Моё прощение – твоя расплата

Майк лежал на большой старой кровати. В маленькой комнатке с бежевыми обоями, высоким шкафом и поломанным креслом. Майкл находился в доме мистера и миссис Дэвис. Они являлись соседями слева, и именно им было поручено следить за Майком. Сон не приходил, дверь была прикрыта, но всё равно был слышен разговор супругов с первого этажа. Миссис Дэвис – тощая пожилая женщина с поседевшими кудрями и маленькими чёрными глазками. И мистер Дэвис. Высокий и крупный. С большими заметными ушами и модными на его взгляд усами. Дэвисы были не против забрать к себе Майка и приглядывать за ним. Старушка и вовсе не спускала с него глаз, переживала и постоянно интересовалась его самочувствием. Перед сном она сидела возле него и ждала, пока он уснёт. Майк не нуждался в такой заботе, но всё равно было приятно, что хоть кто-то о нём заботится. Сейчас в его голове по-прежнему крутился сегодняшний разговор с полицейскими, которые наконец-то смогли допросить Майкла.

***

18:20. 26 ноября. — Когда ты в последний раз видел своего отца? – спросил крепкого телосложения мужчина с красноватым лицом и в полицейской форме. Майк стыдливо смотрел на него, восседавшего в кресле. Рядом с полицейским стоял ещё один человек в форме. Молодой парень с русыми волосами что-то записывал в свой блокнот и иногда поглядывал на Майка. — Очень давно. В тот день когда он и пропал. – сказал Майк. Его лицо немного побледнело. Ведь ему было страшно и стыдно. Почему же они начали искать папу так поздно...когда после его пропажи прошло уже две недели! — Хорошо, скажи, приятель, ты не замечал в поведении своего отца чего-нибудь странного?...может, он выглядел потерянным или обеспокоенным? — Нет, вроде. Он вёл себя как обычно. А со мной он почти не разговаривал. Офицер кивнул. — Нам следует как можно быстрее распространить информацию о пропаже. – встряла в разговор миссис Дэвис. Она стояла в углу просторной гостиной в розовом халате. – Мальчик же совсем один! У него нет никого! Уже сегодня стоит начать развешивать объявления? — Погодите, миссис Дэвис. Дайте нам для начала опросить Майка. И не перебивайте, пожалуйста! А что насчёт телефонных разговоров? – снова обратился сидящий офицер к Майку. – Твой отец не говорил по телефону о чём-нибудь странном? — И к вам домой не приходили незнакомые тебе люди? – вдруг спросил второй полицейский. Майк на всё это отрицательно помотал головой. — Я думаю, нам следует забрать Майка в участок и начать опрашивать знакомых и близких Афтону людей. – сказал офицер с блокнотом. — Не надо никого никуда забирать! – взмахнула рукой миссис Дэвис. – Я же присматриваю за ним. И мальчику не следует сейчас находиться в напряжении долгое время. Он и так уже натерпелся! — Правда, Луис, не торопись. – сказал русому парню офицер. – Если Майку больше нечего нам рассказать, то нет смысла куда-то увозить его. По крайней мере сейчас. – мужчина повернулся к Майку. – Это всё, что ты знаешь? — Всё. — Хорошо, миссис Дэвис, Ваш муж... — Он работает. В ларьке в двух кварталах отсюда. – рассказала старушка. — Понял, Вы же будете не против, если Майк поживёт у Вас какое-то время? Ради его же безопасности. — Бога ради, сэр, я только за. – ответила миссис Дэвис. – Не позволю мальчику находиться одному дома в такой ситуации... — Замечательно, благодарим Вас. – мужчина поднялся и похлопал Майка по плечу, с пониманием улыбнулся. – Не переживай, дружище. Твой отец вернётся домой в целости и сохранности. Мы обязательно поможем. – и он последовал на выход вслед за молодым парнем.

***

"Что же теперь будет дальше?" – задавался вопросом Майк, лёжа на жёсткой постели. Голоса супругов стихли, потому что они уже находились в своей спальне. Майк думал об отце, о своей семье. Как же он хотел снова оказаться рядом с мамой, братом и сестрой. Как же ему хотелось, чтобы все они были живы... Майк подождал ещё какое-то время, когда больше не было слышно никаких шорохов, и в доме раздавался только громкий храп мистера Дэвиса, Майкл встал с кровати и на цыпочках подошёл к окну. Открыл его и вылез наружу. Он оказался на крыше террасы, встал на четвереньки и осторожно, без лишнего топота пополз к краю. Майк уже приноровился ползать по крышам, ибо сам часто сбегал из своего дома через окно. Поэтому даже скользкая из-за снега и воды поверхность не была для него помехой. Майк дополз до края крыши, развернулся и свесил ноги вниз. Повис на руках, а после спрыгнул. Майк побежал в сторону своего дома, пробираясь через кусты и тёмные места через слякоть, которая осталась после немного подтаявшего снега, потому что не хотел, чтобы кто-то его заметил. Майк добрался до дома, прошёл через весь двор и оказался у входной двери. Она была открыта. Майк не запер её, когда его забрали в свой дом Дэвисы. Парень распахнул дверь и зашёл в тёмную и мрачную прихожую. Его встретила гробовая тишина. Он прошёл по коридору, проведя взглядом по тёмно-сиреневым обоям (Майк всегда считал их просто чёрными, но отец утверждал, что обои именно сиреневого оттенка). Майк бездумно прошёл по гостиной и кухне. Он не знал, что на него нашло. Зачем он вообще сюда явился? Майк чувствовал, вернее, чувствовало его встревоженное сердце. Он знал, что в доме он сможет что-то найти. Хоть что-то, что поможет ему немного разобраться в происходящем. Ведь это может помочь ему и полиции в поисках. Майк решительно направился в кабинет отца. Ведь где же ещё быть самым главным секретам старшего Афтона, если не в его личном кабинете? Но, оказавшись там, Майк не смог ничего найти. В кабинете не было ничего странного. Всё такое же завешанное окно, шкафы с чертежами и инструментами. Бесполезные, похожие на механизмы вещи. Фотографии на стене. На одной был изображён отец, будучи двадцатилетним юношей, на другой вся семья Афтонов, а на последней папа и дядя Генри, а позади них здание пиццерии. Фото было сделано в день открытия. У Майка закружилась голова. Как давно всё это было... И какое же тогда было замечательное время. Тогда все были практически счастливы. Все живы, и у всех всё хорошо складывалось в жизни. Воспоминания об этом периоде времени были настолько яркими и прекрасными, что хотелось окунуться в них с головой, спрятаться от настоящего и жить там, где всем хорошо и весело. Там, где Майк видел мир в тёплых и цветных тонах. Он помотал головой, приводя себя в чувства. Нельзя отвлекаться, он сюда не за ностальгией по былым временам пришёл. Вот только ничего в кабинете отца найти не удалось. Майк обшарил все шкафы и полки, даже искал в стенах лазейки, куда отец мог что-то запрятать. Всё без толку. Парень уже подумывал о том, что его просто мучает паранойя и тревоги, связанные с исчезновением отца. Скорее всего он всё себе надумал. Следует вернуться в дом Дэвисов и просто немного отдохнуть. " Нет, не здесь, может..." – Майк потупил взгляд в стену, пытаясь нормально подумать. " Не здесь... Спальня! Смотри в спальне!" – твердил внутренний голос. Майк бесшумно и аккуратно, словно боясь кого-то потревожить, дошёл до лестницы на второй этаж. Парень поднялся наверх и прошёл по длинному коридору мимо комнат сестры и брата и своей. В самом конце коридора находилась спальня родителей. Зайдя в неё Майк увидел вполне стандартную и привычную для себя обстановку в комнате. Заправленная кровать, небольшой бардак на прикроватной тумбочке, все шкафы стояли по-старому. Майк вытаскивал одежду, обыскивал каждый ящичек. Не может быть, что у его отца не найдётся какой-нибудь тайны. Он всегда был загадочен. Тайна. И эта тайна могла бы быть причиной его исчезновения. Когда Майк обыскал все шкафы, он полез в тумбочку. На самом верху выдвижного ящика находились какие-то документы. Неудивительно. Рабочие принадлежности отца всегда валялись по всему дому. И в спальне, и на кухне, и в прихожей. Как папа все свои бумаги не растерял – для Майка загадка. Ниже бумаг лежали чеки, успокоительное и фотография Майка с его младшими братом и сестрой. Удивительно. Он всегда был уверен в том, что отец не хранил ни единой фотографии своих детей. Майк с горечью рассматривал фото. Вот они. Все живы и здоровы. Майк бы пожертвовал всем, что имеет, лишь бы снова увидеть своих брата и сестру. Насколько же он был жесток по отношению к ним. Особенно к младшему братишке. Это Майк виноват в их смерти. Он был ужасным старшим братом. Ему следовало следить и поддерживать младших, а он попросту забил на свою семью. И теперь Майкл совершенно один. И он был уверен в том, что всё это его вина. Майк так засмотрелся на фотографию, что даже не заметил того, что под фото находилось что-то ещё. Только когда он постарался отвлечься от ужасной тоски, Майк обратил внимание на выпуклость и помятость фотографии. Он вытащил из тумбы фото и заглянул обратно в ящик. Под фотографией лежал нож. Очень большой. По крайней мере, на кухне в доме таких ножей не водилось. Майк, не скрывая излишнего любопытства взял нож и внимательно осмотрел. Достаточно старый, ибо лезвие не блестит так, как у только недавно купленных ножей. Ведь даже в некоторых местах на острие была грязь. Или это не грязь? Что это? Кровь. На лезвии ножа были засохшие капли крови. Майк остолбенел. Распахнутыми глазами смотрел на находку, не зная, что делать ему дальше. Даже дыхание затруднилось. — Окровавленный нож. – проговорил Майк сам себе. – Большой и окровавленный нож в прикроватной тумбе моего отца... Он всегда был уверен. Знал, что отец его ужасен и жесток. А потому предполагал, что папа совершил что-то плохое, из-за чего и исчез. Были какие-то причины, и кажется Майк нашёл одну из них...

***

30 ноября. — Я не совсем понимаю, с чем мы имеем дело. – проговорил в трубку молодой парень с русыми волосами. Луис Тейлор. Юный офицер, который только недавно встал на защиту закона, вступил в борьбу с правонарушениями и преступлениями. — Это пропажа человека или чёртов побег? – в раздражении продолжал Луис. — Явись ко мне в кабинет. У нас как раз будет проходить собрание по этому вопросу. В час дня после обеда. – голос в трубке принадлежал лейтенанту Роберту Джонсону. – Скажу тебе одно, Тейлор. Дело, в которое ты полез – это спутанный клубок. Не уверен, что будет легко со всем этим разобраться...

***

Генри сидел на диване в гостиной. На столике лежал пульт, с помощью которого несколько секунд назад Эмили выключил телевизор. На его лице светилась довольная улыбка. Вечерние новости по главному телеканалу его ужасно обрадовали. Генри рывком притянул к себе сидящего рядом связанного Уильяма, прижав голову того к своей груди. — Как забавно всё сложилось! – сказал счастливый и обезумевший от радости Генри. – Слыхал, Уилл? Тебя уже ищут. – Уильям глядел на потемневший экран телевизора не в силах ответить. – И меня уже допрашивали. А в итоге поверили в мой прекрасный, правдоподобный рассказ о наших вечерних посиделках. Они даже не заинтересованы в расследовании! Видишь, насколько ты никчёмен? Насколько всем на тебя насрать. Не беспокойся. Тебя будут искать, но совершенно не там, где надо. – Генри громко рассмеялся, словно кто-то удачно пошутил. – Так что к нам ещё не скоро заглянут добрые полицейские, на которых ты так надеешься. – Генри взял лицо Уилла в ладони, положил руки на уши. – Я же тебе говорил. Ты от меня не убежишь. Ты будешь со мной. Только со мной. Я не дам тебе уйти отсюда. Ни-ког-да! – он вновь широко улыбнулся и издевательски посмеялся. — Прекрати! Не трогай меня! – Уильям попытался отстраниться, но Генри вновь обхватил его плечи руками. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Не трогай меня, отстань!!! То, что ты делаешь... — Ужасно, я знаю. И тебе это причиняет боль. Но просто посмотри, как я счастлив! А ты должен делать меня счастливым. Ты ведь платишь мне за свою легкомысленность и ужасные поступки. И ты должен каяться. Должен страдать. Это не несправедливость И не пытки жестоких палачей. Это расплата, Уилл, Как только я тебя прощу – ты расплатишься за свои грехи и перестанешь страдать. Но для этого тебе ещё придётся хорошенько потрудиться.

***

Наступил декабрь. Удивительно, насколько невероятным движением казалось Уильяму время. Для него оно идёт либо очень медленно, либо не идёт вообще. Ведь иногда ему нельзя было понять какое сейчас время суток. Какой день недели. Уильям буквально-таки уживался в пространстве без времени. Сейчас Уильям валялся в подсобке. Глаза были плотно закрыты, и Уильям вовсе не собирался их открывать. Ему не хотелось просыпаться, хотелось лишь затеряться в своих чувствах и воспоминаниях, чтобы не возвращаться в реальность. Сейчас она не подходит для него. Она страшна и жестока. И хоть Уильям сам виноват во всех своих невзгодах, находиться своим разумом в этой грёбаной подсобке в доме Генри он не собирался. Дни проходили монотонно и мучительно. Генри либо приходил к Уильяму, чтобы поговорить с пленником или отвести его поесть, либо не приходил. Он мог не появляться долгое время, и при этом Уильям оставался без воды. Генри бывал в разном расположении духа. Иногда он баловал Уилла разной едой и даже сладостями, а иногда давал ровно столько, сколько нужно Уильяму для того, чтобы не умереть с голода. Недавно Генри показал Уильяму новости, и Афтон оцепенел, когда узнал о том, что его наконец-то начала искать полиция. Однако он не мог этому радоваться, не мог надеяться на лучшее. Уильям был уверен, что лишь соврёт сам себе, если будет слепо верить в то, что его спасут. По словам Генри, никто его не подозревает, а на Уильяма (он точно не знал, правду ли говорил Эмили или просто хотел напугать, довести до предела отчаяния) нашли несколько улик в подтверждение его виновности в смерти детей в пиццерии. Так что надеяться не на что. Если Генри не врал? Что теперь ждёт Уильяма в том случае, если ему удастся выбраться из этой темницы? Полиция не отпустит его, не позволит зажить спокойной жизнью. Уильяма посадят в тюрьму, может, в психбольницу. Но разве одно лучше другого? Уильям всё равно вновь потеряет свободу, больше никогда не сделает свою жизнь прежней. Либо заточение, либо лишение свободы по закону. Это было невозможно принять. Уильям не хотел всего этого. Он хотел вернуться домой, готов был молить Бога о прощении, он бы всё сделал в замен на возвращение в любимый дом, в любимую спальню, кухню и гостиную. Генри не изменял своим принципам. Он продолжал избивать Афтона. Часто начинал с Уильямом беседу о прошлом, заставлял того отвечать на странные вопросы, а потом злился, бил или нарочно приводил ноги Уилла в движение, что было терпеть просто невыносимо. Хотелось утонуть в этой тьме тесного помещения, забыться и перестать существовать. Отчаяние съедало Уильяма изнутри, хотя он изо всех сил старался не поддаваться ему. Его всё время страшило то, что Генри может быть настолько жестоким и безумным. Что он ещё придумает, чтобы довести Уильяма до белого каления? Уилл невольно вздрагивал, когда Генри касался его, а он делал это очень часто. Афтон не мог понять, чего Эмили добивается своими прикосновениями, но его бесило то, что сам он никак не может этому противостоять, потому что боится. — Эй, ты тут не умер, Уильям? – Уилл пробудился как от сильного толчка. Боль пробрала поясницу и колени. — Почему ты не реагируешь на мой голос? А? – перед ним было лицо Генри. На его глазах квадратной формы очки, которые Уильям так давно не видел на Эмили. Генри обычно надевал их, когда работал или читал, поэтому Афтон предположил, что сейчас Генри занимался чем-то по поводу работы. — Что с тобой? – Эмили подсел ближе, – Надеюсь, ты не заболел снова? – он положил ладонь Уильяму на лоб. Направил свой взгляд в стену, словно прислушался к чему-то. – Вроде лоб не горячий. Что с тобой тут происходит? Ты голоден? Я пришёл как раз за тем, чтобы накормить тебя. — Какой сегодня день? – спросил Уильям. — Меня уже выбешивает этот вопрос. Не можешь придумать что-нибудь интереснее для продолжения беседы? – Генри для забавы прописал Уильяму немощный щелбан. – Сегодня воскресенье. В очередной раз. — Снова воскресенье? Да какого чёрта...– Закружилась голова. Уильям как будто находился в дне сурка. Каждый день похож на предыдущий. Не происходит ничего. Уильям видит перед собой одного только Генри и чувствует только страх, отчаяние и непоколебимую боль, которая никак не прекращается. – Почему снова воскресенье? Почему так? Ты ходишь именно по воскресеньям. Сп-пециально?! — Конец недели, да и к тому же выходной. Разве не логично? – Генри устроил свою правую руку на шее Уилла. Ногтями почесал ему кожу. – Мне не нравится, куда всё идёт. Ты, видимо, разучился думать и говорить. Предлагаешь мне начать твоё учение заново? Я могу. — Нет. С-с чего ты вообще... — Умолкни. Я тебя кормить пришёл. Ты ж тут дня два без еды, да? – Генри вытащил из кармана брюк какой-то батончик. Развернул обёртку салатового окраса и вытащил угощение. — Можно ...что-нибудь ещё? Кроме этого. — Нет, зачем тебе много? Чем тебя не устраивает вкусный батончик? — У меня живот разрывается от голода. Чего-нибудь тёплого, прошу тебя... — Послушай, Уилл. – Генри ущипнул Уильяма за щёку. – Ты не в ресторане. Не в пятизвёздочном отеле. Здесь твои хотелки никто выполнять не будет. Я хоть и жалею тебя иногда, но это не повод тебе для позволения всего, чего ты хочешь. Я принёс тебе батончик, ты ешь его молча, не выводишь меня из себя. Хорошо? — Но я не наемся! – с чувством воскликнул Афтон. — Ты меня не понял? Я ясно даю понять, что меня вымораживает твоя наглость. — А м-меня вымораживает твой тон. З-знаешь что... Иди к ч-чёрту! Я сам себя начну пожирать, если ты не дашь мне нормальной еды! — А это ты не будешь есть? – Эмили указал взглядом на батончик в его руке. – Ну, как хочешь. – после этих слов Генри откусил большой кусок. Начал медленно его прожёвывать. – М-м-м, какая вкуснятина! С тобой я не поделюсь. Гадай теперь, когда я в следующий раз принесу тебе поесть. — Ненавижу, блять...– тихо проговорил Уильям. Вскоре Эмили покончил с угощением. Он скомкал обёртку в руке, проницательно смотря Уильяму в лицо сквозь линзы очков. — Ты стал очень непослушным. – сказал Генри. – Что стряслось? Я когда-то нечаянно зарядил тебе по голове, и тебе вышибло мозги? Что с тобой происходит, Уилл? – Афтон игнорировал его, зажмурил глаза и не отвечал. – Я же проявляю некое милосердие. Я кормлю тебя. Ты в доме, где более-менее тепло. Я пою тебя, а ты ни в какую не хочешь слушаться. — Ты связываешь меня! – чуть ли не проорал Уильям. – Ты бьёшь меня, пытаешь, издеваешься, держишь меня здесь! Я никогда не буду слушать тебя, иди ты нахер! Я уже не могу это терпеть! Ты ничуть не лучше меня! Такой же псих. Ты просто оправдываешь себя тем, что мстишь. На самом деле ты такой же лживый подонок! Такая же тварь! — Как твой язык развязался! Вот это ты сказанул тут конечно. Даже если я и псих, то могу тебя заверить: то, что я делаю, я делаю ради справедливости. Ты же должен получить заслуженное наказание. – Генри как будто передразнивая сложил руки на рёбрах Уильяма, выполняя при этом массажные движения. Эмили немного поджал губы, а в его глазах загорелись гневные искры. – Я могу сломать тебе рёбра, – ни с того ни с сего сказал он. – Хочешь этого? — Блять, не т-трогай меня!!! – Уильям перевернулся на живот, стараясь игнорировать болевые ощущения в ногах. – Не прикасайся ко мне! Сволочь, ты нахрена так вообще делаешь??! — А ты хочешь мне запретить? Но ты принадлежишь мне. Я делаю с тобой всё, что захочу. – Генри со сладкой улыбкой вновь перевернул и приподнял корпус Уильяма, внимательнее всматриваясь в лицо. – Ты очень плохо спишь, почему бы тебе сейчас не прилечь на дневной сон? — Иди ты к черту со своим сном! – огрызнулся Уильям. — Уилл, веди себя поспокойнее. Я же могу и разозлиться. — Да чтоб тебя!... — Всё, тише, успокойся. – Генри облокотил Уильяма на своё правое плечо. Вторая рука прислонила Афтона поближе и с нежностью поглаживала по спине. – Ты дрожишь? Из-за чего? — Оставь меня уже в покое! Я не могу так больше. Выдерживать всё это...П-просто отпусти меня и всё! Меня всё равно арестуют и посадят. Дадут срок. Я скорее всего проведу там остаток своей жизни. И ты меня больше никогда не увидишь! Генри, пожалуйста! — Я не хочу, чтобы тебя сажали за решётку. Этого мало для такого урода как ты. Хочу сам тебя проучить, ведь кто это сделает лучше меня, согласен? Я так посмотрю, у меня неплохо получается. – Генри откашлялся. – Ты давно не ходил в душ. Пойдём, помоемся. — Я не пойду. Я никуда не пойду. Ты не отпустишь, тогда оставь меня здесь и не трогай. Пожалуйста, не лезь ко мне! — Я не лезу. Я говорю тебе пойти помыться. Уилл, ты должен слушаться меня. – Уильяма внезапно оттолкнули. Он от неожиданности вскрикнул, а сразу после этого почувствовал как ударился головой о какую-то нижнюю полку шкафа подсобки. В глазах потемнело, и долю секунды Уильям не мог пошевелиться. — Ты ужасно себя ведёшь. – покачал головой Генри. — Я думал, что за эти три недели ты усвоил хоть что-то. А ты всё такой же наглый и самолюбивый. – его голос звучал глухо, словно Уильям оказался полностью погружённым под водой. Когда Афтон вновь услышал звуки чётко, в ушах зазвенело, а в голове появилась тупая боль. – Уильям, ты же делаешь хуже в первую очередь себе. – Услышал он очередной упрёк. Генри болезненно схватил Уилла за волосы на затылке и задёргал его голову в разные стороны. – Тебе нравится чувствовать боль? Настолько, что ты провоцируешь меня на это? — А-ай!!! – закричал Уильям, когда Эмили выдрал ему клок чёрных волос. — Похоже, ты слишком много о себе возомнил. Совсем позабыл, кто может выбить тебе ещё один зуб или сломать руки, задушить верёвками или голыми руками, либо же просто побить до полусмерти. Я хочу, чтобы ты понял, кто из нас главнее и важнее. Хочу, чтобы ты прочувствовал на себе все самые ужасные и мерзкие ощущения. Ты должен бояться меня. И я знаю, что боишься. Но ты продолжаешь противиться, отказываешься принять всю свою вину. Мне и самому не всегда нравится заставлять тебя делать элементарные вещи, на которые ты способен. – Генри успокаивающе провёл рукой по тому месту, где выдрал клок. Он поцеловал Уильяма в макушку и зарылся лицом в его волосы. – Ты поймёшь. И поймёшь очень скоро, если наконец смиришься и примешь то, что ты никто и ничто. — Оставь меня... — Нет-нет-нет, сейчас мы пойдём мыться. Так что давай, поднимайся. Сидеть в ванне под тёплой водой было несомненно приятно, но и ужасно стыдно. Из-за того, что Уильям сейчас был слабым и не самостоятельным, даже в душе не мог он справиться без помощи Генри. Пока Эмили поливал водой его тело, Уильям намыливал себе волосы, шею и плечи. По его лицу текли струи горячей воды, которая словно обволакивала всё его тело, тепло проникало через кожу, растекалось по всему организму, и это вызывало весьма приятные ощущения. Уильям надеялся, что сидя в этой горячей воде он провалится в сон, а как вновь откроет глаза, то окажется у себя дома. В своей постели. В своей пижаме. В родном доме, где всё по-прежнему. Генри закрутил ручки сместителей крана и кинул на плечи Уильяма полотенце. Сам присел на корточки и положил руки на поверхность ванны. — Не хочешь посидеть возле камина? – спросил Эмили. – Я могу дать подушку и одеяло. Разрешаю тебе там поспать. — Я же говорил, что не хочу спать. — Именно этого ты не говорил. – глупо улыбнулся Генри и заправил Уильяму мокрую прядку за ухо. – Тебе нужно немного погреться. Возле камина хорошо, почему бы не посидеть? — Ну... Можно, да. — Погреешься? — Да. — Хорошо. – Генри помог Уильяму выбраться из ванны. – Одевайся пока. Я могу разогреть тебе молоко. Кофе закончился. – Уильям слабо кивнул, и Генри вышел из ванной. В гостиной было уже темно. Часы показывали пол пятого вечера, а поскольку сейчас зима, то на улице недавно начало смеркаться. Генри усадил Афтона в кресло, которое стояло напротив камина, и сунул в руки горячую кружку молока. Полусгоревшие дрова потрескивали, стреляли искорками. Жар, исходящий от пламени приятно обжигал лицо, являл собой что-то наподобие того же самого прохладного воздуха, в котором так нуждаются жарким летом. Только сейчас нуждались не в прохладе, а в тепле, и камин в этом здорово помогал. Уильям пил всё ещё горячее молоко маленькими глотками, жадно и быстро, словно боялся, что молоко остынет, или его кто-то заберёт. Генри вскоре вернулся в гостиную и уселся на диван. Он исподлобья следил за Уильямом, за его лицом. — Ты вынудил меня ударить. – сказал Эмили Уиллу. – Если бы я не ударил тебя, то, скорее всего, чуть позже разозлился бы ещё сильнее. Или ты из-за того, что я выдрал тебе волосы? Ты же знаешь, Уилли, зачем я это сделал. Ты не слушаешься и буянишь. Вряд ли тебе хотелось вновь огрести молотком по коленкам. Так ведь? – Генри прищурился, будто пытаясь понять, о чём сейчас думает Афтон. – Я в последнее время так устаю. Мне бы хотелось иногда расслабляться. Ты же умный парень, Уилл. Я уверен, ты хотя бы чуть-чуть понимаешь меня и нынешнюю ситуацию. Может быть, ты даже жалеешь о своих поступках. Но пойми, что этого мало. Тебе придётся многое перетерпеть, чтобы заслужить моего прощения. Понимаешь? – Генри дождался, когда Уильям кивнёт. – Тогда веди себя чуть более осторожно и вдумчиво. Я тебя очень понимаю, ты наверняка всё время в напряжении, тебе страшно и всё такое. Вот и сдают нервишки, и ты срываешься, зная о последствиях. – Эмили хихикнул. — Ты уже допил? – спросил он, переводя взгляд на кружку. — Да. — Хорошо. Пойдёшь со мной? В спальню. Там тепло и уютно. Если не хочешь, тогда я положу тебя обратно в подсобку. — Я...пойду, наверное. А зачем тебе именно в спальню? — Какой странный вопрос. Хочу отдохнуть на кровати, почему бы и нет? Сам-то ты тоже не против поваляться на мягкой постели. – Генри подошёл к креслу, подхватил Уилла за локоть. – Идём. Оказавшись в спальне, Генри прилёг на кровать, заложив руки под голову, а Уильям неловко и растерянно сел, немного поджав к себе ноги. Генри вопросительно поднял правую бровь и присвистнул, обращая внимание Уильяма на себя. — Чего ты сидишь? Ложись рядом, я не кусаюсь. – улыбнулся Эмили одним уголком рта. Он вытянул одну руку и схватился за плечо Уильяма. Генри чуть пихнул его, а потом положил Афтона возле себя, насильно заставив того лежать к нему лицом. — Какой же ты глупый, беспокоишься по какой-то ерунде. Я не сделаю с тобой того, чего бы ты не заслуживал. – сказал Генри. Уильям был вынужден лежать и смотреть прямо в карие глаза Генри. Невероятно. Как же сильно Эмили изменился за этот год. Кожа была бледной. Былой живости и блеска в глазах и след простыл. Они были чёрными. Такими чёрными, такими пустыми и мёртвыми. Если бы не харизма, которую Генри успел неплохо развить, было бы трудно понять, какие эмоции он испытывает. Сейчас он щурился, походил на хитрого лиса, который взирает на свою раненую добычу, такую желанную и аппетитную на вид. Уильям никогда бы не узнал такого Генри, случайно увидев где-нибудь на улице. Эмили будто подменили, создали устрашающего клона. Полную противоположность. Как давно Генри Эмили стал таким? И как долго не замечал этого Уильям? Генри глядел на Уильяма своими пустыми очами, словно зачарованный. Такой неотрывный взгляд очень пугал Уилла, особенно когда руки Генри потянулись к его шее. Тонкие восемь пальцев обхватили её с разных сторон, а большие пальцы оказались на середине, чуть сдавив горло. Расстояние между Генри и Уильямом было настолько мизерным, что Афтон ощущал тёплое дыхание Эмили, чувствовал его кожей на своём лице. Уильям не выдержал, невольно вздрогнул, по телу пробежали мурашки, и это вызвало приступ смеха у Генри. — Трусишка... Я всегда подозревал, что на самом деле не такой уж ты и идеальный. Ты делал из себя безумного и непоколебимого, а на самом деле трясёшься от любых моих прикосновений... Забавно...– Уилла одарили кривой ухмылкой. – Дрожишь как трусливый зайчик, показываешь мне себя настоящего. Знаешь, я бы соврал, если бы сказал, что меня это не заводит. — Ч-что это значит? – спросил Уильям, когда Генри приподнялся на локтях. — Ничего такого, Уилл. – Генри сел и обратил внимание на окно. Уильям обернулся. На улице царили сумерки. Скоро эта пустынная местность, где есть только дом Генри, дорога и лес, окажется захвачена величественной тьмой до завтрашнего утра. Эмили явно радовал скорый приход темноты, возможно потому, что в тёмное время суток в этом месте всё будто замирает, по дороге больше не проезжают машины. В такое время дом Генри никто точно не потревожит, это разомлело и немного помутнило сознание Генри. — Сядь. – приказал он. Уильям в непонимании поднялся. Когда он сел, Генри заставил его подобрать под себя ноги. Афтон не мог понять, для чего всё это вдруг устроил Эмили. Он в свою очередь бегал глазами по всему торсу Уильяма, разглядывал шрамы, оставшиеся от Спрингбонни. Внезапно он подался вперёд и оказался сбоку. — Хочу просто посмотреть. – пояснил Генри. – Уилл, дай мне полюбоваться твоими прелестными шрамами. Не двигайся и наклонись вперёд. – он скрылся за спиной. — Зачем? — Я хочу видеть всю твою спину. Будь добр – перестань вести себя как идиот. – Генри сам наклонил Уильяма вниз. Слегка хлопнул по лопаткам, чтобы Уильям склонил голову и открыл шею сзади. – Ты до сих пор стесняешься их? Зачем же? Они прекрасны. – Генри прошёл по шраму в форме полумесяца. – Без них твоё тело выглядело бы скучно и обычно. Зато теперь на тебе следы моего творения. Это так необычно и прелестно. — В них нет ничего прелестного. Я же чуть не ум-м-мер. – Уильям пригнул голову и прижал подбородок к месту чуть выше груди. Такие аккуратные и изучающие прикосновения, словно к какому-то товару. Генри проводил пальцами по линиям, формам этих странных следов, Афтону это не нравилось, он не чувствовал какой-либо защиты. Так легко его касались, называя своей собственностью. Он не мог спрятаться или убежать, не мог попросить остановиться и не трогать. Уильям боялся делать это, страх превращал его во что-то маленькое и беспомощное, в то, что можно трогать и рассматривать, но никак не считать чем-то важным и значительным. — Но выжил же. А ну вытянись, хватит уже прятаться от меня! – Эмили подхватил его, ладони оказались на груди, и он прижал Уильяма к себе. – Глупенький. Не скрывай себя, ты же выглядишь прекрасно, иначе я бы брезговал трогать тебя. – Генри прислонился лбом к затылку Уильяма, тяжело выдохнул ему в спину. – Тем более мы тебя вымыли, теперь ты чист для меня. – его голова оказалась у Уилла на плече, а руки обвили талию. Он поцеловал его шею. – И не противен. Теперь я могу сделать с тобой действительно всё, что хочу. — Генри...М-...Может это уже слишком? – плечи Уильяма напряглись и затряслись. – Пожалуйста, не делай так. Пожалуйста! — Почему? Это ещё не слишком. Это наказание. — Какое?! — Новое. Ты же плохо себя вёл. И тебя нужно наказать. Я подумал, что просто побить тебя будет мало и скучно. Это никак на тебя не влияет, ты продолжаешь не слушаться. Избиение на тебя не действует, вот я и решил, что нужно попробовать кое-что новое. Развернись ко мне. – он заставил Уильяма повернуться. – Мне просто интересно, на сколько эта пытка окажется действенной на тебя. — Какая пытка?! Что ты хочешь со мной сделать?! — Хочу полностью овладеть тобой. Чтобы ты понял, что я выше тебя и могущественнее. Ты должен это понять. И я немного помогу тебе. Генри перетащил Уильяма чуть ближе к центру кровати. Жестом показал ему сидеть смирно, а сам слез с кровати. Порывшись в ящике он снова залез на матрас со скотчем в руке. — Ты подчинишься и поможешь мне получить физическое и моральное удовольствие. Я так хочу расслабиться и воспользоваться тобой, ты даже не представляешь... – Генри грубо взял Уильяма и попытался скрутить его руки за спиной. — Что ты...Н-не связывай меня! Генри, стой! Стой! Погоди! – Уильям дёрнул всё своё тело в правый бок, кое-как освободил руки. – Нет! Нет! Ты не... Ты хочешь сделать это со мной?!... Подожди!... — Ты удивлён? Почему бы мне не попробовать? Я хочу этого. – Генри вновь схватил Уильяма за руки, – Я сделаю это, я страшнее, чем ты думаешь. Хватит дёргаться! – Эмили схватился за левое запястье Афтона. – Я могу сделать тебе больно! — Не трогай! Не трогай! Хватит! Отпусти меня! Хватит!! Генри, пожалуйста, не делай этого! Не делай, остановись! — А ну тихо! Перестань дёргаться. Это бесполезно. – в голосе Генри послышалась улыбка. – Я понимаю, Уилл. Ты почти всё время находился в обездвиженном положении. Был связан, так давно не вёл активный образ жизни. Так что сегодня можешь потрудиться от души. — Что? Нет, нет-нет! Я не буду! Генри, пожалуйста, только не это! Нет! — Мне нужно связать тебе руки. Только руки, так что перестань уже вырываться. — Не надо! Только не это, Генри! Прошу тебя... Я не могу! Не могу! Не делай этого со мной, пожалуйста, – Генри положил ему на губы указательный палец, и Уильям прерывисто вздохнул через нос. — Не выбивайся из сил раньше времени. Тебе ещё нужно сегодня поработать. — Я не смогу! У меня всё болит! Ноги болят! Прошу, Генри, не надо! Я не хочу этого! Только не этого! – в голове не было никаких мыслей, идей. Уильям не мог контролировать себя, ему хотелось вырваться и спрятаться где-нибудь. Сжаться в комок. Он не мог понять, что ему делать. Как спастись? Генри серьёзно хочет сделать это с ним в самом деле? Не может этого быть. С Уильямом не может произойти такого. Генри смог взять ситуацию под свой контроль. Он прижал оба запястья Уилла к кровати и навалился на него всем телом. Афтон оказался прижатым к матрасу, чувствовал себя зажатым в мощных щипцах. Он выбился из сил. Тело дрожало, но не было сил и возможности двигаться. Уильяму не хватало дыхания, поэтому теперь вместо криков из его рта вылетали громкие вдохи и стоны. — Вот так. Отлично, всё, не шевелись. Зачем ты зря тратишь силы? Какой тебе смысл вырываться, Уилл? Ну оттолкнёшь ты меня, и что? Куда денешься? Ты же не можешь ходить, тебя никто не услышит. Так какой смысл сопротивляться? Тебя так пугает вариант быть трахнутым в задницу? – Уильям снова дёрнулся вправо. – Это бесполезно, сказал же. Тебе нечего бояться, ты же со мной. Я не убью тебя, просто воспользуюсь твоим телом. Неужели тебя никогда не интересовало, что чувствуют женщины, когда стонут под тобой? — Это не то!...– на выдохе произнёс Уильям. – Пожалуйста, я не хочу этого! Сделай со мной всё, что хочешь, но кроме этого! Перестань!... — Ты уже ничего мне не сделаешь. Так что просто расслабься. Это даже пыткой трудно назвать. Я просто хочу попробовать это, мне интересно. – Генри чуть наклонил голову и поцеловал Уилла в уголок рта. – Ты почувствуешь на себе это всё. Узнаешь, что чувствовала Клара. Скажи, разве я не похож на неё? Есть же сходства! Эмили прислонился щекой к правой стороне лица Афтона. – Такие же рыжие волосы, мы с тобой были так же близки, как и ты был близок с ней. И давай не будем отрицать, что мы были друг другу дороги. — Нет! Я тебя ненавижу! Никогда, н-никогда бы... – в глазах помутнело, и Уильям окончательно потерял силы. – Я не то х-... Генри, не надо этого делать, прошу тебя! М-мне страшно! — Чего тебе бояться? Ты можешь попытаться получить удовольствие. – Генри поднял Уильяма и скрутил руки ему за спиной. Уильям всхлипнул, продолжая тихо умолять о пощаде. Тело вздрагивало. Генри уже не слушал его. Ему хотелось лишь побыстрее начать и ощутить всё то, чего он так давно не ощущал. Его подгоняло и желание увидеть Уильяма таким жалким и униженным. Ему так хотелось этого... Получить полную власть. — Мы просто попробуем. А если мне не понравится, тогда я и пробовать ещё раз не стану. — Почему именно это? Я не вынесу, Генри, умоляю т-тебя. Я всё сделаю, всё...только пожалуйста, я не хочу это переживать. Я не хочу, чтобы ...ты н-насиловал м-меня! Это же ужасно, это... Это зверство! ... Ты мерзкое чудовище! — Ты мерзкое чудовище!!! – передразнил его Генри. Он положил Уильяма на спину. – Ох, послушай, ты же весь мой, так почему бы мне не получить такое удовольствие? Возможно, преподнести такой урок для тебя будет самой лучшей моей идеей. Я буду очень рад, если смогу получить сегодня те эмоции, которые хочу. А ты всецело станешь моим. — Я не буду больше!... Не буду никогда! Я всегда буду слушаться тебя! П-п-пожалуйста... Я буду послушен...! — Конечно, ты будешь послушен. Расслабься, Уилл, всё не так уж и страшно, как ты думаешь. – Генри заботливо погладил Уиллу живот. Взял одну его ногу и осторожно согнул, после чего приобнял колено одной рукой. – Всё пройдёт быстро. Ты же знаешь, как долго длится секс? Если бы ты не сопротивлялся, мы бы уже заканчивали. Давай же, полагайся на ум, а не на эмоции. Рука Генри прошла по животу и оказалась чуть ниже – на поясе, где был верх штанов. Эмили начал снимать их на удивление осторожно, словно боясь причинить боль переломанным ногам. — Н-нет! — Ш-ш-ш... Тише, дружище, не нервничай так. — Постой, Генри! Дай мне собраться, п-просто собраться! — Тебе уже было дано время на это. – буркнул Генри. – Так что не мешай мне. Он стягивал штаны, постепенно оголяя бёдра, коленки и голени. Ноги были всё такими же опухшими, их покрывали сплошные синяки. – Нам придётся постараться, чтобы не нанести тебе больший вред, чем тебе необходимо. Уильям беззвучно всхлипывал, ворочался, не беря во внимание усилившуюся боль не только в ногах, но и во всём теле. Он не может просто так позволить этому ублюдку надругаться над ним. Он просто не может! Ему нужно что-то предпринять! Уильям просто не сможет существовать дальше, если позволит совершить с ним такое... Какое-то мгновение или счастливый случай...что-нибудь, чтобы Генри передумал. — Так трудно осознавать, что не ты доминируешь? Или то, что тебя будут трахать в задницу, а ты ничего сделать не в состоянии? – Генри наконец-то избавился от штанов на Уилле, бросил их на пол. – Может, тебе понравится. Бывает же, что мужчинам нравится такое. — Я не смогу. Дай мне немного времени, прошу тебя! Я не буду сопротивляться, если ты дашь мне настроиться...! — Нет уж. Я и так сейчас много времени потратил. Давай же не будем тянуть резину и покончим с этим, по крайней мере на сегодня. – Генри раздел Уильяма целиком, продолжал глядеть то на множество шрамов, то на лицо Уильяма, словно смотрел на бесценный драгоценный камень. Лучший в своей коллекции, который достался ему с таким трудом и был настолько великолепным и ценным, что хотелось запрятать, чтобы никто и никогда его не отыскал. Такой камешек, принадлежащий только Генри, заполученный его трудом и решительностью. И только он может пользоваться им так, как хотела его душа. Он потянулся к прикроватной тумбочке. В ящике находилась уже давно подготовленная для использования смазка. – Я даже сжалюсь над тобой. – сказал Генри, показывая Уильяму банку. – Так что подчинись мне хотя бы в знак своей благодарности. Он немного раздвинул Уильяму согнутые ноги и устроился между бёдрами. Генри открыл банку и взял на пальцы склизкую субстанцию. С наигранной нежностью начал наносить её, при этом игриво и ловко двигая пальцами. – Если расслабишься, то всё пройдёт ещё быстрее. Смотрю, тебе прямо-таки не терпится! – заметил он, глядя на трясущегося Уильяма. – Мы скоро начнём, не волнуйся. Уильям икнул: холодная субстанция на теле вызвала сильный дискомфорт. Паршивое ощущение заставляло инстинктивно съёживаться. Когда Генри начал расстёгивать ширинку своих штанов, Уилла затрясло ещё сильнее. — Ты боишься видеть меня голым в этот первый раз? – Генри улыбнулся. – Если хочешь, я останусь в футболке. Уильям вскинул голову и зажмурился. Его пальцы согнулись в когти, и он отчаянно царапал кожу на руках. Хотелось перестать слышать и чувствовать. Уилл был готов получить невероятно сильную и мучительную боль ради того, чтобы просто не чувствовать то, что с ним будут делать. Страдать, потерять сознание, забыться, умереть. — Эй, ты должен смотреть на меня и быть внимательным. Повернись и смотри на меня. — Не могу я...– Уильям попытался двинуться всем телом, но только двинул бёдрами. Генри навис над ним и схватил за лицо. Когда Уильяму пришлось открыть глаза, он увидел глаза Эмили, которые были совсем близко, прямо горящие от нетерпения. Генри по-прежнему был в футболке, видимо, решил всё же немного уступить Афтону. — Не отворачивайся от меня, Уилл, я хочу, чтобы ты вникал в обстановку и в то, что я с тобой делаю. – после этих слов Уильям перестал видеть Генри чётко и ясно; не из-за темноты в комнате, а из-за пелены слёз, которая заволокла его глаза. Такой стыд, никчёмность... Он действительно ничего не сможет сделать, даже сбежать из реальности. Генри не позволит ему, будет держать здесь, словно толстенные стальные цепи. Когда кожи его бедра коснулось нечто твёрдое и горячее, Уильям забрыкался в попытках вырваться. Он выгнул поясницу и хотел ударить Генри ногой, но приступ боли не дал ему взять контроль и заставил взвизгнуть. Он выкрикивал что-то несвязное и вращал головой в разные стороны, скорее не ради того, чтобы вызвать жалость, а ради того, чтобы не видеть, что с ним творят. Не видеть и не слышать ничего. — Тихо-тихо-тихо...– Генри придержал его, когда Уильям бился и кричал, а когда тот чуть ослаб, прижал его к себе. – Всё же хорошо, тссс... Ты будешь это делать не с кем-то, а со мной. Это же лучше, правда? Даже интересно. Если я увижу все твои старания и открытость, то, возможно, приму их за твоё стремление раскаяться в своих поступках. – Генри изящно и ласкающе проглаживал кожу Уильяма, проводя по всем изгибам тела, щекотя в некоторых местах. Дойдя до бёдер он немного сжал их и цепко ухватил всеми пальцами. – Покажи мне, как ты сожалеешь. Он убрал одну свою руку с бедра и обхватил свой возбуждённый и пульсирующий член, направив его к узкому, никогда прежде не тронутому проходу. Генри, честно, сам не знал на что идёт. Понятия не имел, какие эмоции он получит от такого секса. Его такое неведение даже как-то тревожило. Но и возбуждало. Так что останавливаться он не собирался. Кончик его члена прислонился к проходу и скользнул внутрь. И Генри, и Уильям одновременно вздрогнули. Генри воспринял эту синхронность по своему и усмехнулся. — Тебе даже приятно, правда? От таких своеобразных ощущений. Погоди, я ещё даже не вошёл. – он устроился чуть поудобней и небрежным толчком вошёл глубже, его член почти наполовину оказался внутри. Если бы не смазка, то наверняка войти было бы ещё труднее и больнее для Афтона, но несмотря на её какое-никакое количество движения всё равно затрудняла тесность и узость внутри Уильяма. – Как в тебе, чёрт возьми, узко... – пробормотал Генри, привыкая к таким ощущениям. Наконец, кроме непонятного возбуждения появилось ожидаемое и невыразимое удовольствие, побуждающее приступить к более грубому использованию своей прелестной драгоценности. Когда Генри толкнулся снова и более упрямо и грубо, все мышцы и нервы Уильяма сжались в тугой комок. Живот скрутило и вывернуло наизнанку, сжимало и разжимало. Подступившая жгучая боль в заднице прошла по всему телу и проникла в каждую клеточку организма. Уильям не смог вскрикнуть, взвыть или даже простонать. Чувства, мысли и эмоции затвердели, словно воск, оставляя отпечаток восприятия происходящего. Уильям понимал, что с ним происходит, но никак не мог на это реагировать. Он не верил, что его сейчас насиловал тот, на кого бы он никогда такое не подумал. Ощущение члена внутри себя было таким отвратным и болезненным. Самым, наверное, ужасным, и погружающим в отчаяние. Генри окончательно вошёл в кураж, он схватил ноги Уильяма и сжал их вокруг своей талии. Придвинулся ближе и начал двигать бёдрами взад-вперёд, погружая свой член всё глубже и глубже. Он уже совсем не брал во внимание тесноту, его движения были резкими и нацеленными. Поначалу он двигался более-менее медленно, привыкая и набирая темп, но вскоре его толчки стали такими зверскими, что Генри всем своим телом вдавливал шокированного Уильяма в матрас. Его член наконец-то стал двигаться внутри более свободно и с лёгкостью входил и выходил. Эмили чуть отстранился, но только для того, чтобы усилить напор, с которым он толкнулся в очередной раз, полностью войдя в Уильяма. На его лбу выступил пот. Действия сопровождались прерывистыми вдохами, мычанием и лёгкой дрожью в теле. Чёрт возьми, ему это действительно нравилось. Генри прижался к Уильяму, поместил руки на талию и приостановился, чтобы немного передохнуть. Член заметно разбух, это ощущалось. — И что же ты чувствуешь? – едва вороча языком спросил Эмили. – Тебе нравится? Ты хочешь большего, да?... — ...С-сука! – промолвил Уильям сорванным голосом, когда обрёл дар речи. Давление с его шеи упало и поплыло куда-то вниз, давая возможность заговорить. — Сука здесь только ты. – Генри выдал что-то наподобие вялого смеха. – Нравится тебе мой член внутри себя? Трудно поверить в то, что ты до такого докатился...– Эмили шлёпнул Уилла по заднице, взял и задрал одну его ногу. Уильям полувскрикнул-полупростонал от боли, захотелось заплакать, но слёзы, ранее застывшие в глазах, уже вытекли, а сейчас и вовсе отказывались идти. Генри закинул ноги Уильяма себе на плечи и снова продолжил двигаться в своём зверском темпе. — Чёрт...да! – выкрикнул Генри в какой-то момент. – Я уже чувствую что-то такое...пожалуйста...– вместо слов с губ сорвался стон. Если первое время Уильям продолжал сопротивляться, напрягая тело, из слепого отчаяния в своей душе, то теперь у него просто не было сил. Дыхание спёрло, и, не в силах выдохнуть, он просто лежал, смотря в потолок, думая только о том, чтобы всё это поскорей закончилось. Его разрывало изнутри. Было больно, но Уильям никак не мог этого показать, да и смысла не было. Эти минуты казались вечностью, нарочно растягивались, будто для того, чтобы Генри дольше наслаждался процессом, а Уильям страдал от боли и унижений. Но ведь это не может продолжаться вечность. Это должно закончиться! И оно, к счастью, заканчивалось, и Уильям понял это, когда Генри начал двигаться более дёргано, когда его дыхание участилось и звучало одышливо. Эмили навалился всем телом, игнорируя что-то наподобие воя, который издал Уильям, когти царапали кожу на бёдрах, вцепившись мёртвой хваткой. Генри мычал и пыхтел. Пот капал с него Афтону на живот и грудь. Когда возбуждение Генри достигло пика, его движения были совсем неистовыми, он с протяжным стоном вошёл в Уильяма до упора, лихорадочно дёрнув бёдрами в последний раз, и замер, утопая в приятном и непередаваемом ощущении полученного оргазма, по телу Генри пробежало тепло, расслабляя его мышцы и окончательно помутняя разум. — О...Г-господи... Это было необычно. И так великолепно! – Генри опустил ноги Уильяма и вышел из него. Упал и продолжал ещё какое-то время лежать на теле Уилла, приходя в себя. – Тебе тоже понравилось, я вижу, как ты трясёшься. – он зарыл руку в волосах Уильяма, развалившись на нём и положив голову на грудь. – Подумать только! Я не поверил бы, если бы мне сказали, что когда-нибудь я буду трахать тебя как какую-то сучку. Уильям наконец обрёл способность дышать. Его рот раскрылся, выпуская из глубин его лёгких и горла маленькие и частые вдохи и выдохи. — Похотливая сучка. – подразнивая проговорил Генри. – Что ты можешь? Ничего! Видишь, с какой лёгкостью я заполучил тебя? И что же ты делал? Только молил о пощаде и дёргался в глупых и отчаянных попытках сделать хоть что-то. – Генри поглаживал Уильяму голову, затем встал и неторопливо начал одеваться. – Держу пари, тебе понравилось чувствовать себя какой-то шлюшкой. Ничего не делаешь, лежишь и доставляешь удовольствие. Вот кто ты – шлюха. Ни на что большее не способен. Просто погляди на себя! Побитый и изуродованный. С моей спермой в заднице. И как тебе? Видеть себя в таком свете? Нравится? – Уильям громко и открыто всхлипнул. – Смотри, я действительно сделал это с тобой. Так что тебе сейчас нет смысла искать выход. Даже если тебя спасут, представляешь, что будет, когда все они узнают? Узнают о том, что тебя изнасиловал твой же коллега по работе и твой лучший друг. Все об этом узнают. Сотрудники, обычные жители города, твои соседи, Майк. Представь, как он отреагирует. Его отца трахали, пока он не мог вырваться. Какой для него это будет позор... Тебя будут считать тем ещё дерьмом, ведь уже будут знать о тебе многое. Тебя там уже не ждут, Уилл, а ну, поднимись. – Генри посадил Уилла перед собой. При первой попытке сесть удобней Уильям почувствовал такую боль в заднице, что показалось, словно его проткнули чем-то очень большим и острым с той стороны. — Тебя будут считать грязью. Отбросом общества. – сказал Генри с улыбкой. – Майку не нужен такой отец, такой, который сам себя довёл до состояния мусора на свалке. Ты и так не был никому особо важен, а теперь от тебя и вовсе все отвернутся. Так что оставайся здесь, со мной. Очищайся от грехов и страдай по заслугам. Понимаешь теперь? Ты мой. И ты будешь со мной. – Генри уже надел свои штаны и подошёл к шкафу. Оттуда он достал чистую футболку, ведь та, которая была на нём, вся в поту. – Это тяжело осознавать, я понимаю. Особенно тебе. Но теперь по своей вине ты обречён на всё это. – Генри подсел к Уильяму на постель, смотрел в его бездонные глаза, готовые в любой момент засверкать от слёз. Но отчего-то у них этого не получалось. Генри сжал плечи Уильяма. — Мне очень понравилось. – сказал Эмили. – Думаю, иногда мы будем проворачивать что-то подобное. Это отлично подходит для урока, который тебе нужно усвоить. И я получаю удовольствие. Что думаешь на этот счёт? – как он и ожидал, Уильям задрожал и чуть опустил голову. – Не надо прятаться от меня. Я знаю тебя, и ты никуда от меня не убежишь. И не нужно держать всё в себе. Поплачь. Мне даже нравится смотреть на твои слёзы. Уильям потерял какую-либо устойчивость, он покачнулся и прижался к Генри, уткнувшись в шею лицом и прячась от всего. Его тело содрогнулось, и после этого он издал беззвучный крик, который перерос в безудержное рыдание. Генри обнял его и с теплотой прикрыл его голову рукой. Слёзы текли на простыню, на кожу. Их было очень много. Его унизили, опозорили, теперь он уже не сможет чувствовать себя полноценным, не сможет быть прежним. Противные, мерзкие ощущения, которые он почувствовал за сегодня, оставят большущий осадок и никогда никуда не уйдут. Его личность оскорбили, и таким он действительно больше не нужен будет никому. А осознание того, что это повторится вновь, что это ещё далеко не конец страданий, добивало его окончательно. Уильям ещё долго просидел вот так – плача Генри в шею, ненавидя себя за то, что вот так вот сдаётся, и от этого начинал плакать ещё сильнее. Но в какой-то момент его организм не выдержал. Его тело словно потянуло вниз, а боль перестала чувствоваться. Уильям потерял сознание, оказавшись в беспамятной и пустой темноте.