Там меня ждут

Чуя заснул сразу, как только убедился, что с Осаму все хорошо. Проснулся примерно в 11 часов. Не увидев Дазая в постели он поспешил на кухню и застал парня, сидящим за столом с чашкой чая. Выглядел Осаму довольно бодрым, что было даже непривычно. Заметив помятого после сна и лохматого Чую он улыбнулся. – Доброе утро, домовенок! Такое прекрасное состояние любимого не могло не осчастливить Накахару, он сел рядом. – Доброе, радость моя – Чуе нравилось называть своего дорогого человека нежными словами, но он боялся, что это будет звучать нелепо, по этому говорил их всегда с ноткой иронии – Как ты? – Лучше, чем когда-либо либо, даже удивительно, правда? Когда Осаму говорил это, улыбка не сходила с его лица. Очевидно, что на этот раз он не притворяется. Рыжик хотел навсегда остаться в этом моменте, смотреть на его улыбку и ничего больше. Парень боялся нарушить эту идиллию какими-то не теми словами, но в то же время очень хотелось говорить, не важно о чем. – Я видел как ты улыбался во сне, тебе что-то снилось? Пару секунд Дазай вспоминал, что ему снилось и, наконец, вспомнил. –Да... Да! Точно! Если бы ты не спросил, то я бы никогда не вспомнил такой хороший сон. Мы с тобой жили возле моря, сидели на берегу и смотрели на дельфинов. А когда наступила ночь, мы долго разглядывали звезды. Кстати, как думаешь, желание, загаданное на падающую звезду во сне тоже сбудется? – Я не знаю – С нежностью ответил Накахара – А что ты загадал? – Ну конечно, так я и сказал тебе! Тогда же не сбудется! Они вместе смеялись, как маленькие дети. Таких разговоров было мало в их жизни, но как же дороги были воспоминания о них. Это были воспоминания о счастье, которые становятся совершенными только в нашей памяти. Казалось, что весь мир тогда сжался до пределов их маленькой квартиры и принадлежал только им двоим. – Ночью я не разбудил тебя? Я не сразу уснул – Взволнованно произнёс Дазай, когда они перестали смеяться и на мгновение воцарила тишина. Чуя понимал, что не стоит говорить, как есть, чтобы не тревожить Осаму лишний раз. – Правда? Я ничего не слышал. Ты долго не спал? Конечно же, долго. Когда он уснул на часах было 4 утра. – На часы я не смотрел, но сегодня мне было чуть хуже, чем обычно. Когда начало светать я еще не спал. Накахару удивило то, что этот разговор Дазай начал сам. Он редко говорил о своём самочувствии и отвечал очень коротко, даже когда его спрашивали. – Даже те уколы с каждым днём все меньше помогают, все равно ужас, как больно. Осаму говорил это тихо и равнодушно, как будто рассказывал о другом человеке, но если приглядеться, то в карих глазах был оттенок отчаяния. Он прекрасно понимал, что ему осталось недолго, но это не вызывало у него сильных переживаний, он быстро это принял, но терпеть боль ему не хотелось. Что угодно, но не боль. Она делает человека рабом своего тела, притупляет разум и разрушает душу. Что может быть хуже? Чуя увидел это отчаяние во взгляде, направленном на него. Парень никогда не был тем человеком, который с лёгкостью подбирает слова, способные выразить чувства в полной мере, а тем более поддержать и успокоить. Он взял Дазая за руку и тихо, с несвойственной для него робостью произнес: – Я даже представить не могу, через что ты проходишь каждый день. Ты настоящий боец, правда. Всегда им был! Но я не хочу, чтобы ты мучился один. Может ты позволишь мне быть рядом? Не прогоняй меня, пожалуйста! Руки Накахары вспотели, Дазай это чувствовал. Это был тяжелый разговор для них обоих. Осаму смотрел в голубые глаза, «Какие они всё-таки прекрасные, глубокие, как океан». - думал он, перед тем, как лицо напротив стало расплываться от слёз. С дрожью в голосе он ответил: – Прости, я тоже не хочу быть один, но мне так тяжело, от того, что ты видишь меня таким, даже сейчас. Я ведь в какой-то момент... Стану противен тебе. Может быть, это уже так. Я не могу позволить тебе на всё это смотреть. Накахара не мог поверить своим ушам. Правда? В этом причина? Да это ведь бред! За кого его принимают? – Что ты говоришь, Дазай? Как ты мог подумать, что можешь быть мне противен? Дазай смотрел на него так, будто умолял о чем-то и плакал. – Вот видишь, снова плачу, я ведь жалкий, Чуя, не надо меня обманывать! Внутри меня опухоль, которая пожирает меня изнутри, это не может не быть мерзким. Я всё понимаю, но я не хочу, чтобы ты помнил меня таким! Чуя совершенно не знал, что на это ответить, потому что каждое слово казалось ему ужасной глупостью. Он встал из-за стола, помог Осаму подняться и взял на руки, снова испугавшись того, как легко было это сделать. Заправив за ухо каштановые волосы он прошептал: – Никогда не смей думать, что ты жалок и отвратителен. Ты гораздо сильнее меня, сильнее всех воинов на свете, слышишь меня? Уверен, что сам Роланд* пожал бы тебе руку. Темноволосый парень горько улыбнулся – Роланд совершал подвиги, а я всю жизнь резал людей направо и налево... Знаешь, если «там» что-то есть, то я ведь в ад попаду. Буду там дальше мучаться. Чуя уложил худосочное тело на кровать, лег рядом, крепко обнял и уткнулся носом в каштановые волосы. – Я ведь тогда тоже туда попаду. Подождёшь меня, ладно?