Моё прощение – твоя расплата

Ужасно. Это ужасно. Когда ты вынужден бороться за жизнь, но одновременно и заставлять себя страдать, чтобы конец твоих мучений побыстрее настал. Одновременно потакать и сопротивляться своему мучителю. Ведь ты не знаешь, что именно ты должен делать. Что из этого действительно правильно, и чего от тебя будут требовать не только твой инстинкт самосохранения, но и те, для кого ты на веки омерзителен и гадок? Уильям глядел на сероватую стену тесной подсобки. Его глаза уже привыкли к темноте, и он мог разглядеть оттенки цветов любой вещи, что находилась здесь. Но Уильям сейчас не особо старался всматриваться и понимать происходящее, его зрение было расфокусировано, в голове пусто. Афтон ни о чём не думал и просто находился в сознании, ибо даже спать было невыносимо и тошно. Пытаться сомкнуть глаза, погрузиться в дремоту... Это такое мучение, особенно когда делать или пытаться делать хоть что-то было уже невозможно. Поэтому он просто отдал всего себя ощущениям и собственному организму, который уже сам решит, когда его усыплять, а когда нет. Сейчас вновь очень хотелось есть, но Уильям и думать не мог о том, чтобы звать Генри. Уилл всё также старался вернуть свой принцип. Старался есть как можно меньше, изматывать и изнурять себя, но каждый раз это заканчивалось тем, что Генри умудрялся его накормить и ещё долгое время называл Афтона слабым и отчаянным ничтожеством, которое думает только о себе, но никак не о морали своих страданий. Так что скоро Уильям просто сдался. Перестал пытаться убить себя таким образом. Просто перестал пытаться что-либо делать. " Боже правый, какой же ты слабак и идиот." – эта мысль сама возникла у Уильяма в голове. Иногда он никак не мог контролировать свой разум, который отныне словно жил сам по себе. Мог выпалить что-нибудь такое, о чём Уильям в этот момент даже не думал. " Самому-то пожалуй противно... Как можно было бросить всё вот так вот?... Ты пробил дно своих же собственных возможностей, Афтон." – излагал в насмешливом и достаточно разочарованном тонне собственный внутренний голос. Уильям даже бездумно пошевелиться был не в состоянии. Он просто лежал и слушал свои мысли (своего разума) так, как обычно слушают человека, в чьём рассказе никто вовсе не заинтересован. " Бедный, несчастный Уилли Афтон, беспомощный и тупой, слепо верящий в то, что такого мудака как он пощадят и любезно отпустят!" "Глупец." " слабак." "Ха-ха-ха." " И почему ты не можешь просто заткнуться? " – не выдержал Уильям, ответив своему же разуму мысленно. "Почему я не могу просто заткнуться? Я схожу с ума." " Ха-ха-ха." – вновь прозвучал в голове смех, но был он далеко не весёлым и задорным. Он звучал как-то механически и неистово странно. Будто это был и не внутренний голос Уильяма. Голос чего-то страшного. Как голос НЛО или робота. Господи, это ещё что за сравнения? Уилл определённо сходит с ума. Ему нужно держать себя под контролем. Не поддаваться отчаянию, пытаться найти выход. Но его мозг, видимо, не желал работать с ним в команде. " Бедный, бедный! Такой напуганный... Как можно жалеть самого себя, если ты просто перестал сопротивляться и теперь позволяешь обращаться к себе как к скоту? Это унизительно. " " Это унизительно. И гадко, но я ничего не могу сделать..." – как можно пытаться сопротивляться, если даже твоё собственное "Я" над тобой насмехается? " Ты ничего не хочешь делать. Иначе давно бы нашёл выход. " " Нет в этой ситуации выхода." " Выход есть всегда. Надо просто стараться его искать. А не отдаваться смерти на попечение и не рассчитывать на сострадание со стороны твоего любимого товарища!" " Какой товарищ? Чт-Что я несу блять?... Я в самом деле всё ещё считаю его за своего?...Я идиот. Такой, сука, идиот..." В ушах начало звенеть, а голова раскалываться. Уильям терял контроль не только над своим разумом, но и над телом. Спор с самим собой – ну что это за сумасшествие? Если Уильям продолжит в том же духе, то свихнётся и перестанет соображать от слова совсем. Он действительно сдаётся и рассчитывает на милость...Вот, действительно: как можно было до такого докатиться? Какой позор. Позор ему, Уильям просто бездействует и умоляет о пощаде. ОН УМОЛЯЕТ ГЕНРИ О ПОЩАДЕ И БЕЗДЕЙСТВУЕТ. Вот уж Уильям никогда не думал, что способен зарыть себя так глубоко под землю. Он удивляется своей ничтожности каждый раз, когда над ним насмехается, морально давит и избивает Генри. И из-за этого Афтон ненавидит не только Эмили, но и себя. И как же он ещё должен думать о попытке сбежать? Он ненавистен всем, себе. Он ничего не может, даже элементарного – ходить! Мало того, он ещё и изуродован и унижен. То, что с ним сотворили... Уильям не мог с этим смириться. Как с этим можно смириться?! И что теперь думать о себе, зная, что Уилл позволил сделать с собой это? Генри подчинил его себе, стал выше и главнее, страшнее и могущественнее. Он превратил Уильяма в ничто. И как теперь это принять? Ведь если принять, то согласиться. Уильям уткнулся левой частью лба в пол, рукой натянул пододеяльник себе на голову, оставляя себя тем самым в темноте. И не видя ничего. Точно также, как не видя и выхода из положения. " Такое гадство...Чего ещё он хочет от меня? Это дерьмо уже переходит все границы. И это не является нормальным, это блять самое ужасное...самый худший конец! Это пиздец! Хватит! Этому суждено закончиться. Это должно будет закончиться! Генри поймают. Ему это с рук не сойдёт. Его посадят. Его точно посадят. Что за бред вообще?!" Какой хернёй занимается полиция? Почему никто до сих пор не добрался до истины? Какого хрена Генри всё ещё не арестован? Если бы его поймали, было бы больше шансов выкарабкаться из своего положения и спастись от всего этого дерьма. Неужели Эмили продолжает скрываться и делает это довольно успешно? Если из Генри действительно вышел хороший преступник, Уильяму даже нет смысла стараться. Он снова окончательно теряет над собой контроль. Хочется колотить себя, кричать, но сил на это давно уже нет. И они не приходят. Уильям просто свернулся в комок под одеялом и закрыл глаза. Поток мыслей обрушился на него внезапно, как будто до этого разум преграждал им путь. Какие-то голоса вперемешку с раздумьями, воспоминаниями и полным бредом. Обычно такое поведение его мозга заканчивается тем, что Уильям просто отключается. Такое уже было. И чувство это не из приятных. Уильям инстинктивно плотно закрыл уши руками, хотя толку от этого было ноль. Стал выжидать, когда в его голове снова станет пусто, когда не останется сил думать, тогда наступит блаженная тишина, которая вскоре станет тревожной и мучительной. Всё это в последнее время происходит часто. И единственное, чем можно успокоить себя в такие моменты – это давние, более-менее добрые воспоминания. Например, о пиццерии и аниматрониках. О молодости, когда Уиллу было глубоко насрать на своё состояние, на жизнь и на мнение окружающих. Ведь это такая свобода действий. Все эти прогулки, вечеринки, клубы. Прочая ересь, которой увлекается молодёжь. Об этом было даже круто иногда вспоминать, но обычно, чаще всего, Уильям вспоминал о семье, о Кларе, в частности. О её рыжих кудрях, о прекрасных изумрудного цвета глазах. О мягком и прелестном голосе, который при его повышении, когда Клара злилась, звучал забавно и высоко. Она была прекрасна во всём. Заботлива и трудолюбива. Была понимающей, тревожилась о состоянии семьи, всегда была готова поддержать и помочь. Уилл любил её. До безумия. Она тоже его обожала. И всегда замечала, если его что-то беспокоило. Клара любила всю семью одинаково, заботилась обо всех и обо всём. И знала, кого что гложет. Её нежные и тёплые объятия всегда успокаивали, согревали и наполняли силами. Уильям не представлял свою жизнь без неё, был привязан к ней, как воздушный змей привязан к леске, без которой он просто улетит куда-то ввысь и затеряется где-нибудь. Голос Клары всегда подбадривал, показывал всю доброту и ласку, что находится в душе. Она всегда сдерживала обещания, помогала справляться с трудностями. Неизвестно, что было бы с Уильямом, если бы он её не встретил. Она когда-то спасла его от самого себя, так сказать. Но она мертва. Умерла несколько лет назад. Но Уильям никак не мог отпустить её, ужасно, так горько было терять настолько близкого ему человека. Это, скорее всего, стало одной из ран на сердце, которые превратили Уильяма в то, чем он сейчас является. " Зачем я вспоминаю именно об этом? Хватит уже, почему я не могу контролировать хотя бы себя?!" Вот бы она была сейчас рядом. Так рядом, что Уильям слышал бы её тёплое и ровное дыхание. Она бы прижималась к нему, он бы чувствовал сладкий аромат её прекрасных волос. Её тонкие руки поглаживали бы его по волосам с таким трепетом и нежностью. Как всегда она касалась его. Шёпот Клары пьянил бы его разум. Уильям бы сам прижимал её к себе. Чтобы она была рядом, чтобы их тела соприкасались. Она бы никогда никуда не ушла от него. Он мог бы целовать её шею. Чувствовать защиту и надёжность. Чтобы... "Хватит, хватит!" — Хватит! – прозвучал в тишине голос Уильяма. Он раскрыл глаза, после чего первое мгновение всё вокруг двоилось. Афтон не хотел думать об этом сейчас. Почему он думает о таком? Зачем доводить самого себя? Это ведь даже не воспоминания! Это больные фантазии и чушь собачья! Нет, это не может так продолжаться. Вскоре всё станет ещё хуже. Уильям больше не сможет отличать сны от реальности, перестанет соображать. А в таком случае Генри сможет сделать с ним всё, что ему захочется. Уильям даже ничего не поймёт. Генри сможет воспользоваться им...снова. "Нет, почему я думаю о таком? Что со мной? Я не хочу всего этого. Я хочу всё это прекратить! Мне нужно положить этому конец! " Каким образом? Уильям понятия не имел. Но он обязан был выбраться отсюда. Кем этот ублюдок – Генри себя возомнил? Судьёй? Борцом за справедливость? Да он идиот! Такой же идиот как Уильям. Псих и садист. Он тоже не заслуживал быть на свободе. Нельзя ему подчиняться, ибо это и движет им. И он продолжает подниматься по своей "лестнице на вершину своего собственного пьедестала ". А Уильям этого не хочет. Он хочет сбежать и забыть обо всём, что с ним приключилось, что с ним сделал Эмили. Уилл должен хотя бы попытаться дать о себе знать. Может быть его смогут спасти! Он тупо бездействует, нужно делать хоть что-то ради того, чтобы зародилась надежда и хоть какой-то шанс на спасение. А там он уже постарается избежать ответственности за свои злодеяния, сбежит и из Харрикейна, придумает что-нибудь. Это вопрос времени. Нужно просто собраться с духом. Уильям не тряпка, хватит уже так унижаться. Нужно доказать, что он способен выбираться из передряг. Включить мозги и продумать всё. Генри не получит то, чего так хочет.

***

— Может, ты хочешь что-нибудь почитать? – спросил Генри. – Книги или простые газеты и журналы? Раз уж не хочешь смотреть фильмы. — Нет. Не хочу. – сказал Афтон. – Просто не хочу делать что-то. — Нельзя же всё время есть и спать. Причём спать в этой тесноте, а ведь я тебе часто предлагаю поспать на кровати. Ты ни в какую! – Генри сидел рядом с Уильямом, облокачиваясь спиной на полки. – Опять ты вредничаешь. Не запевай старую песню, ладно? — Я и не запеваю. — Да ну, Уильям, прекращай. – Эмили с силой дёрнул покрывало, скидывая его Уильяму на ноги. – И вылезай. Я вообще-то хочу видеть твою рожу, когда с тобой разговариваю. — Зачем тебе меня видеть? Какой в этом смысл? — Если я прошу тебя повернуться ко мне и не сидеть почти что целиком под одеялом, значит смысл в этом есть. И если ты продолжишь так себя вести, то снова окажешься в подвале привязанным к колонне. –Генри немного понизил голос, интонация которого напоминала потихоньку закипающий чайник, и сам смягчился. – Как твои ноги? Бинты хоть немного помогают? — Я иногда не чувствую свои ноги. Если не шевелю ими. – ответил Уильям. — Посмотри на меня. Давай же, я хочу видеть твои глаза. – Уилл вздохнул, но повернулся к Эмили. Генри положил свою руку Уильяму чуть выше шеи и ниже подбородка. – Со мной не разговариваешь, часто вредничаешь, бездельничаешь. Неудивительно, что тебе снятся кошмары. — Кошмары? Но как ты... — Я же переживаю, иногда. Заглядываю по утрам и ночью. Ты очень часто дёргаешься, мычишь и бормочешь что-то. Да и по поведению твоему видно, что спишь тревожно. Крепкого сна в тебе не видать. – И Генри выразительно всмотрелся в круги под глазами Уильяма. – Тебе действительно следует поспать как следует. Поспишь на моей кровати, что с тобой случится? Я не трону тебя. Пока что не нуждаюсь в этом. – Генри шутливо улыбнулся и поднял брови. – Ну? — Я не хочу там спать. Мне там...я не знаю, – Уильям слегка замялся. – Мне некомфортно спать на твоей постели... — Да ты просто напридумывал себе всякое. А если не это – разве всё произошло так ужасно? Не относись к такому сексу с такой серьёзностью. Строишь из себя не пойми что. Болван. Мне вообще кажется, что тебе это понравилось. Не так уж и ужасно. Ты же сделал мне приятно. — Перестань говорить об этом. — Да что ты? Перестать? Ты всё ещё так по этому убиваешься? Не стыдно за самого себя? Господи, Уильям, какой же ты нытик. И слаба-ак. — Да хватит уже! — Всё, всё! Молчу. Рассердился, бедняжка, не нравится ему, что я тут рассказываю о сексе с ним. – Генри коротко хихикнул. – Ты слишком очарователен, когда злишься и просишь о пощаде. И когда плачешь. О, знаешь, о чём я забыл тебе рассказать? – вдруг перевёл он тему разговора. – Я купил щётку для тебя. Зубную. Так что давай почистим зубы прямо сейчас? Мы же не хотим, чтобы твои целые зубки испортились? Тебя тогда  придётся кормить через трубочку. Вот, умоем тебя. А потом...Так чем ты хочешь заняться потом? — ... Мог бы я спуститься...с тобой? Вниз. И...П-поговорить? Если можно. — Поговорить. – повторил за Уильямом Генри, он, кажется, просиял от такого предложения. – Почему бы и нет? Раз хочешь поговорить со мной. Это правильно. – Эмили вытянул руки немного вперёд. Уильям, соображая, что нужно сейчас от него, приподнялся, развернувшись к Генри всем корпусом,  и сел. Генри с теплотой обнял его, так крепко, что Уильям слышал стук сердца в груди Эмили. Афтон не знал, чего Эмили добивался своей этой нежностью, но, честно, Уилл соврёт, если скажет, что объятия Генри не утешали. Они же были такими тёплыми и заботливыми. Такими, каким всегда когда-то казался Генри. – В таком случае, – голос Генри раздавался вибрацией по всему телу, – мы пойдём сначала в ванную, а затем на кухню. Мне нужно приготовить ужин, да и вряд ли нам обоим комфортно болтать, сидя на полу. Так ведь? Уильям послушно кивнул. Генри взял ладонь Уилла в свою руку, поглаживая её тыльную сторону своим большим пальцем. – Когда ты слушаешься – ты действительно хороший парень, Уилл. – сказал он тепло. – Я бы хотел, чтобы ты всегда был таким прилежным и милым. Ведь нам обоим от этого лучше, не так ли? Снова кивок. После чистки зубов мятной пастой во рту стало свежо и холодно. Уильям старался не задевать щёткой раны в десне, поэтому процесс не доставил особых проблем. Они с Генри расположились на кухне, как и собирались. Эмили вытащил из шкафа сковородку и поставил её на плиту. – Я хочу приготовить рис. Ты же любишь его? – уточнил Генри. — Ну да... — Как думаешь – к рису что больше подойдёт? Стейк или, м-м, сосиски? — Не знаю. – Уильям внимательно оглядел кухню. Он ранее не обращал на обстановку в этом помещении какого-то особенного внимания. Да и не стоило. В кухне всё везде стояло как прежде. Генри молча раскладывал необходимую ему посуду, достал рис. Уильям прочистил горло, и неуверенно произнёс: – Какой смысл был чистить зубы? Если мы сейчас всё равно будем есть... — Кто сказал, что ты будешь есть? – взглянул на него Генри. — А...зачем ты меня тогда спрашивал о предпочтениях в еде? — Может, просто так? На будущее, к примеру. – с сарказмом ответил Эмили. – Бога ради, не смотри на меня так. Конечно, ты будешь есть. А по поводу чистки зубов – разве это такая проблема? Мне просто захотелось почистить их тебе перед едой. Это же не единственный раз. Успеешь ещё поработать со своей шикарной щёткой и ртом. Не беспокойся по пустякам, Уилл. Ты же хотел поговорить? Давай, только на более разумные и интересные темы. — ...Что сейчас в пиццерии творится? И...в городе? В целом. – Уильям потёр одно своё плечо, стараясь скрыть мелкую дрожь. Контролировать диалог и своё поведение. Уильям не должен терять самообладание. Сейчас же всё мирно, не стоит бояться. Но раздумия о мире за пределами дома навевали такую тоску и отчаяние...Там всё не так ужасно, жизнь текла спокойно, несмотря на все поступки Уильяма, что вызывали большой риск загреметь в тюрьму. Хотелось хоть объективно понимать, что там сейчас происходит. Чтобы продолжать быть частью этого мира. Чтобы не затеряться здесь, в этом небольшом доме, не сойти с ума. Знать и понимать ситуацию в городе. Это необходимо, чтобы шансов на побег и свободу было больше. — А что насчёт Майка? – спросил Генри с весьма разочарованным видом. – Тебе в самом деле насрать на своего сынишку? Напомню – единственного, кто из твоей семейки жив. — Я бы хотел, чтобы ты рассказал. Обо всём. Просто расскажи мне, пожалуйста. — Ну, – Генри почесал нос, собирая все новости о происходящем в городе воедино, чтобы преподнести всю информацию как рассказ. – Пиццерию частенько проверяют, поскольку расследование продолжается, работа течёт своим чередом. Бонни, кстати, барахлил на днях, но, думаю, мы его уже исправили. Кроме этого могу ещё рассказать, что снегопады постоянные. Дороги замело. Тяжело на машинах ездить. — Что с Майклом? – где он сейчас и что с ним? За ним точно приглядывают. Интересно, а Майкл мог сам подозревать Генри? Вдруг он как-то догадался? Его вообще сейчас допрашивают? Мог бы он ляпнуть что-нибудь полезное для расследования? Пф, да что он там может ляпнуть! Парень вряд ли о чём-то догадывается. Он наверняка просто напуган и шокирован из-за происходящего с ним. — Майки много времени проводит в пиццерии. – сообщил Генри, поворачиваясь к Уиллу. – Насколько я знаю, он сейчас живёт в доме ваших соседей с левой стороны. Дэвисы, верно? — Да. — Они следят за ним, будь спокоен. Майку без тебя живётся лучше некуда. – добавил Генри с усмешкой. Уильям уставился в одну точку. Какое-то время ничего не говорил и только разминал конечности. Слабо шевелил пальцами рук и ног. Двигал правой ногой, осторожно сгибая и разгибая. Боль была терпимой. — Генри? – немного дрожащим голосом позвал Уильям. От этого ему стало стыдно. Всё время он дрожит, даже голос срывается. Ну сколько уже можно? — Что? – Генри заметил эту сдавленность и слабость и, как показалось Уильяму, встревожился. — Что ты хочешь...д-делать со мной дальше? – Уильям не был уверен в том, что хочет это знать, но неизвестность точно также терзала его и пугала. — Что я хочу делать дальше? – Генри отвёл взгляд куда-то вверх, в какой-то верхний угол. – Хм, я не знаю, что именно ты хотел бы услышать от меня, но скажу только то, что я не сделаю с тобой ничего, чего бы ты не заслужил. — Ты будешь продолжать пытать меня? — Это необходимость. Ты же понимаешь это, Уилл. Мы с тобой об этом говорили. И не один раз. — ...Пос-слушай, Генри. Может, всё-таки м-м-мы сможем договориться? – Эмили уставился на него пронзительным взглядом. – Тебя и твою жизнь это ставит под угрозу. Освободи меня. Пока ещё не поздно. П-пока у тебя есть шанс...избежать ответственности за это... Генри молчал. — Пожалуйста, – продолжал просить Уильям. – Если ты выпустишь меня, я н-никому не скажу обо всём, что ты сделал! Я не выдам тебя, к-клянусь! Просто отпусти. Я исчезну из твоей жизни, навсегда.  Давай решим всё здесь и сейчас. Я не скажу полиции о тебе. Я просто исчезну из города. — Уилл, – на выдохе сказал Генри. – Лучше заткнись, хорошо? Тебе, я так понимаю, нечего больше дельного сказать или спросить. Так что просто помолчи. Мы же уже всё обсудили и поняли. — Да! Я в-всё понял! Свою ошибку. Я был придурком, Генри, я осознаю это! Прости меня, пожалуйста, прости! Я большой идиот, и я сожалею, за всё, что сделал. — И ты будешь сожалеть дальше. – сказал ему Эмили, тем самым затыкая его. – И будешь страдать, за тех маленьких детей, за меня, которого ты предал. Будешь страдать до конца своей жизни. И об этом я тебе уже твержу который раз. Давай ты перестанешь заниматься хренью, и мы просто поедим? Еда скоро готова будет. " Дурак. Да не переубедить его! И вправду – хватит хренью заниматься. Соберись уже! " " Мне страшно рисковать, дерьмо, я не смогу, ничего не смогу, это бесполезно..." — Любишь, когда больше масла добавлено? – спросил Генри. – Или меньше? — Больше. – брякнул Уильям, даже не задумываясь. Ему было всё равно. Генри поставил на стол тарелки с едой. – Горячее, если что, осторожней ешь. — Угу. – Уильяма особо это не волновало. Он взял вилку и маленькими порциями запихивал еду себе в рот, толком не жуя, проглатывал. — Я планирую забрать наших пружинных аниматроников, – начал ни с того ни с сего Эмили. – Думаю, им место в подвале. Мне вот просто интересно. На кой чёрт тебе был нужен Спрингбонни? И почему именно он? — П-просто, – ответил Уилл. – В этом нет никакой тайны. Я же...ну, носил его всегда. Пока... их не пришлось убрать со сцены навсегда. — Тебе нравится наш Пружинный Бонни при том, что тебя в нём чуть не убило один раз? Ты странный. И безумный идиот. – Генри вытер салфеткой рот. – А если бы... Его прервал звонок телефона в коридоре. Сначала Генри не двигался с места, наверное, рассчитывал, что звонить перестанут, но телефон не утихал. — Как же задрали. – буркнул Генри, вставая из-за стола. – Всё время что-то нужно. Даже вечером не отстают, надоели! Я сейчас приду. – Эмили прошёл по всей кухне, обходя стол и вышел в гостиную. Уильям уже съел всё и слушал, как Генри шагает из гостиной по коридору, снимает трубку и говорит нервное " Слушаю," . Афтон захотел уже закрыть глаза, но его сердце отчего-то отчаянно заныло. Словно не желало, чтобы Уильям сейчас занимался бездельем. Он попытался собрать все свои силы и не поддаваться слабости. Взгляд Уилла тут же метнулся к гарнитуру, туда, где сейчас лежала крышка от сковороды, нарезная доска и нож. Уильяма передёрнуло. Всё его внимание теперь было приковано к нему. Промелькнула безумная мысль. Просто промелькнула. Но потом она вернулась. И уже настойчиво вертелась в голове Уильяма. Голос Генри раздавался совсем далеко. Почти из самой прихожей. А нож был так близко. Ладони внезапно вспотели, Уильям нервно оглянулся на выход из кухни. Облизнул пересохшие губы. Всего в трёх метрах от него был нож... " В чём дело, Уильям?" "Нет же..." "Что тебя останавливает?" "Я брежу, это невозможно. Я не смогу." "Но что же тебе ещё остаётся делать? Чёрт возьми, это твой шанс! Давай же!" Это слепая надежда. Это не приведёт его к успеху. Это бесполезно. Но Уильям продолжал смотреть на нож. На его поблёскивающее при свете ламп лезвие. Идиотизм. Уильям будет полнейшим дурачком, если продолжит верить в то, что ему удастся сбежать по какой-то нелепой случайности. Пора уже понять, что не будет никакой случайности. Уильям должен сам начать действовать. Он не сможет перехитрить Генри, выбраться из дома незаметно, легко добраться до города, вернуться домой. Это невозможно сделать просто так. Афтону нужно избавиться от самой главной помехи на данный момент. Убить или, по крайней мере, ранить Генри. Чтобы тот не был намного превосходящим возможности Уильяма. Пора действовать! Нужно выбираться прямо сейчас. Уильям чуть отодвинулся от стола. Прислушался к голосу Эмили. Генри продолжал говорить по телефону. Уилл опёрся руками на стол, самостоятельно вставая со стула. Надо быть тихим. Но действовать незамедлительно. Уильям потянул правую руку и ухватился за край стола, перенёс часть своего веса на ноги. Поначалу всё было не так уж и плохо, но через секунду вспыхнула резкая боль. Ноги чуть не подкосились. Уильям закусил нижнюю губу, наклонился и почти всем телом лёг на стол. Только не закричать. Раздался нервный смех Генри. Уильям сначала не понял и испугался, но потом вслушался и убедился в том, что Генри всё ещё в коридоре. Спокойно. Никаких резких движений. Расстояние совсем небольшое, у Уильяма есть все шансы добраться до ножа. А вдруг он не успеет? Вдруг Генри сейчас появится в дверном проёме? Что тогда делать Уильяму? Как Эмили на это всё отреагирует? Афтон боялся даже представить. Нельзя сейчас об этом думать. Всё идёт нормально, даже плавно, как будто плывёт по течению. Главное не торопиться и не паниковать. Уильям шумно выпустил воздух из лёгких. Снова пользуясь опорой вытянулся и, наваливаясь на стол, сделал один шаг вперёд. Отлично. Больно, но терпеть можно. Ещё один шаг, больше похожий на прыжок. К счастью, не звучавший так громко. Главное, чтобы Генри ничего не услышал. Не лучше ли будет добраться до окна и вылезти наружу? Точно нет. Генри поймёт, быстро сообразит, что делать, а Уильям не сможет далеко уйти за такое короткое время. Так что ему придётся вооружиться ножом. К чему это приведёт? Возможно, ни к чему хорошему. Может быть, Уильям убьёт Генри. Случайно или намеренно? Неважно. Уильям всё равно  преступник, не только по существу, все уже знают, что он сделал. Поэтому теперь главное – выбраться отсюда, а каким образом – уже не важно. "Быстрее, быстрее!" – подгонял разум, чем очень мешал. Нельзя торопиться. Если Уильям издаст лишний звук, Генри его точно услышит. Тогда это конец. Добравшись до конца стола Уильям снова выдохнул. Дыхание всё время спирало, не получалось дышать, Уильям был слишком напряжён. Для того, чтобы добраться до кухни, Генри нужно пройти примерно четыре метра по коридору, потому что телефон стоит почти что в прихожей. Пройдя через коридор Генри окажется в гостиной, ему придётся пройти и через неё, чтобы наконец оказаться на кухне. Всё это лишнее, нужное время, которое может сыграть важную роль. Главное не ошибиться. Уилл всем телом подался вперёд и опёрся на гарнитур. Чуть не вскрикнул, когда стоял на ногах, но ему удалось сдержать крик. Он втянул воздух и прошипел. И всё же, получилось. Вот он! Лезвие сверкнуло. Уильям дрожащей рукой взял нож. Крепко сжал его рукоятку. При этом как в старые воспоминания окунулся. Чувствовал такое же возбуждение и кипиш эмоций, как когда-то. Но тогда Уильям не испытывал страх. Сейчас же всё наоборот. Что теперь делать? Ждать? Или всё же удрать через окно? Теперь у Уильяма есть нож, если Генри доберётся до него, то Уильям постарается отбиться. Он ведь теперь сильнее, так ведь? У него есть чем защищаться. Он теперь может противостоять. Уильям навалился на твёрдую поверхность, стараясь развернуться. Он чуть по-другому взял нож в руку и повернулся лицом к кухне. Но до конца не развернулся. Генри замер в проходе, вытаращив на Уильяма глаза и высоко подняв брови. Уилл пошатнулся, в голову словно засунули кучу льда. Стало холодно и пусто. Афтон едва удержался на ногах и чуть не выронил нож. Когда он перестал слушать? Когда в коридоре всё успело стихнуть? Когда??? Секунд пять зловещая тишина. — Что это всё значит? – тихим и ровным голосом спросил Генри. Он сделал уверенный шаг вперёд. Уильям потерял возможность соображать и окаменел. Понятия не имел, что делать дальше. Возможно, самый лучший вариант – упасть в обморок прямо сейчас. — Что ты делаешь, Уилл? – вновь задал вопрос Эмили. Ноги Уильяма стали ватными, даже боль не чувствовалась. Уильям чуть съехал вниз, продолжая держаться правой рукой за гарнитур. — Уилл, положи нож. – произнёс Генри, на удивление мягким тоном. – Убери его из рук. Уильям с места не шелохнулся. Генри шагнул вперёд ещё один раз. — Нам не нужны лишние неприятности, правда же? Убери нож. Уилла будто током ударило. Его тело вновь приняло его оболочку. Он вновь смог его контролировать и тут же ощутил крупную дрожь, прошедшую от пят до головы. — Не приближайся ко мне. – сказал Уильям. — Что? — Я сказал: не приближайся ко мне! Стой там, где стоишь! Не смей подходить! Генри округлил глаза раза в два. – Какого хрена, Уилли? Что за цирк ты тут устроил? Что ты хочешь сделать? — Я т-тебя прикончу! Только подойди ко мне. Я хочу, чтобы ты отпустил меня, немедленно! А иначе я тебя убью этим грёбаным ножом!!! Ты меня услышал?! Генри провёл рукой по поверхности стола, отведя на секунду взгляд. Затем изучающе взглянул на Уильяма и на нож в его руке. — Не вытворяй эту фигню, Уильям, заканчивай уже развлекаться. Положи его туда, где он лежал, а сам сядь на стул. — Катись к чёрту, придурок! Не буду я больше плясать под твою дудку! Убью тебя, г-гадину! Ублюдок паршивый!!!! Дай мне уйти. Я хочу выйти отсюда, сейчас же! — Мы и это уже обговаривали, – с непонятным спокойствием сказал Генри. Это уже действовало на нервы. – Какой смысл выбираться отсюда, если там тебе не рады? — Да лучше там, чем здесь. С таким сумасшедшим идиотом как ты! – Уильям, трясясь весь от страха и нетерпения, поднял нож, – Кем ты себя возомнил? Свали с дороги! — Повтори, что ты сказал. – вдруг строгим голосом велел Эмили. — Свали н-нахуй с дороги!!! Паршивая сволочь! Ненавижу тебя! Убью! Горло перережу! — Прям так? Ну, что же, вперёд. – Генри начал приближаться к Уильяму с полным равнодушием и умиротворением в глазах. – Давай, ударь меня. Перережь горло. Уилл прокусил себе губу до крови, стиснул челюсти и поднял нож ещё выше. Но рука не опускалась, а в глазах всё плыло и двоилось. — И чего ты ждёшь? – на лице Генри появилась хищная ухмылка. – Пырни меня уже, давай. Сделай это. " Сделай это." "Сделай это!" "СДЕЛАЙ ЭТО!" "Почему тело не слушается? Нет, нет!" — Ты не можешь. – кивнул Генри. – Может быть, попробуешь ударить самого себя? Почему бы и нет? Не вижу никакой разницы, – сказал Генри, хватая тем временем руку Уильяма, в которой был нож. – Всё равно кому-то из нас придётся сидеть за решёткой. — Отойди от меня! — Успокойся уже, Уильям. Тебя сломило. Ты не готов к убийству меня. Потому что неуверен, что это верный способ. Ты сломлен и больше ни на что не годен. Тем более, на убийство. Хотя, – Эмили схватил и правую руку Уилла, тем самым отнимая у него опору. – Я согласен, на роль сучки, которую трахают, ты вполне сгодишься. – он дёрнул Уилла на себя, держа того за запястья. – Глупый, зачем ты это затеял. Это была твоя самая тупая идея. Ты бы не убил меня, Уилл. У тебя силёнок не хватило бы. Генри, словно кукловод, управляющий с помощью верёвок, с лёгкостью двигал рукой Уильяма, положил его правую на острое лезвие ножа. – Отдай его. – велел Генри. – Не будь идиотом. Уильям только крепче сжал рукоятку, Генри последовал тому же примеру. Он положил свою ладонь поверх руки Уилла, что лежала на ноже, и надавил. Уильям скорчился, почувствовав, как в его руку впивается лезвие, Эмили при этом надавил ещё сильней. Давил так, что острие вот-вот проткнёт кожу. Когда терпеть стало невыносимо, Уильям отпустил нож, и Генри заполучил его. Он моментально свалил Уильяма на пол, повернул на живот и заломил ему руки за спину. — Вот и всё. Что ты теперь сделаешь мне, дружок? – Генри сжал в кулак руку, что была у Уильяма на волосах. – Ну, скажи что-нибудь. Или ты уже не такой смелый? — Я тебя ненавижу! Ненавижу! – проорал Уилл, – Чтоб тебя! Чтоб ты сдох! Генри громко засмеялся, будто это звучало до безобразия смешно. – Не волнуйся, мы все рано или поздно умираем. Так что и я когда-нибудь сдохну. Лежи смирно. – приказал Генри, поднимаясь на ноги. – И не шевелись. Уильям не желал его слушаться. Когда Генри отошёл от него, он попытался встать и найти глазами нож, но тогда Эмили пнул его прямо в лицо. Уилл закричал и схватился за переносицу, а Генри тем временем лазил в каком-то большом кухонном ящике, где нашёл обычный скотч. Он перевязал им руки Уильяма. — Теперь ты будешь играть по моим правилам. – проговорил Генри, глядя на связанного Афтона. – Я же жалел тебя, Уилл. Не связывал, думал, мол: никуда он не денется! Ты в очередной раз сломал моё доверие к тебе. Ну, ничего. – Эмили поднял Уильяма, прижав его спиной к своему левому плечу. – Сейчас ты за это огребёшь. Он потянулся к тому самому ножу, который лежал на краю стола. Взял его и придержал у Уильяма перед лицом. Уилл сам прижался к Генри, когда нож оказался возле его горла. — Что ты там мне говорил? Горло перережешь? Давай посмотрим, кто кому ещё его перережет. – Уилл ощутил кожей ледяное лезвие, которое прислонилось к его шее. Он закрыл глаза и невольно издал тихое хныканье. Генри провёл этим лезвием вправо-влево и переместил его к другому месту, к плечу. Он просунул нож Уильяму под футболку. – Хорошенько запоминай, что я с тобой делаю и учись на своих ошибках. Ведь то, что ты сделал сегодня – это ошибка. – Генри прижал кончик ножа к плечу и вскоре слегка проткнул кожу. Уильям испытывал острую боль, которая росла, когда лезвие протыкало плоть всё глубже, но старался не вскрикивать лишний раз. Эмили оставил Афтону на плече полосу, из которой сочилась холодная и густая кровь. После чего он грубо швырнул Уильяма на спину. — Да-а, какой же ты всё-таки подонок. – оскалившись сквозь зубы процедил Генри. – Сейчас я кое-что попробую...– он взял в руки какую-то тряпку, а на стол поставил кувшин с водой. Перед тем, как начать, он просто так плюнул Уильяму в лицо. – Нравится? Не очень приятно, когда в тебя плюют, да? Уильям не успел что-либо сказать. Генри в тот же момент прислонил к его лицу тряпку. — Хочешь почувствовать как люди тонут? – поинтересовался Генри. – Это ужасно. И ты сейчас почувствуешь. – он поднял кувшин с водой у Афтона над головой. Одной рукой держал Уильяма за футболку. Генри резко наклонил кувшин, и вода полилась прямо на Уилла, на тряпку, впитываясь в неё. Уильям ощутил непонятную тяжесть на своём лице, попытался вздохнуть и...не смог. Как не смог? Что происходит? Генри вылил на него ещё больше воды. Уильям запаниковал, тряпка давила, прикрывала доступ к кислороду. На него лилась вода. Невозможно было дышать. Уильям выгнулся, но этим сделал себе, кажется, только хуже. Его лёгкие сдавливало изнутри. Он не мог дышать ни ртом, ни носом. Он как будто под водой. — Спокойно. – Генри надавил ему на грудь, положив снова ровно на спину. – Не приятно? Не можешь никак вздохнуть? Знаешь, это очень популярный способ пыток. Страшный вид удушения. Непередаваемые ощущение, не правда ли? Голова заболела. Уилл задыхался и дёргался, вода, казалось, она везде. В голове, во рту, в носу, в горле, он захлебнётся! Нет! Хватит! Тряпку с его лица внезапно убрали, и Уильям вздохнул полной грудью, широко раскрыв рот. Так мокро и страшно. Его словно сейчас вырвет большим количеством воды. — Понравилось? – спросил Генри. – Как ты себя чувствуешь после такого, Уилл? Ещё не всё, твоему горлышку сегодня придётся пострадать ещё немного. Ты сам виноват. Нечего было словами разбрасываться. – Генри показал что-то. Верёвка? Очень тонкая? Или это шнур от чего-то? Какая разница, если Генри сейчас наматывает это Уильяму на шею? – Что, может, пошлёшь меня ещё разок? Наорёшь? М? Способен ты теперь на такое? – Уильям, ещё не успевший оправиться после пытки водой почувствовал, как его шею сдавливают этим шнуром. – А вот так? Можешь? Скажи же мне. —...Хв...хва-..атит! – с ужасным хрипом промычал Уильям. Почему ему суждено именно задыхаться? Когда это всё уже кончится? — Нет, не хватит. – сказал Генри почти что весело. – Буду тебя так держать, пока ты не отключишься. Отличное наказание, как по мне. Заслуженное. — П-рош-...Генри...! — Уже просишь? А минут десять назад материл как не знаю кто. И как же мне реагировать на твоё такое поведение? — Я-кх...Не буду я!..б-больше, Генри отпустил его. Уилл упал на пол, всё вокруг было мутным, горло словно  раскаляли изнутри и проводили по плоти ножом. Голова идёт кругом. Из его рта текли слюни, вокруг всё начало шататься. То влево, то вправо. Тело Уильяма стало таким невесомым и лёгким, он как будто поднимался в воздухе. — Дам тебе совет: – Эмили сел к нему, сначала смотрел на его дёргающееся тело, а затем взял голову Уильяма и положил себе на коленки, поглаживая по волосам и шее. – Подумай дважды, прежде чем что-то делать. Видишь, как для тебя это всё обернулось? И всё станет только хуже, если ты продолжишь вести себя как шибанутая истеричка. Думай головой, Уилл. Понял меня? Уильям никак не мог ему ответить. Он, кажется, терял сознание. Ноги снова стали какими-то ватными, а внутренности теперь в десять раз тяжелее. И тело потянуло обратно вниз. Веки стали такими же тяжёлыми, и Уильям уже не мог держать их открытыми.