Вечный двигатель

Дилюк убеждал себя, что у него нет и не может быть никаких слабостей, сколько себя помнил. Отец, бывший морпех, всегда учил, что этот мир не терпит слабых и беспомощных, а в борьбе за выживание побеждают только самые безжалостные. Безжалостность в себе пришлось воспитывать долго и скрупулёзно, потому что Дилюк родился совсем не таким, каким хотел его видеть отец. В десять лет он впервые взял Дилюка на охоту, а потом долго отчитывал за жалость над несчастным кроликом, которого сердобольный сын так и не смог застрелить. — Это у тебя от матери, — сказал Крепус, меряя шагами свой кабинет. — Она была слаба, поэтому умерла. Дилюк не понимал, как можно считать смерть при родах проявлением слабости, но спорить с ним не стал. Осознав, что отец от него не отстанет, Дилюк смирился с его с философией, и спустя пару попыток кролик был пойман и застрелян. А потом всë стало даваться намного легче. В глубине души Дилюк понимал, что служба сыграла с его отцом злую шутку, оставив на нëм неизгладимый отпечаток чего-то мрачного, поэтому он и пытался отгородить сына от ужасов этого мира, превратив в бездушную машину. Дилюк понимал, но всë равно следовал его указаниям, чувствуя себя в своëм доме, как в военной казарме, где подъëм в шесть утра, еда по расписанию и бесконечные тренировки по воспитанию мужества. Когда Дилюку стукнуло тринадцать, в их доме появился Кэйя. Сын бывшего сослуживца отца, брошенный всеми десятилетний мальчик, которого Крепус взял к себе только из безмерного уважения к своему погибшему другу. Дилюк не знал, как относится к своему названному младшему брату, потому что тот был другим от слова совсем. Кэйя оказался редкостным любителем животных, постоянно таскавшим домой бездомных котов, а ещё слишком мечтательным и романтичным для закостенелого мозга Дилюка, который его любовь к миру считал чем-то из ряда вон. На все знаки внимания он реагировал без энтузиазма: просто игнорировал, пока надоедливый братец от него не отстанет. Тем не менее, несмотря на тотальное безразличие дома, в школе все знали, что обижать Кэйю нельзя, потому что его старший брат явится по душу обидчика и тогда пощады можно не ждать. Отец учил не быть слабым, но при этом защищать тех, кто слабее, поэтому Дилюк так и поступал до окончания школы. Жестокий режим отца Кэйю не коснулся, что стало причиной ещё большей неприязни к нему. Видимо, Крепус понял, что на его миролюбивого приëмного сына уже ничего не подействует, и пускал всë на самотëк, продолжая держать Дилюка в ежовых рукавицах до его ухода из дома. Чем старше тот становился, тем сильнее его охватывала зависть к своему брату, который продолжал на него равняться и смотреть в рот, словно ничего не замечая. Дилюка это злило даже больше, чем осознание, что при всей этой несправедливости он продолжает Кэйю любить и оберегать, потому что тот из них двоих оказался слабее. Потому что он оказался его братом. Дилюк закончил школу с отличием и ушëл из отчего дома в восемнадцать, поступив на правоохранительные органы, как и пророчил ему отец. Жëсткий контроль со стороны дорогого родителя закончился, и перед Дилюком открылись двери в полную свободы студенческую жизнь. Он начал вставать в любое время и есть любую еду, при этом пытаясь учиться и вести себя, как обычный подросток, но благодаря отцу за Дилюком навсегда закрепилось звание бессердечного и нелюдимого, хоть он и отчаянно пытался от него избавиться. В первые два года вдали от дома с Кэйей они почти не общались и не виделись, за исключением праздников, которые в обществе считались «семейными». Приезжая домой в такие дни, Дилюк уезжал уже вечером со скандалом, потому что Крепус чувствовал, что потерял над ним власть, и покладистый сынок спустя долгое время выпустил когти. В последний раз, когда Дилюк снова ушëл, громко хлопнув дверью в сопровождении криков своего старика и печального взгляда брата, он и не подозревал, что больше сюда не вернëтся. В двадцать один состоялся его первый нормальный разговор с Кэйей прямо на похоронах отца. Кэйя только поступил в тот же университет на адвоката, когда прямо посреди лекции к нему в аудиторию вбежал Дилюк с телефоном в руках, надломленным голосом сообщая, что Крепус скончался от сердечного приступа. — Мог бы хотя бы притвориться, что тебе жаль, — зло сказал ему Дилюк, когда все бывшие друзья отца, наконец, покинули опустевший дом. — Зачем? — с недоумением Кэйя наклонил голову. — Я не собираюсь делать вид, что мне больно, когда это не так. Дилюк такой наглости не ожидал, как и того, что уже через секунду придавит Кэйю к стене с такой силой, что со шкафа упадëт рамка с их детской фотографией. — Он был твоим отцом, — процедил он сквозь зубы, сжимая пальцами чëрный воротник чужой рубашки. — И твоим тоже, — бросил Кэйя, накрыв его ладони своими. — Много он тебе дал? — Как ты вообще можешь- — Дилюк, — Кэйя убрал его руки с себя и посмотрел в глаза, — давай будем честны. Если бы не он, между нами сейчас были бы совсем другие отношения. Единственное, о чëм я жалею, это о том, что не смог защитить тебя от его никудышного воспитания. У него не получилось по-настоящему стать для меня отцом, но ты всë равно умудрялся быть для меня братом, поэтому я хочу всë исправить. Если ты тоже, то дай знать. После этого Дилюку понадобилось два дня, чтобы переосмыслить всë своë детство и прийти к выводу, что Крепус действительно крупно напортачил. Несмотря на всë, Дилюк его любил, но пытаться что-то починить уже поздно, потому что отец мëртв. Зато Кэйя — жив, и если Дилюк не постарается спасти хотя бы эти отношения, то можно будет с уверенностью сказать, что уроки Крепуса не прошли даром, а это было худшим из возможных раскладов. Поэтому, спустя два дня, он приехал в новую однушку брата, крепко его обнял и заплакал впервые за двадцать лет своей жизни. — Дилюк, — Кэйя с улыбкой стëр большими пальцами слëзы с его щëк, — дай мне слово, что с этого дня мы действительно будем семьëй. И Дилюк дал. Не потому что одним из реально полезных уроков отца было всегда держать свои обещания, а потому что правда этого хотел. Вопреки всему, у них начало получаться. Со временем количество проведëнных вместе часов стало увеличиваться, а общение — учащаться, пока они вовсе не забыли, что когда-то не разговаривали друг с другом неделями. Дилюк узнал, что Кэйя не только мечтательный и мягкий, но ещё и довольно честный и храбрый парень с отменным чувством юмора. Только его шутки могли выточить какое-то подобие улыбки на вечно каменном лице Дилюка, и только от его прикосновений Дилюк не шарахался, как от огня. Кэйя познакомил его со своими друзьями из университета, протащил по всем студенческим тусовкам и клубам, заставляя веселиться, а не просто делать вид. Кэйя научил Дилюка тому, чему отец учить отказался — открыто принимать себя и свои чувства, без боязни показаться слабым. Открыв для себя мир новых ощущений и эмоций, Дилюк начал задумываться, что иногда смотрит на Кэйю не совсем так, как должен смотреть на брата. Кэйя казался ему не просто симпатичным, а именно привлекательным. Отсюда и непонятная ревность, когда кто-то из друзей слишком крепко его обнимает, или когда девушки слишком настырно вешаются на смуглую шею. Когда Дилюк решился рассказать об этом Кэйе, тот не воспринял его всерьёз, ответив что-то вроде: — О, серьёзно? Я тоже думаю, что ты ходячий секс, Дилюк. Скажу тебе по секрету, все девчонки из моей группы от тебя без ума. Лучше бы только ты был от меня без ума, — подумал тогда Дилюк и понял, что на пути к становлению семьи он свернул куда-то не туда. К сожалению, времени, чтобы хорошенько об этом подумать у него не осталось, потому что когда двадцатичетырëхлетний Дилюк только заступил на работу в качестве младшего участкового, в его отделении полиции раздался первый звонок о пожаре в торговом центре. Через несколько минут позвонили снова, чтобы сообщить об многочисленных авариях на северо-восточном мосте, только на этот раз звонок оборвался криками говорившего. Когда всë отделение стояло на ушах из-за непрерывных жалоб горожан, Дилюк понял, что случилась какая-то катастрофа, но вместо того, чтобы ехать на место происшествия, он взял табельное и поехал в университет, где отсиживал пары Кэйя. Своего первого зомби Дилюк застрелил, когда прорывался сквозь толпу бегущих студентов, судорожно выискивая глазами брата. Он понял, от чего они спасались, только добежав до конца коридора и увидев что-то, что раньше определëнно было человеком. Обращение только завершилось, поэтому с мертвеца ещё не падали куски собственной кожи, но смердело от него уже знатно, так что Дилюк без раздумий направил на существо пистолет. Судя по одежде, это точно был студент, но ещё не совсем отпавшие светлые волосы давали понять, что это явно не Кэйя. Дилюк решил, что подумает об этом позже, когда найдëт его, поэтому выстрелил твари в лоб и побежал дальше. Кэйя, как оказалось, уже был на улице и терроризировал его телефон звонками, а когда Дилюк это заметил, то облегчëнно выдохнул и вернулся за ним. После этого их беззаботная жизнь кончилась, и началась другая, более сложная и жестокая, где пришлось вспомнить всë, чему когда-то учил отец. Если бы Дилюку сказали, что когда-нибудь он будет искренне радоваться тëплой воде и свежей еде, он бы не поверил, но именно это он и сделал, когда спустя полгода жизни в разрушенном городе они набрели на заброшенную военную базу. Выйдя из душа полностью чистым и сытым, он истерически рассмеялся, потому что осознал, что больше не пахнет трупами и грязью, а Кэйя больше не будет просыпаться посреди ночи от любого шороха в страхе за свою жизнь. Их бесконечным бегам пришëл конец. Первыми это место отыскали женщина по имени Джинн, еë сестра Барбара и тихий пугливый парень по имени Альбедо. Когда нагрянул апокалипсис, эти трое находились в одной из местных больниц. Альбедо и Барбара — как студенты на стажировке, а Джинн — как заботливая сестра, принëсшая обед. Постепенно на базе стали появляться другие выжившие. Кто-то приходил сам, а кого-то находили во время вылазок за припасами. С появлением достаточного количества людей, Дилюк поднялся к Джинн, уже негласно занимавшей пост лидера, и предложил начать распределять роли и основательно заняться организацией их жизнедеятельности. Так у них сформировались команды автомехаников, поваров, докторов и, конечно же, солдат, которые каждый день по очереди дежурили на воротах, зачищали территорию и добывали всë необходимое для жизни. Командиром отряда разведки Джинн назначила Дилюка, посчитав его наиболее подходящим для этой работы, и он принял это звание с особой ответственностью. Кэйя был одним из первых, кто теперь уже официально вступил в отряд. Дилюк сначала пытался его отговорить, потому что страх за его жизнь никуда не ушëл, а только увеличился, но не учëл, что брат хвостом за ним ходит с самого детства и сунется в любую яму, если туда сунется и Дилюк. — Я уйду, только если ты уйдëшь, — твëрдо сказал Кэйя, и Дилюку пришлось принять это как факт. В одну из своих первых вылазок Кэйя вместе с напарницей привели на базу двух близнецов — брата и сестру. Итэра Дилюк заприметил сразу. Огонь в его глазах и желание во что бы то ни стало защитить умирающую от болезни Люмин выдавали в нëм бойца, которых Дилюк как раз и ждал. Парень сразу же согласился, хотя был всë ещё слаб и изморëн голодом, но это никого не удивило. Только встав на ноги, Итэр пристроился в пару к новенькому Чайльду, бывшему сотруднику банка, завëл с ним весьма странную дружбу, основанную на взаимном стëбе, и отправился отвоëвывать улицы родного города. Его прочную связь с Альбедо не заметил только слепой, а Дилюк был первым, кто поймал их целующимися прямо на крыше. Это послужило нехилым толчком для серьёзного разговора с Кэйей, который всë ещё вызывал у новоиспечённого командира странные чувства. Правда, как только Дилюк набирался смелости, то сразу же еë терял где-то по дороге в комнату брата, потому что боялся испортить их и без того хрупкие отношения. Потом Альбедо и Итэр снова появлялись на горизонте, пылающие пламенем любви, Дилюк снова решался и снова отступал. Так прошëл почти год, за который он вдоволь насмотрелся на местную сладкую парочку и понял только одно: Дилюк хочет так же. Он хочет Кэйю. Вот так. Прямо сейчас. Себе. Чтобы так же держать его за руку во время прогулок по внутреннему двору, привозить шоколад с вылазок и целовать у всех на глазах без стеснения. Ему хотелось этого так же сильно, как хотелось когда-то заткнуть Кэйе рот. Теперь Дилюк молится всем богам, чтобы Кэйя никогда не затыкался и продолжал нести всякую ерунду, потому что только таким образом Дилюк имел право им наслаждаться. Только разговаривать с ним и иногда приобнимать за плечи. Только так он мог его любить. Но Дилюку слишком мало только этого. Поэтому он решил сначала спросить совета у того, кто был буквально живым примером неумения держать свои чувства при себе и всегда оказываться от этого в выигрыше. Итэр нашëлся в общей комнате отряда разведки, занятым партией в карты с Чайльдом. Играть в карты с этим прохвостом — значит заранее проиграть, поэтому Дилюк нисколько не испытывал муки совести, оторвав своего подопечного от его дел. — Здравия желаю, командир Рагнвиндр! — шутливо произнëс Чайльд, когда тот зашёл в комнату. — Не называй меня так, — Дилюк кладëт руку блондину на плечо. — Итэр, пойдëм. Есть разговор. — Если ты про надпись на заборе, то это не я, — Итэр кидает разочарованный взгляд на опустевшую колоду. — Вот чëрт! У тебя козырный туз, да? — Я не… Что за надпись на заборе? — Надпись на заборе? — вдруг меняет свои показания Итэр. — Понятия не имею, о чëм ты. — Так, хватит, — он больно стиснул его плечо, заставляя подняться. — Мне плевать на надпись, я хочу с тобой поговорить. — Я вернусь и раскатаю тебя, рыжая морда! — кидает он Чайльду, неохотно направляясь за командиром. — Мечтай, коротышка! Дилюк вздыхает и трëт переносицу. Если бы эти двое не были его лучшими бойцами, пристрелил бы обоих к чëртовой матери. Он тащит Итэра в свой кабинет, подальше от чужих глаз и ушей. Заталкивает его в комнату, оглядывается по сторонам и запирает дверь. Не хватало ещё, чтоб кто-то увидел, как он просит у этого пацана советы в любовных делах. Тогда от репутации Дилюка точно останутся одни лохмотья. — К чему такая конспирация? — удивляется Итэр, запрыгивая на его стол. — Ты точно не собираешься меня убить? — Нет, и слезь со стола, — Дилюк падает на стул, чувствуя себя отцом неугомонного ребëнка. — Мне нужен… Совет. — Совет? От меня? — глаза Итэра округляются, но со стола он так и не слезает. — Мне кажется, я слишком молод, чтобы давать советы вам, господин Рагнвиндр. — Хватит так меня назвать, иначе ты точно отсюда не выйдешь живым. — Так в чëм проблема? — Может ты и молод, но в чëм-то ты точно мыслишь лучше меня, — с неохотой признаëтся Дилюк. — И в чëм же? — Ты и Альбедо, — Дилюк наклоняется, смотря прямо в глаза. — Как вы сошлись? Итэр давится воздухом от неожиданности. Дилюку хочется удушить его за этот многозначительный взгляд, но он держится, только потому что больше спросить здесь некого. — Поверить не могу, — выдыхает Итэр. — Так тебе нужен совет, как подкатить к девчонке? И кто она? Наша милашка Джи- — Слушай сюда, сопляк, — Дилюк резко встаëт и хватает его за воротник куртки. — Ещё одна насмешка с твоей стороны, и я расскажу милашке Джинн про надпись на заборе, ты меня понял? — Понял, — Итэр нервно усмехается и поднимает руки. Дилюк отпускает его и садится обратно. — Я жду ответ. — Как мы сошлись? — парень задумчиво чешет подбородок. — Это как-то само получилось. Я просто флиртовал с ним, пока Альбедо не сдался. Это было довольно просто, учитывая, что он не умеет скрывать свои чувства. — А ты не боялся, что это окажется невзаимным? — Я же говорю, у Альбедо всë на лице написано, — Итэр разводит руками. — Мне даже не пришлось стараться ему понравится, потому что я уже. — А если… — Дилюк хмурит брови. — Если этот человек, ну, не пишет ничего у себя на лице, и я понятия не имею, что он чувствует? — Вам нужно с ним просто поговорить, — Итэр снисходительно улыбается. — Другого варианта нет. — Я боюсь с ним разговаривать об этом, — вздыхает Дилюк. — У нас с ним довольно непростые отношения и я не хочу снова всë испортить. — Ты не боишься стада ходячих мертвецов, но боишься разговора? — Это разные вещи. — Да, но в отличие от стада мертвецов, от разговоров никто ещё не умирал, — Итэр пожимает плечами. — Ты говоришь, что у вас непростые отношения, так может они непростые, потому что вам нужно их обсудить? — Возможно ты прав, но… — Дилюк поджимает губы и устало прикрывает глаза. — Чëрт. Это тяжелее, чем я думал. — Да не парься ты так, — Итэр всë-таки слезает со стола и хлопает его по плечу. — Просто попробуй. Я уверен, Кэйя тебя не оттолкнëт. — Наверное. Итэр машет на прощание, отвешивает ему поклон и направляется к выходу. Только через несколько секунд к Дилюку приходит осознание: — Стоять! Ты, засранец мелкий! — мужчина вскакивает со стула. — Я не говорил, что это Кэйя! Итэр невинно хлопает ресницами. — У тебя тоже всë на лице написано.

***

Беседа с Итэром мало чем помогла, можно сказать, только ухудшила его положение, потому что теперь Дилюк намного чаще ловит его красноречивые взгляды. С Кэйей он так и не разговаривает, ссылаясь на занятость и отсутствие времени, а потом наступает очередь Кэйи уходить в патруль, что означало разлуку до самого вечера. Дилюк решает, что за этот день он всë тщательно обдумает, а когда Кэйя вернëтся, то сразу же всë расскажет. Так и поступит. Без вариантов. Но увидеть всë равно хочется, поэтому Дилюк бежит в его комнату, чтобы успеть до отъезда. Кэйя был занят снаряжением рюкзака всем необходимым для случая, если они задержатся. Дилюк приоткрывает дверь и тактично стучит, привлекая к себе внимание. — А, это ты, — говорит Кэйя в качестве приветствия. — Что-то случилось? — Нет, — Дилюк отрицательно мотает головой. — Просто хотел тебя увидеть. — Ого. Это что-то новенькое, — усмехается в ответ Кэйя. — Ты, часом, не заболел? Прежде, чем Дилюк успевает что-то ответить, Кэйя оказывается рядом и прикладывает горячую ладонь к его щеке, будто измеряя температуру. Дилюку кажется, что такими темпами его температура точно взлетит до сорокаградусной отметки, поэтому поспешно убирает его руку от своего лица, но отпускать еë не торопиться. — Я в порядке, — говорит он на выдохе. — Нет необходимости. — Ты уверен? Ты какой-то горячий, может, сходишь к Альбедо на всякий? Если ты заболеешь, нам всем- — Да не болен я! Кэйя вздрагивает от звука его голоса, как от пощëчины. Быстро осознав, что всë выходит из-под контроля, Дилюк глубоко вздыхает в попытке успокоиться. — Извини, — говорит он, возвращая чужую ладонь на свою шею. — Я правда в порядке. Просто хотел убедиться, что ты тоже. — Да забей, — Кэйя виновато улыбается, пряча руку за спину. — Я знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают. Мой косяк. — Тебе можно. Я говорил. — Это всë? — игнорирует его Кэйя, вешая на плечо рюкзак. — Я пойду тогда. Ты знаешь, Розария не любит ждать. Напарницей Кэйи в патрулях была Розария. Сомнительная личность, которая не нравилась Дилюку, только потому что вместе с Кэйей повадилась воровать и без того скудные запасы алкоголя на складе с едой, чтобы потом вдвоëм напиться где-нибудь на заднем дворе. Дилюк такое не одобрял, но и не препятствовал, потому что, во-первых, это же Кэйя, во-вторых, ему нужен был друг. Да и никаких поползновений с романтическим подтекстом с еë стороны не наблюдалось, поэтому Дилюк ничего не предпринимал. Не ему выбирать, с кем Кэйе общаться, так что пусть творят, что хотят, пока это не угрожает их безопасности. — На самом деле нет, — Дилюк сжимает кулаки. — Есть ещё кое-что. — Да? И в голове, как по сценарию, снова оглушающая пустота. Серьёзно, Дилюк месяцами обдумывал, как признаться в своих чувствах, а потом забывал, как разговаривать. Это уже ни в какие ворота не лезет. — Будь осторожен, — говорит он, разочаровываясь в самом себе уже в который раз. — Как и всегда, командир. Кэйя мило улыбается и салютует пальцами, покидая комнату. Дилюк снова грандиозно прокололся. Он не может найти себе места до самого вечера. Пробует заняться делом и составить график дежурств на следующую неделю, неизменно вписывая себя в пару с Кэйей, но постоянно отвлекается на настенные часы. Время там всё равно неправильное, потому что настраивать их пришлось на глаз, но никто не жаловался. Едва проходит час, и Дилюк сдаëтся. В кабинет заглядывает Джинн, чтобы позвать на обед, и тот соглашается, невольно прикидывая, насколько скучно будет обедать без громкого смеха Кэйи на всю столовую. Сян Лин со своим отцом были настоящими профессионалами своего дела. Хранители здоровых желудков целой базы, они справлялись за десятерых, ежедневно превращая выращенные в самодельных теплицах овощи в произведения искусства. В такие времена люди не отличались прихотливостью, считая пачку чипсов уже за полноценный обед, но эта семья как-то умудрялась поддерживать видимость здорового питания уже несколько лет. Дилюк считал их чуть ли не самой ценной находкой Джинн за долгое время. — Добрый день, мистер Дилюк, — улыбается ему Сян Лин за столом выдачи. — У нас сегодня овощное рагу и кофе. Будете брать? Кофе здесь редкий гость, поэтому Дилюк соглашается сразу же. Он немного бодрит и приводит в чувство, а лëгкая беседа с Джинн позволяет отвлечься от отсутствия Кэйи под рукой. Правда, стоило ему кинуть быстрый взгляд за стол, где обычно восседает вся молодёжь, тоска сиюминутно возвращалась на своë законное место в сердце. Потому что Альбедо и Итэр. Потому что они не отлипали друг от друга даже во время обеда. Они не казались Дилюку мерзкими или приторными, хотя эти тисканья у всех на глазах начинали порядком надоедать. Просто, смотря на них, он как никогда чувствовал пустоту соседнего стула. Дилюк всë-таки выходит на задний двор, чтобы посмотреть на загадочную надпись на заборе, и находит еë почти сразу. Нарисованное маркером небольшое сердечко, внутри которого кривоватым почерком выведены всего лишь две буквы: «И + А». Дилюк прикрывает лицо рукой и почему-то смеëтся. Конечно, он должен был догадаться. Надпись он не стирает. Если когда-нибудь полчища зомби прорвутся через стальные ворота и сожрут здесь всех до единого, пусть следующее поколение знает, что даже в такое суровое время люди находили возможность оставаться людьми. Что даже в состоянии полной разрухи они все стали свидетелями чего-то святого и неприкосновенного. Того, что заставляет поверить в свои силы и двигаться дальше. Для них ещё не всё потеряно. Дилюк пропускает ужин, потому что с головой уходит в работу. Доделывает расписание, совершает вечерний обход и отправляет двоих картëжников на дежурство, игнорируя их недовольные возгласы из-за очередной прерванной игры. А потом сталкивается в дверях с Альбедо. Тот курил, сидя на ступеньках крыльца, и неотрывно наблюдал за опускающимся раскалëнным солнцем. — Что-то долго они, — говорит Альбедо, не зная, что сердце командира в этот момент пропускает удар. Кэйя и Розария до сих пор не вернулись. Кэйя не вернулся. Дилюк оставляет доктора на ступеньках и бежит к дозорной башне, поднимается наверх, выхватывая из рук остолбеневшего Чайльда бинокль. Тропинка, ведущая через лес прямо к воротам, неутешительно пустовала. Дилюк матерится сквозь зубы, всматривается дальше, надеясь увидеть среди листвы синюю макушку, и терпит неудачу. Темнота постепенно окутывает лес, но никто так и не приходит. После этого пропажу замечают все. С патрулей нужно возвращаться до наступления темноты и этому правилу следовали все, кому была дорога жизнь. Ночью ориентироваться сложнее, а зомби активизировались, выползая из своих дневных укрытий. Поэтому, когда информация о невернувшихся напарниках доходит до Джинн, та направляет двоих солдат прочёсывать близлежащую территорию, однако те спустя полчаса возвращаются ни с чем. Чайльд и Итэр на дозоре внимательно следят за любым движением в желтеющей от осени листве, но и им не удаëтся заметить ничего подозрительного. Покусывая губы от напряжения, Дилюк врывается в кабинет Джинн, застав еë у окна. Та нервничала, постукивая ногой об пол, но неизменно держалась ровно, чтобы не выдавать своего волнения. — Я пойду за ними, — говорит сходу Дилюк, становясь рядом с ней. — Ночью никто никуда не пойдëт, — ожидаемо отвечает Джинн. — Если утром они не вернутся, то снарядим спасательный отряд. Можешь пойти с ним. — Там мой брат, — Дилюк сжимает челюсти. Он ненавидел называть Кэйю своим братом, но другого способа повлиять не находил. — Я знаю, — вздыхает Джинн. — Поэтому я в нëм уверена. Что бы ни случилось, они справятся. Дилюк мог бы уйти и без разрешения, если бы захотел. Мог бы приказать дозорным открыть ворота, и никто бы и слова не сказал. Но все, кому долгое время пришлось выживать в городе, понимали, что идти в одиночку — самоубийство чистой воды. Дилюк был одним из тех, кто знал это не понаслышке. Ещё он знал, что Кэйя любит свою жизнь сильнее всего на свете, поэтому ни за что не отдаст еë без боя в лапы голодных тварей. Дилюк верил в него, но ещё он верил, что мир бывает несправедлив. Он возвращается в свою комнату и выкладывает оружее на стол на случай, если беспокойство перевесит и придётся уйти на поиски, сел на кровать и стал ждать. Вариантов было немного. Либо Кэйя с Розарией уже погибли, либо случилось что-то, что заставило их остаться в городе. О первом Дилюк даже думать не хотел, представляя, что с ним будет, если Кэйя так и не узнает о его чувствах. Дилюк лажал много и часто, но такой промах он допустить не мог. Не сейчас. Отступать больше некуда и нельзя. Здесь у всех каждая секунда жизни на счету. Дилюк точно расскажет всë, если Кэйя вернëтся. Когда, — напоминает он себе. — Когда вернëтся. Короткая стрелка ползëт вниз, переваливая за полночь. Дилюк ëрзает на кровати, путается в одеяле, стараясь не думать о плохом, но надоедливые мысли сами лезли голову. Составлять план своего рассказа бессмысленно, он уже это понял благодаря нескольким проваленным попыткам, поэтому решил, что будет действовать по ситуации. Что может быть проще простого рассказа о том, о чëм ты думаешь почти ежедневно? Истреблять мертвецов, по мнению Дилюка. Перебегать из одного укрытия в другое, сражаться, выживать, но не разговаривать о вещах, которые могут испортить уже и так шаткие отношения. Дилюк встаëт с кровати, зашторивает окна, в последний раз окинув взглядом погружённый в темноту двор, и садится обратно, пытаясь сосредоточиться на чëм-то хорошем. Жаль, что из хорошего у него в голове только Кэйя.

***

Дилюк огибает раскидистый дуб, взбегает по скрипящим лестницам крыльца и стучит в дверь. Три стука, пауза, два стука. Идеальное решение для всеобщей безопасности, если ты не хочешь напороться на бандитов, от которых им пришлось убегать два километра пару дней назад. Дверь заброшенного частного дома открывается, пропуская внутрь свежий воздух и мужчину с полупустой сумкой на плече. Поход в аптеку оказался малополезным: в этом районе выжившие обчистили всë, что можно было обчистить. Дилюку удалось найти только две упаковки бинтов и антисептик, доживающий свои последние дни. Про еду и вовсе говорить нечего, все ближайшие магазины опустели ещё полгода назад, когда обезумевшая толпа ринулась скупать всë подряд, пока апокалипсис не накрыл их голодом. — Как твоя нога? — спрашивает Дилюк, присаживаясь к Кэйе на диван. — Кровь остановилась? — Вполне, — с улыбкой отвечает тот. — Зацени. В доказательство своих слов, он поднимает перебинтованный голень, качает им в разные стороны, после чего снова опускает на пол, даже не морщась от боли. Им повезло, что пуля бандитов прошла на вылет и не задела ничего важного для передвижения. — Верю, — кивает Дилюк и достаёт из сумки антисептик. — Но я всë равно обработаю. Кэйя не сопротивляется, молча укладывая раненную ногу на его колени. Дилюк снимает бинты, стараясь не смотреть на криво зашитое отверстие от пули, обмакивает новые бинты в антисептике и принимается осторожно протирать края раны. Кэйе неприятно, это видно по его сморщенному лбу, но он мужественно терпит, лишь изредка вздрагивая от жгучих прикосновений. — С едой всë туго, да? — интересуется он, пока брат заканчивает перевязку. — Нашëл кое-что по дороге, — Дилюк тянется к сумке и вытаскивакт оттуда пачку с мармеладом. — Лови. Глаза Кэйи округляются, совсем как у ребëнка, которому строгие родители купили любимую сладость. Мармелад был уже на стадии засыхания, но Кэйя всë равно счастливо улыбается, отправляя зелëного червячка в рот. От этой улыбки в душе Дилюка распускаются цветы. — Это обалденно! — восклицает Кэйя. — Уже лет сто не ел мармелад. Бери. Он протягивает ему пачку, но Дилюк в ответ мотает головой. — Тебе нужно набираться сил. — Она и так хлещет из меня фонтаном, братан, — Кэйя настойчиво засовывает пакетик в чужие руки. — Ешь, иначе я накормлю тебя насильно. — Кэйя. — Что? Не хочешь по-хорошему? — Кэйя придвигается ближе, выуживая другого червячка. — Открывай рот, птенец, мама птица тебя накормит. Он тыкает мармеладом Дилюку в губы, на что получает предупреждающий взгляд. К сожалению, Кэйя знал, что за его баловство ему ничего не будет, поэтому продолжал ждать, пока Дилюк не открывает рот, принимая своë поражение. — Ну как? — Как будто ем песок. — Я же говорю, обалденно! — усмехается Кэйя, откусывая червяку голову. Он продолжает класть ему на язык повидавшие виды мармеладки, пока пачка не пустеет. Дилюк откидывается на спинку дивана, понимая, что вот он какой, оказывается, вкус их новой жизни. Не так уж и плохо, если брать во внимание, что его будет кормить Кэйя. С его рук Дилюк и настоящий песок готов съесть, если честно. В который раз он думает, как ему повезло, что отец не видит, во что превратился его «жестокий и бездушный» сын. Он бы этого не пережил. — Завтра уходим, — говорит Дилюк, повернув голову. — Здесь больше ловить нечего. — И куда пойдëм? — Туда же, куда шли, пока какие-то недоумки на нас не напали, — фыркает Дилюк. — К границе. — Ты думаешь, там что-то есть? Дилюк не думал, он просто надеялся. Конечно, он сомневался, что на границе города их будут ждать военные с пушками на перевес, чтобы эвакуировать в какую-нибудь безопасноную зону, но хотелось верить, что покинув опустевшую столицу, они смогут сами туда добраться. Если есть она вообще, эта безопасная зона. — А ты что думаешь? — Дилюк проводит рукой по бинтам на коленке. — Нас ждëт что-то? «Или весь мир стал таким же, как этот город, — разрушенным и пустым?» — Я думаю, если мы до сих пор вместе — это уже «что-то», — Кэйя пожимает плечами. — Мне плевать, что нас ждёт и ждëт ли вообще. Куда ты, туда и я.

***

«Куда ты, туда и я» Дилюк просыпается, когда первые лучи солнца начинают беспощадно лупить по глазам даже сквозь шторы. В горле пересохло, шея болела от неудобного положения для сна, а в голове творился какой-то бедлам. Он не думал, что когда-то дойдëт до такого уровня беспокойства, что ему начнут снится свои же воспоминания. Кэйя плохо на него влияет. Кэйя. Дилюк не сразу слышит чьи-то разговоры за дверью. Когда на голову кирпичом сваливаются воспоминания о вчерашнем дне, он хватает своë пальто и вылетает из комнаты, моментально столкнувшись с двумя девушками. — О, мистер Дилюк, вы проснулись, — удивляется Барбара, сминая пальцами подол халата. — Ваш брат и Розария вернулись. С ними всë в порядке. — Почему не разбудили меня? — бормочет Дилюк, просовывая руки в рукава пальто. — Джинн сказала дать вам поспать, — отвечает Сахароза, поправив оправу очков. — Мало ли, что Джинн сказала, — Дилюк, наконец, справляется с одеждой и смотрит на подруг. — Где он? — В своей комнате, — говорит Барбара. — Альбедо заканчивает обрабатывать раны. — Раны? Какие раны? — Не волнуйтесь, там ничего серьëзного! Больше Дилюк ничего не спрашивает, вместо этого убегая на этаж выше. Дверь в комнату Кэйи оказывается приоткрыта, из-за чего разговоры становятся слышны довольно разборчиво. Дилюк заходит без стука, намереваясь задушить Кэйю сначала в объятиях, а потом за его безалаберность, но так и замирает в проходе. Альбедо отходит в сторону, открывая вид на повязку на правом глазу. Кэйя замечает его и машет рукой, что-то при этом говоря, но Дилюк не вслушивается. Мысли снова разбегаются в разные стороны, превращая голову в пустынное захолустье, но в этот раз не от волнения, а от абсолютного неверия в происходящее. Дилюк рассчитывал на худший вариант, ожидая увидеть Кэйю как минимум с оттяпанной ногой или не увидеть вовсе, уже привыкнув к предвзятости этого мира к его переживаниям, но Кэйя, с целыми конечностями и подбитым глазом, сидит прямо перед ним. — …эй, Дилюк! Ты чего завис? — Кэйя упирается руками в бока. — Видал, да? Альбедо сказал, у меня теперь будет шрам! Я как настоящий пират. Дилюк в два счëта преодолевает расстояние между ними и сжимает Кэйю в объятиях, пока шаги Альбедо удаляются за спиной. В голове впервые появляются какие-то слова, но все они — о любви. О том, как скучал и о том, как боялся больше никогда не увидеть. Но Дилюк не произносит их вслух, и вместо этого обхватывает чужие щëки ладонями, наклоняя к себе. — Что случилось? — спрашивает он почти сердито. — Да ничего особенного, — отмахивается Кэйя. — Мы с Розарией нашли чей-то нетронутый погреб, и пока набивали сумки, не заметили, как наступила ночь, а на улицу повылазили эти гады. Пришлось торчать там до утра! — А с глазом что? — Напоролся на какую-то железку. Там было так темно, хоть глаз выколи. Буквально, — Кэйя усмехается. — Зато гляди, что я тебе принëс! Он роется во внутренних карманах ветровки, выуживая оттуда пачку мармелада. Той же самой фирмы, что они ели когда-то давно, сидя на диване заброшенного дома и не представляя, чем обернëтся их долгое путешествие. — Помнишь, мы их ели, когда- — Помню, — прерывает его Дилюк, будучи не в силах оторваться от любимого лица. — Я всё помню. — Ну тогда… Эй? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кэйя. — Со мной всë хорошо. Куда ты, туда и я, помнишь? Я здесь, так что не надо так на меня смотреть. Дилюк послушно закрывает глаза и не смотрит. Он приподнимает голову и целует застывшего Кэйю в лоб, не давая никому опомниться. Пока снова не испугался и не передумал. — Скажи, что это было проявление братской любви, — Кэйя давит нервный смешок. — Нет, — отвечает ему Дилюк. — Любви — да, но не братской. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. Вечно смеющиеся глаза Кэйи больше не смеются. Он смотрит пристально своим здоровым глазом на Дилюка, пытаясь разглядеть в его лице намëк на шутку, но ничего не выходит. Дилюк впервые благодарен, что с чувством юмора у него всегда было туго. — Я не понимаю. — А что непонятного? — Почему сейчас? — А нужно было раньше? — Дилюк, я с детства в тебя влюблëн. Что? — Что? — озвучивает мужчина свой вопрос, всë ещё боясь, что ему послышалось. — Что слышал, — бросает Кэйя. — Ты думаешь, почему я всë время за тобой таскался как хвост? — Почему? — неуверенно спрашивает Дилюк. — Мне хотелось твоего внимания, это же очевидно! — Кэйя прячет лицо в руках. — Это всë… Чëрт. Ты казался мне таким сильным и отважным, я считал тебя своим идеалом. А потом ты вырос, мы помирились и всë стало ещё хуже! Я просто не могу поверить, что всë это время ты думал точно так же! — Тогда почему ты ответил мне какую-то чушь, когда я напрямую сказал тебе об этом несколько лет назад? — Потому что я всегда говорю чушь! — Кэйя досадливо пинает ногой ножку кровати. — Я испугался, подумал, что ты просто издеваешься надо мной. Ты больше не поднимал этой темы, и я решил, что ты уже забыл. — Я не поднимал этой темы, потому что ты не воспринял меня всерьёз. — Боже, — Кэйя смеëтся. — Как же это глупо. — Что глупо? — Что за столько времени мы так и не научились разговаривать друг с другом. — Может тогда поговорим сейчас? — О чëм? — О том, — Дилюк заправляет синюю прядь за ухо, — что я хочу тебя поцеловать. — О, — выдыхает Кэйя, когда щëки предательски краснеют. — Такие разговоры мне нравятся. — Это да или нет? — Ты серьëзно думаешь, что я могу ответить нет? — Тогда хватит болтать. Дилюк подаëтся вперëд и накрывает его губы своими. Губы Кэйи — мягкие и влажные, он вцепляется пальцами в рукава чужого пальто, отвечая медленно и боязливо, но Дилюк никуда и не торопится. Ему впервые нравится эта пустота в голове. Дилюку почти двадцать семь и он всë-таки обнаружил в себе одну слабость, но Кэйе об этом знать необязательно.