Почему я девочка?

      Весь следующий месяц после выпускного Кейт провела сидя дома, изредка выходя на улицу вместе с матерью на воскресную службу. Верóника пыталась достучаться до дочери через пастора, но Кейт не была готова к какому-либо общению и все больше времени проводила в своей комнате.       Участившиеся на фоне стресса нервные тики не только мешали нормальной жизни, но и крайне бесили Кейт. Случалось, что на постукивание пальцами или пожимание плечами у нее уходило столько времени и сил, что придя в себя, она просто навзничь падала на кровать и засыпала.       Общение с Милли или кем-либо еще было под запретом, причем запрет этот наложила сама Кейт, понимая, что ничего хорошего это не принесет. Лучше всего ей приходилось чувствовать себя по утрам, когда мать уходила в церковь, а в доме воцарялась тишина. Кейт слонялась по квартире, выстукивая пальцами по разным поверхностям свой выдуманный тиками ритм, наблюдала в окно за соседями или просто лежала, глядя в пятно на потолке в своей комнате. Спустя три недели такого ничегонеделания, Верóника решила отправить дочь к своей кузине:       — Съездишь до конца лета к тете Дельфине. Новый город, новые люди и обстоятельства пойдут тебе на пользу, — сказала она дочери.       Кейт неохотно собрала вещи и на следующий день сосед довез их с Верóникой до автовокзала, где мать купила для Кейт билет в один конец и попрощалась с девочкой, обнимая вокруг нее воздух.                     Автобус мчался по дорогам и шоссе весь вечер и всю ночь. Тетя Дельфина жила в другом штате и путь до нее оказался неблизким. Всю дорогу Кейт смотрела в окно, прислонившись лбом к стеклу, изредка жевала что-то из запасов в сумке, которую ей собрала мать и боролась с тиками. Желание выстукивать ритм на спинке впереди сидящего кресла принесло ей жалобу пассажира, который не мог заснуть от постоянного шума. Тогда Кейт стала выстукивать ритм на собственной коленке, но пожилой мужчина, подсевший к ней на одной из станций, чуть было не положил свою руку на ее, чтобы остановить движение. Кейт резко спрятала кисть в рукав и засунула ее подмышку, отвернувшись лбом к окну.       Утром следующего дня автобус прибыл на станцию, где из всех пассажиров Кейт заметила ярко накрашенную даму в шляпе с широкими полями и несколькими перьями тигрового окраса. Это была тетя Дельфина.                     С маминой кузиной Кейт виделась лишь дважды: в глубоком детстве будучи младенцем и в восемь лет, когда Верóника попала в больницу и Дельфина приезжала побыть с Кейт какое-то время. Из того месяца, что они провели вместе, Кейт запомнила тетю как весьма веселую и озорную даму. Она постоянно задорно хохотала и называла Кейт «деточка».                     — Деточка, моя дорогая, — закричала на всю станцию подошедшая женщина, — Что стало с твоими прекрасными волосами? — И тут же, не прерываясь, добавила: — Верóника мне сообщила, что ты не терпишь объятий, поэтому не трогаю тебя, не трогаю!       Тетя Дельфина была все той же яркой и веселой женщиной, какой ее помнила Кейт. Пока они шли до машины, большинство людей на автостанции оборачивались им вслед, будто мимо шла кинозвезда. Хотя кто знает, может для этого городка тетя Дельфина и была таковой.       — Располагайся где захочешь, — сказала тетя, едва открыв дверь в небольшой дом. — Теперь это твой дом, Кейт.       — Меня зовут А́лан, — ответила девочка, но, кажется, тетя ее не услышала.       Малышка обвела взглядом комнату, в которую они вошли: нежно-голубые с мелким рисунком обои на стенах, множество рамок с фотографиями счастливой тети Дельфины в молодости и каких-то неизвестных для Кейт людей. Посреди комнаты стоял большой мягкий голубой диван с розовыми пятнами, которые при приближении оказались ничем иным, как нарисованными лепестками роз. На диване выстроился ряд розово-желтых подушек, на одной из которых сидела маленькая белая собачка.       — А, это Ларри, — сказала тетя Дельфина, заметив интерес Кейт к животному, — Ларри – это наша деточка.       Ларри оказался вест-хайленд терьером в голубом, как все вокруг, ошейнике. Он сделал попытку понюхать руку Кейт, которая подошла достаточно близко к дивану, но девочка резко сделала шаг назад и ударилась об угол камина.       — Ларри, не трогай Кейт. Она тебя боится. — крикнула тетя Дельфина, и ее голос исчез в другой комнате.       — Я А́лан, — словно в пустоту добавила Кейт.       Кейт проследовала за голосом и оказалась в небольшой, но весьма уютной кухне. На окнах висели белые занавески, сквозь которые пробивались солнечные лучи и падали на белый деревянный стол.       — Ты, наверное, голодна, — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказала тетя. — У меня есть морковный пирог, ты же любишь пирог?       Кейт не была голодна, но почему-то кивнула и села за стол. Новая обстановка и общая атмосфера увлекали ее так, что она уже час как забыла про нервные тики.                     Первая неделя у тети Дельфины пролетела для Кейт незаметно. Несмотря на то, что тетя полностью отрицала существование А́лана в теле девочки и напрочь отказывалась относиться к ней как к мальчику, в остальном все было достаточно неплохо. Новая комната, постель и вид из окна вселили в малышку некую радость и тягу к жизни. И к первой субботе она даже решилась поехать с тетей в город, чтобы выбрать себе новую книгу.       Город, где жила тетя Дельфина, был небольшим, но больше того, где родилась Кейт. Здесь было несколько школ и даже один университет, много торговых центров и больших супермаркетов. В одном из них Кейт познакомилась с Риком.       — Эти яблоки невкусные, — сказал парень в джинсовом комбинезоне. — Они будто воском натертые, а внутри как вата.       Кейт оглянулась по сторонам, чтобы понять, что он обращался к ней. Парень взял у нее из рук яблоко и потер об штанину:       — Вот, смотри, — он показал место на яблоке, где было видно, будто с него соскоблили часть поверхности. — А этого всего лишь джинсами. Представь, что будет, когда ты его разжуешь.       Кейт чувствовала себя некомфортно в сложившейся ситуации, но просто убежать с места не решилась. Тем более, что парень показался ей достаточно милым, и она продолжила беседу, неосознанно выбивая такт пальцами одной руки об костяшки другой.       — О, ты музыкант? Перкуссия? — спросил собеседник. — Я на гитаре играю, правда, группа наша распалась в том году. Кстати, я Рик.       — А́лан, — сказала Кейт, ожидая реакцию парня, но тот просто улыбнулся и ответил:       — До встречи, А́лан!       Кейт выдохнула и поспешила найти тетю Дельфину, которая застряла на выборе моркови.       — Тебе понравился тот морковный пирог, деточка? — спросила она подошедшую Кейт. — Кто этот милый юноша?       — Рик, — ответила Кейт и тыкнула несколько раз пальцем в картофелину на витрине. — Просто Рик, играет на гитаре. Играл.       — Кажется, неплохой парнишка, да? Надеюсь, вы подружитесь. — отозвалась тетя Дельфина и перешла к выбору сельдерея.                     Всю следующую неделю Кейт помогала тете по хозяйству. Она училась смешивать муку с яйцами для теста, пользоваться миксером и правильно вливать молоко струйкой в кофе. Тетя Дельфина, в отличие от Верóники, постоянно что-то готовила и большую часть дня проводила на кухне.       — Твоя мать звонила, вчера вечером, — сказала неожиданно тетя. — Ты уже спала, я не стала тебя будить. Она говорит, что у нее большие неприятности, но помощи моей она не хочет. Я не знаю, что делать, деточка. Может, ты с ней поговоришь?       Кейт послушно помыла руки от муки, сложила венчик и ложки в миску и поставила в раковину. Спросив разрешения позвонить, она вышла в коридор и взяла телефон в руки.       — Алло, мам, — в трубке послышалось хрипение, а затем еле слышный голос Верóники.       — Да, А́лан, как ты, мой хороший? Тебе нравится у тети? Все в порядке?       — Все отлично, — ответила Кейт, выстукивая ритм на корпусе телефона, — Как ты? Тетя сказала, у тебя неприятности. Что случилось?       — Не бери в голову, я в порядке. Просто болезнь, которая скоро пройдет. Пастор говорит, что все наши болезни от головы.       — Мам, когда я могу вернуться домой? — спросила Кейт.       — Тебе плохо у тети Дельфины? Она тебя обижает?       — Нет, мам. Просто… я хочу домой.       — Кейт… А́лан, малыш, — начала Верóника, — я сейчас слишком слаба, чтобы жить так, как мы жили раньше. Я думаю, тебе будет лучше какое-то время пожить у Дельфины. Она не против, я узнала.       Кейт округлила глаза и открыла рот, чтобы возразить матери, но та наскоро попрощалась, сославшись на плохое самочувствие и положила трубку. Малышка медленно дошла до дивана и, не замечая Ларри, упала прямо в подушки.                     — Ну, ничего, деточка. — сказала тетя Дельфина, сидя на кухне за чисткой моркови, — Мы придумаем тебе занятие. Тебе же у меня нравится?       Кейт кивнула и взяла со стола миску начищенной моркови, чтобы сполоснуть ее водой. Стоя у мойки, Кейт испытывала чувство, похожее на то, что было после слов Милли на выпускном. Ее отвергли. Отреклись. Забыли. В голове девочки крутились разные слова и, не найдя им выхода, она снова запустила вереницу нервных тиков то и дело отвлекаясь на выстукивание ритма пальцами по всем поверхностям тетиной кухни.       — Не сердись, — сказала ласково Дельфина, — Матери нужен отдых, а тебе занятие. Завтра же мы придумаем что тебе делать.                     Наутро тетя Дельфина выдала две новости: в университет Кейт не примут, потому что учебный год уже начался, но вместо этого она поможет устроиться ей на работу.       — Дааа, гардероб у тебя не самый шикарный, — сказала тетя Дельфина, увидев в чем Кейт решила идти на собеседование. — А нет ли у тебя… а подожди-ка, у меня есть!       Тетя Дельфина мигом встала с дивана и быстрым шагом направилась в собственную спальню, откуда после долгого шуршания и хлопанья дверцами шкафа, вышла с платьем в руках. Горчичного цвета платье с коричневым поясом висело на вешалке, кажется, последние лет пятьдесят. И даже если бы Кейт носила женскую одежду, это платье явно ей бы не подошло. Не зная, как реагировать, Кейт сделала шаг назад и едва не наступив на бедного Ларри, присела на край дивана.       — Тетя… я не ношу платья. — только и смогла выдавить девочка.       — Ладно, — ответила Дельфина и кинула вешалку на кресло. — Оно и правда давно устарело. Купим тебе что-то в городе.              Старый голубой форд привез Кейт и ее тетю на главную улицу города. Витрины пестрили вывесками и красивыми нарядами, а Кейт, вжавшаяся в сидение автомобиля, чтобы миновать участь модели для тетиного замысла, всю дорогу сидела, не проронив ни слова. Но за пятнадцать минут поездки Дельфина напрочь забыла о том, что собиралась купить девочке платье и, припарковавшись на обочине, сказала Кейт подождать ее. Выйдя из машины, она поправила короткий пиджачок, одернула юбку и скрылась в двери шляпного магазина. Через витрину Кейт видела, что Дельфина разговаривает с продавцом – женщиной лет сорока, которая часто махала руками, будто объясняя дорогу. Закончив, тетя Дельфина вышла и с довольным выражением лица села за руль.       — Деточка, нам повезло. В магазин на заправке ищут продавца. Кажется, это твоя работа. — Она завела мотор и вырулила на дорогу.                     — В твои обязанности будет входить обслуживание клиентов заправки, оплата чеков через кассу. — гнусавым голосом сказал худой мужчина в фартуке. Кажется, он был главным на этой заправке. — Напитки у нас тут, раз в два дня нужно проверять фильтр, чтобы он не засорился и лед был кристально чистым. Вот здесь еда.       Кейт озиралась по сторонам и пыталась запомнить все, что говорил мужчина. Но тетя Дельфина, постоянно вставляющая свои вопросы, сбивала ее с мысли и приводила в нервное состояние.       — Все понятно? — закончил гнусавый.       — Простите, а сколько вы будете платить моей деточке? — спросила тетя Дельфина.       — Доллар двадцать пять в час. Плюс чаевые. — ответил мужчина. — Выходить на работу можно сегодня. А если ваша деточка, — обвел взглядом Кейт сверху вниз хозяин заправки, — понимает в механике, то я готов прибавить еще доллар девяносто за мелкий ремонт по надобности.       Тетя Дельфина открыла рот, чтобы сказать свою очередную мысль, но Кейт успела перебить ее:       — Отлично. Я согласен.