somniat in mari

Капля воска медленно ползла по свече, оставляя за собой ровную выпуклую полоску. Пламя плясало и дергалось, отбрасывая на стену причудливые тени. Темные силуэты исполняли адский танец, сходясь и расходясь, появляясь, и исчезая вновь, подчиняясь ритмам поглощающей пространство тишины. Запах ладана щекотал ноздри, заставляя голову кружиться. Взгляд Богоматери с иконы будто пронизывал насквозь, даже глаза младенца на ее руках смотрели с укоризной, будто заставляя заглянуть в себя. Оценить свои поступки и покаяться. Каждый думал о своем. От повисшего в воздухе напряжения Николай заерзал на месте. Атмосфера вокруг давила, создавая вокруг клоуна плотную клетку, от которой тот сию же секунду хотел избавиться. Пружины в его матраце противно заскрипели, нарушая повисшую тишину. Дазай даже не услышал, а Федор, недовольно скривив лицо, повернулся в сторону шума.  — Может развеем скуку партией в карты? — виновато улыбаясь, сказал клоун. — Как насчет того, чтобы погадать? — оживился Дазай, подмигнув Николаю. — Вы девицы в сочельник что ли? — скривился Федор, окидывая взглядом парней. — Довольно рамок, господин Достоевский! Откройте сердце перед свободой мыслей и действий! — воскликнул Гоголь, материализуя в руках колоду Таро. — Мерзок перед Господом каждый, кто делает это, — взглянув на колоду в руках Николая, сказал Федор. — Ты ведь никогда не отмоешься от всех грехов, что уже совершил, думаешь, что если сейчас воздержишься, то Господь помилует тебя и отправит в рай, — ухмыльнулся Дазай, заглядывая вглубь аметистовых глаз. — Меня не страшит кара, я был рожден грешным. И все, что я могу сделать, это очистить себя в течение жизни, устраняя неверных Ему и выполняя роль наместника Его на Земле, — выдерживая пристальный взгляд коньячных глаз детектива, ответил Федор. — Интересно ты мыслишь, крыса. Однако грешить может лишь тот, кто осознает, что есть грех. И то же можно сказать насчет твоей миссии. Скажи мне, крыса, неужели Он сам спустился с небес, дабы рассказать тебе это. Почему ты считаешь, что то, что ты делаешь — единый правильный путь? — ухмыляясь парировал Дазай. — Вы противоречите самому себе, господин Достоевский. Сперва вы говорите о том, что ненавидите людскую глупость и самих людей. А сейчас вы говорите о миссии наместника Божьего и непогрешимости. Разве в таком случае вы не должны быть преисполнены любовью к человечеству? — делая гармошку из карт, удивленно проговорил Николай. — Вижу, тебе снова пришлось солгать, — переглядываясь с Николаем хмыкнул Дазай. — Ты торопишь события, детектив. И снова обвиняешь меня во лжи. И откуда только подобная недоверчивость? Я ведь даже ни разу не повернулся к иконе. То, что моя миссия такова, еще не значит, что я хорошо с ней справляюсь. К сожалению, побороть человеческие чувства бывает сложно. — Так может вы прекратите борьбу и погадаете с нами, Дост-кун? Кстати, на что гадаем? — спросил Гоголь, переводя взгляд с Федора на Дазая. — Вижу, выбора у меня нет. Либо гадать с вами, либо смотреть на то, как вы это делаете, — пожал плечами Федор. — Предлагаю на любовь, — улыбнулся Осаму. — Я согласен! — подскочил на своем месте Гоголь, — тяни две карты. — Ну и бред, — буркнул себе под нос Федор, однако тоже взял две карты из протянутой Николаем колоды. — Суд и рыцарь пентаклей, растолкуй, цыган, — хмыкнул Дазай, взглянув на карты. — Ах! Как чудесно! Тебя ждут отношения с человеком, с которым ты меньше всего ждешь, однако будет царить взаимопонимание и не ощутимая на первый взгляд любовь. А что же у вас, господин Достоевский? — Дьявол и Солнце, — пожал плечами Федор. — Как иронично, — хмыкнул Осаму. — Вас ждет избавление от старых тайн и тягот. Все паутинки расплетутся, и после этого вас ждет крепкая духовная близость. Замечательно! А теперь мой черед тянуть, — сказал Николай, перебирая пальцами карты, — Отшельник и королева пентаклей.  На секунду глаза клоуна расширились так сильно, что показалось, будто они сейчас выпадут из орбит. Николай шмыгнул носом и дрожащим голосом проговорил: — Это значит, что отношения принесут человеку гармонию с собой и чувство свободы. — Есть кто-нибудь на примете? — заинтересованно спросил Осаму. — Не думаю, — пожал плечами Николай. — Вот и у меня никого. Что насчет тебя, крыса? — с ухмылкой глядя на Федора. — Я вообще не думаю о подобном. Я занят своей работой. А вы оба бездельники, поэтому и хватает времени на ерунду, — обиженно буркнул Федор. — Какой же вы бездушный сухарь, господин Достоевский, — сделав грустное лицо протянул Гоголь. — Меня тяготит ваше общество, я хочу уйти, — сказал Достоевский, поднимаясь с кровати, — и уберите эту мерзкую лужу, — сказал мужчина и вышел в коридор. — Куда это он? — обращаясь к Николаю, спросил Осаму. — В свой кабинет, — пожал плечами Николай, — меня он туда не пускает, говорит, что я разобью всю технику. Еще в квартире есть кухня. Там уже хозяйничаю я. Наша квартира находится в подвале прямо под супермаркетом, поэтому я могу перенести сюда необходимые продукты. Дост-кун совершенно не умеет готовить, поэтому разрешил мне жить с ним, чтобы хозяйством занимался. — Да ты прям его женушка, — хохотнул Осаму. — Частично, — улыбнулся Николай, — кое-какие обязанности жены мне исполнять не приходится. Кстати, ты когда-нибудь пробовал борщ? — оживился Гоголь. — Нет, а что это? — заинтересованно повел бровями Осаму. — Значит сейчас узнаешь. Вкуснее всего с пирожками, — сказал Гоголь, подскочив с кровати, схватив Осаму за руку и потянув на кухню. Кухня была всего в паре шагов от спальни, а дальше по коридору был кабинет Достоевского. Из-за запертой двери слышалось клацанье мышки и звуки нажатия клавиш. Включенный Гоголем яркий свет в кухне неприятно резал привыкшие к полумраку спальни глаза. Помещение было небольшим, но очень уютным. Отсутствовала характерная интерьеру спальни строгость, было лишь теплое гостеприимство. Приятно пахло душистыми травами и выпечкой. На столе лежала расшитая красными узорами белая скатерть, а рядом стояло два деревянных, пахнущих сосной стула. Усадив гостя за стол, Гоголь подошел к небольшой газовой плите под которой была духовка.  — Ты же подождешь, пока я приготовлю, — улыбнулся Николай. — Мне некуда торопиться, — ответил Осаму, откидываясь на спинку стула. — Наверняка чувствуешь себя здесь как в клетке, — вздохнул Николай, ловко орудуя ножом, очищая картофель и свеклу. — Не то чтобы, — задумался Осаму, — мои руки не связаны, со мной не общаются как с собакой и не кричат, я буквально могу встать и уйти. Просто и я, и ты, и Достоевский прекрасно понимаем, что я этого не сделаю. — Мы просто оба понимаем, что ты такой же человек, потому и относимся как к человеку. Но разве это дает тебе чувство свободы? Разве такая жизнь может нравиться? — не прекращая возиться с продуктами, спросил Николай. — Может, — улыбнулся Осаму, — вопрос лишь в том, где ты ощущаешь тепло и уют, куда тебе хочется возвращаться. Ты свободен там, где ты счастлив. — Я был счастлив на Родине, — грустно вздохнул Николай, — однако я вроде как счастлив и здесь. Сколько бы Дост-кун не бубнел и не возмущался, он все же принимает меня таким, какой я есть. Но я совершенно не чувствую себя свободным в этой маленькой клетке без окон. — Но ты ведь можешь выйти и творить все, что душе угодно. Но почему ты все равно не счастлив? — непонимающе взглянув на Николая, спросил Осаму. — Мне тяжело это объяснить, по большей части, потому что я не до конца понимаю, что есть свобода. Я руководствуюсь лишь подсознательными ощущениями, — заглядывая в глаза Осаму, ответил Николай. — Тогда только ты сможешь найти ответ на свой вопрос, — со вздохом ответил Дазай. Некоторое время Николай молча возился с продуктами, что-то поджаривая, а что-то бросая в кастрюлю. А Дазай, прикрыв глаза, наслаждался ароматом душистых трав, пучки которых за ниточки были привязаны к многочисленным полочкам и ящичкам. — И все-таки я правда рад, что ты пытаешься понять меня, — нарушая повисшую в воздухе тишину сказал Гоголь. Осаму лишь тепло улыбнулся, не открывая глаз.  — Готово! — некоторое время спустя воскликнул Гоголь, заставляя задремавшего Осаму подскочить на месте. — Ну-с, я готов попробовать, — улыбнулся детектив, разминая плечи. — Прошу! — бодро воскликнул Николай, поставив перед гостем тарелку, от которой шел пар. — Пахнет необычно, — наклонившись над тарелкой, произнес Дазай. — Возьми еще пирожок, — сказал Николай, вынимая из духовки противень и протягивая его Осаму. — Спасибо, ты прям сама хозяйственность и гостеприимство, — аккуратно, чтобы не обжечься, беря пирожок хмыкнул Осаму. — Для таких людей рад стараться, — широко расплывшись в улыбке, ответил Гоголь. — Я не знаю, что это, но это очень необычно и вкусно, — слегка неуклюже обращаясь с ложкой, сказал Дазай, краем глаза замечая, как от его слов просиял Николай.