Моё прощение – твоя расплата

11:34. Небо в Харрикейне угрюмое и серое. Хотя дождь в этом месяце уже вряд ли пойдёт, вечно окутанный тучами небосклон и сырость намекают на скорый приход морозов и первого снега. Людей на улице мало, никто не горит желанием гулять на выходных в такую погоду. Адекватные люди предпочитают сидеть дома с чашечкой крепкого чая с лимоном и проводить время с семьёй, либо же работать. По телевизору идёт какое-то кулинарное шоу. Конкурс или что-то другое – Майкла Афтона эта передача совсем не интересует. Телевизор для него служит, по большей части, только лишь звуками на фоне, потому что Майк не очень любит тишину в доме. Парень разлёгся на диване тёмно-зелёного цвета, свесив одну ногу, и изучал один из своих журнальчиков. Рассматривал в нём своеобразные фотографии и картинки. Именно такие, какие интересно рассматривать мальчишкам его возраста. Майк не был извращенцем и редко проводил день именно так. Не было времени и всё такое... Да и к тому же, отец запрещал Майклу вообще покупать такие журналы. Но сейчас папы дома нет, и Майк может немного повалять дурака. Возле мальчика лежала пачка от съеденных чипсов, на столике возле дивана стояла бутылка газировки, валялись фантики от конфет. Всё это было сегодняшним завтраком Майка. Он мог себе такое позволить, ведь сейчас находился дома совершенно один. Отец отсутствует дома уже третий день. Майкл понятия не имеет почему – папа никогда ничего не рассказывает ему о работе или планах на день. И он достаточно часто уходил из дома на сутки, возвращался поздно вечером пьяный. Майк уже давно привык к самостоятельности, потому что был предоставлен сам себе ещё с момента трагедии, когда умер его младший брат. Умер по вине самого Майкла. Парень не любил думать об этом, да что уж, мечтал забыть. Ведь брат не погиб бы, будь Майк более осторожным и понимающим. Парень долго не мог оправиться после дня рождения младшего – в тот день Майкл со своими друзьями веселился на славу, пугая и задирая младшего брата. А потом Майк вовсе потерял над собой контроль, решил засунуть голову парнишки в пасть Фредбера, прекрасно зная, что тот очень боится аниматронников. По итогу шутка обернулась трагедией – пасть аниматронника неожиданно захлопнулась, откусив бедному маленькому мальчику лобную долю. И уже в больнице брат Майка умер. Майкла по-прежнему изнутри съедает чувство вины. Его почти никто не поддержал, отец возненавидел его ещё больше. Друзья оказались предателями и бросили Майка. Он был ненавистен всем, кроме семьи Эмили, которые помогали Майклу оправиться, поддерживали и не винили во всём случившемся. Майк и так уже понял, какую ошибку совершил и давно уже каялся. Именно по этим причинам Майк так не любил находиться у себя дома. Он боялся быть рядом с отцом. У них никогда не царило взаимопонимание. Но сейчас Майк был один, и он наконец мог расслабиться, забыть о прошлом и почувствовать себя свободным. Вот только расслабиться никак не получалось. Как бы то ни было, отец куда-то делся и не появлялся дома куда больше, чем сутки. Это беспокоило Майкла. Вдруг случилось что-то серьёзное? У отца проблемы? (Да, Майк, очень серьёзные проблемы.) Исчезнуть так надолго и даже не позвонить! Майк сам пытался дозвониться до него, но трубку вообще никто не брал. Парень изо всех сил старался не забивать себе этим голову, но не думать об этом у него не получалось.

***

12:19. Майкл вышел из дома и пошёл по пустынной улице Харрикейна, по давно выученному маршруту. Майк собирался заскочить в пиццерию, может, отец проводил всё это время там? Или кто-нибудь из сотрудников знает, где он. Хорошо бы встретить не просто кого-то, а именно дядю Генри. Майк давно с ним не виделся, хотелось бы поболтать, узнать как дела. Да и кто, как не Эмили может знать, где пропадает его отец? Хотя дядя Генри мог и не приходить в пиццерию вовсе. Выходные всё-таки. Через пятнадцать минут Майк добрался до ресторана. Внутри всё шло своим ходом. Аниматронники работали, двигали корпусом, пели, сотрудники пиццерии трудились. В здании было намного меньше народу, чем обычно. Майкл прошёлся по большому залу, заполненному столами и хотел по коридорам добраться до кабинета отца. Майк знал, где он находится, так как часто сидел там, когда ему надоедала суматоха, беготня и детские возгласы. Парень уже подходил к знакомой ему двери, как его резко схватил за воротник куртки какой-то сотрудник. — Пацан, ты что тут делаешь? – строго спросил он. – Сюда посетители не ходят. — Мне сюда нужно. – нетерпеливо ответил Майк и попытался вырваться из хватки мужчины. — Ты туалет ищешь или что? — Нет, я ищу своего отца... Я Майк Афтон. — А...понятно, сегодня никто из владельцев здесь не появлялся, парень. Так что своего отца ты тут вряд ли найдёшь. — Совсем никто? Извините, а вы давно видели моего папу? Просто его уже давно нет дома. Я думал, что он здесь. — Мистер Афтон не появлялся вчера и сегодня. Ты что, не знаешь где он? – настороженно спросил сотрудник. — Нет, не знаю. Извиняюсь. – Майк поспешил уйти. Не хотелось ему сейчас беседовать с кем-то, тем более с каким-то работником заведения. На улице он остановился, задумался над тем, что ему делать дальше. " Наверное, не стоит так переживать. Незачем торопить его возвращаться. Мне сейчас его отсутствие особо не мешает, даже наоборот. Если вечером он не вернётся, тогда попытаюсь позвонить дяде Генри." – решил Майкл и неторопливым шагом направился обратно домой. И правда. Не стоит ему переживать по пустякам...

***

Какой сейчас день? Утро или вечер? Что творится снаружи? Что вообще происходит? Уильям пытался уснуть. Его сводило с ума то, что он находился в неведении столько времени. И ему необходимо было хоть немного поспать. Но несмотря на усталость у Афтона не получалось погрузиться в сон. То ли из-за постоянной тревоги и обострённого внимания к происходящему, то ли из-за дискомфорта, в котором он находился. Конечности затекли, спина болела, хотелось в туалет, жажда. Да Господи! Сколько это ещё будет продолжаться? Уильям снова закрыл глаза, постарался ни о чём не думать и расслабить тело. Через сколько придёт Генри? И для чего он заявится? Уилл подавлял приступ тошноты всякий раз, когда возвращался к воспоминаниям о том, как Эмили пытался скормить ему грёбаных тараканов. Уильяма выворачивало при мысли о том, что у Генри бы получилось засунуть ему в рот живое насекомое. Если бы он смог, то заставил бы Уильяма это прожевать... Фу, Господи! Какая мерзость! Когда глаза только начали слипаться, зажглась лампочка. Уильям проморгался, наклонил голову в бок, разминая шею. Его взгляд упал на грязь, которая была вокруг Афтона на полу. Слюна, раздавленные тараканы. Блевать захотелось при виде такой картины. — Г-генри? – позвал Уильям. – Это ты? — А кто же ещё. – раздался голос за спиной. Уильям не знал, как ему реагировать. Радоваться или плакать. Ведь вряд ли ему было приятно находиться в полной темноте с множеством проблем и неудобств. Наступила какая-то пугающая тишина. Уильям не слышал и не видел Генри, не мог понять, что тот делает. Посмотреть назад было невозможно из-за размеров бетонной колонны. Уильям попытался в очередной раз поменять позу, и в очередной раз после этой попытки верёвки сдавили грудь и натёрли места с открытой кожей. Неожиданно тёплая и нежная рука осторожно прикоснулась к шее Уильяма. Он дёрнулся влево. Ладонь провела вдоль шеи вверх и вниз несколько раз, поглаживая кожу кончиками пальцев. Затем исчезла так же внезапно, как и появилась. — Чего дёргаешься? Испугался? – с усмешкой спросил Генри, спустя мгновение он появился с другой стороны колонны. — Не любишь, когда тебя трогают? Не нравится? Уильям промолчал. Чуть погодя спросил: — Какой сегодня день? — Воскресенье. – ответил Генри. — А... А время? — Семь утра. Почему ты не спишь в такую рань? — Тут же невозможно спать... — Так, ладно, неважно. Я сюда не за этим пришёл. Вот, я принёс тебе воды. – Эмили показал небольшую пластиковую бутылочку, на которую Афтон прежде не обратил внимания. — Ты же хочешь пить? — Да. Хочу, пожалуйста. – во рту сразу же скопилась слюна. Уильям невольно потянул голову к бутылке. Его наконец-то напоят. Уильяму даже было плевать, если в жидкость что-то подмешали. Всё равно, лишь бы ему просто дали воды. Генри открыл бутылочку и поднёс ко рту Уильяма со слишком самодовольной миной. – Пей. – Афтон тут же сделал два больших глотка. Продолжал жадно пить из горлышка, чуть ли не давясь долгожданной водой. Как только Уильям почувствовал, как холодная жидкость наполняет рот и течёт по горлу, ему стало немного лучше. Он хлебал воду так торопливо и неаккуратно, что небольшая струйка вытекала прямо изо рта. Когда Уильям почти выпил всю бутылку, Генри резко изъял её, закрутил крышечку. — С тебя хватит. – пробормотал он. – Остальное на другой раз. – Генри поставил бутылку на стеллаж, почесал уголок рта. – Что нужно сказать? – спросил он, испытующе смотря на Афтона. — Спасибо. – сказал Уильям. Честно говоря, он совсем не напился. После таких мучительно долгих дней хотелось выпить целое озеро, а не литровую бутылочку. — Тебе ведь уже лучше? Я напоил тебя, как и обещал. Можно сказать, сжалился над тобой. Ты должен быть мне благодарен. – Генри подошёл к Уиллу, коснулся пальцем его нижней губы, из-за чего Уилл от смущения и отвращения встал на носочки, надеясь, что Эмили перестанет трогать его. Он никогда не позволял кому-то так близко приближаться к себе, а Генри сейчас так спокойно касался его шеи и губ. Словно ему всё дозволено. — У тебя всё лицо в крови. Мерзость какая! – Генри поморщился и с неприязнью отошёл. Уильям немного вытянул губы и почувствовал на своей коже слой засохшей крови. Генри вчера так вдарил ему в нос, что кровь долгое время не переставала идти. — Вот и оставшаяся вода пригодится. – Генри пошарил в какой-то коробке с кучей барахла и какого-то мусора, вытащил со дна старую тряпку. Она явно лежала там не неделю и не две. Рваная и грязная. Эмили взял ту самую бутылку и смочил тряпку водой. — Не вращай головой. – приказал он. – Я попытаюсь это всё стереть. – Генри взял лицо Уильяма в руку, другой принялся небрежно и грубо вытирать его. Конечно же, засохшую кровь стереть трудновато. Поэтому Генри потребовалось много времени и нервов. Но всё же немного привести лицо Уильяма в порядок у него получилось. — Чем ты здесь занимаешься в моё отсутствие? – поинтересовался Эмили, избавившись от грязной тряпки. Говорил он так спокойно, будто сейчас они находились в кабинете Генри или где-то ещё, но точно не в подвале. — Ничем. – ответил Уильям, когда понял, что Генри ждёт от него ответа. — Прям совсем? Или придумываешь как бы тебе удрать? – Генри недоверчиво прищурился. – Жмут верёвки? — Ну... Да, жмут. — Это хорошо. – Эмили хмыкнул. – А у меня вот вчера дел было по горло. Нужно было заехать за кое-какими документами в пиццерию, сходить в магазин за новыми инструментами. В итоге шуруповёрт нормальный купил, гвозди и ещё кое-что. – Генри открыл ящик, в котором, судя по звукам, находилась куча инструментов. Вытащил оттуда блестящие щипцы и щёлкнул ими, продемонстрировав Уильяму. – Знаешь, как я долго их искал? Это для тебя. — Для меня? – непонимающе переспросил Уильям. Генри кивнул и широко улыбнулся. Маниакально улыбнулся. Уильяма пробрала дрожь. Он поёжился. Афтон привык улыбаться так широко, когда творил ужасные вещи, которые ему нравились. Именно с такой улыбкой на лице Уилл жестоко убивал тех маленьких и перепуганных детей. И сейчас видеть такую улыбку на лице Эмили было жутко. — Но зачем они? – Уильям вжал голову в плечи. Генри улыбнулся ещё шире. — Скоро узнаешь. — Я совсем не понимаю... Генри неторопливым шагом направился к Уильяму, не переставая улыбаться. Щипцы в его руках продолжали щёлкать. — Ско-оро узна-а-е-ешь. – нараспев повторил Эмили в один ритм с клацаньем инструмента. — Эй, что ты хочешь сделать? Генри, даже не думай! Н-нет, не подходи! Не подходи! Что ты там, блять, задумал? Генри приблизился, потянул руку к Уильяму, наблюдая, как тот весь съёживается от страха. Эмили усмехнулся, а затем с какой-то непонятно откуда взявшейся заботой взглянул Афтону в глаза. — Тише. Чего это ты так? Я ещё ничего не сделал, а ты уже трясёшься. Чего ты боишься? – Генри опустил руку. – Я ничего тебе не сделаю, Уилл, тише. Я сейчас не собирался тебе что-то делать. Нет. Я просто хочу поговорить. А то ты здесь совсем скучаешь. Обычный разговор. Видишь, я тебя не бью, ну. Ты думаешь, что я хочу тебе что-то сделать? Какой смешной... Ты и вправду обычная трусливая мразь. Можешь выпендриваться только перед теми, кто слабее, а как сам оказываешься в чьей-то власти, так сжимаешься, как загнанное в угол слабое трусливое животное. – Генри встал слева от Уильяма, заставляя того не отводить от него взгляд. – Пугливый и ничтожный. Трусливый и негодный. Вот кто ты такой. Но не бойся. – Генри слегка замахнулся рукой и заметил, как всё внимание Уильяма переключилось на неё. – Что я тебе говорю? Не бойся. Я тебя не бью, видишь? Сначала мы просто поговорим, тебе же хочется поговорить? Мне вот хочется. – Эмили, получивший невероятное удовольствие от своей власти и преобладания, положил Афтону руку на плечо, погладил и немного сжал. – Ну же, хочешь побеседовать со мной? Уильям неуверенно кивнул. Он знал, что Генри хочет, чтобы Уильям согласился. Именно Генри хотел с ним поговорить. И ещё он хотел, чтобы Афтон признал всю свою ничтожность. — Всё хорошо. – продолжал успокаивать Генри. – Сейчас всё хорошо. Поговорим на чистоту, да? Как хорошие друзья. Ты ведь хочешь, чтобы я побыстрее простил тебя? Уильям снова кивнул. Генри одарил его добродушной и подбадривающей улыбкой. — Это очень хорошо...– сказал он. – Расскажи, Уилл, что ты чувствовал, когда убивал тех детей? Какие эмоции ты испытывал? Мне интересно узнать. — Эмоции?... Это... Генри поднял брови в ожидании продолжения фразы. — Ну? — Я не знаю, как это описать, – Генри сурово посмотрел на него –...П-превосходство! – выпалил Уильям сорванным и звонким голосом. – Я чувствовал своё превосходство. — Так...– кивнул Генри, мысленно обдумывая ответ Уильяма. – Что ещё? — Ещё... Я, я не знаю, я не помню... — Как не помнишь? Ты должен помнить, Уильям, тебя ведь тогда явно переполняли яркие эмоции. Их нельзя так просто забыть. Говори мне всё. И не смей врать и не договаривать. — Но это было...это же было давно...так давно, но я могу сказать ещё то, что м-мне это нравилось! Правда, такое было! — Нравилось убивать? – уточнил Эмили. Афтон вновь механически кивнул. — Хорошо, я понял. – Генри по-товарищески похлопал Уильяма по плечу. – Молодец, что не врёшь мне. Так и нужно делать. Тебя не грызла совесть? Ты не жалел о содеянном? — Э-э, ну я... Я поступил ужасно и глупо, Генри. Я признаю это и сожалею. Мне жаль, правда очень жаль! — Вот тут ты обманываешь. Давай без лишних конфликтов, просто будешь отвечать на мои вопросы, хорошо? И я буду с тобой мягче. Тебе плевать на этих погибших детей, ты захотел их убить и убил. Сейчас ты не сожалеешь, а просто спасаешь свою жалкую и трусливую шкуру. Тогда ты не задумывался об этом? Не жалел? — Нет, я...тогда нет. — Вот. Это я и хотел услышать. Не говори мне ничего лишнего. Давай дальше. Я хочу услышать, как ты их убивал, как заманивал? — Я надевал костюм. Ну... Пружинного Бонни. Я заранее забрал его из склада для всего этого... Заманивал всех этих детей с его помощью в...в комнату, в безопасную комнату и...ножом перерезал им глотки. — Они кричали, да? Умоляли, боялись, а ты продолжал? Тебя не останавливали их слёзы? Положительный кивок. — Понятно. А что ты можешь рассказать мне о Шарлотте? — О Шарлотте? — Ну да. Ты ведь тоже её убил. – при произношении последней фразы голос Генри едва заметно дрогнул. — Генри, я не...я этого не помню, ч-честно! — Давай напомню. Ты пырнул её ножом в живот, её нашли за зданием пиццерии возле мусорных баков. Почему ты вообще решил её убить? Скажи мне. — Я не знал, что делаю. Я был не в себе! Честно тебе говорю, я этого не хотел! Она...она была совсем одна. На улице. Шёл дождь и... Я сделал это, потому что меня вряд ли бы заметили. Генри, прошу, поверь мне, я этого не хотел! — Тише, не суетись. Говори понятней и подробней. — Я увидел её одну, – Генри в самом деле хочет услышать от него правду? – она стояла возле окна, смотрела в него. Я не знаю, что на меня нашло! Я подъехал к ней на машине, да, я тогда был на машине! Она не услышала меня из-за ливня и грома. Шарлотта не замечала меня до тех пор, пока я не зажал ей рот и не пырнул ножом. Она плакала, я не знал, что делать...потом я дотащил её до мусорных баков и бросил там. Пойми, это всё... — Ладно, хватит. Прекрати уже. Замолчи, всё! Просто заткнись. – Уильям замолк. Генри глубоко вздохнул и замер, ненадолго закрыв глаза. — Как ты думаешь...– протянул Эмили. – Ей было очень больно? Уильям не знал, что ответить. — Если бы тебя ударили ножом в живот, тебе было бы больно? – продолжил Генри. — Да, конечно...– тихо ответил Афтон. — Очень больно...– Генри внезапно встал перед Уильямом и после недолгого молчания со всей силы ударил того ногой по животу. Уильям ахнул, немного съехал вниз и повис на верёвках. Будь он не связан, то свернулся бы пополам. Он громко вздохнул и попытался уменьшить боль и выровняться, но Генри тут же ударил по животу второй раз, уже кулаком, но с такой же силой. Затем ударил по колену, Уилл потерял равновесие, и его сдавило верёвками со всех сторон. Стало трудно дышать. — Больно? – поинтересовался Генри. – Тебе больно, Уилл? Значит Шарлотте было ещё больнее. Понимаешь ведь? – Уильям попытался посмотреть на Генри, но тот вмазал ему по левой части лица. Афтон издал нечто похожее на возглас. А Эмили напоследок зарядил ему прямо по шее. — Ужасно, да? Тебе очень больно. – Генри наблюдал за побитым Уильямом, который после удара в шею не мог больше нормально дышать. Он с мольбой и страданием в глазах смотрел на Генри и не мог произнести хоть что-то. Вместо крика получалось какое-то кряхтение. — Что такое? Не можешь помочь себе? Не в состоянии? – с улыбкой на лице спросил Генри. – Ну же, попробуй ещё, поумоляй меня, поплачь. Вот только я не помогу тебе. Поступлю с тобой так же, как ты поступил с ними. Буду наслаждаться твоими мучениями, улыбаться и делать только хуже. Давай же! Попроси меня помочь. Уильям в итоге сдался, перестал пытаться держаться на ногах. Может, сейчас он потеряет сознание от удушения. А потом проснётся через какое-то время, а может и нет. Генри с наслаждением взял и положил голову Уилла себе на плечо, придерживал и проводил рукой по его затылку, слушая отдышку и хрипы. Когда Уильям перестал задыхаться и трястись, то обмяк, чувствуя как ослабевшее за эти дни тело ноет и болит. — В бутылке осталось ещё немного воды. – рассказал Генри. – А у меня в кармане есть таблетки для хорошего сна. Выпьешь? — Я не смогу... Болит... — Знаю, но разве это так трудно? Уильям помотал головой, говоря этим, что не сможет что-либо проглотить. — Да хватит уже дурачиться! Таблетка маленькая. Быстренько запьёшь и проглотишь. Зато уснёшь до вечера. Всё-таки Эмили скормил Афтону эту таблетку, дождался, когда Уильям начнёт клевать носом и собрался уходить, но напоследок прошептал: — Это ещё не всё. Я сегодня вернусь, но ты пока поспи.

***

— Хэй, хватит спать, Уильям. Просыпайся! – голос доносился словно издалека. Уилл едва смог вернуться в настоящее. Таблетка подействовала. Сон был крепким и выходить из него было крайне трудно. — Что?... Где? – Уильям не мог понять, что с ним. Он находился в кромешной тьме, его тело по-прежнему болело. — Здесь. До сих пор здесь. – ответил Генри. Голос его стал более отчётливым. — Что со мной? Я ничего не вижу! – полупросипел-полупрохрипел Уильям. – Эй, Генри! — Что? Я тут. Рядом. Можешь не переживать. — Но я ничего не вижу! — Так и должно быть, не волнуйся, всё так и должно быть... — Что ты сделал??!! — Пока что ничего такого, Уилл. Просто завязал тебе глаза. — З-зачем? Что ты хочешь сделать?! — Тихо, успокойся. Я объясню, но ты должен заткнуться и вести себя тихо. — Нет, нет! Чего ты хочешь?! – у Афтона заболело горло. — Ш-ш-ш...– зашипел Генри прямо Уильяму в ухо. – Я сказал тебе вести себя тихо. Закрой свой рот и слушай меня! Уильям заставил себя замолчать. Сердце бешено колотилось в груди, голова пульсировала. — Ты по-прежнему на месте. Всё в том же подвале, Уилл, не бойся. Я ещё ничего тебе не сделал. Только завязал глаза, чтобы было интересней. – по интонации Уильям понял, что сейчас Генри улыбается. Стало ещё страшнее. Возле Уильяма послышалось щёлканье щипцов. Он быстро повернул голову в ту сторону и запаниковал. — Помнишь эту штучку? Я тебе её показывал. Ещё сказал, что она для тебя. — Развяжи, чёрт, развяжи мне глаза!!! – завопил Уильям. — Но ведь так будет совсем скучно. Как ты думаешь, что я вообще хочу с тобой сделать? — Я не знаю! Хватит, прекрати это, чёрт тебя побери!!!! Мне страшно, блять! Объясни мне и прекрати этот сумасшедший дом! — Я буду выдирать тебе зубы. Просто выдирать их щипцами, понял? — За-ачем??? — Знаешь такую поговорку как "Зуб за зуб" ? Я разъясню её тебе в буквальном смысле. И причиню боль, к тому же, без зубов жить не очень удобно, так ведь? — Да нет...Нет-нет-нет! Генри, не надо! Не делай этого! — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого делать? Может быть, тебя расстраивает то, что ты станешь более уродливым? Насчёт этого не переживай, мне всё равно на твою внешность. — Нет! Пожалуйста! — Просишь меня? Зачем? Я не обращу на твои просьбы никакого внимания. Максимум что произойдёт, так это я окончательно развеселюсь, захочу ещё сильнее тебя побить. – Уильям услышал, как Генри обошёл колонну и оказался с другой стороны. – Ну, один зубик у тебя уже отсутствует, так что полноценным твой рот никогда больше не станет. Поэтому открой его и потерпи. Уильям не успел ни слова вымолвить – Генри раскрыл ему рот и просунул внутрь несколько пальцев, чтобы Афтон не мог закрыть его. — Это отвратительно, конечно, но я потерплю. – проговорил Эмили. – А на твоём месте, Уильям, я бы вёл себя прилично и не сопротивлялся лишний раз. А иначе я могу сделать ещё больнее. Генри взял щипцы как следует и мгновенно захватил один из резцов. Уильям жалобно и сдавленно промычал, задёргал головой в разные стороны, стараясь избавиться от этой штуки во рту. Мышцы по всему телу напряглись ещё сильнее. — Ну я же сказал не сопротивляться. – вдохнул Генри. – Уилл, тебе же больнее будет. – и с этими словами он с силой дёрнул зуб вниз. Сразу вырвать его не удалось. Генри стиснул в щипцах зуб чуть поудобней и дёрнул снова. Уильям вскрикнул и зажмурил от боли глаза, а место, где секунду назад находился зуб, начало кровоточить. — Вот, уже минус один передний. – весело изрёк Эмили. – Я хочу получить от тебя пять зубов, что скажешь на это? — ... Не надо...! – промямлил Уильям. Во рту чувствовался привкус крови. Генри принял этот ответ, как полное согласие на исполнение и, довольно ухмыляясь, принялся проделывать операцию повторно. С особой жестокостью он вырвал ещё один резец, прежде немного поковыряв его пальцем, и один из особо заметных клыков. Генри с восхищением разглядывал лежащие на его ладони зубы и восторгался своей работой. А Уильяма всего трясло. Внезапно вспыхивающая острая боль пролетала по всей голове и челюсти, словно пуля, вылетевшая из пистолета. Он жмурил глаза так сильно, что перед ним плавали разноцветные фигурки и плывущие линии. Тело было напряжено до предела и периодически подёргивалось. С четвёртым на очереди зубом, который оказался за выдернутым клыком, Генри пришлось изрядно помучиться, ибо Уильям начал с силой впиваться в его кожу на пальцах своими целыми зубами и кусать. Эмили это подбешивало, и когда его терпение лопнуло, он влепил ему сильную пощёчину. — Если ты не прекратишь мешать мне, я засуну тебе в самую глотку раскалённую железку, – тихим голосом пригрозил Генри. – Ты сейчас напросишься у меня! – он снова принялся за дело. Генри всё-таки смог выдернуть тот злосчастный зуб. Выдернул так грубо, что Афтон жалостно и слёзно простонал, не в силах уже вскрикнуть. Генри решил остановиться на четырёх штуках. Когда он наконец отошёл от Уильяма и начал внимательно рассматривать полученные зубы, Уильям сплюнул кровь, которой было достаточно во рту. — Они на самом-то деле интересно выглядят. Я был бы не против собрать коллекцию из твоих зубов. — Пожалуйста, всё...оставь уже меня в-в покое!... — Ты хочешь, чтобы я прекратил? – Генри коснулся тыльной стороной ладони покрасневшей щеки Уильяма. – Я, вообще-то, Уилл, ещё не закончил. — Да чего ты ещё от меня хочешь? – взвыл Уильям. — Во-первых, чтобы ты перестал гадить мне на пол. Задрал уже плеваться! А во-вторых, чтобы ты замолчал и открывал рот только тогда, когда это нужно мне. Ну, и для криков тоже. Я сделаю кое-что ещё. – к коже Уильяма прислонилось что-то холодное. – Спокойно, это нож. — Г-генри!... — Не шевелись лишний раз. Ты же знаешь, что от этого получишь лишь больше ран... Смотри, Уилл, я воспользуюсь ножом, чтобы получше разодрать раны во рту. Чтобы они тяжелее заживали. Понимаешь? — Только не это! Нет, нет! — Успокойся. – Генри повысил голос. – И не дёргайся, хорошо? Нож маленьких размеров, но острый. А ты тут развылся! Ножик в руках Эмили принял иное положение под другим углом. Генри надавил на него, и острие прошлось по правой щеке Уилла, оставив за собой тонкую линию алого цвета. Уильям тихо всхлипнул, постарался немного успокоиться. Нужно держать себя в руках! Нельзя показывать свою слабость! Но сдерживаться уже было совсем невыносимо. Генри вновь раскрыл Уильяму пасть, маленькое лезвие ножа, который по размерам, видимо, больше походил на скальпель, тут же коснулось раны, где раньше был резец, и проткнуло слизистую оболочку. Уильям захотел отвернуться и вырваться, но боль только усилилась. — Я думаю, у тебя всё здесь опухнет. – довольно сказал Генри, он с удовольствием вонзал лезвие в десну, и рана становилась шире и безобразней. – Так опухнет, что ты больше не сможешь есть. Мне не придётся тебя кормить. Ты в любом случае не сможешь и кусочка прожевать. Уильям протяжно заныл. Острая боль проходила по всей верхней челюсти вибрацией и не прекращалась. — Я понимаю – тебе неприятно. – понимающе ответил на нытьё Уильяма Генри, ковыряя при этом рану. – Но нужно уметь терпеть и слушаться. К тому же, это – одно из наказаний, которое ты, кстати говоря, заслужил. – Генри приложил ножик к ещё одной ране и просто провёл по ней лезвием несколько раз. Уильям хныкал и царапал себе перевязанные запястья. Почему он не теряет сознание? Неужели над ним издевается и его собственный организм?! Ведь так боль утихла бы, а Уильям провалился бы в забытье, где ему нет нужды бояться и терпеть страдания. Но сознания он не терял и не мог не думать о режущей боли. — Уилл? – первое, что он смог расслышать после продолжительного времени. Ведь все его мысли были заняты собственными сегодняшними муками, мысли, которые помогали покидать реальность, но удовольствия и умиротворения не доставляли. Генри аккуратно снял повязку с глаз Уильяма. Афтон перенёсся из забытой и тревожной тьмы в тот самый подвал, который освещала одна лишь тусклая лампочка. Перед ним стоял Генри в обычной домашней одежде. На небольшом шкафчике лежали щипцы, маленький окровавленный ножик и четыре зуба. Его собственных крупных зуба. — Хватит ныть. Я закончил. – Генри внимательно смотрел Уильяму в глаза. У того по щеке скатилась одна единственная слезинка, которая до этого всё никак не хотела вытекать. – Эй, ты плачешь? Серьёзно? – с недоверием и изумлением спросил Эмили. – Ну что ты, Уилл? Перестань уже! Всё закончилось. Видишь? Теперь ты можешь успокоиться. – он провёл рукой по волосам Уильяма, который из-за этого в очередной раз вжал голову в плечи и задрожал. — Бедолага...– покачал Генри головой. – Кто же знал, что ты так реагируешь? Я думал, ты покрепче окажешься. Я тебя больше не трогаю, вот, погляди. У меня в руках даже ничего нет. – Эмили на удивление грустно улыбнулся. – Вот так, всё. Но ты терпел, вырывался, конечно, но я понимаю из-за чего. Всё равно держался, молодчина. Что за хрень, чёрт подери?! Зачем он его вообще хвалит? Для чего вся эта лесть, похвала и подбадривание? Генри это веселит? Или его в самом деле заботит состояние Уильяма? Но если так, то нахера тогда вообще было всё это устраивать?!! — Ты можешь отдохнуть, я принесу тебе воды завтра утром. Так что будь готов. — ...И зачем ты мне это всё, блять, гов-воришь? – сдавленным голосом спросил Афтон. – Уродовал мне рот, выдирал зубы, а теперь смягчился? Из-за чего?... — Я же не такая конченая мразь как ты, Уилл. Я делаю всё это, потому что это – необходимость. Я никогда не убивал кого-то просто так. Ты заслуживаешь страданий. То, что делаю с тобой я – это наказание, урок, который ты усвоишь, так или иначе. Я тот, кто должен был тебя наказать. Просто ты получаешь по заслугам, вот и всё. И когда ты переживаешь наказание, я вполне могу тебя похвалить. Разве тебя это как-то смущает? Уильям, немного подумав, покачал головой в разные стороны. Лучше ответить Генри, на всякий случай, а то мало ли. Афтон за сегодня уже натерпелся. — Ты расплачиваешься за свои грехи так, как я того хочу. – продолжил Генри. – И если я захочу, то всегда смогу поддержать тебя или похвалить, когда ты реально этого заслуживаешь. Или тебе это не нравится? — Н-нравится. – ответил Уилл, смотря в пол. — Вот и правильно. Сегодня я тебя больше не потревожу. Ты можешь поспать. – и Эмили улыбнулся на прощание, а затем быстро и спешно покинул помещение.