Пристанище

      Как только Томас занял место в автобусе, его не покидала мучительная, тяжеловесная мысль о месте, куда именно увезут Тобиаса Элмора. Его единственный сын сдал его в дом престарелых, туда, откуда больше никогда не возвращаются, и всё для того, чтобы тот не мешался под ногами. И он не мог не думать о том, как легко Гриффин избавился от старика. Точно так же, как когда-то приёмные родители избавлялись от самого Томаса, когда он им «не подходил». Отсылали, словно испорченный товар, всё глубже, всё дальше, в чужие города, в чужие дома, подальше от глаз. В другие приёмные семьи с приторно-вежливыми голосами или, наоборот, вечными побоями. Они не хотели его видеть. И никогда не любили.       Элмор навсегда покинул свой дом, свои часы, время и прошлое, и Томас чувствовал, что между ним и стариком, которого отрывали от родного дома с полными непонимания глазами, возникла телесная связь, будто по их судьбам прошла одна и та же трещина, оставленная лишь в разное время.       Его терзала неизгладимая вина, что он не вернул кольца — символ их с МакБрайдом… любви. Неизвестно, что заставило запнуться. Может, он не так запомнил имя? Нет, всё так. И верно, тогда он говорил про любовь, самую настоящую, когда любишь и ждёшь человека годами, когда мир вокруг перестаёт существовать, если его нет рядом, когда начинаешь искать его почти всегда и везде, лишь бы просто увидеть или почувствовать присутствие. И Элмор прервал цепь своей привязанности к МакБрайду, передав этот символ другому человеку, который никак не был к этому готов.       Юноша остановил поток мыслей, как только на горизонте стала возникать тайная жизнь офицера. Он понимал причину его поступка, но не собирался его оправдывать. Но зато теперь у Томаса есть целых два кольца. Можно ли теперь называть себя «Хранителем Колец»? Да, Голлум бы ему позавидовал.       И как ещё находились силы шутить? Он устал, но вовсе не от работы. На соседних сиденьях Соня, Гарри и Эрис без умолку обсуждали телешоу, которое досматривали во время перерыва в доме престарелых, куда они съездили с Винсом. Глядя на их улыбки и споры, можно было подумать, что его задача — облегчить их бремя — выполнена.       А вот слежка за Грейсом провалилась с оглушительным треском, почти так же эффектно, как падение Скотта с лестницы. Сам Скотт отмалчивался о причинах случившегося, но стоило ему бросить взгляд на передний ряд, куда Хорхе насильно усадил Магнуса, всё становилось ясно: в нём кипела немая, сдерживаемая ярость, спрятанная за безразличием. Томас и Эрис пытались разговорить его, но тот лишь хмурился, отводил глаза и мотал головой.       Внутри всё сжалось. Юноша отвернулся к окну, как будто это могло помочь забыть о пережитом.       Небо было невозможным. Синим, цвета васильков. И в нём проступали чуть видимые дрожащие первые звёзды. Тянуло в сон, на поганые размышления и, чтобы избежать последних, Томас проверил сообщения. Не отправились. Он попытался заснуть, что, к его очередному разочарованию, оказалось безуспешным.       Пока внутри автобуса стоял глухой усталый гомон, Хорхе умудрился уговорить водителя переключить радиоволну, и вскоре разговоры потонули в привычном кантри. Пока мимо рядов не заковылял Винс.       — Уберите ноги, дайте пройти!       — Как ваша голова, hermano? Не уж-то выспались? — подтрунивал Хорхе, пока ему не пришлось спуститься на ступень ниже, чтобы уступить коллеге место. — Позвольте, что вы делаете?       Винс хлопнул его по плечу и коряво ухмыльнулся.       — Они послушали твою классику, hermano, пусть теперь послушают мою. А ну-ка, переключи на этот канал… Братишка Оззи не подведёт…       Кантри прекратило изливаться, и в наступившую тишину ворвалась тяжёлая, размеренная поступь баса, на которую наслоился гневный, искажённый гитарный рифф. Звук был настолько плотным и агрессивным, что воздух в салоне словно сгустился, а беззаботные улыбки застыли на лицах, смытые лавиной чистого метала.       — ЧТОБЫ ПОД КОНЕЦ ПОЕЗДКИ ВСЕ ЗНАЛИ ЕЁ НАИЗУСТЬ!       Томас закутался в куртку по глаза и попытался отгородиться от всего мира. Он хотел просто отключиться, но у него не получалось: то музыка в автобусе была слишком громкой, то его постоянно било головой о стекло. Он злился и мучился. Так прошёл целый час, пока он не ударился лбом сильнее обычного. Автобус дёрнулся, как подстреленное на охоте животное, остановился и заглох. Водитель в панике вылетел на улицу, где-то за окном послышалось тихое шипение.       — Что случилось? — пронеслось по рядам.       Через несколько минут Хорхе и Винс, обеспокоенные и уставшие, сообщили: автобус сломался, и дальше только пешком.       — Этого ещё не хватало. — бурчал Скотт. Спрыгнув на снег, Томас огляделся. В лицо хлестал ветер и кусал за кожу, и как бы он ни вглядывался в мигающие фонари, вокруг была лишь белая беспросветная стена снега.       — Да брось. Это ведь приключение, — хмыкнул юноша, отчасти не разделяя собственных слов. Обычно он был несказанно рад авантюрам и не так восприимчив к любого рода вмешательствам, но сегодня целая череда событий не давала ощутить вкус свободы. Ты не в Пирсе, радуйся пока можешь, — говорил он себе и ненавидел, когда внутреннее «я» не соглашалось с ним. Лёгким подзатыльником стали слова Скотта:       — Не в эту погоду, и не с этими людьми. — он кивнул на группу парней, среди которых ярко светилась рыжая макушка.       — Я даже не удивлена. Я знала, что что-то точно пойдёт наперекосяк. — сказала Гарриет, спускаясь следом. — Но мы недалеко от приюта, так ведь? Сколько нам идти?       — Пять миль, не меньше. — протянул Винс, закурив тяжелый табак.       В толпе прошёл вздох разочарования.       — Это много?       — В метель, в темноте, толпой, по незнакомой дороге? Да, это очень много, — его голос прозвучал зловеще спокойно.       — Это всё ваш Осборн и его «Безумный поезд», дорогой друг. Мы всё-таки съехали с наших рельсов. — прокомментировал Хорхе.       Винс обернулся к водителю.       — Что там с сетью? Ловит?       Тот в очередной раз пытался дозвониться до диспетчерской «Мичиган Роудс Сервис». Экран упорно показывал ноль полосок, и значок вызова то загорался, то исчезал.       — Пробую… — мужчина приподнял телефон, будто в таком положении легче ловить связь. — Линия не идёт. Мелькает подключение, но… — он встряхнул мобильник. — Сбрасывает.       — Дайте сюда, — Винс отобрал у него сотовый и стал расхаживать вдоль дороги. — Может, найдётся хоть одна точка, где будет ловить. Чёрт бы тебя побрал…       — Есть? — спросил один из подростков, вытянув шею.       — Тсс… — преподаватель поднял руку, прислушиваясь. На экране мигнуло: «Подключение…», затем заморгала дрожащая полоска сигнала. Он нажал вызов, но гудок не прошёл. Экран погас и тут же вернулся к надписи «Нет сети». Над головами снова раздался общий вздох. Кто-то тихо выругался:       — Это же жесть. Значит, мы тут застрянем?       — Если останемся в автобусе — точно застрянем, — мужчина вернул телефон водителю. Его голос стал твёрже. — Связи не будет до утра. И печка внутри уже дует холодом. Мы здесь превратимся в куски льда быстрее, чем найдём помощь.       Водитель кивнул, стиснув губы.       — До развилки три мили. Там, бывает, встречаются кафе или мотели. Я туда обычно заезжаю, когда… — Он запнулся. — Я пойду.       — Вы не пойдёте один, — сказал Хорхе. — Я с вами.       — А мы что же, будем сидеть в этом холодильнике? — возмутился Винс. — Идём все вместе.       Вымотанные дневной работой, группа из подростков и трёх взрослых, проваливаясь в сугробы, шла около часа вдоль тротуара, в полной тишине, прерываемой хрустом снега под ногами и завыванием ветра. По бесконечной дороге не проехало ни одной машины. Зимний воздух кусал щёки, и уже казалось, что они никогда не дойдут до цивилизации, — как вдруг впереди дрогнули спасительные огни.       — Парковка? — выдохнул Хорхе. Его нос, торчащий из ворот пальто, горел красным.       — Мотель? — предположил водитель автобуса.       — Лагерь. — отрезал Винс.       И Винс оказался прав, они оказались у подножья туристической базы, где посуточно сдавались шатры и домики для отдыха. Центральное здание светилось как небрежно украшенная рождественская ель, гирлянды качались под напором сильного ветра и грозили свалиться в снег.       Отдалившись от толпы, Томас нащупал телефон и заледеневшими пальцами быстро напечатал Галли сообщение:

Автобус сломался

Мы в какой-то дыре…

Ждёт отправки. 20:41

      — Чёртова сеть…       Фотографии, которые он отправил днём, всё ещё ждали очереди для загрузки, и юноша раздражённо сунул сотовый в карман.       Хорхе, Винс и водитель автобуса оставили всех на улице и отправились на ресепшн вести переговоры. Томас с сомнением смотрел им вслед: какие суммы нужно было обсуждать, чтобы пристроить такую ораву, их ведь почти тридцать человек!       Его размышления прервали возникшие в окне три головы. Одна из них принадлежала Хорхе — он, укутанный в пальто с высоко поднятым воротником, из которого виднелись лишь глаза, смотрелся как пародийный детектив из комедийного шоу, взявшийся за неудачную слежку. Две другие — парень и девушка, работники лагеря в одинаковой бордовой форме, — стояли рядом, и в тот миг, когда их взгляды наконец скользнули по толпе на улице, их глаза синхронно и медленно округлились.       — Ну что, сколько платить? Давайте, ребята, не медлим.       Винс без предупреждения впустил всех в дом и сейчас стучал кулаком по столу перед работниками. Парень, изредка поглядывающий на водителя автобуса у телефонной будки, был погружён в журнал, но всякий раз корчился, когда в его пространство прилетали грязные словечки. Девушка же старалась что-то найти в стареньком компьютере, и заливалась краской от тяжести десятков пар глаз. Растерянные и раздражённые, работники изредка переглядывались. Ещё бы — не каждый день в тихий, почти уединённый природный лагерь на озере заваливается толпа подростков, больше похожих на стаю полудиких зверей. У большинства не было ни манер, ни границ, ни понимания того, как устроен этот мир. Летние лагеря, если и были в их жизнях, то только у единиц и очень, очень давно.       — Винсент, прекратите. — Хорхе галантно развёл руками. — не пугайте девушку. Представьте, работаете в ночную смену, и тут, ни с того ни с сего заваливается тридцать одичалых голов. Зима, вьюга, лес. Не то йети, не то вендиго, гляньте на них…       Подростки шумели, фыркали, перекидывались колкими замечаниями, кто-то уже успел нажать на звонок, кто-то разглядывал стены, будто искал, куда бы плюнуть, а кто-то (в лице Грэма Бронски и Люка Хьюза) вызвал пожарную эвакуацию, поставив на уши немногочисленных отдыхающих. Юношеские голоса отражались от деревянных панелей, как от барабанов, и гул стоял такой, что воздух в помещении начал дрожать. Томас, Малькольм, Гарри, Соня и Эрис уселись в углу, со стороны походя на просящих милостыню.       — Не верится, что говорю это, но я хочу поскорее вернуться в приют, — прошептала Соня. Гарриет лишь цыкнула в ответ. — Там я хотя бы знаю, когда можно идти спать, а когда нет.       Эрис сдёрнул шапку и запрокинул голову к стене.       — Сейчас бы в душ, — протянул он.       — Точно! Душ! После работы от меня так несёт, будто я несколько миль пробежала… И телевизор бы сюда. Мне так понравилось то шоу на NBC.       Томас не слушал их. Он не сводил озабоченного взгляда со Скотта, который, с самого разговора с Элмором был в своих размышлениях. Он давно смял свои спиртовые пластыри и сейчас крутил в руках сломанные очки. Юноша попытался вернуть его к реальности, легонько ткнув носком ботинка в бедро, но в ответ Скотт лишь нахмурился и уткнулся в куртку ещё теснее. Пришлось отступить, однако Томас мысленно дал себе слово во всём разобраться. В конце концов, они друзья.       Дождавшись подходящего момента, он сдвинул колени, чтобы никто не видел, что он делает, вновь украдкой достал телефон, нашёл в переписке имя и быстрым движением большого пальца начал печатать:

Мы тут надолго

Ждёт отправки. 21:11

      Винс цыкнул:       — Я же на барышня!       — Не обращайте внимания, дорогая. Мы с дороги…       — «Мичиган Роудс Сервис»! Чёрт возьми, ну ответьте же! — кричал в другой стороне их водитель, сжимая трубку. — «Ми-чи-ган! Ро-удс! Сер-вис»! Алло? Алло?!.. Да идите вы… — Он отшвырнул трубку. — Опять одни помехи.       — Метель. — пожал плечами парень на ресепшене.       — У меня там автобус! Меня оштрафуют!       — Не горячитесь, не горячитесь! Дорогая, ну что там с нашими номерами? И какова вероятность, что мы уедем утром?       Хорхе был как всегда вежлив, но почему-то в этот раз он позабыл о своих языковых вставках на испанском, и его речь с их отсутствием резала слух.       Вместо девушки ответил её коллега:       — Внесите плату только за одну ночь. Возможно, вы сможете дозвониться только когда утихнет ветер. Перебои связи зимой — наша главная проблема.       Цель Хорхе была достигнута: умасленная его шутками, девушка немного расслабилась, отыскала в системе тридцать свободных коек и раздала ключи.       Хорхе расплылся в улыбке и сладко протянул:       — Пребольшое спасибо, дорогая! — но стоило ему повернуться к толпе, как тон голоса сменился на командующий: — Шагом марш на улицу!       — Мы же только согрелись, — проворчала Соня.       Они плелись в самом хвосте группы, а позади, безнадёжно отставая, барахтался в сугробах закутанный в дублёнку водитель, растерянный своим новым жалким положением. Впереди Винс, не переставая ворчать, пробивал дорогу, прикрываясь от шквального ветра согнутой в локте рукой. Хорхе шагал следом, то и дело оборачиваясь и крича в метель: «Осторожно, сугроб!» и «Смотрите внимательнее, здесь кочка!». Сквозь вой ветра Томас уловил обрывок его разговора с Люком Хьюзом:       — Вы говорили про йети и вен… вендиго… — начал парень, испытующе глядя на преподавателя. — Чё это такое?       — Это мифические существа из абсолютно разных культур, — ответил тот. — Йети, или Снежный человек, — это человекообразное существо, которого описывают как покрытого густой белой или серой шерстью. Главная его «улика» — это следы огромных ног на снегу.       — Он существует?       — Что ж, друг мой, — преподаватель хитро прищурился. — Если йети где-то и водится, то в Гималаях. А вот вендиго — дух именно этих мест. Леса востока Северной Америки, включая район Великих озёр и, конечно, Мичиган, — их исконная территория. И это не просто существо, а человек.       Кто-то усмехнулся:       — И что же в нём страшного? Дать по яйцам, да сбежать.       — Не всё так просто, мистер Беннет. Это человек, который, будучи потерянным и страшно голодным, опустился до каннибализма — он съедает человеческое мясо и становится монстром, чудовищем неестественно высокого роста, с худым, до состояния скелета, телом, с обтянутой кожей костями. Рот полон длинных, острых, как бритва, клыков, а глаза горят изнутри ледяным голодом, который уже никогда не утолить. Он теряет себя. Всё, что от него остаётся — это вечная, ненасытная охота. Он движется со скоростью ветра, его не остановить ни одним оружием… — Глядя на лес, мужчина поправил ворот пальто. — Он будет бродить по этому лесу, пока не заберёт последнего из оставшихся. И самое ужасное… он может принять облик того, кого вы знаете, может имитировать голоса знакомых людей или крики о помощи, чтобы заманить вас в глубь леса. Так что если ночью в метели вы увидите знакомое лицо или услышите голос друга — сильно не радуйтесь. Вы не сможете отбиться дракой. Лучшим решением будет побег.       Эффект оказался сильным: большинство голов, тех, кто слушал его занимательный рассказ, невольно повернулись к чёрной стене деревьев, тянущейся к небу, и невольно понурили головы.       — То есть это всё-таки правда? — присоединился другой парень из толпы.       — Правда, — хохотнул мужчина, в его голосе Томас слышал явное наслаждение. — Но только для тех, кому вздумается бродить по ночам. Если не хотите пропасть или, не дай Матерь Мария, напороться на него, — или в крайнем случае на волков, что более вероятно, — не ходите ночью в этот лес.       Они ведь поверят, — подумал юноша, закатив глаза.       Что-то заставило его выждать пока все пройдут вперёд и в очередной раз достать сотовый.

Хорхе травит байки про йети и вендиго ○.○

Ждёт отправки. 21:25

      — И как же понять, что он рядом? Монстр?       — Если запахнет кишками и гниющей плотью — точно не ошибёшься, парень! — гаркнул Винс в темноту. — Зачем вам шляться ночью в такую дерьмовую погоду? Спите, пока есть возможность! И где там наши чёртовы дома?!       — Мы пришли, amigo, пришли. — Они остановились у шестого по счету домика, который в отличие от первых пяти казался безжизненным из-за отсутствия света.       — О Господи, — вдруг зашептала Гарриет. — Не дай Бог нас заселят вместе с какими-то обезьянами. Я не выдержу!       — Скажем, чтобы нас поселили вместе. — предложил Эрис.       С горем пополам всех удалось расселить по домикам, в каждом по пять человек. Просторные, выстроенные из светлого дерева, дома стояли полукругом буквой «U», обрамляя собой берег озера. Между ними вилась тропинка, которую им проложил Винс. Снаружи пахло соснами и дымом от спящих костров, а внутри их встретило всё, что нужно для выживания на природе: металлические печки, аккуратные койки с подушками и ржавые круглые фонарики на стенах. Это место вполне подходило, чтобы отдохнуть от цивилизации по правилам, с уважением к природе, но явно не для тех, кто не выбирался из подобного места долгие годы. Для большинства парней ничего не изменилось, все та же отреченность от мира, поменялись лишь декорации.       Томаса поселили в десятом домике, у самой кромки леса, а вместе с ним и Малькольма, Гарриет, Соню и Эриса. От стен исходил аромат смолы и просачивающийся сквозь щели ночной мороз. Пока девушки грелись у печки (всё же для Пирса тепло было редкостью), Томас, приоткрыв занавеску, гипнотизировал гладь озера.

Мы остаёмся здесь на ночь

Я не знаю адреса

Но это какой-то лагерь

Ждёт отправки. 21:35

      Когда все улеглись, он устроился на узкой, мягкой кровати, от которой пахло мылом. Закрыл глаза и тут же снова открыл. Проверил телефон на наличие сети и расстроился, глядя на всё тот же значок отправки.       Как же он прочтёт мои сообщения? — с тоской подумал Томас, повернувшись к комнате спиной. — Прошло много часов, а уведомления до него так и не дошли. Он бы обрадовался, увидев фотографии красивой мебели…       Томас прикрыл глаза, сгребая сотовый под подушку.       Прошло примерно двадцать минут. Тридцать минут. Сорок. Тело сдалось усталости, но разум работал, как неустанный заведённый механизм: юноша ворочался, разглядывал потолок и доски, едва подсвеченные выплывшей луной. Где-то за окном на ветру качались деревья, а Малькольм, Эрис и девушки уже давно спали, и их дыхание было ровным и глубоким.       Томас вновь повернулся на другой бок, пыхтя и ворча, что сон так и не приходит, и вдруг… его будто ударило током. Всё тело мгновенно оцепенело, но внутри вспыхнул фейерверк внезапной, стремительной надежды. Хаос в голове, который не утихал все эти часы, вдруг обрёл простое и ясное решение. И как он мог забыть? Как он мог откинуть эту мысль в сторону? Ведь в кармане его куртки всё ещё смиренно ожидало его спасение. Его ключ от тишины, глоток воздуха для его измученного разума, и осознание этого пронзило пьянящей волной.       «Если в голове слишком шумно, то эти штуки — твоё спасение», — перед глазами поплыла кривая безобразная улыбка.       Сейчас или никогда.       Стараясь не скрипеть пружинами и двигаться бесшумно, он медленно встал с кровати, с идиотской остротой осознавая всё вокруг. Босые ноги обжигал ледяной январский воздух, и по телу пробежала волна мурашек. Он дёрнулся от холода, достал таблетку и замер, с любопытством разглядывая её необычный, ядовито-розовый цвет. Она была в три раза больше одной таблетки викодина и окси и имела отштампованный рисунок в виде радуги на обеих сторонах.       Одним быстрым движением Томас положил её на язык. Запивать было нечем. Горечь размазалась по нёбу, предвещая скорый покой.       Он опустился на постель, успевшую замерзнуть, и стал ждать. Всё пройдёт как обычно, думал он, нужно просто заснуть. Он так и поступил, но где-то на задворках сознания, проснулась кроткая тревога.       Сначала ничего не происходило. Томас замер в звуке густой пульсации, бьющей по вискам. Но стило обратить внимание на комнату, как всё вокруг обхватила тишина.       Спустя десять минут сон наконец подступил к глазам, не привычной спокойной волной, а чудаковатым, пробуждающим, цветастым завихрением: под веками поплыли спирали, которые распадались на подрагивающие нити и пульсирующие точки, превращающиеся в тревожные растекающиеся лужицы. Он будто падал, и чем ниже, тем больше терял грань между реальностью и растущим хаосом.       Что-то не то, непривычно…       И вдруг — Томас сел. Кажется, он задремал, но не заметил этого. Сердце будто вскипело в груди, подталкивая желчь к глотке.       Мир на секунду уплыл, оставив лишь внутреннюю дрожь, стократ усиленную чем-то новым и чужим. Викодин и окси гасили панику, с ними мысли просто медленно тонули в болоте, а эта дрянь, казалось, подливала в горящий мозг бензину.       Боже, что со мной… — пронеслось в голове.       Он сорвался с кровати, почти не чувствуя ног, проковылял к двери, а когда в полудрёме вернулся за обувью и курткой, заметил, что постель Малькольма была пуста, лишь скомканное одеяло съехало к подножью.       Дверь пронзительно заскрипела, когда он перешагнул порог. Метель затихла, и ночной воздух ударил в лицо, насыщенный запахом мокрой коры и озона. Луна холодным серпом отражалась в неподвижной воде, а у берега одиноко стучались друг о друга лодки, их цепи звенели, будто кто-то их то и дело дёргал.       Юноша качнулся и побрёл вдоль берега. Под ногами раздался чёткий хруст снега. В него что, стекло добавили? Странно. Он пошевелил ногами ещё раз, разбрасывая его в стороны. Каждая снежинка казалась ему гранёным кристаллом, и весь мир состоял из хрустящих, сверкающих осколков. Нет, с ним определённо что-то не так. Где Скотт?       Ноги по колено увязали в рыхлых сугробах, и он зашипел сквозь зубы, чувствуя, как ледяная крошка кусает голые лодыжки. Сделав отчаянное усилие, он побежал вперёд, под сень оголённых деревьев, где снега было хоть и немного, но это было хоть каким-то спасением.       — Поверить не могу! Я же сказал — тихо!       Томас развернулся на месте, будто ошпаренный, когда на него налетел Скотт. Тот, с лицом, покрасневшим от мороза и ярости, с силой прижал его спиной к шершавому стволу сосны, так что с ветвей посыпался снег.       — Ты выглядишь по-другому без очков!       — Молчи! — зашипел тот и закрыл ему рот заледеневшей ладонью. — Что с тобой? Метель все мозги выстудила? Ты хочешь, чтобы он нас услышал?       — Я не видел тебя! — Томас отшатнулся, освобождая рот. — Как ты заметил меня без очков? И что ты вообще здесь делаешь?       — Кто ещё кроме тебя будет топтать снег с таким идиотским лицом? — Скотт с раздражением тряхнул головой, сбивая снежную шапку с капюшона. — Я вышел отлить, но…       Томас фыркнул:       — Что? Он у тебя отпал на морозе? Ничего, некоторые женщины могут полюбить тебя и за твою прекрасную душу…       — Дело не в этом. — Скотт отпрянул. Его дыхание рвалось частыми, неровными клубами пара. Он поглядел вглубь леса.       — А в чём тогда? — Томас всмотрелся в его лицо и в тень, скользнувшую в его глазах.       Взгляд Малькольма снова уплыл в сторону, избегая прямого контакта. Томас почувствовал, как холод, наконец, добрался до позвоночника и сжал его ледяными тисками.       — Ладно, — выдохнул он. — Хрен с тобой. Не хочешь говорить — не надо. Но давай вернёмся в домик, пока у нас конечности не начали отваливаться. Здесь до жути холодно, и… мне немного нехорошо…       Он уже сделал шаг назад, но Скотт не двинулся с места. Друг замер, вглядываясь куда-то в чёрную даль между деревьями.       — Мак…       — Я пока останусь. Тебе ведь плохо? Ты лучше иди.       — Ну уж нет. Почему ты остаёшься?       — Я так и не… отлил. Иди, я скоро.       — Я тебя подожду. — сказал Томас, уперев руки в бока.       Скотт скривился и махнул рукой.       — Иди давай, тебе же хуже будет.       Забыв о необходимости сохранять тишину, юноша откровенно засмеялся:       — Ты что, стесняешься?       Скотт с отчаянием схватился за голову.       — Том, просто уйди! Я потом всё объясню!       Томас взглянул на непроглядную чащу за его плечом, и какая-то тяжёлая уверенность заставила его остаться на месте, несмотря на все протесты.       — Мак, ты сам не свой с того разговора со стариком. Я же видел. И я не оставлю тебя здесь одного… Особенно, когда ты человека от дерева отличить не можешь…       Скотт сдавленно застонал и опустился на колени, скрыв ладонью рану на щеке.       — Господи, что же ты в самом деле?! Чёрт, ладно! — бросил он, поднимаясь. — Я видел Грейса. Он ушёл в лес, вот и я пошёл за ним!       — Ну и к чему этот спектакль? И почему меня не позвал? Мы же «работаем» вместе!       — Я хотел поговорить с ним, — голос Скотта стал тише и серьёзнее. — Весь день я был зол на него. До чёртиков. Хотел его просто придушить. Но… мне нужно поговорить с ним. Один на один. Прямо сейчас.       Спустя несколько секунд Томас заметил, что стоит с открытым ртом.       — Зачем?       — Иди спать, Томас. Это только наш с ним разговор.       Внезапно в уши врезался громкий хруст, юноша инстинктивно пригнулся, вжав голову в плечи, и резко оглянулся на источник звука. Сверху, с обледеневшей еловой ветви, лишь тяжело взметнулась тёмная птица.       — И это я разыгрываю спектакль? — фыркнул Скотт.       Вокруг ни души, только чёрные, как уголь, гигантские стволы, упирающиеся в небо, да неестественно громкий снег, хрустящий на каждом шагу, будто сделанный из фарфора.       — Слушай, пошли-ка в дом. — медленно проговорил Томас, с подозрением оглядываясь по сторонам.       — Я же говорю, — Скотт подтолкнул его в сторону лагеря. — Иди.       — Нет, пошли вместе.       — …Мне нужно поговорить с ним.       — Завтра поговоришь.       — …Если, конечно, он ещё недалеко ушёл…       — ЧЁРТ, СКОТТ! Я не могу оставить тебя здесь одного! — сорвался Томас, и парень напротив крупно вздрогнул. Но как же он не понимал?! Этот лес странный до жути, нужно делать ноги, а завтра благополучно вернуться в Пирс!       — Да что с тобой, Томас? Только не говори, что ты поверил Хорхе и его дурацким историям! — Скотт помахал руками, словно отгоняя назойливую мошкару и сам этот разговор. — Если тебе угодно, ты можешь остаться здесь. Но мне нужно кое-что выяснить. И это только моё дело. Ты меня не остановишь.       Он развернулся и зашагал прямиком в лес. Томас вздохнул, выпустив густое облако пара, и поплёлся следом, притаптывая противно скрипучие сугробы под подошвами.       — Ты придурок, раз идёшь за ним.       — Плевать. — отрезал тот. — Иди спать.       — Там опасно. Очнись.       Малькольм резко обернулся на ходу, между его бровями залегла морщинка.       — Слушай, я ценю твою заботу, правда. Спасибо, Томас. Но я справлюсь.       — В лесу? Без очков? Ты не лучше крота в дневное время.       — Прекрати напоминать об этом.       Скотт фыркнул, когда Томас не свернул обратно, проигнорировал ещё пару призывов отоспаться и вновь ушёл в себя, безошибочно выдерживая направление, туда, где растворился Грейс.       — А если он тебя за нос водит? — предположил Томас, держась за голову, вдруг ощутив, как мозги ни с того ни с сего начали скакать в черепной коробке, как желе в банке. — Ты об этом подумал? Сделал вид, что ушёл «отлить», а сам давно убежал к своей койке. И что ты хотел обсудить? Твой боевой шрам?       Спина Малькольма, упрямо прорезавшая перед ним тьму, так и осталась молчаливой. И как он различает дорогу? Как не врезается в деревья при такой темноте? Белизна сугробов не помогала, Томас спотыкался о корни деревьев, то и дело усмехаясь своей неуклюжести.       Внезапно спереди появилось движение, и он уже подумал, что ему привиделось, но стоило остановиться, как из-за дерева, ломано передвигаясь, вылезла чёрная длинная тень. Она широко улыбнулась, выставляя острые вытянутые зубы, подбежала ближе и прилипла к другому стволу.       — Что это… — прошептал Томас. Головокружение мигом прекратилось. — Скотт… Скотт!       — А? Чего?       Сгорбившись, Мак прижимал руки к груди, но упрямо шагал вперёд, не принимая его слова всерьёз.       — Мак… Малькольм! СТОЙ! Подожди меня!       Он врезался в его спину, когда тот вдруг остановился.       — Надо же, пописать уже нельзя? — усмехнулся Грейс. Он стоял к ним спиной, облегчаясь у дерева. Заскрипела молния, и он повернулся, брови поползли вверх с преувеличенным удивлением: — Я не знал, что у нас двойное свидание! Как мило! Ну и чего вам надо?       — Томас, — не сводя с Магнуса тёмных глаз, выдохнул Малькольм. — Отойди ненадолго. Мне нужно переговорить с Грейсом.       Но Томас уже встал между ними, вплотную к Магнусу, прижимая его к сосне, на коре которой темнели свежие следы.       — Ты заставил меня соврать Галли!       — Томас! Эй! — Голос Малькольма пролетел мимо ушей.       — Ты… — прошептал юноша дрожащим голосом. — Ты мразь. Ты и Кэмпбелл. Вы пускаете слухи по приюту, рыскаете по углам, как крысы, и суёте нос в каждую щель! Мне плевать на твои запугивания, плевать на тебя, плевать на Кэмпбелла!..       — Эй!       Скотт сжал его плечо, но юноша оттолкнул его.       — Ты вообще понимаешь, что творишь? — рука судорожно сжала парня за грудки. От ярости дрожали пальцы, а в груди всё пылало. — Почему ты так слепо верен этому психу? Почему не можешь предать его, если знаешь, на что он способен?       — О, как страшно! — издевательски протянул Магнус и оскалил зубы. — От такой кристальной речи аж дух захватывает!       — Так и будешь всю жизнь бегать за ним, точно его позывной? Когда станешь ненужным, он выкинет тебя, как мусор! Кто ты без него? Кто?       — Что ты несёшь?!       — Я же помог тебе, чёрт возьми! Помнишь?       — Помог?! — Грейс хрипло рассмеялся, и тут его глаза сверкнули яростью. — Я лежал на полу в своей собственной крови, ублюдок! Кусок… ты… ДЕРЬМА!       Томас полетел на снег, и когда приподнял голову, увидел чёрные капли на снегу: они расползались, как живые чернильные кляксы, и ему потребовалось усилие, чтобы понять — это его кровь. Грейс уже почему-то лежал рядом, сжимая нос, а чуть поодаль стоял Скотт, шипя под нос и разминая сведённую в кулак ладонь.       — Я же говорил тебе не приближаться к нему, — проговорил он и опёрся плечом о дерево, взгляд его был тяжёлым и усталым.       — О, я буду бить его, пока не надоест, — прошипел Магнус, с трудом поднимаясь на колени. — А ты… продолжай его защищать. Продолжай, ублюдок…       Он отплёвывал кровь, но в глазах у него стояла холодная, накопленная злоба.       — Два ублюдка! Вы стоите друг друга!       — Что значил твой жест? — прохрипел Томас, прислонившись к дереву. Голова шла кругом, земля уплывала из-под ног, затягивая в липкую пустоту. — Тот жест рукой…       — Хуя с два я тебе скажу, уёбок! Скоро и на твоей головушке будет такая же дырка! Только сунься…       — Да, такая же, как у Скотта на щеке. Ты только что доказал, что сделал это специально. По-другому ты не умеешь. Потому что ты тварь. Самая настоящая тварь… Блять!       Он готов был поклясться: его голова взорвалась от внезапной, жуткой боли, что прожгла затылок и окончательно выбила остатки сознания.       — …Томас!       — …Не подходи к нему, если не хочешь, чтобы и тебе прилетело, Скотт!       Голова… Голова… Голова болит…       Мысли… Его мысли отскакивали от него, как горох от стенки. Он был уже не внутри тела, а где-то сбоку, наблюдая за куклами, размахивающими руками в тесной коробке из снега и теней.       Послышался сдавленный стон и кашель, он пришёл в себя, но веки отяжелели под прилипшим снегом и никак не слушались. Головокружение, жар на затылке и лёд на лице смешались в тошнотворный коктейль.       Надо вставать. Надо…       Со стороны вновь донеслись кряхтение и крики, он еле оторвал голову от земли и с ужасом почувствовал, как сквозь волосы ползёт что-то тёплое и липкое.       Всё плыло, как в густом тумане. Он чувствовал своё тело чужим, непослушным механизмом, а сам где-то парил над этой сценой, одновременно испытывая и дикую ярость, и леденящее спокойствие.       Собирая себя по частям, шатаясь, почти не различая силуэтов, Томас пополз на звук ударов. Вот они: помоги другу, не стой в стороне! Но он едва понимал, кто где. Может, Скотт уже сам со всем справился?       — Мак… — хрипло позвал он, и вдруг взгляд, скользнув по земле, зацепился за стальной блик в снегу. Один щелчок. Он сгрёб рыжие волосы в кулак и приставил нож к горлу. Говорить удалось с трудом: — Я убью тебя. Лишнее действие — и я убью тебя. Обещаю.       Все трое застыли. Грейс медленно слез со Скотта, сел на землю и странно уставился на нож. Взгляд его казался теперь жутко многогранным, как у насекомого, и он видел в нём сразу и злобу, и страх, и какое-то дьявольское любопытство. Сама сцена замерла, превратившись в резкую, неестественно яркую фотографию… Господи, неужели это правда происходит?       — Скотт, советую встать. А ты… — подул ветер, и Томас качнулся. — видимо хочешь парный шрам?       — Ты самый ублюдочный ублюдок, которого я знаю. — сплюнул Грейс. — У тебя кишка тонка, слишком нежное сердечко! У твоих шлюх и то смелости больше…       Шлюх. Он сказал это. Верно, сказал, даже после предупреждения в прошлый раз.       Воздух заколол нос, когда он втянул его и вдруг засмеялся. Нож подобрался ближе к чужому горлу. Смех отразился в воздухе, завис на морозе ядовитым облаком, и стал пульсировать, сливаясь со стуком его собственного сердца.       Томас видел, как его кулак движется будто сквозь плотный мёд, как кожа на скуле Грейса сначала прогибается, а потом резко сминается, и только потом, с опозданием, доносится тот самый ужасающий хруст. Он смотрел на свои окровавленные костяшки, и рука показалась ему чужой, будто им кто-то управлял.       Викодиновое отупение, в котором можно было утонуть, казалось сейчас райским блаженством по сравнению с этой пронзительной, режущей ясностью. Он ждал, что сейчас нахлынет волна ужаса или триумфа, но вместо этого внутри воцарилась оглушительная, звенящая пустота.       В стволах сосен что-то изменилось: кора вдруг приобрела болезненный, знакомый жёлтый цвет…       — Что за… — он запрокинул голову, слыша, как затрещали ветви деревьев. Нет, это были его позвонки на шее. Их так уже ломали? А это точно шея, а не звук от… Он пригляделся и застыл от ужаса: вдали два дерева вдруг встали с земли и поменялись друг с другом местами.       — Томас… Томас! Чёрт возьми!       Он что, снова упал? Почему на лице снег? Скотт…       Холод на щеке был единственной реальной точкой в уплывающем мире. Голос Скотта резал слух, превращаясь из звука в осязаемое давление на барабанные перепонки. Он обнаружил себя прислонившимся к дереву. Над ним нависало бледное пятно лица Малькольма, а позади, словно галлюцинация, вновь маячил Грейс.       — ЧТО С ТОБОЙ, ТОМАС? — его голос доставал до мозга. — Какого…       — Фонарик есть?       — Ч-чего?       — Оглох что ли? Фонарик, спрашиваю, есть? И забери у него, наконец, нож!       — ЭЙ! — возмутился Томас, когда они полезли к нему в карманы и выудили сотовый.       — Нихуя себе пижон! Где такой сотик откопал? Ладно, свети в глаза!       — А как…       — Дай сюда!       — Отвалите от меня! — Томас забился, и его нога, движимая слепым инстинктом, чуть не пришлась в пах Грейсу, когда тот грубо попытался оттянуть ему веко. Мир накренился, засверкал, и в глазах у Скотта, куда на секунду упал свет экрана, он увидел свое отражение — с двумя бездонными чёрными дырами вместо привычных карих глаз.       — Чёрт возьми, да он ширанулся! — Голос Грейса прозвучал одновременно и торжествующе, и с оттенком паники.       — Что?..       — И почему я думал, что ты самый умный? Да ты тупее его ботинка! Ши-ра-нул-ся! Закинулся чем-то, — Скотт тут же отпустил его, будто обжёгшись.       Томас рухнул на колени. Земля под ногами задышала, поднимаясь и опускаясь медленной волной. Он часто моргал, пытаясь прогнать наваждение, но снег лишь ярче вспыхивал кислотно-розовым, ядовито-зелёным, а потом проваливался в абсолютную черноту. Какой-то расколотый камень на его глазах начал плавиться, вытягиваясь в знакомую форму, скобу дверной ручки от его старой квартиры в Чикаго.       — Дай сюда, это не твоё, — прорычал Скотт, выдёргивая телефон из рук Грейса.       — Зачётный сотик! Кому он отсосал за него?       — Закрой хлебальник! Или тебе мало сломанного носа? — Скотт бросил взгляд на Томаса, и в его глазах читался животный ужас. Он видел, как Томас встаёт на колени и исторгает из себя содержимое желудка.       — Как думаешь, он принимает или кому-то присовывает? — не унимался Грейс, и его голос дробился в сознании на отдельные, не связанные между собой слоги. — Я знаю одного из наших, кто давно положил на него глаз. Держу пари, вытрахал его во всех позах в своих снах…       — Заткнись!       Снова хруст.       — БЕЙ СИЛЬНЕЕ! Или ты меня жалеешь? — взвыл Грейс, и его крик слился с нарастающим гулом в ушах.       Земля разверзлась, под ногами расслоилась на пласты, испещрённые трещинами. Из самой тёмной и зияющей, куда Томас боялся смотреть, — на её краю темнели пятна его же блевотины, — полезли, словно металлические черви, бесчисленные дверные ручки, которые скреблись, звенели, настойчиво протягиваясь к нему, предлагая открыть любую дверь. Он вжался в снег и зажмурился.       Пожалуйста, хватит… Пожалуйста, я не хочу это видеть…       — Томас.       Всё, всё, я прекращаю. Больше никогда не притронусь к таблеткам.       — Томас.       Я клянусь! Клянусь!       — Посиди здесь, сынок. Не открывай дверь. Всё хорошо. Просто помолчи и не вздумай выходить.       Мужской голос, с тревожной интонацией, которую сложно спутать с любой другой.       — Нет… — вырвалось из его горла. Он тряс головой, промокал лицо снегом, сжимал волосы, но голос не исчезал. — Уйди…       — Не открывай дверь. Всё хорошо. Просто помолчи и не вздумай выходить.       Блестящий снег под ногами поплыл, растёкся и превратился в знакомые узоры старого ковра, который он так тщательно рассматривал, сидя на диване, поджав ноги, чтобы не касаться пола. Папа наказал смотреть мультфильмы, но включил их слишком громко. Пульт было не найти, да ещё и в полной темноте.       Почему-то папа сказал не включать свет и сидеть смирно, а сам закрылся на кухне и, наверное, пил с другом лимонад. Томас точно видел банки в пакете, и, наверное, это был даже его невкусный Авкоголь. Да, обычно он не говорил взрослые слова, но сейчас, когда ему исполнилось восемь, и Томас стал совсем взрослым, он может его произносить. Правда, не при маме. Когда она вернётся из больницы, он будет держать рот на замке!       — Но почему? — спросил он, когда отец прикрыл перед ним двери в коридор. Откуда-то с кухни падал голубой свет. — Я хочу сидеть с вами!       — Пока нельзя, сынок. Посмотри телевизор.       Он сел обратно, но смотреть «Скуби-Ду» уже не хотелось. Новые серии про летний лагерь и больницу были интересными, но он отвлёкся, и взгляд снова и снова цеплялся за стеклянный узор на двери, сквозь который в комнату пробивался тусклый свет.       Мальчик шмыгнул носом и медленными, неслышными шажками приблизился к двери. Из-за нее доносились приглушенные голоса отца и кого-то чужого. Прозвучал глухой удар, и что-то с треском разбилось о пол. Мальчик отпрянул, сердце заколотилось где-то в горле, но через секунду он уже изо всех сил вцепился в ручку и выбежал в коридор.       — Мы нарушаем закон. Это всё неправильно…       — Папа?       Что-то упало.       — Сделай… сделай что-нибудь!       — Твой сын здесь? Ты… просто невозможен! Не говоря уже об этом!       Со спины наступала темнота, а из комнаты с телевизором доносились дурашливые крики погони. Ему срочно нужно было увидеть папу, убедиться, что он цел! Но дверь не открывалась, пока вдруг на него не упала длинная полоса света.       — А-а, это ты, парень! Ну-ка, иди сюда.       Крепкие руки сжали его плечи так, что он невольно подался вперёд. От незнакомого мужчины тянуло холодным потом и резким запахом сигарет. Ох, мама будет ругаться… — почему-то пронеслось в голове.       — Наконец-то мы с тобой встретились! Твой папа… занят. Я провожу тебя в гостиную, хорошо? Думаю, твои мультики полная скукотища. Я поставлю что-нибудь позанимательнее.       Грязная кожа куртки незнакомца блестела от влаги после дождя. Томас попытался вытянуть шею, чтобы хоть краем глаза заглянуть на кухню, но дверь была закрыта. Мужчина развернул его и повел прочь, в темноту гостиной, где всё так же верещал телевизор.       — Ну-ка, что тут у нас...       Щелкал пульт, но каждый канал встречал их белым шумом.       — Что за напасть... Прости, парень, придется оставить как есть.       Он остался один, мужчина ушёл, оставляя горький запах в комнате. Мальчик снова подкрался к коридору, сжимая холодные мокрые ладошки и прислушиваясь к разговорам:       — Прошу тебя, не делай этого. Твой сын здесь! Если он узнает, он никогда тебя не простит. Это же издевательство!       — Скажи это ещё раз, и я выставлю тебя за дверь!       — Да у тебя крыша едет! — Томас вздрогнул от холодной волны по телу от дрожащего в испуге голоса гостя. Но тут же мужчина понизил тон, и от этого стало ещё страшнее. — Взгляни правде в глаза. Ты ничего не сможешь сделать. Ничем не сможешь помочь. Ты знаешь это! Я знаю это! Мы оба знаем результаты!       — Пошёл вон. Я знаю, что делаю.       — У тебя в доме ребёнок! Невинное создание! Он не виноват, он не должен видеть… всё это! Как ты объяснишь ему, что кухня превратилась в подобие лаборатории? Очнись!       — ПОШЁЛ ВОН! — рёв отца прокатился по квартире, заставляя вибрировать стёкла.       — Я заберу его.       — Ты не посмеешь… — в голосе отца вдруг послышалась слабина.       — Он не должен видеть, во что превратился его отец.       — Я подам на тебя в суд…       — Ты совсем охренел?! Кто на кого ещё должен подавать в суд?       Внезапно за дверью послышались грубые шаги. Томас, сердце которого прыгнуло в горло, ринулся в гостиную и запрыгнул на диван, притворяясь заинтересованным тем, что происходило на экране. В ту же секунду из кухни кубарем выкатился незнакомец, прикрывая голову руками.       — И чтобы духу твоего здесь больше не было! — прогремел следом голос отца.       Он замер в проеме, тяжело дыша, уперев руки в бока. С экрана донёсся раскат грома, и он будто очнулся, медленно придвинувшись к двери в гостиную.       — Эй, всё хорошо? Я принесу тебе какао, ладно? Посиди здесь тихонько.       — Папа… что ты делаешь? И кто этот мужчина?       Томас сглотнул подступившую горечь, изо всех сил пытаясь не заплакать.       — Он… — взгляд отца метнулся в сторону прихожей, — мой друг.       — Но вы ругались.       — Нет-нет-нет, такое бывает, сынок. Взрослые иногда… спорят.       Слёзы защипали глаза, но сквозь водянистую пелену Томас заметил, как папины пальцы нервно теребят край рубашки.       — Посиди здесь, сынок. Не открывай дверь. Всё хорошо. Просто помолчи и не вздумай выходить, а я принесу тебе какао.       Мальчик кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Почему мне нельзя выходить?       — Посмотри на меня.       Отец стоял в проходе, заслоняя собой темноту коридора, и всматривался в его лицо так пристально, будто он что-то в нём рассматривал.       — Всё хорошо. Просто помолчи и не вздумай выходить.       Томас поёжился, и в ту же секунду примёрз к месту: позади отца, в сумраке, бесшумно проплыла высокая тень, достающая головой до потолка, со слишком длинными руками, слишком длинными ногами, а вместо лица — вытянутое белое пятно с рваной застывшей улыбкой.       — Папа, осторожно! Сзади! — завопил он.       Томас забился в угол дивана, тыча пальцем в сторону коридора. Отец резко обернулся.       — Что? Я никого не вижу, — он пожал плечами.       — Сзади тебя кто-то есть!       Томас что есть сил вжался в спинку дивана, одновременно боясь смотреть в темноту и вглядываясь в нее, но он никого не видел, а отец лишь разводил руки.       — Я никого не вижу. Посиди здесь.       — НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! Там кто-то есть! Я-я… Папа!       Отец исчез, оставив за собой пустующее место у дверного проема.       — Папа! ПАПА! — кричал он, а горло уже начинало болеть от натуги.       Вдруг звук на экране отключился, погружая комнату в полную тишину. Томас вцепился мокрыми ладонями в диван.       — Папа! Пожалуйста…       Из темноты, с того самого места, где только что стоял отец, донёсся сначала едва слышный смех, а затем влажный, щелкающий звук. Тень отделилась от стены, вытягиваясь, и приняла знакомые черты. Отец вышел на свет, но что-то было не так. Движения его были резкими, угловатыми, а взгляд пустым и остекленевшим.       — Папа, — прохрипел Томас, во все глаза таращась на него. — Это ты?       — Я же… сказал… сидеть… тихо… — его голос прозвучал странно, с металлическим призвуком.       Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Его тень на стене дёрнулась следом, всё такая же, с вытянутыми конечностями и рваной улыбкой.       — Папа? — выдавил из себя Томас, слёзы катились по щекам сами собой, и он мотал головой так, что она начала кружиться. Он ущипнул себя, поцарапал, но не мог проснуться.       В ответ лицо отца исказилось. Рот растянулся в самую неестественную, порванную улыбку, а глаза закатились, оставив лишь белые бельма.       — Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ!       Всё произошло за один выдох. Нечто рванулось вперёд с неестественной скоростью, движения были резкими и порывистыми, как у паука, он даже не успел отшатнуться. Ужас пронзил его насквозь, а длинные, костлявые пальцы уже впивались в шею, обжигая кожу ледяным прикосновением.       — Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ, ТОМАС! ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ! ПРЕДУПРЕЖДАЛ!       Комната поплыла, завертелась, и очертания нападающей фигуры расплылись в один сплошной, всепоглощающий ужас.       «Томас?.. Томас?.. ТОМАС!»       — Томас… ЭЙ, ТОМАС! ГОСПОДИ, ОЧНИСЬ!       Его встряхнули так, что голова пошла ходуном. Только сейчас, на двадцатый раз, Томас разлепил мокрые глаза, медленно фокусируясь на лице Малькольма. Тот сжал его плечо так крепко, что кости затрещали.       — Какой пиздец… — сокрушался кто-то позади них. — Какой пиздец! Это просто мрак!       — Томас, посмотри на меня! Ты меня слышишь? Сколько пальцев я показываю?       Он видел только ярко-синие глаза, с ужасом бегающие по его лицу.       — Я ему сейчас только один палец покажу! Угадай какой?! — он узнал его, это был голос Грейса, дрожащий от бессильной ярости.       Скотт мягко, но настойчиво усадил Томаса на снег, придерживая за плечи и голову. Томас снова моргнул, резко втянул ледяной воздух, и комната наконец отпустила его. Вокруг были безмолвные деревья, заснеженные перламутром. Комната исчезла. Исчезла. Ничего не было.       — Блять… — выдохнул он, но голос был до того осипшим, что получился лишь хриплый шёпот, сорвавшийся в приступ кашля.       — Ты вдруг рванул с места, кричал и рыдал, — Скотт не отпускал его плечо. — Потом… врезался в дерево. — Он осторожно провёл пальцем у самого виска Томаса. — Мы еле тебя догнали…       Малькольм сощурился, и его ресницы, слипшиеся от снега, слишком медленно опустились и так же медленно поднялись, и в его взгляде не было справедливой для этого момента злости, но только усталый и вымороженный ужас. Его шрам разошёлся в кровавой улыбке.       — Томас, — его голос был тихим и очень четким. — Это правда? Какую дрянь ты употребляешь?       — Пошлите… — выдавил Томас, с трудом приподнимаясь.       Грейс фыркнул, скрестив руки на груди.       — Что за «пошлите»? Мне послышалась? Ага, конечно. Прямо на наркосходку? Нет уж, любезный, твоё шоу «Угадай, кто сейчас вмажется в следующее дерево» мы уже посмотрели.       — Пошлите спать…       Магнус и Малькольм застыли, как две статуи. Они не переносили друг друга, но в этот момент оба молча проследили взглядом за его удаляющейся спиной. Магнус натянуто хохотнул:       — Он реально двинутый. Конченный.       Не дыша, Малькольм глядел на темнеющий силуэт Томаса между деревьями. Точно ли этого человека он встретил несколько месяцев назад? Обычного отщепенца из жестокого мира? Когда парень согнулся пополам на снегу, а Мак перевернул его лицом к небу, он с ужасом заметил, что не узнает его постаревшие окровавленные черты.       — Ну охуенно, — бормотал Магнус, с силой пнув ком снега. — Из-за этого психо-наркоши мы точно потерялись. Просто сказка. Хотя какая, нахуй, сказка? — Грейс язвительно ухмыльнулся. — Это не сказка, а хоррор под названием «Тащи ебаного наркомана по зимнему лесу». Я жду, когда и мы сойдем с ума, и из-за деревьев повыскакивают мультяшные зверюшки и начнут предлагать нам конфетку… Нет, это ты у нас приторно-сладенький. В моём случае это будут сигареты.       Он тяжело вздохнул и, достав из кармана смятую пачку сигарет, цинично протянул:       — Ну что, будем стоять тут до победного или пойдём за нашим главным аттракционом? Интересно, в следующий раз он будет видеть гигантских пауков или пришельцев? Держу пари на призраков. С ними всегда мрачнее и… Блять!       Пачка сигарет внезапно вылетела у него из пальцев, описала дугу и бесшумно шлёпнулась в снег. Перед самым его лицом на мгновение повисло резкое, парное дыхание Малькольма, а в следующую секунду всё поле зрения заняла чёрная куртка.       — О, смотрю, ты настроен серьёзно, — ехидно хмыкнул Грейс. — Продолжим наше свидание на лестнице? Ладно, чур я найду свои сигареты, а ты расквитаешься за все синяки на мне…       Грейс, не успев среагировать, осел на колени, а затем грузно повалился набок в снег.       — Нашёл, — потирая трясущуюся руку, сквозь зубы бросил Малькольм. — Твои сигареты.       Не проронив ни слова больше, парень уже шагал по следам Томаса, и его силуэт медленно растворился в густых сумерках соснового леса.

.

○

• ---○---○---○--- •

○

.

      Томас перемещался слишком быстро, его кто-то звал и кто-то очень знакомый. Необъяснимо. Вибрация в груди вела вслед за голосом, но как бы ни сопротивлялось крохотное зерно благоразумия, тело шло самостоятельно. И лес дышал и шевелился вокруг него, и эти чёртовы деревья… И эти чёртовы деревья… И эти чёртовы… Хохочут и бегают, разбрасывая что-то жёлтое.       Он глушил в себе любое движение чувств или памяти, потому что знал: стоит только прикоснуться к тому, что случилось, и крыша поедет окончательно. Или она уже съехала, или он ехал? Или он бежал? Летел?       Неизвестно, сколько прошло времени, когда он обессиленно опёрся о сосну и оглянулся: одинокие фигуры позади, шагающие по отдельности друг от друга, не спешили его догонять. Поэтому он сел у ближайшего дерева и принялся их ждать, глубоко вдыхая воздух.       Пусть этот день просто исчезнет. — пробилась сквозь хаос крохотная мысль. — Испарится, как будто его и не было. Как же тошнит… И в желудке пустота… Я же ничего не ел, кроме таблетки… Даже вроде не завтракал… Что это вообще такое?..       Если бы утром кто-то сказал ему, чем всё обернётся… Если бы кто-то сказал ему, что он будет просить об этом, — о том, чтобы он никуда не выезжал, не разговаривал с Элмором о чувствах, не брал его чёртовы кольца, не преследовал его сына и не вмешивался бы в их семейные путы, — он бы решил, что этот кто-то свихнулся! Вся жизнь Томаса была построена на знаниях, любопытстве и свободе. Ирония судьбы оказалась горькой и буквальной: именно они привели его в этот беспросветный мрак.       Я неисправим. И приют для меня, эта яма для ненужного сброда, — самое подходящее место. К чёрту весь мир. Я буду гнить там.       Затылок пульсировал, разгоняя жар по телу. Сквозь налипшую на сознание вату Томас с трудом нащупал в кармане сотовый. Тот был на удивление влажным и, как ему померещилось, на мгновение перелился грязно-лиловым цветом. Пальцы сами собой нашли переписку.

Здесь темно. Очень темно.

Я не чувствую рук, но пишу.

Можешь себе представить,

я с Малькольмом и Грейсом!

Вместе!

Ждёт отправки. L3:iO

      — Блять, Галли, ответь мне, пожалуйста, — простонал он, приложив холодный корпус ко лбу. — Хочу, чтобы ты оказался рядом.       Закоченевшие на морозе пальцы, вдруг разжались сами собой. Телефон выпал, отскочил от торчащего корня и бесшумно исчез в рыхлой белизне сугроба.       — Блять… Блять, только не теряйся.       Он полез рукой в образовавшуюся ямку.       Он полез рукой в ямку.       Он полез рукой в ямку.       Он полез…       Пальцы наткнулись на нечто твёрдое и… липкое. Томас разметал снег. Жёлтый кафель. Он лежал под корнем, будто бы был здесь всегда.       Разве это всё не прекратилось?       Вдруг земля задрожала, и плитка кафеля начала вылезать прямо из-под корней. Томас резко моргнул. Земля исторгала их всё больше, выплевывая к его ногам старый кафель его чикагской кухни. Они вылезали, как грибы после дождя, расползаясь по снегу, цепляясь за корни и карабкаясь по стволам. Воздух заколебался, и сквозь хвойную свежесть пробился острый, затхлый запах, со сладковатой, тошнотворной примесью химии. Еще секунда, и эта жёлтая паутина затянет всё небо.       И вот она — кухня, с аккуратными столешницами, столовыми приборами и посеребрённым чайником, а что еще важнее — облепленная цветочными духами.       Он заметил её у плиты: тело, неловко наклонившееся вперёд, голова в духовке, а волосы, как тёмная тряпичная занавесь, закрывают лицо. Запах резко изменился, и в нос ударил прилипчато-горький газ. Всё вокруг пульсировало в цветастом завихрении: и звуки, и цвета, и даже ветер. Томас не сразу понял, почему дыхание сбилось, он стоял, а казалось, будто бежал часами. Ему вдруг стало очень жарко, затем резко холодно, и снова очень жарко. Пульс забился в висках, выворачивая сознание.       Что-то глухо грохнуло позади, и пространство стремительно прорезала фигура отца, бросившись к плите. Он схватил жену под руки, выдёргивая из духовки, словно боялся, что любое промедление может стать последним, и тут же обрывисто вздохнул: она жива.       Томас всё молчал. Его мир сократился до отцовского голоса, рвущего воздух:       — Томас! Почему ты стоишь?! Почему ничего не делаешь? Почему? ПОЧЕМУ? ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!       Но Томас не отвечал. Он смотрел на жёлтую плитку под ногами и вспомнил, как именно её корни навсегда проросли в его сознании.       Он не выдержал, схватился за голову, в коленях что-то стрельнуло.       — Уйди! УЙДИ С МОЕЙ ГОЛОВЫ! — закричал он. — Я НЕ ВИНОВАТ! Я НЕ ВИНОВАТ! Прекрати!       Юноша кричал навзрыд, захлёбывался в слезах, глотая их как воздух.       — Я не виноват… Я не хочу…       — Поднимай его с другого плеча! — донеслось со стороны.       — С чего это я должен тебе помогать?       — ЛИБО ПОМОГАЕШЬ, ЛИБО УХОДИШЬ! Зачем ты тогда пошёл за нами? Томас, успокойся. Держись… Боже, твои глаза… — Малькольм обнял его за голову. Держал осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое существо. — Ты меня слышишь?       — С ним всё в порядке! — цыкнул Грейс. — Пусть проспится, и будет как новенький!       Томас дёрнулся, словно из-под кожи вырвался ток.       — Томас, нам нужно возвращаться в лагерь. — очень медленно произнёс рот Малькольма Скотта. Томас рвано выдохнул и непроизвольно улыбнулся, позабавившись его движениям.       — Я иду в лагерь.       — Ты идёшь совсем в другом направлении. Идём обратно. Вставай.       Его взгляд на секунду застыл на лице друга, а потом снова куда-то переместился — в ствол дерева рядом. Томас наклонился вперёд, глядя в него, как будто увидел там, среди крошечных жёлтых плиток, маленькую дверцу.       Опять…       — Да, да, да, да, да, да, — затараторил он, вскочив на ноги. — Идём, идём, идём в лагерь. Да, в лагерь. Идём, идём!       — Наконец-то! — кинул Грейс.       Голова наконец начала проясняться и становиться чистой, как снег. И как же всё-таки хорошо, что в лесу стало спокойно и безветренно, земля блестела от белого одеяла, и сквозь него прорастали колонны могучих стволов сосен. Он радостно улыбнулся и побежал вперёд.       Пока не споткнулся и не упал.       Маленькая дверь открылась.       — Томас… — Малькольм тряс его за плечи. Томас открыл глаза навстречу ребристым деревьям. Он всё ещё сидел на коленях. На том же самом месте. — Томас! Проснись! Томас!       Он моргнул. Ещё раз. И ещё. Небо снова появилось. Деревья были деревьями. Плитка исчезла. Осталась только земля и сосновая хвоя под ногами.       — Какого чёрта?! — прохрипел Томас, снова вскакивая на ноги. — Я же только что…       Он оглянулся: Малькольм сидел на коленях, а Магнусу удавалось совместить на окровавленном лице и омерзение, и усмешку. Оба смотрели на него.       — Сука… Как покинуть ваш клуб анонимных долбоёбов? Есть форма заявления? Или нужно закинуться, чтобы пройти тест на идиотизм?       — Ты проходишь туда автоматически, — фыркнул Малькольм. — Вали.       — Дай мне ебучую карту, и я свалю! Мы, блять, где вообще? А? Или у тебя, утырка, — он ткнул на Томаса. — в голове есть какая-то невидимая линия, которая приведёт нас обратно?       — В твоей тупой башке есть что-то кроме сквозняка и матов? — сквозь зубы парировал Малькольм. — Чего ты разорался?       Послышался громкий, негодующий стон, больше похожий на рык раненого зверя: это Грейс рухнул на колени, вцепился пальцами в волосы, пытаясь физически сдержать накатившую волну.       — Вы, два ублюдочных ублюдка… Вы! — он силой схватил Малькольма за грудки. — Ты правда хочешь знать «чего это я разорался»?! А?! Может, потому что я просто вышел поссать, но нарвался на один из своих ёбаных кошмаров?! Моя мать так сдохла, кретин! Она сдохла! — он вытер лицо ладонью, на которой давно засохла кровь, и встал, покачиваясь. — И ты сдохни, Томми. Для тебя так будет лучше. Идиотизм… Ублюдки… Ублюдки! Поверить не могу, что нахожусь в этой дыре! Ч-Что?.. Что за-       И тут Малькольм вскочил на ноги и повалил того на снег.       — Да что ты городишь, идиот?! — шипел он, прижимая коленом. — Тебе мало, да? Мало?!       Отбиваясь, Грейс пытался вывернуться, но путался в разлетающихся полах собственной куртки.       — ОТВАЛИ! ОТВА-ЛИ! ТАМ КТО-ТО ЕСТЬ! БЛЯТЬ!       — НЕ ВРИ! НЕТ ТАМ НИКОГО!       — СЛЕЗЬ С МЕНЯ, СУКА! ТАМ КТО-ТО…       Томас очнулся, покачиваясь, встал на ноги и всмотрелся в точку, на которую указывал Грейс.       — Ты прикалываешься? — не отрывая глаз от деревьев, прошептал Скотт, после того как Магнус докричался до него. — Я убью тебя, если ты сейчас убежишь.       Лес, казалось, подталкивал их к этому: деревья стояли редко, оставляя широкие, удобные для бега просветы. В этот миг парни сбились в кучу, и Томас, до этого видевший лишь смазанные красные пятна их лиц, вдруг в упор разглядел глаза Грейса: в них был панический страх, который Томас не раз за сегодня испытал в этом проклятом лесу.       — Я… я никого не вижу, — пробормотал Малькольм, срываясь на фальцет.       Они втроём вдруг дёрнулись — с места, куда указывал парень, донесся хруст, будто кто-то наступил на подтаявший лёд.       Юноша уловил смутное движение в густой синеве меж стволов, и когда он всмотрелся в точку, его дыхание перехватило. В двадцати шагах, в просвете между сосен, стояла фигура. Ростом с человека, мощная, но будто собранная из теней и голых сучьев. Она не двигалась, просто нависала над снегом, и две точки на месте головы светились бездушной внимательностью, тусклым, как угарный уголь, белым светом. К его ужасу, она начала вытягиваться, как и её конечности с продолговатыми пальцами. Глаза вытекли, превращаясь во внимательную, издевательски бездушную улыбку.       Томас застыл, не в силах оторвать взгляд. Существо сделало шаг. Из тени ствола выплыла лапа, неестественно выгнутая, и впилась когтями в снег.       Грейс, срывающимся от ужаса голосом, крикнул:       — МЕДВЕДЬ!       И Томаса накрыло. Словно пелена, сотканная из страха и дурмана, мгновенно спала с глаз. Суррогатный кошмар лопнул, и на его место, с обжигающей ясностью, встала реальность. Там, где только что корчилась тварь из сучьев, теперь стоял он — огромный, мохнатый, с парой чёрных глаз-бусин зверь. Самый настоящий, из плоти, смертельно опасный медведь.       Судорога ужаса, на этот раз чистого и трезвого, пробежала по телу. Он сорвался с места и побежал, быстро как никогда раньше не бегал. Он не знал, что делает. Не знал, кто он. И вновь, он бежал, плыл или летел? От зверя ли?       Они бежали долго, спотыкаясь о корни и ветви, стволы деревьев раздваивались, вставали со своих мест, ускоряясь и смеясь вслед, но Томас бежал так, будто не видел всех тех глаз, что провожали его спину. Лес расступался перед ним.       И вот, среди чёрных стволов, показался их лагерный домик. Но зрение подвело, и юноша напоролся на зубчатый высокий забор, который он сначала не рассмотрел.       — Откройте, пожалуйста… мы здесь одни! — крикнул налетевший Грейс. Он стал шарить руками по задвижке, а когда они прорвались к двери, то вовсе закричал: — ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ, ЗДЕСЬ МЕДВЕДЬ!       В окне что-то мелькнуло, открылись ставни и прямо на них уставилось дуло ружья.       — МЕДВЕДЬ! ТАМ МЕДВЕДЬ!       Заорали они все вместе, указывая назад, и только когда вскоре послышалось рычание, ствол исчез, отворилась дверь, и они кубарем вкатились внутрь.       Стало теплее, словно Томаса вернули в реальность, но всё ещё не мог понять, где он. Перед глазами вспыхнуло яркое пятно. Откуда оно взялось — непонятно. Свет бил прямо в лицо. Он моргнул, глаза защипало от слёз.       Томас дёрнулся от внезапно появившейся тени, уже приготовившись лезть на стену от страха, пока эта тень не налетела на него, чуть не сбив с пути, и не стала закрывать двери на засов. Двигаясь в темноте, она метнулась к задней двери, выудила что-то чёрное и побежала к окну. По изгибам тела Томас узнал в тени девушку. Она осмотрела передний двор, что-то обнаружила и метнулась к лестнице, ведущей на крышу. Вскоре заскрипела черепица.       Всё-таки это не лагерь.       — Она сумасшедшая! — выдохнул Скотт, но стоило им взглянуть на улицу, как парни обнаружили летящие в сторону зверя ошмётки мяса. Как только они прилетали на снег, кровь тут же расползалась чёрным пятном.       — …Кто вы? Отвечайте!       — Мы. Мы…       — НУ ЖЕ!       Раздался щелчок затвора. Что это? Опять ружье?..       — Сядьте. Идите вперёд, чтобы я вас видела. Руки из карманов!       Их усадили в комнате, над ними нависла девушка, чья длинная русая коса заболталась словно маятник. Её голос был испуганным и диким, но никак не удавалось разглядеть её глаз. Она что-то сбивчиво говорила, и слова не складывались в смысл. Разговаривала она только с Малькольмом. Тот кивал ей, коротко отвечал и часто поглядывал на Томаса, а сам юноша на пару с крохотным зёрнышком тонущего сознания, привалился к скамье. Крохотные жучки в голове что-то шептали, завидев издалека на столе столовые приборы, разложенные на двоих персон, ложки, вилки, остренькие ножи.       Ему в руку вложили стакан.       — …Говорите, ему плохо?       Накинули на плечи что-то похожее на одноразовый, шуршащий пакет.       Картинка вдруг сместилась, и перед ним, уже за столом, сидел уставший Малькольм. Он грел руки о кружку и не сводил с него глаз. Голоса плыли в воздухе слабо различимыми обрывками, как будто девушка и Малькольм говорили в другой комнате.       — …Мы просто гуляли… — глухо отозвался голос Малькольма.       — Ничего себе — гуляли! — громко перебил его Магнус. — Я пошёл поссать в лес, вдруг выходит это пугало, а потом и ты! Вот так прогулка под луной! Вы оба за мной следили!       — Да сколько можно?! — вдруг взорвался Скотт. — Расскажи всем куда, ты шёл! И мы не следили, дурья твоя башка!.. Хорошо, даже если бы и следили, что с того?! Ты, кусок дерьма, не вызываешь доверия! Короче говоря! Наш друг… — Магнус фыркнул при последнем слове. — …Томас вдруг сорвался с места. Кричал… Потом этот медведь…       — Они мне не друзья! — снова влез Магнус. — И этот придурок не просто «сорвался с места»! У него глюки! Он шизанутый, я вам говорю. Идиот. Нарик! Посмотрите в его глаза! Какой там медведь — он даже не соображал, куда бежит!       — Магнус, заткнись! — рявкнул Скотт. — Не слушайте его, — уже обращаясь к девушке. — Наш друг… он немного болеет. У него… ну, бывают эпизоды. Иногда. Мы стараемся за ним следить.       — Эпизоды? — с резким, громким смехом перебил Магнус. — Он чуть не отправил нас всех на тот свет! Это не «эпизод», это его обычное состояние! И кстати, о том лесном уроде… У тебя же есть ружьё. Пристрелила бы тварь, и делу конец. Встреть мы в лесу какого-нибудь мужика — с ним можно было бы договориться, в конце концов!       Сначала всеобщее дыхание поглотила тишина, но потом раздался тихий голос девушки, полный звенящей стали:       — Вам повезло, что за вами гнался всего лишь медведь. Зверь преследует от голода или защищая территорию. Его можно отвлечь, угостить, он может уйти. — Она сделала крошечную паузу, дав этим словам пронзить их сознание. — Но если бы за вами шёл человек… Он не отстал бы. Он шёл бы по вашему следу не потому, что это нужно, а потому, что так хочет. До самого конца и до самого иллюзорного спасения, которое вы для себя придумаете. — Она сделала паузу. — И знаете что? Скорее всего, спасения нет.       Щеки коснулась подушка. Голоса все продолжали звучать, растягиваться и вдруг становиться резкими, потом шипящими и ленивыми, вязкими, словно кто-то медленно, лениво ворочал их на ложке и клал в кипящую воду, то выплывали к поверхности, то уходили вниз. Томас то выплывал из забытия, то вновь падал камнем будто с края пропасти. Всё двигалось спиралями и цветами. Воздух звенел и густел, превращаясь в лёгких в тошнотворную смесь.       Когда это закончится…       — …Откуда вы? И давайте без вранья…       — С приюта. Юношеский центр «Family Pier». Адрес не знаю, — сказал Малькольм. — Часа два езды отсюда. Наш автобус заглох на дороге. Из-за метели наши… опекуны решили не сидеть на месте, вот мы и остановились в лагере на ночёвку. Потом… случилось то, что случилось.       — Понимаю, очень хорошо вас понимаю. — тихо отозвалась девушка. Кажется, она кивнула, но Томас этого не видел, только почувствовал движение воздуха. — Я тоже с приюта.       — С какого?       — Не будем об этом.       — Ты здесь живёшь? — спросил Магнус. — Совсем одна?       Послышался пронзительный скрип ножек стула о пол.       — Не совсем. Я живу кое с кем.       — С кем?..       — С мужчиной. Он… мой любимый. Мы вместе.       — И где же он?       — Заткнись, Грейс. — шикнул на него Малькольм. — Вы сказали, что с приюта...       — Я не люблю говорить на эту тему.       — Хорошо... Ваш… муж не против, что мы здесь?       — Я объясню ему. К тому же, кажется, ваш друг задремал…       На лоб легла прохладная ладонь, и Томас сдавленно застонал от облегчения.       — У него жар! — сказала она.       — Это я и имел в виду, — затараторил Малькольм. — Ему плохо, он бредит, совсем не в себе. И ещё этот медведь…       — Ладно. Помогите мне.       Они приняли какое-то решение, Томас слабо соображал, когда привалился к стене в коридоре, а потом упал лицом в подушки. Сквозь жар, пылающий в висках, он почувствовал, как на лоб, щёки и шею легли прохладные тряпки. Тело задрожало в спазме, но не от озноба, а от промозглого холода, впущенного через распахнутое окно.       Прошло около двух часов, прежде он испытал облегчение. Томас с усилием приоткрыл глаза, и его взору открылась тёмная комната, где единственным островком света был пульсирующий ночник на прикроватной тумбе. За стеклом, в позолоченном свете, стояла ночь и, словно дразня его горячечный бред, сыпала на пол бледные конфетти. Мир сжался до квадратных размеров комнаты. Рядом не было никого, кроме ночи, Томаса и неистового ветра, который рвался внутрь.       Сотовый на тумбе приветственно подсветил экран.

Кажется, мы в безопасности

Ждёт отправки. ! *:? &

             Я всё-таки заснул? Где Мак и Грейс? Почему так тихо? — думал он. Приоткрыв дверь, он выглянул и пригляделся во мрак коридора. Было до странного заброшено и одиноко, будто бы хозяйка дома выпроводила гостей и ушла вместе с ними, но почему они оставили Томаса? Может, он придумывает, и они легли спать?       Слоняясь по дому, он насчитал три спальных комнаты, в которых царили абсолютный мрак и пустота. За диваном в гостиной обнаружилась ещё одна дверь, полностью окрашенная в чёрный цвет, и, открыв её, он тут же налетел на комод, с грохотом свалив на пол все иконки Христа. На стенах висели картины, у плиты суетилась полноватая женщина, а за столом, бездушно гипнотизируя тарелку с макаронами, сидел подросток с сальными тёмными волосами. Его лицо обсыпали прыщи, готовые вот-вот лопнуть багровыми точками, но парню было всё равно. Зачем лечить, если палящее солнце Техаса снова всё испортит?       Он выглянул в окно. Океан колосьев царапал кислотно-голубое небо горячими усиками, а справа, будто тень от дома, стоял сарай. Его дверца, отстукивая по тележке грозную дробь, будто насмехалась над ним: хочешь ещё одну ночь со свиньями? Обернись, твой сводный братец давно не сводит с тебя глаз и ждёт пока родители уедут. Возьми немного еды, возможно, тогда тебя не загрызут…       Вооружившись вилкой, Рэнделл встал из-за стола. Миссис Джефферсон застыла со странной рябью беспокойства на лице, и так и не шелохнулась, когда за спиной у нее Томас рухнул вниз из окна.       Жёсткие и колючие колосья прорастали сквозь швы кафеля, и от желтизны кружилась голова. Томас осел на пол кухни перед телом женщины, охваченный жалостью к тому, семилетнему Томасу, что бился у её ног. Ребенок раскачивался будто в трансе, завывая от недостатка воздуха.       В окно постучали. Он выглянул из больничной палаты и с высоты птичьего полета увидел двух парней на снегу. Они метали в него снежки, и один попал ему в плечо.       — Я сейчас спущусь! — крикнул он, глядя как Минхо и Ньют машут ему крохотными ручками. Он перекинул ноги через подоконник, зацепился за карниз и скатился вниз по водосточной трубе.       — Ну наконец-то! Мы тебя заждались! А ты чего так тепло одет?       — Так зима же на улице! Холодно!       Ньют широко улыбнулся и похлопал его спине.       — Смотри как горит. — Тут же рядом с больницей, кирпич за кирпичом, вырос их приют, который на белоснежном фоне, укутанный в покатые сугробы, горел красным цветом. Томас пригляделся: из окна на первом этаже потекли языки пламени, и в одно мгновение, весь дом охватило огнём. — Сейчас мы все согреемся.       Зрелище было отпугивающим. Томас попятился. Позади всё ещё грело солнце и колыхалась пшеница на тёплом воздухе, но он остановился заметив в том самом пылающем окне первого этажа одинокую фигуру. Он смотрел прямо на Томаса не замечая как огонь втягивал в себя воздух словно под дыханием кузнечного меха будто и красное зарево раскинувшееся над ними не имело значения.       Томас рванулся с места, в два шага подлетел к окну и зацепился за цокольный выступ. Внутри уже никого не было, только огонь заприметив новую жертву начал кусать за руки. Щёк коснулся жар. Не теряя ни минуты, юноша кубарем влетел в главный холл. Дом стоял оголённый и погасший — не было даже дыма — с закрытыми окнами и выкрученными лампочками Сухими жилами торчали из стен провода а тишина столовой разрывалась лишь нетерпеливым постукиванием ветра Огонь исчез будто его и не было       Томас бросился к комнате где видел Галли       Но где он Он не мог оттуда убежать Зачем дверь и окно закрыты Он огляделся и где-то в глубине коридора миссис Джефферсон уронила крышку от кастрюли в которой варился ее отвратительно пахнущий томатный суп Но где же Галли       Тук-тук       Томас припал на колени прильнув ухом к полу Или послышалось Стук был из стены       — Я здесь прошептал Томас       Тук-тук       В груди перехватило дыхание Почему так горят руки Он судорожно разжал ладонь перед глазами кожа была испещрена бордовыми ожогами будто его хватали раскалённые щупальца Срочно нужен холод       Уткнувшись взглядом в доски паркета юноша постучал в ответ Ровный стук превратился в лихорадочную аритмию в хриплое биение сердца задыхающегося без кислорода Томас прижал ухо к обоям и ясно ощутил, как за тонким слоем дерева и штукатурки кто-то дышит Вдох Выдох В такт ему самому       Он сдавленно позвал       — Галли?       Ответ прилетел с самого конца коридора       — Иди сюда       Томас метнулся на голос очутился перед чёрной-чёрной дверью распахнул её ожидая увидеть Галли но споткнувшись о порог он налетел на кого-то другого Запахло деревянным удушающим шампунем       Внутри почему-то горел мягкий молочный свет будто кто-то нарочно не задернул занавески Прямо на полу подсвеченная луной лежала шахматная доска А на ней вместо фигур стояли миниатюрные человечки       Он присел на корточки       — Это же я…       Два его двойника застывшие в одной и той же задумчивой позе занимали клетки слонов справа и слева на третьей горизонтали от края Тут были все Галли Бренда Соня Гарриет Дженсен И даже Лео Правда его поверженная фигурка уже спустилась с доски       Томас протянул руку чтобы не обделять Лео вниманием и перетащить его обратно на доску но в этот момент что-то со звоном ударилось о пол Нож Нож который блестел у шеи Грейса в лесу Он поднял его перекатывая вес металла на пальцах Нужно проверить в следующий раз как быстро лезвие разрывает его кожу       Томас перевёл глаза на пол и сердце пропустило удар когда шахматная доска вдруг дёрнулась и уползла под кровать как живая и в ту же секунду с грохотом с неестественной скрипучей скоростью отворилось окно и оглушительный крик разорвал воздух не то ребенок не то зверь не то женщина Отлипнув от стены юноша шагнул к свету и белизна снега полоснула глаза как лезвием       Внизу среди сугробов толпились подростки среди них Томас различил Малькольма Эриса Ингрэма Бронски Люка Хьюза покрасневшего Рэнделла с его дикими глазами Оливера Кейна Чуть в стороне стояли Минхо и Ньют рядом с ними Бен Фрай Зарт Адам и Билли Будто готовясь к важному приговору застыв во времени с непрошибаемой ледяной серьезностью все собрались у чёрного мраморного креста который казалось вот-вот рухнет на трёх безропотных ягнят Белые кудрявые бока подрагивали от холода а в черных бусинках глаз отражалось небо и голая покорность судьбе Томас слышал как тяжело дышал Ньют который на полусогнутых ногах дрожащими руками удерживал замёрзший чёрный мрамор       Из толпы стряхнув с себя пыль вышел Тревор Кэмпбелл из кармана джинс он выудил серебряный нож тот самый что должен был сейчас держать Томас а он как оказалось сжимал в кулаке лишь холодную металлическую зажигалку       Ягнята вскинули крохотные дрожащие головки когда над ними взметнулся клинок два из них отчаянно заблеяли будто выкрикивая последнее проклятье и Томас хотел отпрянуть но пространство дрогнуло и сжалось он моргнул и уже сам стоял на снегу резкий спазм в груди перехватило дыхание в следующее мгновение он увидел колени вдавленные в снег и свои руки сжимающие окровавленную рукоять а следом и кровь которая не хотела остывать даже на морозе Тереза уже окропившая своего ягнёнка сжала его ладонь направляя на животное перед ним лежал последний миниатюрный ягнёнок с крохотными завитками на шерсти маленький с округлыми глазами почти неотличимый от Лео Кровь парила в воздухе окрашивая мороз в тонкую алую дымку Когда Лео опустившись на колени сжал его ладонь и его собственное дыхание стало чужим будто он услышал его через чужие разорванные легкие Вокруг них стояли люди без лиц без голосов и их тени подрагивали в издевательской пляске И каждая тень смотрела на него так же как та фигура в горящем окне с тихим голодным выжиданием Ладонь Терезы накрыла их напряжённые пальцы и в тот миг когда клинок стремительно полетел вниз из толпы с неимоверной скоростью вылетела вспышка света а следом вырвалась фигура Та самая фигура которую он видел в окне В окне В окне ли Она была слишком живой слишком плотной для этого садистского ритуала Томас не успел среагировать нож вонзился в грудь Галли и все потонуло в слезах       Он повалился на бок чувствуя боль по всему телу встретившись с острым снегом острым снегом снегом       что ты творишь       что ты творишь       что       галли