Почему я девочка?

        — Голубки, вы куда? — крикнул голос сзади.              Кейт и Рик быстро переглянулись и не сговариваясь принялись бежать.              — А ну, за ними! — раздалось позади.              Вначале Кейт бежала ровно за Риком в сторону оставленного велосипеда, но на перекрестке парень рванул вправо, а Кейт, не успев сориентироваться, побежала вперед. Удивительно, но в момент стресса ноги обычно подводили ее: оцепенение могло случиться в любую секунду и обездвижить малышку, но сейчас она все еще бежала со всех сил. У начала набережной Кейт остановилась, чтобы перевести дух и посмотреть, насколько далеко ей удалось оторваться. Но как только она обернулась, кто-то сильно ударил ее по голове.              — Да это девчонка, смотрите, — насмешливо сказал силуэт, рассматривая девочку сверху.              Кейт лежала на спине прямо на тротуаре. Голова гулко шумела, а в глазах летали белые мошки. Рядом с ее лицом лежал булыжник размером с кулак, которым видимо ее и ударили. Не дав Кейт как следует опомниться, чьи-то руки схватили ее и потащили вниз по улице. Кейт закричала во весь голос, но кажется, ее никто не услышал. Сам факт того, что чужие руки прямо сейчас прикасались к ней — был противен. Но еще омерзительнее Кейт становилось от невозможности сопротивляться физически: два крупных мужчины тащили ее за ноги и за руки. В полном отчаянии, Кейт вспомнила все мамины молитвы и нараспев начала горланить их, думая, что напугает напавших.              — Давай, раздевай ее, Бобби. — сказал голос над головой.              Кейт начала брыкаться и у нее почти получилось освободить правую ногу, но в этот момент сзади кто-то стянул с нее джинсы и схватился за трусы.              — Отче наш, сущий на небесах, — что есть сил закричала Кейт, — ибо Твое есть Царство, и сила, и… — на словах «слава вовеки» руки и ноги девочки стали каменными. Нервный тик, пришедший так невовремя, парализовал ее, лишив возможности управлять своим телом. Глазами она все еще видела силуэты и примерно понимала, что происходит. Тонкая холодная слеза выкатилась из ее левого глаза, обогнула переносицу и хлюпнулась прямо на асфальт. Кейт была обездвижена.              — Смотри, она какая-то больная, даже не сопротивляется, — сказал голос, стоявший у ее ног. — Может, ну ее!              — Дай я закончу, а ты уже как хочешь, — сказал голос почти у уха.                                          Когда все кончилось Кейт лежала еще какое-то время лежала без сознания. К ней подбежала уличная собака и, понюхав стопу, убежала прочь. Девочка открыла глаза и сразу же ощутила дикую пронизывающую боль по всему телу. Голова шумела так сильно, будто ее засунули в казанок и сильно ударили чем-то тяжелым, руки и ноги ныли в местах запястий и щиколоток как от средневековых кандалов, а между ног щипало и горело, будто туда поставили зажженную свечу.              Последнее, что она помнила — два звериных лица, которые все время орали: «Девка-педик», «хватай ее», «давай живее, я тоже хочу». Они держали ее руки и ноги, пока кто-то невидимый издевался сзади. Не имея возможности оказать сопротивление, она всеми силами пыталась отключить чувства. Ей уже не было страшно — все самое худшее происходило сейчас. Все, чего ей хотелось – отключиться. И в какой-то момент, парализованная собственным бессильем и напавшим нервным тиком, она просто потеряла сознание.              Пролежав на дороге у набережной около часа, в порванной одежде, наполовину раздетая и в крови, Кейт медленно попыталась подняться. Она перевернулась на колени, чтобы встать, но тик, снова появившийся из ниоткуда заставил ее плечи резко сжиматься то вверх, то вниз. Ее рука сжалась в кулак и принялась одновременно выстукивать костяшками пальцев по асфальту такт. Спустя минут десять нервное напряжение утихло и она, изнеможденная и продрогшая насквозь, смогла наконец подняться, встав на дрожащие ноги.              Мимо пронесся утренний почтальон: он заинтересованно повернул голову в ее сторону и молча уехал по своим делам. Кейт натянула порванные трусы и джинсы, закуталась в остатки рубашки и стала искать кроссовку, которая должна была быть где-то рядом. Найдя ее в траве и подобрав пару пуговиц от рубашки, Кейт вдруг вспомнила о Рике. Его не было рядом, когда ее ударили, не было, когда поймали и когда раздевали. Его нет рядом сейчас. «Значит, он просто бросил меня» — подумала Кейт и всунула ногу в обувь.                                          — У вас не будет двадцать пять центов? Мне позвонить… — обратилась Кейт к прохожему. Тот лишь расставил руки, спрятанные в карманах, в стороны, показывая, что не готов помочь.              Кажется, это был уже восьмой прохожий, не имеющий мелочи эти ранним утром. Первой на углу засветилась вывеска аптеки и Кейт двинулась в ее сторону. Зайдя, она вынула смятые доллары, которые, к счастью, остались в кармане джинсов, и купила пару лейкопластырей, мазь для ссадин и бутылку воды. На сдачу ей как раз дали две двадцати пятицентовые монетки и купюры.       Дойдя до лавочки в небольшом сквере напротив аптеки, она обработала видимые раны, жадно глотнула воды и направилась к телефонной будке.              — Алло, — ответил сонный голос Верóники. На часах было чуть больше шести утра. — Кто это?              — Мама, это А́лан.              — А́лан? Кто это? — переспросила Верóника.              — Кейт, мама. Я Кейт. Твоя дочь. — безысходно ответила девочка. — Мама, можно я приеду домой?              — Господь Всемогущий, Кейт! — обрадовался голос Верóники, — детка, ты в порядке?              — Мама, я хочу домой. — едва не плача сказала девочка.              В трубке послышались странные хрипы, а затем долгие гудки как бывает, когда положили трубку. Кейт оставалась неподвижной какое-то время, а затем на секунду вышла из автомата, чтобы снова вернуться. Она засунула в телефон еще двадцать пять центов и набрала номер.              — Алло, тетя Дельфина? — на том конце провода прокашлялись и тонким нежным голосом ответили:              — Кейт, деточка, никогда не звони сюда больше. — и снова положили трубку.              Сев на тротуар, Кейт выгребла на ладонь из карманов все что у нее было: двадцать три доллара и две пуговицы, и фантик от конфеты.                                          «Искать Рика нет никакого смысла. Он предатель, черт бы его побрал» — думала Кейт, хромая вдоль обочины. На самом деле она даже не знала правильно ли идет в сторону автостанции и хватит ли у нее на билет, но желание немедленно покинуть этот чертов город было сильнее всего на свете.              — Вас подвести? — спросила милая старушка из остановившегося форда. — Вам куда?              — На автовокзал. — не замедляя шага ответила Кейт.              — Я как раз еду в ту сторону.       Кейт села на заднее сидение, боясь испачкать светлую обивку. Дама за рулем это заметила и мило улыбнувшись сказала:              — Не беспокойтесь, у моего сына мойка машин. Он отмоет любую грязь.              Грязью себя почувствовала Кейт: никому не нужная, извалявшаяся на земле и использованная какими-то подонками. Мысли внезапно прервал голос женщины:              — А вы встречаете или уезжаете?              — Уезжаю. — ответила Кейт и тут же прикоснулась к дверной ручке три раза подряд. — Если получится. — добавила она и снова потрогала ручку трижды.              — А почему же, позвольте узнать, у вас может не получиться?              — У меня вообще мало что в жизни получается, — ответила Кейт и попыталась утихомирить свой тик.                                          — Простите за навязчивость, но мы приехали. — сказала дама за рулем, когда машина остановилась. — Вот наша автостанция.              В дороге Кейт задремала и проснувшись, снова ощутила всю физическую и душевную боль реальности. За окном автомобиля она увидела знакомую станцию, на которой была буквально шесть часов назад.              — Спасибо большое вам. — сказала она женщине. — Вы мне очень помогли.              — Погодите, — неожиданно сказала та и протянула Кейт пятьдесят долларов, — Это не решит всех ваших проблем, но поможет с чего-то начать. — Кейт взяла купюру, и дама исчезла в неизвестном для девочки направлении.                                          Автобус мчался по дороге с бешенной скоростью с каждой секундой приближая Кейт к ее дому. Прислонившись лбом к стеклу, она проигрывала в мыслях не только сегодняшнее утро, но и все события своей жизни начиная с самого детства.              Будучи послушным и ненавязчивым ребенком, она всегда умела найти себе занятие. Основными играми у нее были конструкторы и книги. Несмотря на то, что Кейт поздно научилась читать и едва могла аккуратно перелистывать страницы из-за плохой моторики рук, она любила рассматривать картинки и фантазировать. Представляя себя в главных ролях «Питера Пена» и «Хроник Нарнии», она часто воображала, что ложка за обедом или карандаш на рисовании нечто иное как сабля или меч. Соседские мальчишки охотно брали ее в команду пиратов, и даже когда у нее случались тики, делали паузу на «рюмку рома».              В десять, когда Кейт поняла, что действительность ей нравится меньше фантазий, она начала считать себя мальчиком. Ей нравилось писать стоя, отжиматься, играть в футбол и ходить в брюках. Ее желание быть похожей на мальчика было обусловлено не только одеждой: в платьях потели ноги и постоянно задирался подол во время бега, но и тем, что сама Кейт не могла объяснить. Внутри нее жил другой человек, физические желания которого сильно отличались от ее данных.              Наивная Верóника потратила уйму сил, чтобы приобщить дочь к девчачьей одежде: она сама шила ей платья на старой бабушкиной машинке и научилась плести несколько видов косичек. Кейт все это претило и вырывалось наружу нервными тиками: хаотичными возгласами, пожиманием плечами, выстукиваниями ритма. Раз за разом Верóника пыталась помочь дочери обрести свое «я»: она водила ее в церковь, общалась с пастором и молилась Господу Богу. Но ее молитвы не были услышаны.              В школе Кейт тоже приходилось бороться за свое самовыражение. Одноклассники дразнили ее за образ мальчика и старую заношенную одежду, унижая самыми подлыми способами вроде вылитого в рюкзак сока или плевков в обеденный суп. Обрезав волосы кривыми ножницами, Кейт вызвала новую волну издевок среди сверстников. Ее заперли в мужском туалете с криками: «пацану место в мужском толчке», где она просидела почти три урока, пока учитель физики не убрал швабру, сдерживающую дверь.              Ее дразнили и кидались колкостями не только в школе, но и на улице. По пути с уроков она не раз слышала обидные ругательства в свой адрес: «припадочная», «больная», «тормознутая», «парень без письки» и другие, о которых никому никогда не было рассказано.                                          За окном показались знакомые пейзажи и внутри Кейт все сжалось. Дом для нее давно не был пристанищем безопасности и подобием крепости. Мать, променявшая нормальную жизнь на церковь, вечный беспорядок и эти издевки в городе при встрече знакомых не давали девочке дышать полной грудью. Потеряв лето после школы, она уже не успевала поступить в колледж, а о работе где-то в магазине после недавнего происшествия уже не могло быть и речи.              Кейт ехала в автобусе, выстукивая костяшками пальцев ритм по коленке, и думала о том, что скажет матери.              С одной стороны, Верóника всегда заботилась о ней, стараясь изо всех своих сил дать дочери все, что было в ее возможностях: она водила ее к пастору и даже, дважды за всю жизнь, к доктору, когда ситуация казалась опасной; она сидела у постели Кейт, когда та болела. В конце концов, мать даже называла ее А́ланом, хотя не понимала смысла этой затеи. У Кейт не было на нее ни злости, ни обиды, ни каких-либо претензий — только желание, чтобы ее приняли, приняли таким человеком, каким она себя представляла.                                          Кейт шла знакомыми улицами от автостанции и в ее груди разливалось то чувство, когда вот-вот случится что-то особенное. В предвкушении увидеть Верóнику, девочка дошла до родного дома и постучала в дверь. Внутри послышались голоса, и незнакомая женщина с седыми волосами вдруг появилась на пороге.              Кейт поздоровалась и заглянув внутрь дома, не узнала его. За четыре месяца ее отсутствия все сильно изменилось: в гостиной вместо мебели на полу лежали матрасы, на которых сидели или спали какие-то люди. В коридорах было тесно от наставленных коробок и сумок, буквально подпирающих потолок. В доме плохо пахло и запах этот доносился с кухни.              — А вы… кто? — спросила Кейт трех женщин и мужчину, стоявших на кухне.              — Вы новенький? — оживилась одна из женщин. — Вас Виктор прислал к нам?              Кейт вмиг почувствовала себя дурно и огляделась в поисках места, где можно присесть. Кровь ударила в голову, а ноги буквально затряслись — подкатывал новый нервный тик. Сумев совладать с эмоциями, она медленно вышла в коридор и прошла до двери своей комнаты. Осторожно открыв ее, она увидела четырех спящих на полу людей.              — Простите, а где найти Верóнику? — вернувшись на кухню, спросила побледневшая Кейт.              — Она в церкви, готовит еду. — ответил мужчина. — Я провожу тебя.                                          Мужчина довел Кейт до пищеблока на задворках церкви и, открыв дверь в помещение, придержал ее ненадолго, чтобы девочка успела войти. Затем он подошел к столам для раздачи еды, нашел Верóнику и, шепнув ей что-то на ухо, показал пальцем на Кейт. Верóника отложила половник, и поправляя волосы направилась к дочери.              — Вы новенький? — спросила она, обращаясь к Кейт. — Вам нужно к Виктору, он занимается распределением.              — Мам, что происходит? — Кейт чувствовала себя все хуже и хуже. — Что с нашим домом?              Верóника смотрела на Кейт абсолютно прозрачным взглядом, не понимая, о чем спрашивают.              — Простите, но у меня нет детей, — ответила она и добавила: — Мне нужно идти. Вам Виктор все покажет!                                          Очнувшись, Кейт не сразу поняла, где находится. Отдаленно знакомый интерьер напоминал ей о детстве, но не успев удариться в воспоминания, она услышала голос:              — О, Кейт, ты очнулась. Как ты? — сказал пастор, сидящий напротив нее в вертящемся кресле. — Ты нас всех напугала.              Кейт привстала и оглянулась по сторонам: в комнате кроме пастора был еще один мужчина.              — А, это Виктор, — пастор привстал со своего места и направился к двери, затем открыл ее и сказал уже Виктору: — Ты можешь идти, мы с Кейт немного поговорим как старые знакомые.              Когда Кейт полностью пришла в себя, она обратилась к пастору:       — Что произошло?              — Ты потеряла сознание прямо в пищеблоке. — ответил мужчина. — Стояла, стояла, а потом упала. Мы с Виктором принесли тебя сюда и дали тебе отлежаться. Что случилось с тобой, Кейт? — спросил он, посмотрев на рваную одежду и ссадины на теле Кейт.              Кейт быстро прикрылась, как могла и спустила ноги на пол.              — Кто те люди в нашем доме? И почему мама со мной не говорит?              — Верóника приняла решение служить нашему Господу, Кейт. — сказал пастор. — Она отдала свой дом церкви, но мы найдем и тебе место, если ты решишь остаться.              Кейт снова почувствовала себя дурно и незаметно вдавила ногтем себе в ладонь. Боль, как и все услышанное от пастора, было настоящим. Девочка встала на ноги, обошла пастора и молча вышла из комнаты.              Проходя мимо раздаточного стола, она снова увидела мать и, остановившись прямо напротив нее, попыталась привлечь ее внимание. Верóника разливала суп, улыбаясь людям, и не смотрела по сторонам. Не дождавшись реакции, Кейт вышла из пищеблока и покинула территорию церкви.                                          Ноги сами вели Кейт вверх по улице. Руки, сжатые в кулаки, стучали попеременно друг по другу с большой силой. В голове крутилась сотня мыслей, но будто нарочно, Кейт не могла уловить ни одну из них.              Проходя мимо одного из домов, из двора выбежали дети и стали кидать в Кейт камнями, крича ей вслед: «бродяга!», «убирайся из нашего города!». Один удар пришелся на ногу, но Кейт не подала вида. Она подняла несколько камней, положила их в карман джинсов и пошла по улице дальше, впервые не отреагировав нервным тиком.              Через несколько часов Кейт дошла до окраины города: впереди виднелся лес, но она не думала останавливаться. Тропинка вела ее в мир неизвестности и новых жизненных препятствий.         В секунду из-за поворота дороги появился старый подержанный пикап и чуть нес бил ее, когда она переходила дорогу. Сумасшедший водитель, пытавшийся спасти Кейт, увел автомобиль в сторону и съехал в кювет, на бешенной скорости врезавшись в дерево. Услышав шум, девушка даже не обернулась. Ее мысли были заняты собой.       Она больше не верила в Питера Пена и отважных пиратов, она не хотела плыть по течению или против него. Дойдя до озера, она подошла к воде, взяла самый большой камень, который только смогла поднять, и зашла с ним в воду.