Моё прощение – твоя расплата

Просыпаться по утрам бывает очень трудно. Особенно зимой, когда на глаза словно кладут пятикилограммовые гири, а твои сновидения отказываются выпускать тебя из своих мягких объятий и отправлять ближе к зимнему морозу и жестокости, которой в реальности пруд пруди. Ты не хочешь возвращаться в мир переживаний, забот и потерь. Думаешь, не лучше ли остаться здесь, где тебя никто не потревожит, и где тебе не стоит думать и тревожиться о своих поступках? Но ты всё равно просыпаешься. Генри, превозмогая сон, потянулся рукой к настойчиво трезвонящему будильнику, не поднимая головы с подушки. Со второй попытки будильник удалось выключить. Эмили громко вдохнул, и этот вдох превратился в зевок. Глаза слипались. Когда Генри приподнялся, его голову потянуло обратно на подушку, словно к его шее привязали тяжеленные камни. Он заставил себя сесть и распахнуть глаза. Его взор тут же устремился в окно, на улицу, на летящие маленькие и нечастые снежинки. Было по-прежнему темно, и это ещё одна причина, почему так тяжело подниматься зимним утром на работу. Генри встал с кровати и направился в ванную комнату. На втором этаже дома было немного прохладно, и только что проснувшийся Генри поёжился и потёр руки. Уже в ванной он почистил зубы, умыл лицо, побрился. После водных процедур, как он теперь делает ежедневно, Генри длительное время глядел на себя в зеркало. (он теперь совершенно иной) .Водил руками по лицу, трогая уголки рта, лоб, свои синие круги под глазами, приводя свои мысли в порядок и просыпаясь. Снова. Снова всё по новой. Новый день, работа, прежние размышления о бытии, неуверенность, ненависть, Уилл... Неужели он действительно хотел этого? Именно этого? Генри дёрнул один раз себя за волосы, дабы избавиться от уже возникших в его голове идей и мыслей. Отправился на кухню завтракать. Но, как обычно, для стопроцентной уверенности и из-за обыкновенного любопытства он заглянул по пути в подсобку. Утро было раннее, поэтому Эмили провернул ключик медленно, стараясь быть тихим. Уильям спал, свернувшись на левом боку и одной рукой приобнимая плечо. Генри опёрся о дверной косяк и ещё какое-то время осматривал спящего Афтона, чтобы окончательно убедиться в том, что тот не притворяется. Но Уилл крепко спал и просыпаться в ближайшие часа четыре не собирался. Генри точно знал, что проваляется Уилл так ещё долгое время. Вчера он отключился прямо на постели, в слезах. Эмили вымыл его, одел, надев на него также и старую футболку из своего шкафа, и положил в подсобку. Связывать не стал. И сейчас будить его он не станет...Пусть спит, Генри решил покормить Уильяма вечером, как вернётся с работы. С утра это будет лишняя трата времени. Генри спустился на кухню, рассчитывая, что сейчас приготовит сытный завтрак и наестся до вечера. Но по итогу, как чаще всего и бывало, у Генри просто не было сил что-то готовить. И он обошёлся тостом и кофе. Честно говоря, в последнее время Эмили даже не видел смысла есть по утрам, а иногда и вовсе голодал по два дня. Генри надел на себя белую, слегка помятую рубаху и тёмно-красного цвета галстук. Бежевые брюки и тёмные туфли. Надел куртку и отправился на работу. На улице не было ветра, и снег шёл нечастый. Но кожу обдавало особенно холодным утренним морозом. Выдыхая через рот, Генри видел перед собой пар, выходящий из его рта. Вокруг было темно, лес, ветви добавляли ещё большую мрачность атмосфере. В такое время здесь было как-то тревожно и страшно. Хотелось побыстрее оказаться где-нибудь в другом месте. На работе, к примеру. В общем, где-то в городе, потому что даже дома Генри больше не чувствует себя в безопасности. Генри доехал до пиццерии, но заходить в здание сразу не стал. Покурил ещё минут пятнадцать возле автомобиля. Оказавшись в кабинете, он тут же принялся за дело. Подписать кучу бумаг, заполнить бланки, схемы, а также сходить и настроить работу аниматронников. По большей части, работа у Генри не была разнообразной. Почти всегда нужно было делать одно и то же – заполнять бумаги и следить за всеми любимыми маскотами. Но это не значит, что делать всё это было легко. Новый день. Работа. Всё по новой...

***

— Мистер Эмили, Ваш десерт! – в кабинет вошла ассистентка. Молоденькая блондинка, волосы которой заплетены в длинную косичку. Она была в обычной униформе сотрудников заведения, а в руках у неё тарелка с небольшим по размеру пирожным и чашка кофе (неудивительно). Генри отодвинул в сторону стопку бумаг и с наиболее приветливым выражением лица встретил девушку. Она поставила кофе с десертом на освободившееся место и отошла в сторону. — Благодарю Вас. – сказал Генри, беря в руки чашку и отпивая  напиток. Девушка улыбнулась, собралась уже уходить, но немного помедлила. — Вы неважно выглядите, извините...– неловко произнесла она. – Вы точно хорошо себя чувствуете? Может, врача?... — Не беспокойтесь так, у меня в последнее время дел по горло. Устаю, бывает. – отмахнулся Генри, злясь на себя за то, что снова начинает нервничать. — Возможно, мы могли бы как-нибудь помочь? – не унималась девушка. — Это не Ваша обязанность – помогать мне в работе, мисс. Я ценю то, что Вы для меня делаете. – "Хоть бы не ляпнуть что-нибудь лишнее". – Поскольку сейчас...весьма ужасная и печальная ситуация, проблем в работе мне не избежать. Так что...– Генри выдавил из себя странный смешок. — Могу ли я сделать ещё что-нибудь для Вас? – очень милая дама. Она всегда была самой улыбчивой, готовой выполнить любую работу. И к владельцам заведения, то бишь к самому Генри она была предельно внимательна и старалась доставить максимально комфортные условия для работы. Хоть у неё и честная и откровенная забота, такая забота порой мешает и надоедает начальнику, похитителю и нераскрытому преступнику Генри Эмили. — Да, будьте добры, отнесите эту стопку в его кабинет... У меня на столе не хватает места. Девушка кивнула, подняла стопку бумаг и понесла её прочь из кабинета Эмили. Генри, оставшись в одиночестве, жадно и нервно откусил большой кусок пирожного. На его брюки посыпались сладкие крошки. Существовать в такой напряжённой обстановке, когда все о тебе заботятся, а полиция внимательно следит за твоим заведением просто невыносимо! Генри всё время не находит себе места, боится сказать чего-нибудь лишнего, чтобы всё внимание полиции не обратилось на него. С трудом ему удаётся скрывать все свои скелеты в шкафу. Ведь кто бы мог подумать, что когда-нибудь ему придётся прятать в своём доме человека? Такой парень как Генри Эмили не способен на риск и жестокость. Это не про него! И так считает всё его окружение. Так всегда считали его знакомые, наставники и родители. Ведь когда...

***

...Генри был дошкольником. Он с родителями жил на окраине Харрикейна. В небольшом доме. Мама работала медсестрой в одном из госпиталей и иногда пропадала там на сутки. Отец работал строителем и из-за своей тяжёлой работы мало проводил времени с семьёй. Генри с раннего возраста оставался дома один, был он самостоятельным и послушным, а потому родители не так сильно переживали о нём. Друзей у Генри не было, поэтому он обычно проводил время дома или гулял где-нибудь в одиночестве. Но одиночество его совсем не огорчало, ведь Генри мог не беспокоиться о себе и своём времени – у него его было вагон. Развлекая себя чем попало Генри достаточно рано для своего возраста нашёл увлечение, которым готов был заниматься дни напролёт. Он любил мастерить. Лет так с двух Эмили сидел часами в детской и старался слепить что-нибудь эдакое из пластилина. Делал зверушек, которых рисовал в альбоме, иногда даже таких, каких в реальной жизни не существует. Родители были только рады – никакого шума и капризов, фантазия у ребёнка хорошая, и без друзей он не скучает. Просто прелесть! И лет так до пяти Генри Эмили действительно был прелестным ребёнком. Живым ангелочком. Но пришло время отправляться в школу. Проблема была не в успеваемости или не пойми откуда взявшейся жестокости мальчика. Нет. Не было в нём жестокости. Он оставался таким, каким был всегда. Учителя его хвалили, Генри относился к учёбе с ответственностью. И был он честным и добрым. Старался быть полезным и прилежным. Проблема заключалась в его неумении общаться со сверстниками. Только в конце осени первого учебного года родители узнали, что Генри так и не завёл себе друзей. Об этом он им никогда не рассказывал, а когда его спросили, в чём дело, ответил: — Я понял, что меня они пугают. Весёлые, подвижные, наивные, очень-очень громкие. На Генри они смотрели косо. Просто потому, что он не любил играть в салочки, а на занятиях сидел с серьёзным выражением лица, слушал внимательно. Его не веселила учёба. Он просто слишком спокойный и серьёзный. Это всем детям казалось странным. И они казались Генри странными. Он старался отстраняться от коллектива, на перерывах сидел в самых дальних углах с книгой. Он понимал, что относятся к нему настороженно, и поэтому вовсе не желал стараться подружиться хоть с кем-то. Генри посвящал всё своё время  развитию. Для себя решил, что не нужны ему никакие друзья. Время шло, Генри был верен своим принципам. Он ещё больше увлёкся своим занятием и стал не только мастерить из пластилина, палок и камней, но и помогать отцу чинить что-либо. Будь то старые часы, машина или что-то другое. И в жизни его всё устраивало. И всё было бы замечательно. Однако всегда почти каждый школьник сталкивается с одной проблемой. Может, и не лицом к лицу, но, по крайней мере, наблюдает со стороны. Когда кто-то из ребят класса становится выше по росту, сильнее. У кого-то появляется новая модная одежда, более крутые вещи. И такие дети чаще всего считают себя лучше остальных и начинают задирать тех, кто беднее, ниже, слабее. И в классе Эмили было несколько таких детей. Они могли обзывать и толкать девчонок, портить вещи и рассказывать о самых тихих и слабых всякие гадости. Конечно, в ужасную травлю со всякими жестокостями это не перешло, но кому будет приятно такое терпеть, согласны? Всё это началось тогда, когда Генри был в четвёртом классе. Этих четверых ребят все учителя недолюбливали, а одноклассники вовсе ненавидели. Генри никогда не был у них главной грушей для битья, но в его адрес частенько прилетали шуточки, не очень обидные обзывательства и скомканные бумажки. Пару раз его толкали и подставляли подножку, но это был предел этих хулиганов. Но даже после таких глупых насмешек Генри потерял какую-либо надежду в то, что ему удастся найти хорошего друга. Он понял: окружающие не принимают тебя таким, какой ты есть. Немного странноватых детей как он, избегали или издевались. Нет смысла пытаться подстроиться под них, заставить понять. Да чего уж там! Генри даже не знал, о чём можно со сверстниками поговорить. Всю его голову занимала только учёба и механика, которой он начал заниматься. И если для него это была работа, лечащая душевные раны и избавляющая от лишних тревог, то для кого-то это нудное и бесполезное занятие. Таким никого было не заинтересовать. А значит и Генри казался всем скучным. Одиночество было единственным спутником жизни юного Генри. Мать и отец присматривали за ним, как подобает правильным родителям, но  его жизнью в школе они особо не интересовались. И Генри считал это нормальным. Он считал себя не таким, как все – особенным человеком, которому суждено существовать в одиночестве. Эмили не знал, как он собирается в будущем получать хорошую работу, где всё равно нужно уметь общаться, но он всегда уверял себя в том, что никогда не будет подстраиваться под остальных и никогда никому не будет доверять на сто, нет... на все двести процентов. Но однажды в его жизни появился Уильям. Генри, будучи девятиклассником, проводил свободное время в каком-то клубе юных инженеров, который был даже не официальным. Туда приходили такие же чудаки как Эмили. Ничем особо важным и интересным они не занимались. Им просто предлагали чинить поломанные игрушки, часы и другую ерунду. И никто не стремился к большему, все просто делали то, что им предлагали и никак не старались получить больше знаний. Как бы скучно там не было, это – единственное место, где Генри мог развивать свои навыки и познания в механике. Ведь он планировал развиваться в этом направлении, поступить в престижный колледж и открыть свой бизнес. Он даже не подозревал, что в его жизни появится человек, к которому он привяжется и будет считать другом, ибо Генри всегда думал, что он странный, а значит одинокий. Но Уильям в его жизни появился. Какая-то нелепая случайность. Мгновение, которое повлияло на их дальнейшие отношения. Повлияло на то...

***

...Что происходит сейчас. Генри каждый божий день вспоминает о прошлом, отказывается выбросить это всё из головы. Что-то произошло когда-то, и теперь Генри – похититель и преступник, хоть таковым себя и не считает. Эмили не раз задавался вопросом – если бы он в тот день не оказал помощь и поддержку новичку, если бы оставался таким же тихим и незаметным? Что было бы сейчас? Что было бы, если бы Генри не обратил на Афтона никакого должного внимания? Теперь остаётся лишь гадать. Уже ничего не изменишь. " Пора домой. " – Генри как водой окатило. Он дёрнулся, возвращаясь в настоящее из своих раздумий. В глазах вспыхнуло, и в этот момент голова загудела. Генри прикусил губу изнутри, чтобы привести своё состояние в норму. Действительно, уже нужно возвращаться домой. В здании, как обычно, остался один только  ночной сторож, когда Генри закрывал Фазбер. На улице шёл настоящий снегопад. Вот-вот должна была начаться метель, поэтому в приоритетах Генри ему следует как можно быстрее доехать до дома. "Хоть бы всё там было хорошо"– с одним этим пожеланием он каждый день ехал на машине с работы. Уильям не мог удрать. Точно не мог. Но если что-то всё же пошло не так, пока Эмили отсутствовал? Оставлять такого человека одного было огромнейшим риском. Конечно, дом закрыт на ключ. Но если Уильям каким-то образом доберётся до телефона или в дом заявится кто-нибудь, Генри останется только повеситься на люстре или сброситься с моста. Неужели он поспешил с решением? Неужели он не готов скрываться? Генри постоянно задумывался о том, что всё, что он сделал – его ошибка. Он просто поторопился. Ведь всё это очень опасно для его жизни. Его же могут посадить или... Об этом не следует думать. К этому выводу Генри приходил каждый раз, когда проезжал по дороге мимо укрытых снегом первых деревьев леса. Какой от этого толк? Ведь если он будет начеку, его не поймают. Может, даже не будут подозревать. Генри просто должен быть осторожным и внимательным. Тогда всё будет хорошо... То, что он делает...это ведь правильно. Правда? Раз уж ему это нравится. Иногда в голову забиралась идея сломать Уильяму на всякий случай и руки, но потом из-за этого будет куча проблем не только для Афтона, но и для Эмили. Так что Генри будет просто очень осторожничать и следить за тем, чтобы всё везде было заперто, и чтобы всё было по его правилам. И, в очередной раз придя к одному единственному выводу, к которому он приходил каждый раз, когда возвращался с работы, Генри подъехал к своему дому. В этом месте метель уже разыгралась не на шутку. Тяжёлые хлопья снега кружились в воздухе и больно падали прямо в лицо. Генри с большим трудом дошагал до входной двери, открыл её и вошёл внутрь дома. Ну и погодка, конечно! Внутри было темно и тихо. Значит, всё, вроде бы, было хорошо. Генри снял с себя верхнюю одежду и принялся готовить себе ужин, включив в гостиной телевизор. Прислушивался к новостям, пока нарезал овощи. В новостях, правда, ничего интересного не сообщили, но это Генри как раз радовало. Он приготовил себе большую порцию макарон с кетчупом и салат, наконец-то Эмили чувствовал сильный голод и хотел наесться до отвала. Когда всё было готово, Генри быстро накрыл на стол, но есть пока что не торопился. Он тихонечко и медленно поднялся на второй этаж. Вслушивался. Честно говоря, Генри часто надеялся услышать какой-нибудь шорох, который обозначал бы то, что Уилл что-то задумал. Ведь если бы Уильям как-то провинился, Генри бы радостью наказал его. Потому что ему процесс доставлял немалое удовольствие. Эти вопли, мольбы и слёзы. Это ужасно, но страдания Уилла никогда не вызывали у Генри чувства вины или жалости, его  наоборот это возбуждало, хотелось продолжать давить, бить и унижать. Но сейчас на втором этаже тихо. Генри подошёл к двери подсобки, в её замке находился ключик, он находился там не просто так – если бы Афтон захотел взломать замок каким-то образом, у него бы не получилось, просто потому что ключ уже внутри замка, и туда больше ничего нельзя будет всунуть. И всё-таки Генри хотел сейчас накормить Уильяма, тот не ел уже четвёртый день. Эмили отпёр дверь и открыл подсобку. Уилл лежал в точно такой же позе, в которой находился ранним утром. Глаза также прикрыты. Неужели он спал весь день и не просыпался? Навряд ли. Генри сел возле Уильяма, стараясь заглянуть ему в лицо. Рот чуть приоткрыт, так, что виднелись зубы и раны в дёснах, где они должны были бы быть. Волосы падали на глаза, ресницы немного дёргались, так что он, скорее всего, не спал. Просто дремал. — Уилл, – Генри воздержался от того, чтобы ткнуть Афтона в спину. – Ты спишь? Уильям приоткрыл глаза, было видно, что это давалось ему с трудом, наверно действительно дремал. Он повернул голову в сторону Генри, при этом ни один мускул на его измученном лице не дрогнул. Сейчас для Генри он представлял весьма жалкое зрелище. Особенно, если учесть то, что сделал с ним Эмили вчера – просто воспользовался, как какой-то вещью. — Пойдём поедим? – предложил Уильяму Генри, хотя мнение Афтона особо его не интересовало. – У меня есть для тебя салат. Хочешь? – Уилл едва заметно кивнул, и затем его голова снова легла на пол, а один глаз закрылся. — Я тебя так не утащу. – сказал Генри, видя всё это. – Давай-ка, вставай. Он приобнял Уильяма за плечи одной рукой, а другой приподнимал, помогая ему подняться. Уильям жмурился от боли, но не издавал никаких звуков, что было на него не похоже. Даже не кричал. Так что они в полном молчании пытались дойти до кухни. Хорошо бы было, если подсобка находилась на первом этаже, ведь таскать Афтона туда-сюда было не очень-то удобно и легко. На кухне Генри наложил в миску порцию овощного салата и пару кусков старого мяса, которое давно уже лежало в холодильнике. Эмили поставил миску перед Уильямом, а сам сел напротив. Уилл молча уставился на неё, Генри не стал его беспокоить, просто принялся за свою более сытную и вкусную порцию. Такая горячая, островатая еда была просто праздником в такой холодный и суровый вечер после первого рабочего дня на неделе, за который Генри почти ничего не съел. Он буквально заталкивал себе еду в рот и, чуть прожевав, глотал. Хотелось есть до тех пор, пока сам не лопнет. Генри чувствовал себя так, словно это он был в плену, и это его не кормили долгое время. Когда Эмили почти доел, то взглянул на Уилла. Он же к своей миске даже не прикоснулся. Продолжал сидеть неподвижно и ровно, а веки его были почти закрыты. Генри нахмурил брови,  смотрел на сидящего перед ним и думал, что ему сделать или сказать. Стоило как-нибудь прикрикнуть или запугать, но само такое поведение Уильяма его очень смущало. Генри просто доел и помыл за собой тарелку. — Почему ты не ешь, Уилл? – спросил он. – Ты разве не голоден? Уильям никак на его вопросы не ответил. Лишь немного поёрзал на стуле, что явно вызвало у него какое-то неприятное ощущение, отчего он поморщился и сжался. — Тебе что-то не нравится? У меня ничего больше нет, кроме того, что я тебе предложил. Макарон  не осталось, уж извини. – Генри разгульной походкой дошёл до стола и присел на стул рядом с Уильямом. – Что-то болит? Ты отказываешься есть, потому что тебе больно? Уилл слабо пожал плечами, отодвигая в сторону миску, а после этого прилёг на стол, да так неожиданно, что Генри немного испугался – ему показалось, что Афтон потерял сознание. Уильям отвернул голову в другую сторону, прислонившись к поверхности стола правой щекой. — Ты чего? Хэй, хватит уже валяться. Целыми днями этим занимаешься. Я больше не буду кормить тебя сегодня и завтра. – Эмили потряс Афтона за плечо. Тот повернулся в его сторону, но ничего не произнёс. – Поешь, Уилли. Ты же знаешь, что я могу рассердиться и не кормить тебя долгое время. Лучше не беси меня. Уильям скривил лицо и помотал головой, мол: я не могу, не заставляй меня. Генри теперь был не просто смущён, а насторожен. Как можно не есть столько времени и сейчас отказываться от приёма пищи? Это не то чтобы странно само по себе. Странно, что именно Уильям сейчас так привередничает. Генри чуть наклонился: — Я же знаю, что тебе это нужно. Кушай, пока разрешаю. Я тебе тут и огурцы, и помидоры положил, и мясо. Здесь даже зелень есть. Всё самое полезное и вкусное. Это же еда, а не дерьмо какое-то. Понять не могу – в чём твоя проблема? – Генри осторожно погладил Уилла по волосам, убирая их с его лица и накрутив одну прядь себе на палец. – М? Скажи, Уилл. — Я...Не хочу. – промямлил Уильям. Он не начал сопротивляться в ответ прикосновениям к его голове. Это тоже было странно. — Не хочешь? Но ты так давно не ел. Как можно не хотеть? Тебе нужно поужинать, пока я тебе даю. — Я не хочу есть. Честно. – Уильям вновь скривился, устало посмотрел сначала на миску, потом на Генри. — Но что же...Почему ты так? Съешь хотя бы чуть-чуть. Тут и так мало наложено. Я даже не буду тебя заставлять. — ...Не смогу. Я. Не могу есть...сил нет. Д-даже не хочется. Генри задумчиво отвёл взгляд в сторону. — Как хочешь...– промолвил Эмили. – Потом не жалуйся. – он забрал миску и поставил её в холодильник. – Пить-то ты будешь? Воду или сок? — Воду. — Хорошо. – Генри налил Уильяму стакан воды. Афтон залпом выпил его. — Чем хочешь заняться сейчас? – спросил его Генри. – Посмотреть телевизор? Может быть, поговорить со мной? — Я не знаю. – ответил Уильям. —В таком случае, позволь мне кое-что сделать. Давай уложим тебя на диван, и я перебинтую тебе ноги. Знаю, от эластичного бинта толку маловато в твоём случае, но суставы будут хотя бы зафиксированы. Уильям был, казалось, на всё согласен. Ему было в принципе безразлично всё, что с ним будут делать. Генри взял из аптечки, что находилась в ванной, бинты. Они с Уиллом пришли в гостиную, где Генри положил того на диван на спину.   — Будет больно. – предупредил Эмили. – Потерпи, и это займёт намного меньше времени, хорошо? – он заметил, как Уильям сглотнул. – Зато потом тебе станет легче. Генри снял с Уильяма штаны и принялся разворачивать эластичный бинт. Начал осторожно и без резких движений перевязывать стопу на левой ноге. Уильям немного сощурился и сжал ладони в кулаки. Как бы Генри не любил причинять Афтону боль, сейчас он проделывал всё аккуратно. Ведь Генри не считал себя каким-то наёмным палачом. Он проводил пытки за дело. И иногда шёл на уступки, немного смягчался и давал время на передышку. Это Генри считал неотъемлемой частью своего наказания, которую Уильям был обязан проходить. Эмили осторожно перевязал Афтону стопы, голени и коленки. Уильям всё равно испытывал боль, потому почти всё это время он впивался ногтями в свои ладони и корчился, его тело, всё кроме ног, было напряжено. Но это, к счастью для него, закончилось. Генри убрал бинты, которые остались и помог Уильяму натянуть на себя штаны, что было сделать теперь намного труднее. — Как тебе? Не очень мешают? – поинтересовался Генри. Уильям отрицательно помотал головой. Генри облегчённо выдохнул, радуясь, что наконец закончил, и тут же попытался изобразить полное равнодушие к происходящему. — Не проголодался всё-таки?  — Нет. — Да что с тобой, Уильям? Посмотри на себя. Тощий и бледный как сама смерть. – и Генри показательно помял щёки Уильяма своими руками. – Всё время жалуешься, что тебе чего-то хочется,  а когда я предлагаю – не берёшь. Ты хочешь меня вывести из себя? Хочешь вынудить меня? — Я п-п-правда не голоден. Мне ничего не нужно. Пожалуйста, можно мне просто поспать? — Ладно, мне всё равно. Где бы ты хотел сегодня лечь? — Там...где обычно. — Как скажешь. – Генри в очередной раз решил воспользоваться своим любимым трюком, играя на чувствах Уильяма, и улыбнулся заботливой улыбкой. – Ты меня боишься? Неужели я настолько страшен на самом деле? А вдруг я просто волнуюсь за тебя, Уилл? Ты же мой друг... Бывший друг, конечно, но я до сих пор помню те свои чувства, что испытывал по отношению к тебе. Я так привык к твоей буйности, постоянному недовольству и стремлению отстаивать свои права, а сегодня ты ведёшь себя несколько иначе. Как уже дохлый. Даже не поел. Что-то случилось? И это что-то как-то связано со вчерашним, да? – Генри вновь начал водить рукой по лицу Уильяма, указательный и средний пальцы он сложил у Уилла на губах, хватал всё его лицо в ожидании того, что Афтон будет умолять перестать делать это, начнёт брыкаться или материть. Наконец будет вести себя по-старому, как всегда нравилось Генри. Будет таким, которому Генри всегда не против сделать больно. Но Уильям никак на это не реагировал. Он только лишь закрыл глаза и поник. Лежал так, словно и вовсе не живой. Его душа уже вышла из тела, и на диване находится только оболочка. Настолько безжизненным он сейчас казался. — Меня это беспокоит. – протянул Генри. Его это реально очень беспокоило, но сегодня у него уже не было сил. Хотелось быстрее плюхнуться на кровать и забыть обо всём на свете. Генри был уверен, что будь у него сейчас силы, он бы Уильяма просто побил. – Днями напролёт лежишь. И всё мало! Может, поспишь сегодня на постели? ...Не хочешь? Ну, ладно. Если тебе нравится спать на полу как псина, то пожалуйста! Давай, вставай! Что-то было совсем не то. Таким тихим и измученным Уильям не выглядел никогда. Даже когда ему только-только сломали ноги. По его лицу можно было бы сказать, что плевать ему, где спать, что и когда есть, и что с ним будут делать дальше. И Генри это не нравилось. Трудно поверить в то, что Афтон так легко сдался. Теперь он выглядел скучно и являл из себя нечто бессмысленное. Генри этого и добивался, но он никогда не рассчитывал на то, что Уильям дойдёт до предела так быстро... — Скажи мне что-нибудь. – не удержался Генри. – Какие ощущения в ногах? Не лучше тебе? — Нет. — Всё у него нет да нет!...Ты меня очень тревожишь. Я не могу понять, что с тобой творится. Ладно, ложись, – они уже находились в подсобке. Уильям снова устроился на левом боку, поджав руки к груди. – Вот так. Давай, отсыпайся здесь, может, потом лучше станет. Когда я в следующий раз приду, не смей мне выпендриваться на счёт еды. Всё, засыпай. – проговорил Генри, поднимаясь на ноги и собираясь уходить. — ...Я м-мёрзну. – сказал Уильям совсем тихо, словно и сам не был уверен в том, что хочет, чтобы Генри его услышал. — Мёрзнешь? Здесь? – Эмили, услышав это, внимательно осмотрел стены в поисках какой-нибудь щели. Только сквозняков ему не хватало! — Я не знаю почему. Мне просто холодно...Можно одеяло? — Снова начинаются твои хотелки? – ухмыльнулся Генри, как будто они играли в какую-то игру или прикалывались друг над другом. – На самом деле, я рад, что хоть их слышу из твоих уст. — ...Х-х-хоть какое-нибудь. Любое. — Конечно, и почему ты раньше не говорил? – спросил Генри, вставая на носочки и ища на верхних полках в подсобке подходящее одеяло. – Разумеется, я бы дал тебе, чем укрыться. Сейчас же зима! – Генри откопал в куче простынь и белья какой-то пододеяльник. – Запомни, Уилл, я не мразь. Этим я от тебя и отличаюсь. – заявил он, оборачиваясь на Уильяма. Тот как-то жалобно смотрел на него и свернулся калачиком так, как мог себе позволить из-за травм. Эмили вытащил достаточно старый пододеяльник и кинул его на Афтона. Уилл выдавил из себя сиплое "Спасибо", укутался в это покрывало, завернувшись почти что целиком. Немного поджал ноги и руки, тем самым становясь таким маленьким и щупленьким, что его, казалось, можно было бы с лёгкостью носить на руках, и он будет для тебя как пушинка. — Сворачиваешься как ёж, – хмыкнул Генри. – Только вот иголок у тебя нет...  такой забавный...и милый, когда выглядишь так слабо и напуганно. Я ничего тебе не сделаю, не беспокойся. Я тебя не буду трогать сегодня. Просто ложись уже и спи. У тебя же теперь есть одеяло. – Эмили склонился над Уильямом и от нечего делать чмокнул его в щёку. – Доброй ночи, если ты в ней нуждаешься. – произнёс он нежно и ласково, можно подумать, что Генри говорил это сейчас своей жене или по-настоящему близкому и дорогому человеку. Он немного взъерошил Уиллу волосы и вышел, заперев подсобку.

***

— М-м-м, ты так относишься к этому... — К чему – к этому? – смутился Генри. — К занятию в этом клубе. – ответил ему новенький парень. Высокого роста, с тёмными нерасчёсанными волосами, чёлка была убрана рукой на бок, с прикрытыми серыми глазами, при виде которых мороз пробирал до костей , и бледной кожей. – По тебе видно, что ты прям горишь от возбуждения, пока работаешь с этими поломанными безделушками. – продолжал он. — Мне нравится эта работа. — Ты не хотел бы заниматься чем-то более полезным и интересным? — Хотел бы, но у меня нет возможности... — Правда? И почему же? — Э-э-э, здесь мы только чиним, нам некогда изобретать. Да я и не очень-то хорошо это умею делать. — Раз ты хотел бы, почему бы нам не заниматься механикой вместе? Как товарищи. У меня дома есть множество механизмов и подходящих инструментов. Можем заниматься инженерией вдвоём. Вдруг у нас даже что-нибудь дельное получится? — Д-да?...– Генри порозовел. – Я не до конца понимаю, с чего ты вдруг решил общаться со мной, но я был бы не против... — По-другому. – прервал его парень строгим голосом. — Что? – Генри потупил на него взгляд. — Скажи это по-другому. — Э-э, ну...м-может, я был бы рад?... Собеседник Генри удовлетворённо кивнул и улыбнулся одним уголком рта. —...Да, я был бы рад общаться и изобретать с тобой! – громко сказал Генри. — И я тоже. – брюнет чуть приблизился и протянул Генри левую руку. Левша, их Эмили ещё ни разу в своей жизни не встречал. — Уильям Афтон. – представился появившийся самый первый товарищ Генри. — А-а я Эмили. Генри Эмили. – Генри сначала протянул свою правую, но опомнился и, покраснев до корней волос, пожал руку Афтону левой. — Я рад знакомству, Генри. – ухмыльнулся по-доброму Уилл, крепко сжимая ладонь Эмили своей ледяной рукой.

***

Наверное, самое яркое воспоминание в памяти Генри. Этот отрывок из его жизни не раз снился ему, не раз он о нём вспоминал, особенно сейчас, когда всё настолько плохо. Настолько, что Генри мечтал о существовании машины времени, с помощью которой он мог бы вернуться в прошлое и не допустить этого разговора. Лучше бы Генри сейчас работал автомехаником или чинил те самые безделушки, но его семья была бы счастлива, и Шарлотта бы была жива.

***

Генри не навещал Уильяма следующие два дня. Решил таким образом заставить его голодать, чтобы он уж наверняка съел всё, что Генри ему предложит. За эти два дня произошло много интересного. Во-первых, уволился один из сотрудников, чьё имя Генри даже не вспомнил, во-вторых, здание пиццерии повторно обыскала полиция. Они изучили все комнаты, дабы разобраться с этим таинственным делом, в котором Генри им любезно помог. Пытались связать всё воедино и окончательно объявить об Уильяме как о преступнике. Генри рассчитывал, что Уильям немного придёт в себя за это время, но тот видимо надолго впал в состояние транса. Когда Генри наконец пришёл к нему, Уилл никак не отреагировал. Он лежал под покрывалом, словно прятался от монстра в темноте как маленький ребёнок. Не говорил ничего лишнего Генри. Выглядел так, будто и не спал всё это время. А когда Эмили поставил перед ним миску с той самой порцией, он снова отказался есть. — Да почему?! – взбесился Генри. – Ты сидишь здесь десять минут и ещё даже не прикоснулся к еде? В чём дело, Уильям? – Уилл поджал нижнюю губу, немного испуганно отворачивая голову. – Почему ты это делаешь? Почему не ешь? Объясни. — Я не могу. – ответил Афтон. — Как не можешь??? – брови Генри метнулись вверх. – Ты не ешь шестой день, так какого хрена ты не можешь?!! Тебя тошнит от этих овощей или что? – Генри попытался себя успокоить. – Я, по-моему, говорил тебе не сметь меня выводить с этой едой. Если я сказал тебе это съесть, значит ты должен! Уильям спрятал лицо, ссутулил плечи. Генри закатил глаза и попытался глубоко вздохнуть. — Если тебе не нравятся эти овощи, я могу наложить тебе кашу. У меня есть овсянка. – сказал Генри. — Я просто не могу. Не могу есть. Пожалуйста, не заставляй меня... — Но ты должен, Уилл. Ты давно ничего не ел. Это ужасно скажется на твоём здоровье, а ты и так сейчас не в расцвете сил. Я тебя ударю, если ты не начнёшь это, блять, есть! Ну же! Уильям продолжал сидеть и не двигаться, сверля взглядом миску с едой. Генри почувствовал, как у него от ярости трясутся руки и стукнул ими по столу. Уильям зажмурился, вздрогнул,  его тело бросило в дрожь. — Ты совсем что ли идиот? – прокричал Генри. – Почему. Ты. Продолжаешь. Не слушаться меня? А? Того урока тебе мало? Хочешь ещё. Я тебе устрою, будь уверен! Почему я даю тебе еду, которую ты получаешь не так уж и часто, а ты тупо смотришь на неё? А, я понял. Ты мне тут забастовку устраиваешь. "Буду голодать, чтобы он надо мной сжалился и отпустил! " Так, да? Это не сработает, знай это. Просто делай то, что я говорю и всё у тебя станет лучше. А если ты сейчас не начнёшь это жрать, я тебе этой вилкой, – указал Генри в сторону вилки, которая лежала возле миски, – глаза выколю. А потом засуну тебе её в глотку, вместе с твоим же глазом. А второй сам съем. Так что живо! — Генри, я н-не хочу. – немного упрямым тоном сказал Уильям. — Погляди на него, ты с ног валишься! Ну, то есть, спишь на ходу, твоё тело очень слабо. И ты при этом ещё и не ешь, Уилл. Это неправильно. Я знаю, чего ты добиваешься, и вот что скажу – умирать от голода – не круто. Это ужасно, Уилли, не страдай ерундой, лучше просто будь послушным и тебе же будет легче. – Эмили сжал в руках миску. – Давай же, – велел он. – Если ты её не берёшь, я сам тебе это всё в рот впихну. Уильям, трясясь только из-за ненависти к Генри и к себе, взял у него миску. Поднёс ко рту, пахло так, как пахнут обычные салаты. Но Уильям не решался наконец съесть всё. По причине того, что он был на все сто уверен, что его вырвет от этой совершенно обычной еды. Он не хотел есть это, ведь все эти дни принуждал себя голодать специально. Ведь если съест, то не сможет умереть. Признает свою слабость. — Ты делаешь это нарочно. – констатировал факт Генри, в котором был убеждён. – Решил с голодухи помереть...Я уже сказал, что это не круто. И я тебе не позволю помирать сейчас. – он наклонил миску. – Ты съешь это. Уильям тоже держался за неё и попытался отодвинуть от своего лица. У него это получилось. Ему нельзя есть. Уилл просто хотел покончить со всем. И единственное, что он мог предпринять, чтобы как можно быстрее умереть – это голодать. Генри взял его за шиворот футболки и потянул на себя. — Да что с тобой такое?! Хочешь, чтобы я тебя ударил? Твои эти фокусы бесполезны и на меня не действуют. Просто поешь, и я отстану от тебя. — П-пусти... — Что ты там пискнул? Снова начинаешь, да? Прекрати это, немедленно! — Я не буду есть. – почти беззвучно сказал Уильям. — Ты будешь. Я не позволю тебе так просто взять и помереть с голоду. А ты этого в самом деле добиваешься. Уилл, – Генри отпустил его. – Именно сейчас твоё упрямство меня совсем не радует. Ты всё равно обязан слушаться меня, и ты будешь это делать. Всё равно...Ты же понимаешь, что слаб. И ты, зная об этом,  хочешь уйти из жизни? Тогда ты можешь считать себя самым настоящим мусором. Неужели ты разучился рассуждать здраво? Умрёшь, и что с того? Ты будешь мучиться, ведь все жители Харрикейна будут презирать тебя, даже когда ты сдохнешь. К тому же. Ты боишься смерти, я знаю это. И тебе не стоит так убивать и давить на себя. И там тебе не будут рады. Там тоже существуют. Я уверен, что жизнь после смерти есть.  Справедливость всё равно восторжествует. И ты будешь страдать и там. И, может быть, даже похлеще, чем здесь. Понимаешь меня? Смирись и прими. Я помогаю тебе очиститься от грехов, ты же понимаешь это? Так что просто поешь. Генри сунул свободную руку и взял небольшой кусочек помидора. – Давай, открой рот. Будь хорошим мальчиком. Я же знаю, что ты можешь таким быть. Я даже более-менее мягок с тобой, потому что вижу, в каком ты состоянии, я верю, что ты меня понимаешь. Уильяма начало шатать в разные стороны. Видимо, он уже обессилил. Зрение рассфокусировалось. Возможно, он вот-вот уснёт снова. Весь этот бред о двух мирах, о жизни после смерти. Рай и ад. Можно было бы не брать это во внимание, но когда Генри втирает об этом постоянно, ты реально начинаешь бояться смерти после всего того, что совершил. – Ты псих. – проговорил Уилл. – И ты несёшь какую-то чушь, которая бесит...Я не могу так. – после этого Уильям, будучи самым позорным проигравшим в битве, разинул рот, а затем прожевал тот кусочек помидора. Теперь  уже бесполезно. Он очень хочет есть, и у него нет сил сопротивляться даже себе. И смысл был пытаться довести своё состояние до летального исхода? Если он всё равно сорвался бы, принял бы поражение? Уильям действительно ощущал себя слабым в какой-то степени. Морально слаб. Он просто не мог выстоять в такой ситуации. Ему хотелось жить, в глубине души, но хотелось. И это желание продолжало гореть, словно искорка, не позволяя забыть о себе или отвлечься на что-то  другое. Дерьмо. Он сам себе роет яму, делает себе же хуже. Продолжает бояться и верить, не может заставить себя умереть. Генри взял в руку вилку и наколол на неё куски огурцов и помидоров. Сунул её Уильяму, который тут же съел предложенное. — Молодец, ты погорячился, Уилл, я понимаю. Но теперь всё хорошо, правда? Ты принял всё и можешь спокойно поесть. – Генри отпустил миску, оставив её у Уильяма в руках. – Так ведь? —...Да. – Уилл почти сразу высып себе всю еду в рот. Порция сама по себе была не большая, так что можно было справиться и за один раз. Но Уильям решил немного растянуть удовольствие от наконец-то полученной еды. Если его мозг и твердил о том, что единственное, что может сделать Афтон – это умереть, то его организм так совершенно не считал. — Никогда не убегай от того, что с тобой сейчас происходит. Потому что ты это заслужил. А если происходящее заслужено, то это надо понять и принять. Ты согласен со мной? – задал вопрос Генри, когда Уильям съел всё, что было в миске. — С-согласен. — Ты всё понимаешь? — Да. Я заслужил. – то, с каким трудом далось Уильяму сказать это, не передать словами. Он проговорил это через комок в горле, который не позволял ему говорить ровным голосом. Он должен твердить, что заслуживает издевательств. Генри же этого добивался, да? Или чего он ещё хочет? Принять всё это казалось Уильяму самым непостижимым, что он мог бы сделать. Выдерживать происходящее уже было невыносимо. И как можно смириться с тем, что ты унижен, и всю оставшуюся жизнь тебе нужно страдать? Генри победливо улыбнулся. – Я же надеюсь, ты не будешь сейчас опять слёзы лить из-за такой-то херни? – спросил он как бы в шутку. – Вот и славно. Иди ко мне. – он заставил Уильяма прижаться к нему, заставил вновь чувствовать себя беззащитным ребёнком, которому больше негде спрятаться. – Ты же не хочешь от меня уйти? – спросил он, поглаживая Уилла по спине. – Тебе это нравится. Тебе нужно, чтобы я тебя обнимал, чтобы я был рядом, правда же? Иначе кто ещё будет убаюкивать тебя в своих тёплых объятиях? Ты никому кроме меня не нужен. — ...Я не выдержу. – громко прошептал Уильям. – Я убью себя. Я просто не могу. Жить так. Даже если мне будет страшно умирать, я всё равно себя убью! Ты меня не остановишь. — Но я не дам тебе умереть. Ты же уже знаешь. Я говорил это неоднократно. – сказал Генри. – Каяться по-настоящему очень тяжело, но когда придёт время умирать, ты будешь почти что прощён. — Убей меня. – дрогнувшим голосом попросил Уилл. – Просто убей и всё. Ты ведь этого хочешь...Я н-ничтожен. Я боюсь. Я не хочу больше существовать. Пожалуйста, Генри. Я готов умолять, ск-к-колько попросишь. Но прошу, избав-вься уже от меня. — Что за страсти ты говоришь? – Генри сам придвинулся к нему. Этот человек уже просит о смерти? Это ж как сильно Генри в нём когда-то ошибался...считал непоколебимым и хладнокровным. – Ты не можешь так просто умереть. Когда я пойму, что тебе пора, я сам тебя убью. А пока что ты ещё многое не познал. Умирать больно, особенно тогда, когда ты веришь в то, что это конец всего. Тебе ещё рано это испытывать, Уилл. Поэтому я не дам тебе уйти, пока ты должен находиться со мной. Просто принимай всё, что с тобой происходит, как должное, ведь ты знаешь, что заслуживаешь наказаний. Я ведь правильно понимаю? — Я сожалею...За всё, убей... — Не сейчас, Уилл, ещё рано, слышишь меня? Ты умрёшь, когда я посчитаю нужным прикончить тебя. Пойми, что всё это для твоего же блага. Люди, которым ты теперь ненавистен хотя бы будут знать, что ты за своё поплатился. И тебе же будет лучше, ведь про тебя просто забудут, когда ты умрёшь. Может, таким образом даже уйдёшь на упокой. Сможешь стать свободным. Я помогаю тебе. Ты ещё будешь мне благодарен.