Моё прощение – твоя расплата

Очень трудно передать то, что довелось пережить Уильяму за то время, что он провалялся в подсобке, где хоть и было тепло, но особого комфорта это не придавало. А он находился там, как ему показалось, вечность. Возможно, несколько дней, и за эти несколько дней к нему никто не приходил. Уильям слышал шумиху на кухне, шаги и даже голос Генри, когда тот разговаривал с кем-то по телефону. Из тех разговоров ничего нужного выяснить не удавалось. Эмили давал распоряжения, узнавал о том, как можно было бы сделать пиццерию ещё уютнее, говорил с сотрудниками, у которых после его ухода остались какие-то вопросы. Выполнял, в общем-то, привычные для себя обязанности. А про Афтона никто не вспоминал. Вообще. Всем плевать, как и твердил однажды Генри. Про Уильяма просто забыли, им было глубоко насрать, где он, что с ним, почему и для чего. Пф, кому это вообще надо? Пропажа Уильяма никого не смущала, а наоборот. Без такого человека в помещении уютней и спокойней. На сотрудников никто не давит, возмущение и недовольство всем, что творилось в ресторане не возникали. Всё мирно и прекрасно. Скорее всего, если Майк не сообразит, что к чему, то об Уильяме больше и не вспомнят. В таком человеке не нуждается общество. А если и вспомнят...пропал да и пропал! Что с того? Находиться в этой проклятой подсобке было почти также невыносимо, как и в подвале дома. Стоит ли говорить, что Уильям ощущал и чувствовал всё, что с ним творилось? Переломанные ноги никто не лечил, никакого гипса, хоть чего-нибудь. Его просто кинули здесь, а он был не в состоянии даже двинуться. Всё это время ему было больно. Очень больно. Одно нелепое и неловкое движение, и Уильяма пронзала такая боль, словно ноги ему разрывают и по кусочкам отрывают. Порой невозможно было даже удержаться от слёз. Афтон никогда бы не поверил в то, что ему придётся страдать так, словно он вновь оказался в костюме Спрингбонни. Уильям терял сознание. Это была единственная возможность поспать. Ибо у него не получалось уснуть нормально, потому что сон был настолько невыносим и мучителен, что лучше вырубиться от боли – он был вроде и крепким, таким, что Уильяму было тяжело просыпаться и открывать глаза, а вроде таким чутким. Даже во сне Уильям чувствовал боль, которая словно держала его как цепь, не давая забыться крепким сном. Он страдал даже там, где по сути мог наоборот прятаться от всего этого – в своих собственных сновидениях. И поэтому он не мог перестать чувствовать происходящее, хотя обычно это происходит с засыпающими людьми. Стоит подметить, что помимо всего этого ужаса было ещё множество проблем, одна из которых – сама подсобка. Представьте – вы находитесь в тесном квадратном помещении. Вокруг только какие-то полки с чем-то явно не интересующим вас. Вы в темноте. Кромешной темноте, которую может нарушить разве что свет из щёлочки под дверью, и то только тогда, когда он горит в коридоре. Большую часть времени вы в тишине, во тьме, вы практически ничего не видите, но всем своим телом ощущаете, что стены находятся совсем близко. Что они давят, помещение сужается, потолок словно опускается. Тёмная комнатка становится всё меньше и меньше, а вы чувствуете, как становится невыносимо дышать и знаете, что вас вот-вот раздавит. Вот, что чувствовал Уилл, пока находился столько времени в таком тесном помещении. Не дай бог в такой комнате и в такой обстановке окажется человек с клаустрофобией. Он познает этот страх в ещё более ярких красках и подробностях. Атмосфера раздавливает, впечатывает в пол своим давлением. И это было не менее страшной пыткой, чем те, что Уильям уже смог пережить. " Как же я мечтаю оказаться дома." "Пожалуйста..."                                         "Я просто хочу домой..." "Вытащите меня отсюда, хоть кто-нибудь!" Сейчас Уильям неподвижно лежал на полу, смотрел в потолок, который, как ему померещилось в очередной раз, опускался прямо на него. Периодически спирало дыхание. Кроме боли Уильям чувствовал холод. Если бы не многочисленные травмы, он бы свернулся калачиком, стараясь согреться хотя бы при помощи тепла собственного тела. Присутствовала и сильная головная боль. Тело отчего-то наливалось свинцом. И внезапно послышался звук. Совсем рядом. Это отпиралась дверь. Через несколько секунд в подсобку проник тёплых оттенков свет от лампочек в коридоре. А на пороге стоял Генри. — Ты не спишь? – поинтересовался он. – Или я помешал? — Н-нет. – осипшим и хриплым голосом ответил Уильям. После таких воплей его голосовые связки не выдержали, и первое время голоса вообще не было. — Хорошо ты тут устроился...– Генри оглядел комнату, словно видел её впервые, и Уильяма на полу. Он прошёл в тесноту комнаты и присел на корточки. – Здесь славно, не правда ли? Как ты себя вообще чувствуешь? – он обхватил правой рукой колено Афтона. Уильям тихонечко взвыл. – Тут болит? А тут...– он ткнул пальцем место чуть ниже и левее колена. Уильям ощутил это, как прострелившую его ногу пулю. Он громко айкнул. — Понял. Больше не трогаю. – Генри усмехнулся. – И боль не утихла за это время? Ты тут почти три дня валяешься. — Т-т-три?! — Почти три. – поправил Уильяма Генри. – Поделись со мной своими чувствами и тем, что у тебя сейчас болит. — Всё. Всё тело болит. Везде...– Уильям ненадолго прикрыл веки. — Понимаю. Я пришёл, чтобы немного тебя развеселить. – Эмили мило улыбнулся. – Проведём время вместе, поедим и окончательно приведём тебя в порядок. Но в обратном порядке. Что скажешь на это? — Как ты хочешь проводить время? Мне тяжело что-либо делать. — Я тебя побрею, а потом мы пойдём смотреть телевизор. Ты же давно не смотрел фильмы и сериалы? Можем глянуть что-нибудь. Я заказал пиццу. – живот Уилла отозвался урчанием. Генри расхохотался так, что чуть не упал. – Твой живот не против, как я вижу. От пиццы он не откажется. Только не смей потом блевать. А иначе сам всё будешь убирать. И срал я на твои проблемы. – Генри поднялся. – Но пицца приедет через час или два, сейчас столько проблем из-за этой погоды... — Я очень хочу есть. Ты можешь дать мне чего-нибудь сейчас? Х-хотя бы хлеба? — Хлеба, говоришь? ... Если сделаешь кое-что. — Что??? — Потом расскажу. А сейчас пойдём в ванную. Я всё же намерен тебя побрить. В ванной комнате Генри облокотил Уильяма на ванну, даже развязал руки. Сначала Генри держал его на всякий случай. Потом отпустил, начал намазывать Уиллу на лицо пену для бритья. Обмазал уже давно появившуюся щетину, а затем начал использовать бритву. Уильям всё это время висел на руках. Сидеть было тяжело, сгибать ноги вообще невозможно! Спустя несколько минут Генри поднял Уильяма, взяв его подмышку и умыл того холодной водой. Н-да, умывать Афтона, когда тот не мог даже стоять, было невыносимо тяжело. Вода была везде. На полу, на теле Уилла и на одежде Генри. Он немного грубо взял лицо Уильяма в руки так, что тот перепугался. Эмили с удовлетворённой миной повернул лицо Афтона к зеркалу. — Просто погляди на себя. Сейчас ты выглядишь великолепно. – Генри явно был горд тем, что приложил к этому свою руку. Хотя Уильям всё время думал, что Генри в самом деле плевать на его внешний вид. Генри снова усадил Уильяма на край ванны, а сам принялся вытирать пол тряпкой. — М-можно тебя спросить? – нерешительно задал вопрос Уильям. — Да. — Для чего ты это делаешь? Я не понимаю, ты же...– Генри поднял на него взгляд. – Хочешь, чтобы мне было тяжело и больно. А сам при этом ухаживаешь за моим лицом и делаешь прочее... — Ты и так страдаешь. Или недостаточно сильно? Я могу устроить тебе веселье на полную катушку. — Нет, не надо этого делать, п-пожалуйста. Я просто не могу понять. Ты...слишком непонятно себя ведёшь, ведь... А... Зачем ты меня тогда поцеловал? – наступила тишина, которая нарушалась только падением капель из крана в раковину. Генри довольно хмыкнул и произнёс: — Потому что я захотел. А если я хочу чего-то, то я это осуществляю и делаю. Да и к тому же, это был обыкновенный поцелуй в лоб. Его даже поцелуем трудно назвать! Ты забиваешь себе голову явно не теми переживаниями, Уильям, перестань. Генри с издёвкой глянул в сторону Уилла. Когда он убрался, то они отправились вниз. Уильям по пути на кухню внимательно осматривал дом, стараясь фокусироваться на чём-то ещё кроме боли. Коридоры, двери и картины никак не поменялись. В доме всё было по-старому. Или нет? Дом выглядел точно таким же как когда-то. И в нём ничего не поменялось, кроме того, чего не увидишь невооружённым глазом – атмосферы и воздуха. Сейчас Уильяму здесь всё так чуждо. Так тяжко было находится ему внутри этого дома, который теперь для него не просто дом, а натуральная тюрьма. Когда Генри и Уильям почти добрались до кухни, Эмили неожиданно отпустил его. Резкая боль в ногах, Афтону их будто не до конца отрезали. Уильям вскрикнул, упал. Придя в себя от боли он тут же в замешательстве и страхе повернул голову на Генри. Он шёл дальше, как ни в чём не бывало. — Ты реально думал, что всё так просто? – спросил Генри. – Сейчас я тебя накормлю, потом ты будешь жрать пиццу и смотреть телевизор, а потом снова ляжешь спать? Не-е-ет. "Проведём время вместе" так же подразумевает то, что мы будем активно работать над твоим исправлением. — Каким исправлением? – тонюсеньким голосом спросил Уильям. Он ожидал от Генри всего самого ужасного и жестокого. — Ты думаешь, позволять себе столько, будучи настоящим мусором в обществе из-за своего поведения и характера, то есть покушаться на жизни маленьких детей – это хорошее поведение? Нет, не хорошее, так что мы с тобой научимся усваивать как надо, и как не надо, что ты должен делать и кому подчиняться. – Генри сунул ломтики белого хлеба в тостер. – В этом доме ты – мой. Моя собственность. Усёк? Ты подчиняешься мне. И когда я отдаю приказы и команды, ты слушаешься и выполняешь. Запомнил это? Хорошенько запомни. Что ж, сейчас ты лежишь и не двигаешь ни руками, ни ногами, если ты на это способен. И ждёшь моих указаний. Уильям после такой злобной речи поспешно уткнулся носом в пол, спрятав лицо и замер. Не двигался и не смотрел на Генри. О, чёрт! Почему Эмили так сразу продолжает вновь над ним издеваться? Чего он хочет добиться сейчас? Когда тосты были готовы, Генри вытащил их, один ломтик оставил, с другим обогнул стол и оказался в нескольких шагах от Уильяма. — Сейчас же ко мне. – приказал Эмили таким тоном, словно дал команду какому-то непослушному псу. Уильям растерянно посмотрел на Генри, пытаясь понять, чего он хочет увидеть. Чтобы Уильям подошёл к нему? Но как? Он совсем не может ходить. — Как я... — Молчи. – Генри разделил тост на две части, и на пол посыпались крошки. – Делай только то, чего я хочу. А я хочу, чтобы ты приблизился ко мне. К моим ногам. – Уильям потерянно озирался по сторонам. Начал на одних руках ползти к Генри, чувствуя себя униженным не только в глазах Генри, но и в своих. — Хорошо, правильно. – сказал Генри, когда Уильям оказался перед его ногами, отчаянно прятав взгляд. – Перевернись. На спину. – Уильям повиновался. Снова приподнялся на руках и лёг на спину, стараясь не двигать ногами. — Смотри мне в глаза. И не отворачивайся... Теперь запоминай: " Я – ничто! " – громко проговорил Генри. – Повтори это. — Для чего? Какой ты видишь в э-этом смысл? — Ты же должен понимать то, что ты на самом деле являешься простым не убранным кем-то дерьмом. Ты ничтожество. И если ты не подтвердишь это, а продолжишь задавать глупые вопросы, я заставлю тебя вылизывать мне ботинок. Как думаешь, что легче сделать? Повтори то, что я хочу от тебя услышать! — я – ничто. – быстро и едва слышно проговорил Афтон. — Громче. И отчётливее! Ты это тараканам говоришь или мне? — Я – ничто! – тупо и громко повторил Уилл, сгорая от стыда. — Молодец, это уже лучше. – голос Генри стал чуть более мягким и тихим. – Сядь на колени. — ... Но я не смогу! — Сможешь. Или я тебя побью и сам усажу. Уильям зажмурился. Превозмогая себя и страх усилить боль он медленно поднял корпус, неторопливо и осторожно сел. Генри поднял брови, давая Уильяму понять, что он ждёт. Уилл немного пошевелил правой ногой, боль не усилилась. Он выдохнул, начал сгибать ногу в колене и сразу же остановился, а с его губ сорвался болезненный стон. Уильям скривил губы, по его ноге будто снова ударили молотком. Тело тоже не слушалось его. Он был не в состоянии сделать это. — Я жду. – сказал Генри. — Не могу...я..– вместо того, чтобы закончить фразу, Уильям снова принял попытку согнуть колено. Боль снова усилилась, но он не остановился и насильно заставил себя поджать под себя ногу. То же самое он проделал и со второй. Было также тяжело и невыносимо больно. Пока он пытался согнуть левую ногу в такое же положение, на какое-то время даже забыл о своей правой, которую минуту назад распирало от боли. В итоге он сел. — Отлично. Ведь можешь же, когда захочешь. – Генри нагнулся и потрепал Уильяма по волосам. – Вот, – он протянул Афтону половинку тоста. – Первая твоя награда. Можешь съесть его. Уильям взял тост и принялся кусать хрустящий и ещё тёплый кусок. Вкусно, но как Уильяму выходить из этой позы, не переломав себе больше костей, он не представлял. Когда Афтон прожевал всё, Эмили показал ему второй кусок от тоста. — Это последняя команда на сегодня. – объявил Генри. Он замахнулся и кинул кусок в другой конец комнаты. Половинка ломтика оказалась в дальнем углу кухни. — Принеси мне это. – велел Генри. Уильям мгновение мешкался, тупо глядел в ту сторону, куда улетел кусок. Он наклонился вбок, упав таким образом на пол. Уилл кое-как лёг на живот, чуть развернулся и потащил себя к тому углу. Ему нужно просто принести Генри этот несчастный кусочек, тогда Эмили отстанет от него. " Просто ни о чём не думай... Не нарывайся на неприятности, и он перестанет мучить тебя. Сегодня...точно... Не оглядывайся, не думай о том, как это позорно и стыдно. Просто делай. И всё закончится." – говорил себе Уильям. Он с силой подтягивался на руках, которые уже устали от напряжения. Он дополз, увидел кусок ломтика и, дотянувшись до него, уткнулся лицом. — Возьми его в зубы и притащи мне. – сказал ему Генри. Уильям взял кусок в зубы, (в те, которые были целы и более-менее здоровы), почувствовал боль в челюсти, но стерпел её. Удобней сунул его себе в рот и развернулся к Эмили. Точно также он дополз до Генри, всем нутром ощущая, с какой насмешкой и величием тот смотрит на него. Уильям опустил кусок и прислонился щекой к полу. — Молодец. – щедро похвалил Генри Уилла, опять-таки с такой интонацией, словно перед ним какая-то псина. – Я знал, что ты можешь вести себя хорошо и быть послушным! Съешь его. Уильям послушно прожевал и проглотил остатки ломтика. — Можешь помочь мне встать? – попросил Афтон. Генри сейчас был в весёлом расположении духа, ведь он смог унизить и посмеяться над Уильямом от души, а значит Уилл может рискнуть и попросить помощи, ибо сам он никак не поднимется. — Конечно, – Генри с осторожностью поднял его. Пронёс в гостиную и положил Уильяма на диван, сел рядом. — Что хочешь посмотреть сегодня? – спросил Эмили. — А сколько времени? — Часы на стене для кого, дурачок? Шесть вечера. Ну, так какой бы фильм ты хотел бы глянуть? — ...М-, Мне, честно говоря, без разницы...У тебя есть какой-нибудь простоватый и не загруженный в-всякими премудростями? — Полно. Что-нибудь да подберём!... М-м-м, Уильям. Когда доставят пиццу, будь тихим. – Генри с особой внимательностью и настороженностью осматривал Уильяма с головы до ног. – Тогда я дам тебе больше еды. И не смей звать на помощь. Я должен был сам забрать заказ, но когда такой снег на улице, особого желания ездить куда-то нет. — Снег? — Да, на этой неделе пошёл. Сейчас хлопья такие крупные. Зима точно будет снежной. — Генри, а можно хотя бы взглянуть на него? — На что? На снег? Ты, что ли, ни разу его не видел? Снег как снег. Нет нужды тебе его показывать. — Ну, пожалуйста. Я не выходил на улицу десять дней! — Я и так не держу тебя всё время в этой подсобке! Ты у меня здесь по дому гуляешь, за столом ешь... Какая тебе ещё улица?! Не жирновато ли? Когда заслужишь, тогда я, может быть, подумаю. Лучше сменим тему и поговорим о чём-нибудь более интересном. Уильям оглядел гостиную. Всё то же самое. На прежнем месте стоял телик, кресло, на котором находился плед бордового цвета, камин и зелёный ковёр. — Ты не знаешь, что с Майклом? – спросил Уилл. — Вспомнил о своём сыне? Да ну! С ним всё хорошо. За ним приглядывают ваши соседи. — ...н-ну, это хорошо, что с ним всё в порядке...– мелкий озноб пробрал всё тело Уильяма. – Мне что-то нехорошо... — В чём дело? — Холодно. И голова болит. — Ты на днях орал как...я даже не знаю, какое слово подобрать! И тебя потрепало здорово, неудивительно, твой организм сейчас очень слаб. — Меня сильно морозит! Даже сейчас... — Может, это из-за того, что на тебе нет рубашки? Или ты всерьёз заболел? – Генри закусил губу. – Только этого мне не хватало. Боже правый... Тело ломит? — Я не знаю. Я не могу понять из-за чего и...– когда вам переломали ноги, и ваше тело болит от многочисленных травм и избиений, то вы вряд ли будете способны определить, ломит ли ваше тело от болезни. — Ладно, плевать. – Генри встал и шагнул к креслу. Взял плед. – Иди-ка сюда. – Эмили укутал Афтона почти целиком, оставив на виду только голову. Уложил обратно на диван, словно закутанного в пеленки младенца. – Полежи, может, согреешься. И давно ты так мёрзнешь? — Наверное, давно. – Уильям отвернул взгляд к спинке дивана, и Генри почувствовал, как он немного сжался под покрывалом. Генри разглядывал лицо Афтона, всматриваясь в каждую деталь, во впадины на щеках. Любовался этими синяками под глазами, тёмными нерасчёсанными волосами. Эмили не мог оторвать взгляда. Что-то его привлекало. Что-то отныне манило ещё больше. Вполне возможно, что это что-то – отчаяние и беспомощность в глазах Уилла. Тревога и страх. Это, чёрт возьми, так сильно подходило Уильяму. Его серым и тусклым глазам. Он напоминал перепуганного зайца, которого поймал охотник, и зверёк вот-вот лишится шкуры. Уильям вроде бы уже и смирился с положением, а вроде бы и отказывался порой слушаться. Прямо как пойманный зверёк. И хотелось заставить его чувствовать себя таким маленьким, никчёмным и беспомощным. Хотелось сдавить его шею, сжать, как небольшую шейку обычного животного. Причинить боль, наслаждаться этим, получить удовольствие... Но также хотелось ожидать, жалеть и дарить ложную надежду, чтобы потом увидеть больше страданий Уильяма. Наказать, разбив физически и морально. Генри с трудом, но заставил себя заговорить: — Ты вообще спал эти несколько дней? — Я? Я...терял сознание, по-моему. А... так я не помню. — Ясно. Думаю, нам особо нечем заняться сейчас, поэтому ты мог бы поспать на диване до приезда пиццы. Я разбужу тебя потом, хочешь? — Хочу, но не знаю, смогу ли... Мне больно, ...а вдруг станет ещё хуже? Пока я буду спать? — Я посижу здесь. Ты обязательно проснёшься, если тебе станет плохо и скажешь об этом мне. Уильям отвернулся. Генри поправил плед, натянул его Уиллу до подбородка. Включил телевизор, полистал каналы и остановился на какой-то передаче. Какие-то особо важные личности, которых никто не знает, сидели за красивыми и роскошными столами, говорили о какой-то несусветной чепухе. Генри даже не смотрел на экран. Он глядел на Уильяма. Следил за тем, как его дыхание становится равномерным, как закрытые веки больше не дёргаются. Афтон очень быстро уснул, это даже поражало. Насколько же он был слаб. Такой хрупкий, тощий и жалкий. Как это существо вообще способно кому-то навредить? Так ещё и убить? Уильям хотел так самоутвердиться или что? Так хотелось растоптать его, проявить всё своё могущество перед ним, доказать, что он – ничто. Генри хотелось обнимать его крепко-крепко, чтобы Уильяму было просто некуда деться. Ведь порой Эмили был единственным, кто не забывал Уильяма и был рядом с ним. Генри хотел проявить заботу и внимание, помимо грубости и желания отомстить, чтобы немного обнадёжить, а потом просто раздавить Афтона. Сделать так, что Уильям и сам не захочет больше существовать. Ибо станет таким ненужным и бесполезным, что жизнь попросту потеряет смысл. Рука Генри прикоснулась к виску Уильяма, прошлась по всей правой щеке, по теперь уже гладкой коже. Затем по волосам. Он мог позволить себе делать это. Ведь Уильям принадлежал ему. Эмили тот, кто накажет его и отомстит за всех. Тот, кто заставит Уильяма каяться по-настоящему. Через минут сорок приехала пицца. Генри на всякий случай закрыл Уильяму лицо пледом и вышел к курьеру. Тот спокойно отдал коробку, а Эмили расплатился. Мужчина даже не зашёл внутрь. Славно. Генри отнёс пиццу на кухню, сам начал подбирать фильмы, которые можно было бы посмотреть. Уильям проснулся к тому времени. Он больше не чувствовал холода, ему наоборот было невыносимо жарко. Его тело будто горело в печи. Не оставалось сомнений, Уильям заболел. Оно и неудивительно. — Проснулся? И как оно? – поинтересовался Генри, заходя в гостиную. — Жар. — Я знаю – я трогал твой лоб, пока ты спал. Он был горячим. Я уже понял, что ты умудрился заболеть. — Ну что за дерьмо...– сломанные и адски болящие ноги, боли в других местах, например, во рту, так теперь ещё и болезнь с температурой! Что дальше? – смерть? — Мы перед сном померяем температуру. А пока давай уже посмотрим что-нибудь нормальное. Я принёс парочку кассет с крутыми фильмами, вот, детектив и какой-то приключенческий. Но детектив, кстати, хороший. Нет там невероятной смысловой нагрузки. Что выбираешь? — Жанр п-приключения. — Без проблем. Сейчас приду. – Генри исчез и вскоре появился с большой квадратной коробкой. — О, вот она и пицца. – изрёк Генри, он поставил перед диваном небольшой столик, а на него – пиццу. – Ты лежи лучше. А то сейчас у тебя ещё кровь из носа хлынет. Вообще полный поднос развлечений. Уильям обругал себя за то, что вообще лёг спать. Лучше он себя не чувствует и, возможно, что он потерял единственную возможность выбраться. Теперь в дом Генри вряд ли кто-нибудь заявится, ну, или вряд ли у Уильяма будет возможность попросить о помощи. Генри выключил в гостиной свет, вставил кассету, а сам уселся на диван. Он не стал принуждать Уильяма садиться, решил, что пусть тот лучше будет в горизонтальном положении, а если захочет поесть, то встанет сам. Фильм был действительно интересным. Уильям особо не вникал в происходящее в нём. У него не было на это сил. Но какой-то экстрим и экшен там происходил, поэтому фильм не мог не быть интригующим хотя бы в какой-то мере ожиданий. Генри ел пиццу, один кусок скормил Уильяму. Пицца была невероятно вкусной, хотя возможно, что Уильям давно не ел чего-то действительно вкусного. Помидоры, ветчина, соусы, сыр и колбаса. Настоящий пир для Афтона в одном кусочке. Главное, чтобы его потом не вырвало от такого пира. Во время фильма Уильям и Генри сидели в тишине, лишь иногда Эмили обращал внимание Уильяма на какие-то ключевые сцены. А так вечер прошёл спокойно. Полтора часа пролетели достаточно быстро, и вскоре фильм закончился. Генри выключил телевизор и включил свет. — Киносеанс окончен. – в шутку объявил он торжественно. – Сиди. Я принесу тебе градусник. Эмили скоро вернулся с обычным ртутным градусником. Дал его Уильяму, а сам присел рядом. За это время лучше Уиллу не стало. Его бросало то в жар, то в холод, а голова иногда начинала раскалываться так, что её будто бы в самом деле раскалывали на две равные части. Минут через десять Генри забрал у Уильяма градусник. — Ничего себе, матерь божья: 40,2. Тебе в кайф вообще? – рассердился Генри, непонятно – на кого? – Вот же гадство... Надо же так вляпаться! Полежи здесь. – он ушёл. Уильям покорно лежал. На протяжении ещё двух часов Генри поил Уильяма водой, давал какие-то таблетки и следил за температурой. Всё-таки она чуть понизилась и теперь была 39 и 8. — Умудрился же ты! – твердил Генри, как твердила бы рассерженная мать. – Уже чуть ниже. – он встряхнул градусник, чтобы сбить температуру. – Нужно укладываться спать. Перед тем как отправиться спать Генри раза два сводил Уилла в туалет, а потом потащил наверх. Но не в подсобку. — А...– в замешательстве протянул Уильям. — Ты, что, думаешь, я позволю тебе лежать там? Пока ты дохнешь от лихорадки, потом от жары и головной боли? Генри занёс Уильяма к себе в спальню. Посадил на кровать. — П-почему ты не оставил меня внизу? — На диване? Зная, что ты не связан и волен в своих действиях? Кто знает, что у тебя в голове. – Генри улыбнулся одним уголком рта. – Не держи меня за дурака, Уилл. Я тебя прекрасно знаю. — Я не собирался сбегать! Я же не смогу даже на ноги встать... — Оу, поверь, люди в отчаянии на многое способны. И ты тоже. – Генри открыл дверцу шкафа, снял с себя футболку. – А что? – он обернулся на Уильяма. – Тебе страшно находиться со мной в одной комнате ночью? На одной кровати? Боишься, что я тебя задушу или сделаю что-то ещё более ужасное? Скажи мне. – Генри неожиданно сел на кровать. Уильям отпрянул, да так резко, что ноги будто вывернулись в неестественную позу и это спровоцировало очередной приступ боли. — Считаешь меня маньяком, который сделает с тобой что-нибудь во сне? – Эмили широко улыбнулся. — Н-нет я...просто действительно... — Боишься. Тебе страшно, это же видно. Ты трусишь. Но не переживай. – Генри обхватил талию Уильяма и придвинул его к себе. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Ты же болеешь. Так что будешь спать и всё. — Не-е трогай! — Вот как? Ты в самом деле не терпишь прикосновений к своему телу? Даже моих? — Я просто устал. То есть...мне плохо, я хочу побыстрее уснуть. И мне плевать, где спать...честно. Генри поспешно кивнул. — Ложись уже тогда. Уильям неуверенно раскрыл белое одеяло, которым была застелена кровать и смог залезть под него. Взгляд Генри и очередной его сущий бред пугали до чёртиков. — Может всё же свяжешь меня и оставишь на диване? – с некой надеждой спросил Уильям. — Я тебе противен что ли? – Генри лёг возле Уильяма, облокотился на локоть. – Ты же спал с Кларой в одной постели? И я тоже спал так с Розой. Так что в этом нет ничего немыслимого и ужасного. Ты не хочешь, чтобы я видел тебя спящим? Или есть ещё какая-нибудь причина? – Генри протёр глаза. – Тогда это наверняка страх. Ты боишься чего-то, быть может, того, что я так близко и могу делать всё, чего захочу? Могу трогать тебя. – он внезапно ущипнул Уилла. Афтон прямо-таки подпрыгнул на кровати и чуть не свалился. – Ха-ха-ха, боишься меня! Я действительно могу тебя трогать. – он в доказательство схватил Уильяма за правое ухо. — Перестань уже, хватит, пожалуйста! Мне плохо! — Конечно, тебе плохо. Ложись и засыпай. Я же тебе этого не запрещаю. Если почувствуешь, что температура подскочила, буди меня. — Л-ладно. – Уилл лёг на самый край кровати. — И будь тихим. – предупредил Генри. – Если захочешь свалить из комнаты, я это услышу, а тогда тебе не поздоровится. От такого заявления кровь стынет в жилах. Уильям повернул голову влево, смотря на синий ковёр и белый шкаф. Лежать на одной кровати с Эмили в самом деле страшно. Он ведь может прислонить к твоему лицу подушку, пока ты дрыхнешь себе мирно, и всё! Тю-тю. Вряд ли ты выживешь. Генри находился так близко. Уильям слышал его дыхание, старался не смотреть на него, закрывал глаза, смотрел в стену, даже концентрировал своё внимание на боли. Но он всё равно продолжал чувствовать то, что Генри всё время смотрит на него. До сих пор. Уильям чувствовал на себе его взгляд, но боялся повернуться к нему лицом. Он накинул на себя одеяло, хотя ему по-прежнему было жарко из-за высокой температуры, и притворился спящим, а после и в самом деле уснул. А Генри не спал ещё очень долго. И всё это время он беспрерывно смотрел на Афтона. Чуть позже Эмили потрогал Уильяму лоб. Всё такой же горячий. Он немного сдёрнул ему одеяло, чтобы тот не сжарился под ним. Уильяму, видимо, снился какой-то тревожный сон, потому что он часто вздыхал, дёргался и бормотал что-то бессвязное. В принципе это было легко объяснить. Генри долгое время следил за эмоциями и действиями спящего Уилла, а потом внезапно обхватил его руками и прижал к себе. Уильям это, видимо, почувствовал, потому что его дыхание участилось, и он дёрнулся. Генри погладил его волосы и прошипел ему на ухо. Скоро Уильям вновь засопел, а Генри продолжал прижимать к себе его тело до тех пор, пока не уснул сам. Ведь Уильям принадлежал ему. Он – его собственность. И Генри имеет полное право показывать это. Он будет трогать Уилла когда захочет и будет делать с ним всё, что пожелает. Он имеет на это право. Ведь именно ему выпала возможность отомстить Уильяму. И именно он причиняет ему боль, взамен на расплату за его грехи.