только скажи
Похвали. Пожалуйста, дай знать, что я могу, что лучшая, что не зря каждый день подставляюсь. Мечется все в клетке, разрушает, пожалуйста. Помоги, просто словом. Ты же можешь, как никто другой видишь и знаешь. [тишина] Утро начинается не с кофе, оно потом, а пока с кучи уведомлений на телефоне и звонков, с того, что можно назвать "праздничным настроением". На год старше! [Хотя в стиле Меглина было бы сказать что-то про бессмысленность отмечать этот праздник] Кофе по дороге на дело, закусываешь губу, улыбаешься, весь день на приподнятом и что естественно, Родион спрашивает. Ты честно рассказываешь и более того - просишь зайти. Смеешься? Конечно нет, боже, о чем ты. "мне и тебя хватает" Тут вдох делаешь глубже, вроде приятно, а вроде даже как-то не по себе? А вдруг ты все усложняешь, а, Есень? А может к черту эти твои чувства, может и вправду тебе показалось? Все это гормоны и все эти его психологические штучки. Ну и не приходи. Больно надо. Обижаешься, строишь из себя что-то там, только все это по-детски глупо. Он то видит. Ничего ты с собою не сделаешь.. И с ним тоже. Из машины выталкивает. Обидно. Обидно, Родион Николаевич. Очень. Сердце жмет, губы кусаешь уже не от приятной дымки ожидания , а от разочарования в каждом своем слове. Нет, ты не сможешь. Гори тише. К черту всё. Вечер. Платье темно-синее, расшитое все блеском, как космос. Ты давно такое хотела, чтобы не длинное, не короткое, такое, какое небо. Бесконечное. Прекрасное. Сидит еще лучше, чем ожидалось. Чудесно! В руках бокал, из десятка бутылок распиты только две, а значит третью будут открывать сейчас. Тост. Женька, как всегда, первый лезет, смеется, хохмит, Саша тоже бодрить старается и вроде как все даже хорошо. Есень, ты расслабься, сегодня можно, со спины не ударят и бутылку о стену для самообороны разбивать не нужно. Сегодня ты королева праздника, так забудь и веселись уже наконец! Признается сейчас. Неприятно. Душно. Голос. Его голос. Сзади. Нападает? Да. Спокойно, навеселе, даже нежно. Взрывается всё внутри, руки её сильнее в бокал жмутся, а в глазки то как загорелись! Милая, милая Сенечка, пожалуйста, остановись. Уже поздно. На улыбке говорит, даже вроде как искренне. Пришел. Пришел, Есечка, слышишь? Он тут, Меглин твой прямо перед тобой. Значит не хватает ему тебя. Больше надо, больше! Не прогадала! Вычислила, просекла, поняла. Ты всё поняла. Нет, это он тебя понял. Вот-вот на шею тебе бросится, звенит смехом в ответ. Из-за тебя все это, Родь. Из-за тебя. Красивая сегодня такая, стройная, выточенная руками золотыми, молодая. Вся жизнь впереди, хотя ты ее уже успел изрядно подпортить. К тебе тянется. А дальше не помнит. Слишком сердце стучало, гулкого смеха и удивления не слышала, только руки его на щеках, только нежное это прикосновение губ к губам. Только "ах" и всё и уже всё закончилось. Трепетно сердечко бьется, она уверена, что ты слышал его в висках у себя, пока у неё в глазах еще одна вселенная появлялась. Ради неё. Пришел. В костюме. Целует. Смеется легко. Рядом с тобой. Смотрит всегда только на тебя или в никуда. Ничего не срывается. Всё хорошо. Всё будет хорошо.. Забывается. Женя, Саша, Меглин в один момент будто пропадают все разом, за Сашей только оборачивается и взглядом провожает. Крепись, Стеклова. "кто она вам?" "ты серьезно думаешь, что если я уйду, то она тут же твоей станет?" Мешкается. "ну.. нет не сразу.." Оплошал. Конечно, конечно она будет с ним до последнего. Женька с размаху уже какому-то громиле по морде дает. Оно так теперь на всю жизнь, Есь, выбор твой этот. Таких, как Меглин не забывают, не бросают и не остаются одни. Теперь в омyт с головой. Музыка приятная, даже слух ласкает. Рядом с тобой сидит восхищенная и вдохновлённая. Про учёбу рассказывает, про курсы. Ты с фляги крепко потягиваешь, не желая и без возможности взгляд оторвать от Еси. Улыбаешься даже. И она на тебя смотрит, сидя по другую сторону совсем. Заигрывает. Книгу к лицу прислоняет. Видишь, этот, в шляпе, что на обложке? Ты. Знаешь почему? Лица у тебя нет. Но ты же запустил её уже глубже, дальше. Это для других нет. Осмысловскому фамилия его не подходит. Он глушит горькую печаль Джеком, и наблюдает за всеми этими вашими гляделками со стороны. Внутри ревность сжигает. Не Меглина, конечно же. Он её [ни к чему и ни к кому не ревнует]. Слишком много в глазах читает, чтоб глупостями заниматься. Да и не вещь она какая-нибудь, ей богу. С кресла поднимаешься, в уборную. Следом Женёк поднимается, конечно же. Ему по долгу выпитого положено права идти качать. Какие только? Совсем не имеет значения. Чем бы дитя не тешилось. Закрыто. Вот и Саша следом подтянулся. — занято. что-то сказать хотели? — да, хотели. — ага, говорите, а то я уже начинаю волноваться. мне врачи то запретили волноваться. дай сигаретку. Женя сначала удивление на лице изображает, но потом протягивает всё же, пока Саша дальше говорить продолжает. — скажите, а кто она для вас? А для тебя, Саш? Ты зачем весь этот концерт разводишь? Предположим, что Меглин подвинется. [П р е д п о л о ж и м]. С Женей как будешь? Ты ж ссышься от него. — ну кто? ещё одна девочка, которая на начальника запала? — угу.. ты что, серьёзно думаешь, что если я сейчас отсюда уйду, она сразу станет твоей? Губы в улыбке кривишь, пока зажигалку по карманам ищешь. Сань, лицо попроще сделай, нашёл с кем тягаться. — ну.. Мужик наконец-то выходит из кабинки, но вы продолжаете. — что ну? — не сразу. Ах, какая жалость, что мужик далеко не уходит, ведь такое представление могло бы случиться. А выходит классическая драка. Толкает Жеку в башку окликая, спрашивая о том, кто там отдохнуть то должен был. И, бам. Саша вклинивается сразу, принимаясь Осмысловского с сигаретой оттаскивать, когда тот уже седлал чужие бёдра. Уборную это, конечно же, не отменяло. Под незамысловатый трек “слышь, ты чё такая дерзкая” Меглин привозит Сеню назад. В лофт. Куда же ещё её подвозить, да ещё и под градусом, верно? Шикарная, грациозная. На каблуках идёт чуть пошатываясь, параллельно с книги зачитывая отрывок. Букет к себе крепче жмёт, и продолжает. Меглин слушает. [упоительно]. Вот бы это никогда не заканчивалось. Читай, Есь. Всё что хочешь. Говори. Ему, знаешь, так много было нужно именно тебя, хоть он и сам не знал об этом до недавнего времени. Рядом с тобой душа выворачивалась, а это уже пугало. Заключаешь о том, что пишут про чушь. Ещё бы, там же на [нас с тобой] не похоже. — .. посмотрел в её тёмные глаза и.. — согласен. всё намного проще. Книгу с рук выхватывает на пол кидая. Поцелуй. Не такой, как в ресторане, хоть и кажется схожим. В этот раз настойчивый. Не менее желанный, но более глубокий. Е щ ё. Внутри всё подрагивает. Когда у тебя так было, Родь? Однажды может. Схожее что-то. Что-то, но всё не то. Как с ней никогда не было и не будет. Языком её изучает. Рот вылизывает аккуратно, но с напором. Дышит жарко, не желая прерываться хотя бы на секунду. Чуть отстраняется, носом к носу прижимаясь. Руками прижимает к себе. Сколько же в вас нежности, Родион Викторович. И вновь утягивает, параллельно принимаясь расправляться с поясом. Долой верхнюю одёжку. Долой всё. С неё. Она с тебя, ты ей помогаешь. Спиной поворачиваешь, аккуратно подцепляя застёжку на платье сзади. В н и з. Стеклова дышит чаще, к губам обратно льнёт. То ли боится слишком, то ли очень хочет. Ему и самому чертовски страшно, но не покажет. Ни за что. От панорамных окон в постель утаскивает. Столько нежности среди такого огромного количества боли. Фото трупов. Открытые дела. Какие-то вещдоки с мест. Плевать на всё, кроме мягкого и податливого тела, льнущего к Меглину как котёнок к мамке. — ты такая хорошая, Есь. Он шепчет у уха. Хрипло шепчет. Низко так. Слышишь? Может он в душу говорит прям. Говорит, а руками гладит её дрожащую. Не бойся, не обидит. И никому не позволит. Сейчас перечеркнутся все способы, когда ещё назад возможно было вернуться. Назад дороги нет, а ему и не хочется. Всё, что ему хотелось в жизни, это была лишь ты. Устала. Устала от Жени, Саши, от комплиментов назойливых и гула в ушах. Ему только улыбается, да соблазнительно так, что не прочесть невозможно. Губы пухлые облизываешь, краснеешь чуть заметнее, алкоголь чуть сильнее раскрепоститься дает, в голову приходит мысль о том, что ждать теперь смысла не имеет, вы оба это знаете и лично ты, Есень, держаться больше не намерена. И вот уже летишь по ночной Москве, окна до упора открываешь, внутри всю продувает, чтобы раньше времени жаром его не обжечь. Выходит с машины, книжку эту твою спонтанную на середине где-то раскрывает и читает всю эту чушь романтическую. Платье синее при тусклом свете еще сильнее светится и она в нем такая красивая, манящая. Всё так легко и главное - взаимно. Стеклова в глаза смотрит, руки на плечи складывает и не верит. Не верит в то, что все это происходит. Сказать честно - ты бы никогда в жизни не подумала о том, что можешь его заинтересовать хоть чем-то. Обычная студентка, только рвешься всегда куда-то, бьешь крепко, четко и не сдаешься никогда. Первую встречу-то вашу помнишь? Глупая совсем стоишь и просишься к нему пока отец недовольно глаза закатывает. Потом библиотека, поиски, внезапное приглашение проехаться до твоего "логова" и наконец ты. Во всей своей красе даешь ей понять что единственное правильное решение тут — бежать, а она остается. Осталась. И что теперь? В книгах пишут не так, как в жизни, поэтому вместо долгих разговоров Родион просто целует. Целует напористо, охотно и нежно. Ты подаешься вперед и сама углубляешь, по истечению воздуха полностью отдаешь ему контроль, но все равно отрываешься первая. Дыхание неровное, сбитое. Посмотри внутрь, Меглин, загляни глубже, я же совсем перед тобой смешная сейчас, нескладная, но внутри то кипит. Не обожгись только, хорошо? Хотя я всегда заклею раны, если того потребуешь. Только скажи.. Ты пальчиками быстро переключаешься на пуговицы рубашки, расстегиваешь полностью, еще раз в поцелуй, только уже короткий подаешься. Сама спиной к нему разворачиваешься, плечи разворачиваешь, чтобы еще красивее быть, чтобы в его глазах цвести в самых ярких тонах. Родя проводит пальцами по позвоночнику, от чего тебе только вздрогнуть остаётся. Белье кружевное задевает, дорогущее до неприличия, но ради него можно. Нежно. Невероятно нежно, заботливо. Сама к нему жмешься, так он тебя в руки свои принимает, мягко так, малейший страх чувствует и от того только чувственнее становится. И ты тоже. Плавно перетекаете на кровать, где тебя уже окончательно ведет. "хорошая.." У самого уха нашептывает так, что у тебя снова мурашки по всему телу. Ничего не отвечаешь, дышишь только тяжело. Любишь. На кровати осторожничать начинаешь. Ага! Попалась. Страшно тебе, Есень? Ну ничего-ничего, слышишь? Всё хорошо, он плохо делать не будет. Туфли скидываешь и тут же на него, обхватываешь бедрами и целуешь, целуешь, целуешь. Заваливается вместе с ним, но не отпускаешь, обнимаешь крепко, так-то трогаться боишься, но сейчас самое то. — мало.. Срывается с губ, тихо так, вроде незаметно, но он каждую мелочь знает, Стеклова, зачем так опрометчиво то? Опять дышишь загнанно, отодвигаешься к подушкам. И вот лежишь перед ним вся такая уязвимая. Стоит Родиону чуть ближе подобраться, как ты его игриво ножкой останавливаешь, по торсу проводишь. Блефуешь, играешь и не более. Внутри все трепещет от каждого вздоха, по глазам вычислить можно. И страшно, и интересно, и нежность эта внутри карамелью разливается. Сладко, нежно, тепло.. — хорошая, говоришь? С прищуром спрашиваешь, будто и вправду доказывать будешь. Нет конечно, Меглин. Обними еще раз и она вся под тобой прогнется. Только крепче, как никого больше. Пожалуйста.
