***
24 июля 2022 г., 23:58
Если бы не крайняя необходимость, Олег бы в жизни не связался с пиратом. О чем речь — он ведь был готов прикончить Воробья и непременно сделал бы это, если бы стража не подоспела вовремя, чтобы взять того живым.
Как от точки, где он наставляет на Джека пистолет, снятый с предохранителя, Олег добрался до той, где они вместе идут на захваченном корабле в Тортугу, — сложно сказать. И не только потому, что всё происходило слишком быстро.
— Как думаешь, — тихо спрашивает Олег, пока у них обоих есть время на передышку, — с Сережей всё будет хорошо?
Ему не нужно смотреть на Джека, чтобы представить, как тот закатывает глаза. Даже в жалкие два дня знакомства легко было понять, что тот не признает чувств к омегам и воспринимает их исключительно как красивый товар. Это одна из причин, почему Олегу хочется вспороть ему брюхо, но осознание, что только Воробей может привести его к Сереже, держит ярость на коротком поводке.
— Пока они идут на Исла-Де-Муэрте, никто не тронет твоего ненаглядного, — отзывается Джек в своей привычной манере.
Отчего-то ему не получается не верить — что бы он ни говорил, он всегда умудряется говорить правду, и Олега это путает и злит. Легко подозревать того, кто обманывает тебя через каждое слово. Но когда человек раз за разом делает то, что обещал, и совсем не лжет, ему поневоле начинаешь доверять.
— Зачем он им? — снова пробует Олег.
— Есть у меня пара мыслишек на этот счет, — пространно отвечает Джек и добавляет, прищуриваясь: — Но как дела обстоят на самом деле — то знают только на Жемчужине.
Теперь уже Олег закатывает глаза. Чего и стоило ожидать: если не захочет говорить правду, будет юлить, похлеще самого умелого дипломата, но ничего не раскроет.
Но вопросов у Олега еще много, и один из них он не может не задать. Поэтому, подождав какое-то время, неспешно говорит:
— У меня дома остался папа-омега. Он один растил нас с братом. Потом брат поступил на службу в королевский флот, а я… как-то не складывалось у меня в жизни ничего. Сейчас вот работаю в кузнице.
— И упражняешься по пять часов в день? — насмешливо хмыкает Джек. — Чтобы впечатлить свою драгоценную омежку? Жаль тебя огорчать, но чтобы идти за благословением к самому губернатору, одних навыков владения шпагой маловато будет.
Олег ничего на это не отвечает. Во-первых, потому что сам всё это знает, а во-вторых — потому что разговор он завел не для этого.
— Нет, — спокойно отзывается он. — Не за этим.
— Чтобы заколоть пирата при встрече? — предполагает Воробей.
— Почти. Чтобы заколоть тех, кто убил моего отца.
Он пристально следит за выражением лица Джека. Тот, явно замечая это, не дергает ни единым мускулом, но и не смотрит на Олега в ответ.
— И что, нашел их? — равнодушно бросает он, зачем-то перебегая на другую сторону палубы, проверяя канат, очевидно закрепленный на совесть.
Олег машинально опускает ладонь на рукоять шпаги, но доставать ее не спешит.
— Пока не знаю, — проговаривает задумчиво.
Джек медлит некоторое время, а потом наконец перестает ломать комедию, поворачивается к нему лицом и пристально смотрит в глаза. Взгляд его черный-черный, такой, что другой на месте Олега испугался бы.
— Полагаешь, это я? — скалится он, понизив голос. — Ты можешь попытаться убить меня, но тогда не спасешь свою ненаглядную омегу. Что для тебя важнее, Олег Волков?
— Так ты знал моего отца? — так же тихо и низко спрашивает Олег, игнорируя провокации.
Джек молчит, смеряя его подозрительным взглядом. Потом, видно, делает вывод, что опасности ему не грозит — и верно, Олег ведь не идиот, — и возвращается к штурвалу.
— Да, знал, — рассказывает, как бы между делом. — Давид Волков… Его так все и знают — Волк. Мало кто называет его настоящим именем.
Олег хмурится. «Называет»?..
— На удивление хороший человек, — продолжает Джек, снова переходя на свою привычную манеру общения. — Честный. Хоть и пират. Вы на одно лицо, знаешь?
Олег знает. Папа всегда говорил, что он пошел в отца-альфу, тогда как Игорь — в него, омегу, даром что сам тоже альфа.
Наверное, в глубине души Олег всегда знал о том, что рассказал ему Джек. С туманных отговорок папы на расспросы о том, куда ходил отец и чем торговал. С хмурых и недовольных взглядов в ответ на его успехи во владении шпагой. С собственной тяги к морю, как к свободе.
Поэтому он спрашивает только:
— Что с ним стало?
***
Сережа всегда думал, что совсем не умеет бороться со страхом. Когда ему снились кошмары, он всегда просыпался, звал служанку и просил зажечь свет. Когда, оказываясь в городе, вдруг ловил на себе внимательные взгляды огромных, пугающих альф, сразу прятал глаза и держался поближе к отцу. Или — к Олегу, который, когда они были еще детьми, иногда провожал его до библиотеки. Теперь же Сережа сидит в каюте пиратского корабля, окруженный страшными монстрами, в которых при свете луны превратилась команда. Но отчего-то чувствует не страх, и даже не смирение, но сильнейшее желание во всём разобраться — и помешать Барбоссе совершить задуманное. А еще Сережа думает. Думает-думает-думает, как учил его Олег, как учил папа Олега, с которым они пару раз пересекались — тогда Константин Игоревич объяснял, как играть в шахматы. Сережу обещали отпустить, но немедленно оставили на корабле, когда он назвал имя. Не совсем своё имя — он представился им Сергеем Волковым. Сам не знал, зачем, но так отчего-то казалось безопаснее. Пираты стали переговариваться между собой, говорить что-то про Волка, а после, не слушая возмущенные вопли Сережи, отвели его в каюту и заперли. А еще они забрали медальон — тот самый, который Сережа стащил у Олега в первую встречу. Надо было, наверное, давным-давно отдать, но он всё ждал чего-то, а после и вовсе забыл о своей находке, и вот сейчас снова вспомнил. Медальон. Волков. Что Олег знал о своем отце?.. Да почти ничего. А Барбосса рассказал Сереже о проклятье. Мысли прерываются, когда раздается негромкий стук в дверь. Сережа дергается от неожиданности, выпрямляется и бросает резкое: — Да! Потом уже понимает, что с теми, кто легко может его убить и кого не может убить он сам, лучше обращаться почтительнее. Хотя бы сейчас, пока он остается заперт на их территории. Дверь каюты открывается, и в нее входит незнакомый человек. Один из пиратов, но его Сережа не видел среди команды — у него прекрасная память на лица, и этот человек… Этот человек определенно знаком ему, но не лично. Сережа, приоткрыв рот в удивлении, поднимается на ноги. Догадка складывается в голове очень быстро, и он пораженно шепчет: — Вы — Давид Волков?.. Тот смотрит на него очень внимательно, вглядывается в лицо так, будто хочет что-то в нем рассмотреть, но так и не находит. И, кажется, удовлетворяется каким-то своим выводом, потому что вдруг улыбается — совсем по-доброму и совсем знакомо. — Верно. А вы, полагаю, назвались фамилией моего сына? Сережа смущенно опускает взгляд, но тут же снова смотрит на Давида. — Олег уверен, что вы погибли! — Знаю, — тяжело вздыхает тот, мотая головой. Потом подходит ближе, смотрит прямо на Сережу и говорит негромко: — Послушайте, у нас не так много времени. На корабле считают, что вы — мой сын, и пока они так думают, вы в безопасности. Но когда обман раскроется… — Но зачем я им? — не понимает Сережа. — Если для снятия проклятия нужна кровавая дань, а вы здесь и живы, то зачем им ваш сын? Давид поджимает губы, отчего-то не решаясь ответить. — Это не важно. Сергей, будьте осторожны, а я обещаю, что помогу вам убежать. — Но как же вы?.. Олег придет за вами, — тут же решительно заявляет Сережа. — Я уверен, он придет, он всегда мечтал узнать, что с вами стало. Давид качает головой, с тоской глядя уже, кажется, не на Сережу, а куда-то мимо. — Он не выберет меня. Я бы не выбрал.***
Каким образом это произошло?! Из всех возможных вариантов — как вышло, что он, Капитан Джек Воробей, опять оказался на необитаемом острове, причем на том же самом, да еще и с пьяным омежкой под боком?! Причем омежкой, которую нельзя и пальцем тронуть. Сам откусит руку, а потом Джека найдет его верный пёс и разорвет на куски!.. И что прикажете делать с ним, когда он, оставшийся по приказу Барбоссы в одной нижней сорочке, горячий от танцев, выпитого рома и огня костра, прижимается к боку? — Джек, тебе, верно, невыносимо сидеть здесь, как в ловушке? — лепечет, ухмыляясь, как рыжий бес, и в свете оранжевых искр его глаза кажутся нечеловечески янтарными. Если бы Джек мог чувствовать запах омеги, он бы непременно… не сдержался. Он и сейчас не сдерживается — приобнимает за тонкое плечо, наклоняется совсем близко к тонким, наверняка горько-сладким от рома губам. — Чего ты хочешь, пташка? — шепчет он, потихоньку опуская омегу на песок. Но тот неожиданно отводит голову в сторону и, оперевшись на локти и глядя в сторону океана, капризно заявляет: — Замуж хочу. Некоторое время Джек молчит, тупо глядя прямо перед собой. Потом вопросительно ведет пальцами к краю сорочки, почти уже тянет ткань в сторону, но омега, даже не дергаясь, отрицательно мычит и мотает головой. — Понял, — вздыхает Джек, отстраняясь от греха подальше, и заваливается спиной на песок. — А зря, пташка. Ты бы не пожалел об этой ночи. Кажется, омега что-то ему отвечает, но Джек не слышит, проваливаясь в крепкий сон. Треск костра и шум прибоя убаюкивают не так хорошо, как волны, и всё-таки он беспробудно спит до самого утра. Пробуждение, однако, оказывается малоприятным. Первое, что чувствует Джек, выбираясь из дремоты, — запах дыма. Глаза открываются сами собой, ноги, так же сами собой, поднимают его в вертикальное положение, но только через несколько секунд Джек просыпается окончательно. И — бросается вперед с воплем: — НЕТ!!! Ты что творишь, совсем спятил?! Сережа — от бессильной ярости даже вспоминается его имя — не реагирует. Напротив, подкидывает в огромный костер еще бочек. Что-то взрывается, но он даже не дергается, только хмыкает довольно. — Ты спалил ром?! Плевать на еду, но ром!.. — Во-первых! — Омега поворачивается к нему, упирая руки в бока, и это выглядело бы куда более устрашающе, не будь он по-прежнему одет в одну сорочку чуть ниже колен, открывающую чудесный вид на ключицы. — Это гадкое пойло, которое даже благородных людей превращает в животных. Он произносит эту тираду с таким чувством, как будто сам вчера не вылакал целую бутылку. Или две?.. Может, он так ополчился на ни в чем не повинный ром как раз за то, что по пробуждении совсем не благородно извергал из себя выпитое в кусты?! — Во-вторых, меня ищут, — продолжает омега свою тираду, хищно улыбаясь. — Такой сигнал будет виден издалека. Вряд ли есть хоть единственный шанс, что они не заметят дым! — Но ром-то за что?! — орет Джек в ответ и только колоссальным усилием воли не хватает омегу за шкирку и не бросает в огонь в качестве растопки. Столько яда, что полыхнуло бы на весь остров. Вместо этого Джек плетется вдоль берега, прокручивая в голове вчерашний день и представляя, в какие моменты дерзкую омежку можно было бы прикончить. Может быть, не мешать Барбоссе, когда тот понял, что его обманули, и Сергей — вовсе не сын Волкова? Он тогда замахнулся так, что омега на несколько минут потерял сознание. Правда, самого Джека тоже приложили головой — чертов Олег со своим чертовым «я сам»… А если бы потом в него, в эту строптивую мелкую омежку, прилетело бы снарядом! Битва была весьма скудная, с Перехватчика в них летели разве что не портки, а вот в рыжего вполне могло бы прилететь чем-то посущественнее! Или, может, не нужно было вступаться за омегу уже потом, на корабле? Пусть бы команда как следует развлеклась с ним, а потом прикончила! Всем было бы только лучше! Впрочем, если бы не он, то всему бы помешал — опять-таки Волков, что б его акулам скормили… Причем сначала старший, внезапно оказавшийся живым (частично, по крайней мере), а потом уже и его сынок… Размышляя обо всем этом и матерясь себе под нос, Джек не сразу замечает совсем рядом с островом корабль и мчащую на всех веслах шлюпку. А, заметив, сочувственно вздыхает: — Ну сейчас он вам устроит.***
— Мы должны спасти Олега! — Как вы себе это представляете? — хмуро отзывается командор. — У них оружие и самый быстроходный корабль, они знают эти воды намного лучше нас и, как вы утверждаете, их нельзя убить. В ответ на последнюю фразу команда дружно начинает смеяться, но Сереже нет до них дела. Он умоляюще смотрит на командора: — Игорь, ну пожалуйста, он же ваш брат! — Он сам выбрал свою судьбу, — с нажимом проговаривает Игорь, а потом вдруг отводит взгляд и продолжает тише: — Дома его повесят за пиратство. Что тогда будет с папой? Вы подумали об этом, ваше сиятельство? Сережа тушуется. — Я мог бы поговорить с отцом, — предлагает он неуверенно, — он бы сделал так, чтобы Олега оправдали. Он же всего лишь искал меня, и вы это знаете!.. — Это знаю я, это знаете вы, — кивает Игорь, с отчаянием глядя Сереже в глаза. — Но закон против нас. Нет в этом мире справедливости, Сережа, и мне правда жаль, что всё так выходит. Сережа мотает головой. Он не верит, просто не верит, что Игорь может бросить своего брата! Но что если… Сережа указывает кивком головы в сторону, и они отходят подальше от любопытных ушей. Только тогда Сережа говорит вполголоса: — Я должен вам сказать… На Жемчужине я встретил вашего отца. Давида. Глаза Игоря стекленеют. — Он жив, — продолжает Сережа, — но с ним что-то… я не знаю, что-то не так, но его наверняка можно спасти. Если не ради Олега, то… ради вашего папы. Давайте вернемся за ними. Игорь долго молчит, покусывая губу и напряженно думая обо всем. Но потом наконец молча кивает, и Сережа благодарно выдыхает. — Мы придумаем, как им помочь, — добавляет он. — Даю слово. Но сейчас главное, чтобы они были живы.***
Олег смотрит на него — и не может поверить. Этот невероятный, замечательный, лучший в целом свете омега сейчас сидит совсем рядом с ним, смущенно отводит взгляд, но когда всё-таки пересекается с ним глазами, это пробирает до мурашек. Всё наконец-то осталось позади. Его, Олега, кровь сняла проклятие, пираты освободились. Барбосса погиб, Джек сбежал — а с ним ушли Давид и Игорь. Олег не успел даже поздороваться с отцом, не успел удивиться, что его брат здесь и пришел за ними. — Я принял решение, — твердо сказал Игорь. — Я спасу нашего отца. Олег не дурак и никогда таковым не был. А еще он знает достаточно морских баек, чтобы понять; понял еще раньше, когда Джек рассказывал о том немногом, что знал сам. Поэтому Олег грустно улыбнулся ему и спросил: — День на берегу, десять лет в море. Не слишком ли высокая цена? Игорь на секунду замер, глядя на него. После покачал головой, пожал плечами. — Смотря какой он — этот день… Но меня дома никто не ждет, а отец должен вернуться. Так и будет. Олег подумал тогда, что, может быть, и правда — такая у Игоря судьба. Может быть, он найдет того, кто будет его ждать, уже по истечении службы на Голландце. И они скрылись в море. Показалось только, что на горизонте мелькнул зеленый свет. Теперь же Олег держит в своих руках руку Сережи, перевязывает снова открывшийся порез. А, едва закончив, не сдерживается — подносит его ладонь к губам и прижимается к тонким пальцам. Он слышит, как Сережа прерывисто выдыхает. Как сладковато-соленый запах моря и рома становится сильнее. У Олега просто не было шанса не стать пиратом — разве возможно, когда его истинный омега пахнет вот так?.. Он не отрывается от тонкой бледной ладони, ведет губами выше, к запястью. Замирает, вдруг вспоминая. — Вы назвались Барбоссе моей фамилией, — шепчет он, стараясь не думать, как сладко и прекрасно это звучало из уст Сережи. — Почему? Тот пожимает плечами, снова пряча взгляд. — Я не хотел раскрывать настоящее имя. А другое… — Он медлит, а потом вдруг снова смотрит прямо на Олега и горячо продолжает, тоже срываясь на шепот: — Олег, разве могло мне в голову прийти другое имя, как не Сергей Волков? Он старался не думать — но услышать оказалось в тысячу раз слаще. И никто бы не смел осудить его за то, что он, едва Сережа сказал это, подался вперед. И только услышав еще один короткий выдох, будто испуганный, Олег замирает, как пес от натянувшейся цепи. Гулко сглатывает, ищет слова, чтобы спросить. Вопросы оказываются не нужны — Сережа просит: — Не останавливайся. И Олег, ждавший только его слова, тут же обхватывает его лицо обеими ладонями и впивается губами в губы, о которых столько лет мечтал. Поцелуй оказывается ровно таким, как представлялось: вкусным, нежным, таким, что остановиться — невозможно. Олег не останавливается и тогда, когда его ладони оказываются на пуговицах Сережиной одежды. Он готов в любой момент убрать руки, оторваться, как бы ни было тяжело, — он сделает это, если только почувствует малейшее сопротивление. Но его нет. Напротив — Сережа льнет к нему так близко, тихонько стонет на ухо так откровенно, что Олег почти забывает обо всём на свете. Почти. Он помнит о самом главном — о чести, и что бы они ни творили сейчас, он не позволит всему зайти слишком далеко. Целуя обнаженную шею, ключицы и плечи, ловя губами горячие выдохи и безмолвные просьбы, Олег потихоньку опускает Сережу на спину. Но затем прижимается губами к его уху и быстро шепчет: — До свадьбы мы не можем пойти до конца, родной мой. — Вереницей поцелуев он переходит к другому уху. — Я не смогу сегодня взять тебя, но, клянусь, я сделаю тебе хорошо. Сережа слышит, но на ответ сил, видно, не остается — он только кивает и просяще тянется руками. Олег не решается полностью освободить его от одежды, оставляет злосчастную сорочку, открывающую ноги до самых колен — как же больно, но как маняще было видеть его, облаченного только в эту ткань, когда пираты оставили его без всего остального наряда. Теперь же всё это принадлежит только ему, Олегу. Он на секунду представляет, как Сережа выглядел, когда вышел из воды, полностью мокрый, в одной этой ткани, облепившей всё его тело и не оставившей никакого пространства для фантазии… От этой мысли он рычит и снова впивается поцелуем в губы Сережи. А ладонью мучительно медленно, дразняще ведет по внутренней стороне его бедра. Сережа бесстыдно разводит ноги, ткань задирается, обнажая тело. Олег не смеет опустить глаза — нет, если он посмотрит, он точно не сдержится. Вместо этого он только прикасается рукой сначала к небольшому омежьему члену, сейчас совсем твердому от возбуждения, а потом чуть отстраняется, чтобы видеть лицо Сережи, и ведет пальцами ниже, осторожно касается его там, где узко, горячо и мокро. Сережа распахивает глаза, просяще скулит сквозь сжатые зубы и рефлекторным движением хочет свести ноги. Олег мягко придерживает одно колено — не сдержавшись, оставляет на нем несколько влажных поцелуев — и очень бережно и нежно ласкает расслабленные мышцы, не проникая внутрь. Сережа скулит, выгибается, его бедра дрожат, а ладони до боли вцепляются в плечи Олега. Он зовет его по имени, просит дальше, глубже, и Олег бессильно прижимается лбом к его, вспотевшему и горячему от жара внутри. — Я люблю тебя, мой хороший, — шепчет, уже толком не осознавая, хотя к себе ни разу не прикоснулся; целует, куда придется, осыпает всё его тело нежностью, которую копил так долго, и ласкает между ног быстрее. — Олег, — жалобно скулит Сережа, и его дыхание становится прерывистым, живот напрягается, поясница резко выгибается. — Олег!.. — Давай, маленький, для меня, — проговаривает Олег, прижимаясь губами к шее — туда, где скоро, он уверен, будет стоять его метка. Сережа закусывает губу и вцепляется в волосы Олега почти до боли — но эту боль он вынес бы тысячи раз. — И я люблю тебя, — едва слышно выдыхает Сережа. Олег прижимается виском к его груди и слушает, как успокаивается сердце.***
Кто-то еще смел сомневаться, что капитан Джек Воробей добьется своего? Трижды «ха» и трижды «йо-хо», господа! Он в который раз за жизнь побывал на волоске от смерти, оказался было в петле — но посмотрите на него теперь! Он снова стоит за штурвалом Черной Жемчужины, держит в руке компас и готовится отплыть туда, где ждет его самое желанное в мире. Запасы рома, конечно же! Джек решительно закладывает штурвал в нужном направлении. Он почти уверен, что зеленый луч, мелькнувший на горизонте, ему лишь почудился. Но если нет — что ж, сегодня еще один человек вернется домой.
