Одна цикада в пустой комнате.

Прошло пол года... На самом деле, я думаю, что могу быть здесь счастливым... Чонгук почти всегда обращается ко мне нежно и ласково. Бывают срывы, бывает, что он меня бьёт и может надругаться, но я не виню его. Он не виноват в своей болезни. Я хочу попытаться ему помочь... За всё это время я понял, что этот человек мне нравится. Да, звучит совсем паршиво, но такова правда. Я не могу без него уже. После того нашего секса, я всё никак не мог отойти. Мне снились грязные и пошлые сны, в которых я был шлюхой. С организмом ничего не поделать, просыпался со стояком и приходилось дрочить, иногда даже много раз. Мне хотелось повторить тот момент... Мне хотелось ощутить власть над собой, хотелось чувствовать его горячее тело и ощущать внутри себя. Но я боялся. А вдруг он без настроения? А вдруг не хочет. Я с надеждой ждал, что он придёт и сам начнёт, когда захочет. Чонгук стал всё чаще приглашать меня наверх. Мы сидели на кухне, смотрели какие-то фильмы, он мне рассказывал про свою работу, а я наслаждался каждой секундой. Как вы могли понять, я выбрал — влюбиться и принять свою судьбу. Я не хочу сбегать и терять доверие этого человека. Возможно... У нас есть шанс на счастливый конец? — Чем мы сегодня будем заниматься? — я сидел на диване, рядом с Чонгуком, лёжа у него на плече. — А чем хочешь, малыш? — он повернул голову в мою сторону и сказал это прямо рядом с ухом, вызывая дрожь в теле. Я знаю, что у меня уже у самого проблемы с головой. Меня тянет к насильнику и психически нездоровому человеку... В сексуальном плане тянет, да и просто. А есть ли у меня сейчас выбор? Отношения налажены, Чон становится мне близким человеком, уделяет внимание... Мы прямо как настоящая семья. Счастливая и милая семья. — Я не знаю... — я весь сжался под напором Чонгука, старался на него не смотреть, ведь он такой красивый и горячий. Раньше мне казалось противным его лицо, а сейчас... Я увидел, насколько он красивый. Годился бы даже в модели. Он, кажется, заметил мою странность в поведении, мои красные щёки, и то, как часто я ёрзаю. Думаю, пазл сложился. Он выключил телевизор, повернул мою голову на себя и поцеловал. Довольно мокро и откровенно. — Я заметил, что мой мальчик стал более откровенный и сексуально активный, — с довольной ухмылкой прошептал Чон, усаживая меня на своих бедрах. — Я просто... Я не знаю... Я подумал, мы могли бы... Ну... — мне было очень тяжело признаться ему в том, что я его хочу, мне себе то трудно в этом признаваться, — я не знаю, мне просто... Ужасно жарко и... Мне внизу тянет, немного, я думаю, что... — я перешёл на шёпот, надеясь, что он всё услышит, — я возбуждён... Чонгук всё услышал. Я был рад, ведь он сразу же прижался горячими губами к моей шее. Это заставило меня громко вздохнуть, прикрыв глаза. Каждое его касание заводило меня. То, как он мягко держал меня за талию, водил руками, посасывал шею. Я, блять, сошёл с ума. Но я не могу остановиться. Да и не хочу. Страсть наполнила меня с ног до головы, я будто стал затуманен его поцелуями. Он был нежен со мной. Он растягивал меня пальцами, вылизывал... Это всё заставляло меня думать, что я в своём очередном мокром сне. Но я не там. Я в реальности. В реальности, где Чонгук трахает меня по особенному. Шепчет милые слова на ухо, трогает везде, где только может... Я надолго запомнил этот акт. Он отголосками будет появляться в моих снах, заставляя вспомнить того, кого я полюбил. Да, я его люблю. Плохо? Согласен. Но если меня здесь любят... Почему бы не остаться? Всяко лучше, чем дома, где всем на меня плевать. Ещё спустя месяц, я заметил, что Гуки стал более скрытным. Он не так часто позволял мне выходить наверх, и, переодически, я слышал какие-то странные звуки. Через три дня я услышал то, что заставило моё сердце разбиться. Стены в моей комнатушке были плотными, трудно докричаться или достучаться, но... Я услышал женские стоны. Именно стоны, такие громкие, что даже у меня их было слышно. В ту ночь я плакал. Долго, горькими слезами обливаясь. Меня предали, Чонгук имел другого человека, когда его любимый внизу. Я ощущал себя ничтожно, так, словно меня избили. На утро всё тело болело, да ещё и так сильно, будто у меня поднялась температура. Я не считал минуты, часы, я просто знаю, что пришёл он к обеду. — Чего поникший такой? Он принёс мне еду. Обычный рамен. Я не отвечал, да и есть не хотел. По моим щекам снова полились слёзы, и он это заметил, подсев ближе и поглаживая щёку. Он также молчал. Догадался ли? Так продолжалось... Не знаю. Десять минут? Двадцать? Час? Я всё же решил начать разговор. — Кто она? — Свидетель по делу. Больше всего я надеялся, что он спросит о ком я говорю. Истерика окатила моё тело. Я начал отбиваться от его рук, не позволял к себе прикасаться, выбил эту тарелку с едой и кричал так, словно всю мою семью убили. А он молчал. Не дёргался, позволял делать всё, что мне вздумается. Так тяжело понимать, что он трогал, трахал, целовал левого человека. Ужасно мерзко, омерзительно, до боли, до сжатия сердца, до свёртывания крови. Я ощутил, как все мои органы сжимались, как я задыхался. Острая боль в лёгких пронзала, я хрипел и продолжал плакать. Упал и ревел себе в руки. Я даже не заметил, как он ушел. Оставил одного, в таком состоянии. Оставил осколки на полу. В моей голове появилась паршивая мысль. Взяв один осколок в руки, я задумался. Нет, я не хотел умирать... Я хотел, чтобы он понял, как больно мне сделал. Приложив силы, я начал царапать себе ногу острым концом. Несмотря на вытекающий поток крови, я, будучи в состоянии сильной злобы, вырисовывал кривыми буквами «ненавижу», бил по ноге этим несчастным куском фарфора и не переставал лить слёзы. Этот поступок я никогда ему не прощу. Никогда. Как жаль, что я обманываю себя, ведь... Я уже его простил.