somniat in mari

Свет электрической лампы слабо моргал. Дазай, испытывая легкую тяжесть в наполненном желудке, прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Детектив наслаждался приятными запахами вокруг, шумом воды и звоном посуды, которую мыл Николай. На плите резко засвистел чайник, пробуждая от напавшей дремы. — Сейчас будет чай, — произнес все такой же бодрый голос Николая. — Если ты кормишь крысу так же сытно, то я просто не представляю, как он все еще такой худой. Видимо есть и не толстеть и есть его способность эспера, — не открывая глаз, пробормотал Дазай. — Не знаю, он никому не раскрыл тайну своей способности, слишком боится предательства, — пожал плечами Гоголь, — отнеси ему чашечку чая с пирожком, а то он умрет от голода и не заметит. — Хорошо, — тяжело поднимаясь со стула и аккуратно, стараясь не обжечься, беря в руки чашку и блюдце, сказал Дазай. Детектив, сопровождаемый теплой улыбкой Николая, вышел в коридор и, пройдя несколько шагов, носом ботинка постучался в закрытую дверь. — Николай, я же просил. От твоих ботинок потом полоски на двери остаются, — послышался недовольный голос из-за двери. — Помягче, Федор, это я. Николай просил передать тебе кое-что, — с ноткой раздражения в голосе сказал детектив. За дверью послышались неспешные ленивые шаги, и, спустя несколько секунд, в проеме показалась взъерошенная голова Федора. — Давай быстро, что у тебя там, — скрипучим, как после сна, голосом буркнул Федор. — Бери тарелку, я помогу занести чай, — стараясь разглядеть за спиной Федора, что находится в кабинете. — Только аккуратно, все равно, даже если я не пущу тебя сейчас, ты найдешь способ узнать, что находится за дверью. Лучше уж при мне, — беря в одну руку тарелку, а второй пытаясь собрать непослушные волосы в небрежный хвост, сказал Достоевский. — Говоришь прямо как отец на застолье, — хмыкнул Дазай, — лучше со мной, чем за гаражами. — Ага, а в итоге ты и там, и там, — вздохнул Федор, поставив тарелку на компьютерный стол. Поставив рядом чай, Дазай огляделся вокруг себя. Комната была оформлена в темных тонах. Обоев не было, стены были просто покрашены в темно-серый. Деревянный пол постанывал и поскрипывал при каждом шаге. На потолке одиноко болталась на проводе моргающая лампочка, заливавшая весь кабинет режущим глаза белым светом. В помещении было очень жарко и душно, а витающий в воздухе запах ладана щекотал ноздри. У стены стоял слегка потрепанный, но, на вид, очень мягкий красный диван. Неподалеку стоял компьютерный стол, пространство возле которого было устлано сетью самых разных размеров, форм и цветов проводов и кабелей. Экран тускло горел, отображая какой-то код. Однако, быстро сообразив, что к чему, Федор снял с себя домашнюю футболку, закрывая ей экран. — А вот на это смотреть уже не стоит, — улыбнулся Достоевский, аккуратно беря гостя за плечи и выпроваживая. — Сам разделся, а мне смотреть не стоит, — хохотнул Дазай. Не придумав, что ответить на такую наглость, Федор, залившись краской и вытолкнув детектива за дверь, сквозь зубы процедил: — Я уступаю тебе свою кровать, сам буду спать у себя на диване. Попроси Николая, он поможет тебе с постельным. Ко мне вообще не заходить, я сам приду на кухню, когда захочу есть, не стоит волноваться по этому поводу. Закончив говорить, Федор захлопнул дверь. — А все-таки ты красавчик. Ходил бы так чаще, может обзавелся бы отношениями и был подобрее, — сдерживая смех, крикнул Дазай. В ответ на свою фразу детектив услышал лишь скрип половиц от гневных шагов Федора. За игрой в карты и веселой болтовней с Николаем остаток дня прошел незаметно. Дазай ворочался в своей кровати, пытаясь принять нужную позу. Пружины в старом матрасе стонали и поскрипывали, еще сильнее отгоняя сон. — Хватит, — запустив в детектива подушкой, протянул Николай. — Мне не спится, — кидая подушку обратно, заныл Дазай. — Тебе может чаю с мятой сделать, — пожал плечами Николай. — Не хочется, — в очередной раз повернувшись на другой бок, вздохнул Дазай. Внезапно он почувствовал чье-то тепло рядом с собой. — А чего хочется? — прямо на ухо прошептал Николай. — Наверное я не смогу привыкнуть к твоим неожиданным появлениям, — вздохнул Дазай, — мне хочется узнать, что за порошок ты использовал, чтобы не дать мне пользоваться способностью. — Честно говоря, я знаю о нем едва ли больше тебя, — проводя рукой по волосам Дазая, проговорил Николай. — Можешь рассказать, умоляю тебя, проси все, что хочешь, — захныкал Дазай. — Я не знаю, как к этому отнесется господин Достоевский. Он больше всего на свете боится предательства. Не может доверить мне даже крупицу информации, несмотря на то, что мы давние друзья. Почему-то он считает меня глупым и годным только борщи варить, — обнимая колени, вздохнул Николай, — возможно меня привыкли видеть в образе безбашенного клоуна. По большей части, так оно и есть, но у меня есть и другая сторона. Не знаю почему, но я чувствую, что тебе можно доверять, поэтому и решил открыть ту самую сторону. — Не могу толком ничего сказать тебе на этот счет, — приобнимая Николая за плечи, вздохнул Дазай, — я мало знаком с вами обоими. Ваш менталитет для меня будто другой мир. Однако хочу сказать, что правда поражен твоим гостеприимством. Я чувствую себя таким важным и нужным. Такого не было уже давно. На самом деле, я уверен, что Федор тебя очень ценит и доверяет, пусть и не показывает. Он бы не позволил жить в его квартире без присмотра тому, к кому нет доверия. Пуская сюда меня, он просто знает, что я не уйду без информации, добыть которую проблематично. Оставляя меня наедине с тобой, он прекрасно осознает, что все что известно тебе, в скором времени будет известно и мне. — Не знаю. Мне известно крайне мало. Только, что этот порошок позволит обрести контроль над многими могущественными экспертами, такими как Мори Огай например. Я плохо понимаю принцип его работы, и тем более не знаю, кто и где его разработал. Он позволяет тому, кто держит его в руках, нейтрализовать способность того, кого он касается. — Занятно, — протянул Дазай, — весьма занятно. Я догадывался обо всем этом, но не думал, что Федор так прост. Весь его план опирается на порошок. — Мне неизвестны его планы. В нашей организации каждый преследует свои цели. Мы лишь даем друг другу возможность максимально уменьшить последствия неудач, — хмыкнул Николай, водя пальцами по едва различимым в темноте узорам на пододеяльнике. — Твоя цель ведь получить полную свободу, я прав? — Не совсем. Я хочу получить ее не один, моя цель — создание свободного общества. Где каждый имеет право на все, что он хочет, если это не касается свободы других. — Достаточно здравая позиция, но звучит весьма утопично. — Знаю. Мне самому пока тяжело объяснить, что для меня значит свобода. Кажется, что достичь ее даже лично для себя — что-то на грани фантастики. — Получается, что ты не можешь чувствовать себя свободным, когда люди вокруг загоняют себя в строгие рамки? — Да, именно так. — Тогда другой вопрос, — пытаясь сквозь темноту разглядеть глаза Николая, проговорил Дазай, — чувствуешь ли ты себя свободным рядом со мной? Потому что я ненавижу любые правила и избегаю их настолько, насколько это возможно. — Мне тяжело ответить, — отводя глаза в сторону, пробормотал Николай, — я слишком плохо знаю тебя, чтобы быть уверенным в своем ответе. Могу лишь сказать, что рядом с тобой я чувствую себя услышанным и хотя бы немного понятым. Спасибо тебе за это, — шмыгнув носом, сказал Николай. — Ты что, плачешь? — слегка растерянно спросил Дазай, крепче обнимая нового друга. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — пробормотал Гоголь, — сейчас схожу умыться. — Посиди со мной еще пару минут, — положив голову на его плечо, сказал Дазай. Парни сидели, наслаждаясь мягкостью одеял и теплом друг друга. Николай время от времени шмыгал носом и глубоко дышал, сдерживая подступающие слезы. Осаму же просто лежал на его плече прикрыв глаза. Запах ладана и дыма от недавно погашенных свеч все так же щекотал ноздри, но на этот раз голова от него не кружилась. Веки тяжелели, и вскоре детектив проиграл борьбу со сном. Услышав мерное посапывание на своем плече, Николай усмехнулся и, аккуратно уложив Осаму ушел умываться. — Надеюсь, ты хоть немного унял свое любопытство, спокойной ночи, дорогой друг, — проведя рукой по каштановым волосам, небрежно разбросанным по подушке, прошептал Николай. Гоголь лег в свою кровать и, еще пару минут полюбовавшись спящим детективом, сладко заснул.