники. Ну что ж, у нас есть оружие и охрана. Посмотрим, осмелятся ли они напасть.       Лицо человека в плаще застыло, выражая решимость. Ласло понимающе кивнул. Не теряя времени, он протянул несколько крупных монет.       — Вы направляетесь на юг. По счастливому совпадению, мой путь лежит туда же. Возьмёте попутчика?       Кучер, сидевший на облучке, взглянул на деньги, затем на мужчину в плаще, словно ожидая его одобрения. Тот нехотя махнул рукой.       — Ладно. Только сиди тихо.       Ласло забрался в повозку и укутался в свой плащ, осторожно устроившись среди свёртков. Грохот колёс и мерный стук копыт убаюкивали, заглушая тревожные мысли. Ночь скрывала следы Ласло, даря ему ощущение хрупкой, мимолётной свободы, словно этот миг мог рассыпаться в любой момент.

***

      Ласло сошёл с почтового дилижанса через три дня где-то в Сомерсетшире. Первые дни сентября 1588 года выдались теплыми, совсем летними, и благоприятствовали путешествию. Ласло выбрал пустынное место вдали от поселений и постоялых дворов. Последнее, что ему нужно сейчас, — привлекать к себе лишнее внимание. Он хотел обдумать в тишине и одиночестве, как быть дальше. Крепко сжав в руке медальон матери, он двинулся по пыльной дороге, вглядываясь в неясные силуэты на горизонте.       Он знал, что появляться в городе в своём настоящем облике — с длинными волосами, смуглой кожей, иностранным акцентом — всё равно что затрубить в рог: он сразу привлёк бы к себе внимание, но не для помощи, а для осуждения. Ласло знал, как смотрят на таких, как он, — с презрением, страхом, а порой и с яростью. Без табора за спиной он был никем, и было опасно даже просто пройтись по улицам.       Пляж был безлюдным и тихим. Лишь изредка накатывающие волны нарушали мёртвую тишину этого заброшенного уголка побережья. Ласло оказался здесь случайно. Узкая тропа, по которой он шёл вдоль обрыва, внезапно оборвалась, оставив его на краю скалы. Оглядевшись, он заметил едва различимую расщелину, ведущую вниз. Скала была не слишком высокой и не отвесной, но спуск казался достаточно сложным, чтобы объяснить, почему это место оставалось таким пустынным.       Он решился. Цепляясь за выступы и корни, Ласло медленно спустился вниз и наконец оказался на небольшом пляже, укрытом скалами от посторонних глаз. Галечные полосы чередовались с песчаными, предоставляя ему выбор места для привала. Здесь, у самого моря, ветер был пронизывающим, но терпимым, а воздух наполнял солёный запах водорослей. Ласло устало опустился на валун у воды, достал из узелка кусок холодного пирога — свою единственную еду на сегодня — и начал есть, не отрывая взгляда от волн.

***

      Поначалу он не замечал ничего необычного, пока его взгляд не зацепился за странное тёмное пятно на песке чуть поодаль. Сердце Ласло заколотилось, когда он подошёл ближе. Тело. Мужчина в тёмной одежде лежал неподвижно у самой кромки воды.       Казалось, утопленник был знатным человеком. На его распухшем от морской воды лице, уже носившем явные признаки разложения, всё ещё можно было разглядеть аккуратно подстриженные усы и эспаньолку. На нём были дорогие сапоги, хоть и изрядно пострадавшие от воды, а также когда-то роскошная и элегантная одежда, украшенная тонкими кружевами — теперь грязными и порванными — и драгоценными камнями. Через плечо мертвеца была перекинута плотная кожаная сумка.       Ласло колебался лишь мгновение. Сначала он осмотрел берег, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Затем, осторожно развязав ремень, открыл сумку. Внутри лежали документы погибшего. Бумаги, спрятанные в просмолённом конверте, хоть и пострадали от морской воды, всё ещё оставались читаемыми.       — Алехандро де ла Крус-и-Эстрада, — пробормотал он, переводя взгляд с документа на тело. Испанец. Возможно, с Непобедимой Армады?       Сейчас весь мир только и говорил о её разгроме. В августе 1588 года гордость Испании, великое соединение галеонов, призванное низвергнуть Елизавету и вернуть Англию под католический скипетр, была уничтожена ветрами, штормами и английскими пушками. Ласло слышал рассказы о том, как адмирал Говард и Фрэнсис Дрейк пустили в ход «огненные корабли», заставив Армаду рассеяться. Остатки испанского флота, измученные бурями и недостатком провизии, попытались обогнуть Шотландию и Ирландию, но лишь немногие суда вернулись домой.       Англичане со смешанными чувствами наблюдали, как обломки кораблей и тела испанских моряков прибивало к их берегам. Иногда испанцев находили ещё живыми, но чаще — мёртвыми. Рассказы о спасшихся — истощённых, потерянных, но всё ещё полных гордости за свою родину — доходили даже до табора.       Ласло почувствовал странное беспокойство, глядя на тело. Что бы этот человек ни совершил при жизни, он не заслуживал такой смерти. Но несчастливая судьба Алехандро, возможно, станет спасением для него, Ласло. Он застыл на месте, а затем его взгляд стал задумчивым. Испанцев здесь тоже не жаловали, но к ним могли проявить хоть каплю жалости: пленник, переживший кораблекрушение, вызывал больше сочувствия и меньше предрассудков, чем цыган, пришедший из ниоткуда. К тому же Ласло знал испанский: в его детстве табор стоял в Испании, пока угроза инквизии и гонения не вынудили цыган бежать на север. После минутных размышлений он решился.       — Прости меня, — тихо сказал он утопленнику, и голос его дрожал. Ласло взял документы и аккуратно закрыл сумку.       Он окинул взглядом берег. Песок у самой воды был мягче, но устраивать там могилу не имело смысла: при первом же шторме волны могли размыть её и унести тело обратно в море. Ласло решил копать дальше, там, где лежала твёрдая галька. Пусть работа будет сложнее, зато могила окажется в безопасности.       Никакого инструмента под рукой не было — лишь голые руки, несколько камней вокруг да узелок с самым необходимым. Ласло начал копать. Камни, смешанные с песком, впивались в ладони, а ногти ломались от грубой работы. Песок с трудом поддавался, но Ласло не останавливался. Когда яма стала достаточно глубокой, он осторожно перенёс тело и опустил его в могилу.       В его сознании крутилась одна мысль: это единственный способ упокоить Алехандро с честью. Над безымянной могилой Ласло прошептал короткую католическую молитву, которую слышал когда-то от странствующих монахов.       С документами в руках он уже не чувствовал себя столь уязвимым. Теперь он был испанцем, спасённым с обломков великого флота. С этой легендой, наскоро придуманной по пути к городу, он и переступил его границы.

***

      На второй вечер своего пребывания в городе «Алехандро», стараясь не привлекать к себе внимания, заказал ужин и кружку пива в местном пабе. Он сидел в тени, в самом дальнем углу зала, внимательно прислушиваясь к разговорам за соседними столами, чтобы составить план действий.       За одним из столов сидела пёстрая компания, судя по всему, опасная. Они обсуждали свои дела, которые явно не отличались законностью. Ласло решил не испытывать судьбу и вернуться на постоялый двор, где остановился. Он уже поднялся из-за стола, когда нелепая случайность и официантка с полным подносом привлекли к нему внимание.       Соседями Ласло оказались корсары с «Буревестника», промышлявшие не только пиратством, но и контрабандой. Они заподозрили в «испанце» шпиона и решили вытащить его из паба для «серьёзного разговора». Но прежде чем ситуация приняла опасный оборот, в зал вошла Мэри Фробишер, дочь капитана. Быстро оценив обстановку, она предупредила своих людей, что нужно срочно выходить в море: «орёл вылетел из гнезда» — береговая охрана начала проявлять подозрительную активность. Этот внезапный поворот спас «Алехандро» от неминуемой беды, хотя он ещё не знал, что этот случай станет лишь началом череды опасных приключений. Корсары, бросив «шпиона», поспешили заняться более срочными делами.

***

      После ухода корсаров «Алехандро» задержался в пабе лишь ненадолго. Хотя прямой угрозы больше не было, напряжённая атмосфера и подозрительные взгляды заставили его почувствовать себя неуютно. Решив, что лучше всего в данных обстоятельствах ретироваться из заведения как можно быстрее, он расплатился за еду и поспешно вышел на улицу.       Ночь была непроглядной. Узкие улицы, как и в большинстве городов того времени, тонули во тьме. Лишь редкие тусклые огоньки масляных светильников, вывешенных у дверей зажиточных домов или таверн, слабо освещали путь. Ласло не имел понятия, куда идти, но инстинктивно выбрал направление, которое казалось ему безопасным. Он и не подозревал, что вместо того, чтобы вернуться в оживлённые кварталы, углубился в портовый район, известный своей дурной славой.

***

      Ласло не находил ничего настораживающего в окружающем пейзаже, пока резкий запах моря, смешанный с прелой древесиной и дёгтем, не подсказал ему, что он оказался вблизи портовых складов. Осознание пришло слишком поздно: темнота скрывала шаги, а затем, словно из ниоткуда, возникли знакомые тени.       Перед ним, как призраки, в полумраке появились те самые корсары и контрабандисты из паба. Их лица озарились короткими вспышками света от ламп на складе. «Алехандро» замер, надеясь, что его не заметят, но судьба вновь оказалась не на его стороне. Кто-то из них вскинул голову и громко выкрикнул:       — Ты опять тут, испанец?       Ласло почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Ему оставалось только одно: стараться выжить любой ценой.       Корсары суетились, перемещая товар на «Буревестник». В воздухе стоял напряжённый гул — короткие команды, звон цепей, скрип деревянных ящиков. Всё указывало на спешку: кто-то явно заметил их деятельность, и время работало против них. В этой лихорадочной атмосфере появление Ласло стало последней каплей.       — Шпион! — рыкнул один из корсаров, хватая его за плечо. Остальные тут же бросили работу, окружив «испанца». Их лица искажала злоба, а движения были резкими — нервы у всех были на пределе.       — Связать его и бросить за борт, — предложил кто-то. — Не хватало, чтобы этот доносчик привёл сюда стражу.       Ласло поднял руки, стараясь выглядеть безобидно и сохраняя видимость уверенности. Его разум лихорадочно искал выход из положения, пока корсары раздумывали, что с ним делать.       В этот момент в их круг вмешался человек, чьё появление мгновенно изменило ситуацию. Роберт Фробишер, капитан «Буревестника», шагнул вперёд. Высокий, крепко сложенный, с пронзительным взглядом, он вызывал уважение и страх одновременно. Его фамилия была известна благодаря дальнему родственнику, Мартину Фробишеру, знаменитому каперу, исследователю и мореплавателю. Сам Роберт, продолжая семейное дело, хотя и в меньших масштабах, действовал более прагматично: его корабль, имея каперский патент, грабил испанские и французские суда, попутно занимаясь контрабандой.       — Что за шум? — холодно спросил он, оглядывая задержанного. — Испанец?       — Он шпион, капитан, — буркнул один из корсаров.       Роберт прищурился, словно оценивая, насколько велика опасность. Рядом стояла Мэри, внимательно разглядывая «испанца».       — Если он шпион, то очень плохой, раз пришёл прямо к нам, — заметил Роберт с лёгкой иронией, но его тон оставался твёрдым. — У нас нет времени разбираться.       Прежде чем корсары успели решить судьбу Ласло, в ночной тишине раздался тревожный сигнал. К ним приближался небольшой быстрый корабль с хорошо заметными опознавательными знаками береговой охраны, различимыми даже в ночной темноте.       — Чёрт! — выругался кто-то из корсаров.       — Всё на борт! Немедленно! — скомандовал Фробишер.       В хаосе Ласло попытался отступить, но один из корсаров, стоявший рядом, схватил его за руку. По-видимому, это был второй по важности человек на корабле после капитана.       — Берём его с собой! Если он и шпион, разберёмся позже.       В следующую секунду кто-то подтолкнул Ласло вперёд, и он, теряя равновесие, оказался на трапе, ведущем на борт «Буревестника». Ласло даже не успел понять, что произошло, как его втолкнули в трюм. Корабль вздрогнул, оторвавшись от пристани, и ветер надул паруса. «Буревестник» отчалил, оставляя позади город и его опасности. Впереди у Ласло начиналась новая, ещё более непредсказуемая глава жизни.

***

      Ласло-Алехандро оказался на корабле Фробишера в качестве пленника, скованного цепями и окружённого недоверием. Подозрения, подкреплённые инстинктами, свойственными морской жизни, быстро отправили его в трюм. Однако Ласло не паниковал. Пережив кочевую жизнь, побеги, угрозы, он с присущим ему оптимизмом знал, что найдёт способ выжить. Постепенно ему удалось убедить капитана выпустить его из трюма, аргументируя это тем, что на палубе пользы от него будет больше.       Он постарался скрыть своё полное невежество в морском деле, ведь знатный испанец с Непобедимой Армады уж точно должен был в этом разбираться. Ласло осознавал, что если Фробишер и его команда заподозрят его в недостатке знаний о кораблях и морских терминах, его жизнь на борту быстро и бесславно закончится. Его первым шагом стало изучение базовых фраз и понятий, чтобы в случае вопроса дать хотя бы минимально правдоподобный ответ. «Что такое шквал?», «Какому направлению соответствует этот курс?» — на подобные вопросы он отвечал интуитивными догадками. Иногда его ответы звучали с опозданием или были неуверенными и расплывчатыми, но он оправдывался тем, что английский — не его родной язык, и все термины ему знакомы только на испанском.       Тем не менее, Фробишер не был простаком. Он быстро заметил, что «испанец» не владеет даже базовыми морскими терминами. Как капитан, он был не только опытным пиратом, но и внимательным наблюдателем. Поэтому Роберт понял, что его собеседник — нечто большее, чем просто «недоучка». Когда лингвистическими проблемами уже нельзя было оправдать его невежество в морском деле, Ласло придумал историю. Он рассказал, что его отец, богатый и влиятельный испанский дворянин, купил ему офицерский патент за взятку, но судьба распорядилась так, что он не успел получить нужного опыта перед трагическим крушением Армады. В результате он оказался в ужасной ссоре с отцом и теперь хочет избежать возвращения в Испанию.       Фробишер, однако, как опытный моряк, сразу почувствовал, что эта история не вполне стыкуется с реальностью. Но он решил, что у «испанца» могут быть свои причины скрывать прошлое и дал ему второй шанс, поскольку Ласло зарекомендовал себя как преданный и бесстрашный человек, обучающийся тонкостям их «ремесла» с поразительной быстротой.       Со временем Ласло освоил основы морского дела. Он быстро включился в работу: научился управлять парусами, следить за техническим состоянием корабля и даже начал командовать небольшими отрядами во время стычек с врагами или береговой охраной. Его харизма и умение выживать в любых условиях сыграли свою роль — он был слишком живуч и гибок, чтобы оставаться обычным пленником. За несколько месяцев он стал ценным членом команды, а доверие заслужил, участвуя наравне со всеми в рискованных операциях капитана.       Всего через год после начала жизни на корабле Ласло оказался в центре событий, когда Фробишер получил ранение. Он взял на себя командование кораблём. Сначала это было вынужденное решение, пока Роберт не мог отдавать приказы, но Ласло быстро понял, что его уверенность, проявленная в самых трудных ситуациях, оказывала влияние на команду. Он больше не был странным «испанцем» в цепях — он стал частью экипажа, верным спутником капитана Фробишера. Все называли его Алекс — так было проще для команды, чем иностранное «Алехандро».

***

      Была ещё одна очень важная деталь в его новой жизни: Ласло-Алекс без памяти влюбился в дочь капитана, Мэри Фробишер, и вскоре она ответила ему взаимностью. Капитан не был против их союза.       Перед свадьбой Ласло понял, что должен признаться Мэри в том, что он не тот, за кого себя выдавал. Он всегда знал, что этот момент наступит. Он не мог больше скрывать правду, чувствуя, что она имеет право знать её, прежде чем их судьбы окончательно переплетутся. Ласло долго сомневался, ведь был уверен, что Мэри тут же расторгнет помолвку из-за его лжи.       Выбрав момент, когда они остались наедине, он молчал, собираясь с силами, пытаясь произнести слова, которые могли разрушить его новую жизнь, выстроенную с таким трудом. Ласло закрыл глаза, готовясь к боли, которую ожидал почувствовать. Взяв себя в руки, он начал свой рассказ. Закончив, он не решался взглянуть в лицо Мэри.       — Беглый цыган… звучит куда менее романтично, чем выживший в кораблекрушении испанский дворянин, не так ли? — добавил он с лёгким сарказмом, но голос его дрогнул.       Мэри молчала несколько секунд. Затем она подошла к нему, нежно приподняла его подбородок, заставив поднять взгляд. В её глазах не было осуждения.       — Алекс, — произнесла она его новое имя. Она сказала его так легко, будто это имя всегда было его и всегда было родным для неё. — Я люблю тебя. И для меня это гораздо важнее, чем твоя прошлая жизнь, твоя родина или имя, которое ты носил. Я знаю, какой ты на самом деле, и это всё, что имеет значение.       Он почувствовал, как его плечи расслабились, а сердце наполнилось теплом, которого он давно не ощущал. Всё, что он когда-либо искал, скрывал, боялся раскрыть — все эти страхи, сомнения, переживания — в этот момент растворились.       — Но… — его голос снова стал тихим, почти неразборчивым, а слова путались. — Я был не тем… не тем, кем ты думала, что я был. Ты не хуже меня знаешь, сколько предрассудков живёт по отношению к цыганам, что о них — о нас! — говорят.       Мэри вместо ответа протянула к нему руки. Он ощутил, как их пальцы переплетаются, и почувствовал, что теперь, наконец, прошлое отпустило его.

***

      После скромной свадьбы Ласло взял фамилию жены, став Алексом Фробишером. Этот выбор никого не удивил — длинное испанское имя никто не мог ни запомнить, ни выговорить.       Алекс-Ласло уверился, что каждый человек сам решает, кем ему быть. Жизнь, которую он построил, была его личным выбором. Он был свободен от всех ограничений, накладываемых внешним миром. Неважно, откуда он был родом, где вырос. Теперь он стал собой. Мужчина, которому больше не нужно было прятаться, потому что он нашёл своё место, свою судьбу и свою любовь.       Умер Алекс Фробишер во время столкновения с береговой охраной. Последнее, что он увидел перед тем, как мир погрузился в темноту, было звёздное небо. Он всегда любил звёзды — они были для него путеводной картой, надёжной опорой в ночных путешествиях. Но теперь, лежа на палубе «Буревестника», он не мог сосредоточиться на их сиянии. Тяжёлое ранение в боку напоминало о конечности его пути. Крики моряков, шум волн и запах солёного ветра растворялись, становясь всё более далёкими. Когда последний вздох покинул его губы, он почувствовал, как всё вокруг рушится. Не тело — оно осталось на палубе, — а сама реальность. Его сознание начало вихрем скручиваться, падать сквозь пустоту. Свет, тени, голоса — всё смешивалось, теряло очертания. Ему казалось, что он одновременно падает и парит, плывёт сквозь собственные воспоминания, сквозь множество прошлых жизней, которые мелькали вокруг, как отблески света на воде.

***

      Вдруг он ощутил рывок, как будто его вытолкнули из этой вечной ночи. Его глаза широко открылись. Свежий воздух наполнил его лёгкие, а перед глазами появились решётки. Святая Обитель. Он вновь был собой — Питером Бладом, бакалавром медицины и прочее, и прочее.       Блад сел, с трудом переводя дыхание. Он только что видел свою предыдущую жизнь, и её образы всё ещё жили в его сознании, настолько яркие, что казались частью его самого. Он был Ласло-Алексом.       Но тут же он осознал: знания, которыми владел Ласло, то есть он сам в прошлой жизни, не перешли к нему в следующее воплощение. Он всё ещё оставался тем же Питером Бладом, которого бросили в испанскую тюрьму. Он попробовал вспомнить, как ориентироваться по звёздам, ведь этими знаниями Ласло владел в совершенстве с самого детства, но всё, что приходило в голову, было путаным и бессмысленным. Созвездия, которые Ласло различал на глаз, теперь казались Бладу хаотичными точками света.       Это был парадокс: он видел прошлую жизнь так, словно прожил её заново, чувствовал её как свою собственную, но когда он вернулся в своё «актуальное» тело, навыков и знаний не прибавились, они остались прежними. Воспоминания были туманными, словно сны, которые ускользают при пробуждении, оставляя только общее чувство.       Блад провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть последние следы сна — или видения, как его можно было назвать. Всё это было слишком ярким, слишком подробным, чтобы быть просто игрой воображения. Но он не был из тех, кто с лёгкостью принимает такие вещи за истину. Как и в предыдущий раз, он просто решил не принимать всерьёз свои «фантазии».       «Бесконечные воплощения? Души, путешествующие сквозь века? Нелепость какая-то, — подумал он, скептически усмехнувшись. — Просто очередной плод воспалённого разума, запертого в этом каменном мешке».       Однако чувство, что это было больше, чем просто сон, не отпускало. Блад знал немного о своих предках со стороны матери, Фробишеров. Она сама редко говорила о своей семье, а когда всё-таки упоминала её, в голосе слышалась горечь. Она и вправду была из Сомерсетшира, из старинного рода Фробишеров, связанного с морем и каперством, но, влюбившись в ирландского врача, разорвала с ними все связи. Блад знал своих ирландских родственников гораздо лучше, чем сомерсетских. Ему казалось, что мать что-то упоминала о прадеде Алексе, но он не был в этом уверен.       — Что ж, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь с жёсткого каменного пола. — Если звёзды мне больше не подсказывают дорогу, я всё равно найду её сам.       Он не знал, какие задачи ждут его впереди. Но теперь он понимал одно: жизнь — это всего лишь шаг, малая часть бесконечного путешествия. Звёзды, которые он когда-то знал так хорошо, теперь были для него лишь далёкими огнями, но они всё ещё звали его вперёд. И он знал, что, даже если память о прошлых жизнях исчезнет, дух, который вёл его сквозь века, останется с ним.       Он медленно поднялся с каменного пола, чувствуя, как голова кружится от всего только что пережитого. В углу кельи, скрестив руки на груди, стоял Томмазо Де Сантис. Его холодные глаза внимательно изучали Блада, словно пытаясь проникнуть в самые глубины его сознания.       Блад прищурился, собираясь с мыслями. Он знал, что Де Сантис ждёт очередной информации о заговоре, и со вздохом приготовился выдать заранее заготовленные слова.