Моё прощение – твоя расплата

Той ночью Уильяму не снилось ничего. Сон вообще показался более крепким и долгим, чем обычно, и Уильяма это вполне устраивало. Никаких кошмаров и непонятных галлюцинаций. Только необъятная пустота, окутанная тьмой. Мозг не тревожат события прошлого дня. Именно такой сон можно было назвать отдыхом. Только когда организм немного пришёл в себя, сознание прояснилось. Это произошло как раз утром, когда уже посветлело. Мучения больного, измученного тела умеряли только удобный матрас и мягкая подушка. Воспринимался приятный запах постельного белья, вызванный каким-то специальным ароматизатором, который манил остаться в кровати и не открывать своих глаз. Вчера Уильям так устал, что был не способен прислушиваться к аромату и чувствовать что-то. Он вообще плохо помнил, что с ним было перед тем, как он уснул. Через какое-то время Уильям заставил себя разлепить глаза, чтобы окончательно осознать, что он проснулся. За окном на улице видно только пасмурное, серое небо. Снег не шёл. А в комнате было пусто. Дверь прикрыта, и поблизости не слышно каких-либо звуков. Вероятно, Генри был где-то внизу, на кухне или в гостиной. Уильям повернул голову к тумбочке и посмотрел на циферблат будильника, чтобы узнать время. Приблизительно половина одиннадцатого. Спросонья Уилл слишком резко дёрнулся, желая перевернуться на другой бок, и тело обожгло внезапно вспыхнувшими болевыми ощущениями. Афтон поморщился и уткнулся в подушку, сжав кусочек одеяла. Нужно двигаться ещё более осторожно и неторопливо, ибо чувство того, что тебя разрывают изнутри, было не очень уж приятным и желанным. Еле двигаясь и мученически мыча Уильяму удалось перевернуться на левый бок, и он впечатался в кровать, сдерживая громкие вздохи. Теперь о побеге можно и не мечтать даже во снах. Ведь в таком состоянии Уильям едва шевелится. Именно этого Генри, наверное, и добивался. Вновь засосало под ложечкой, и Уильям облизнул пересохшие губы. Есть хотелось страшно. Генри действительно покормит его сейчас? Или это был обман ради манипуляций? Спать больше не хотелось, удивительно, такого Уильям не испытывал уже очень давно, и сейчас это было так странно для него. Вроде здорово, а вроде и нет. Лучше всё время спать и не иметь сил что-то понимать и делать, чем жить вот так. Лучше вообще умереть. Уилл пролежал с открытыми глазами минут десять. Чуть позже, внимательно прислушиваясь, он кое-как дополз до другой стороны кровати и потянулся к ящичку тумбочки. Уильям понятия не имел, что хотел там найти, но просто хотелось быть уверенным в полной своей беспомощности и не мучиться от ноющего чувства в груди. Мало ли – в тумбе лежит пистолет, который ещё и заряжён, а Уильям просто теряет возможность защититься и выбраться отсюда. Пистолет в тумбочке возле кровати, на которой Уильям сегодня спал, конечно, маловероятное явление. Генри бы наверняка не допустил таких рисков. Но Уильям был готов поверить во всё что угодно. Даже в Бога. Но в тумбочке ничего полезного не обнаружилось. Только какая-то книжонка, непонятно зачем тут существующая лупа, ручка от какой-то двери – тоже неизвестно, что она здесь делает, и баночка. Понимая, что это за баночка, Уильям чуть не ударился подбородком об угол тумбочки, потеряв равновесие. Невольно вспомнилось всё то, что произошло вчера. И это самое будет ещё не один раз. Афтон закрыл ящик и снова лёг на подушку. "Самому смешно. – подумал он, – Пистолет в этой тумбочке, до чего ты ещё додумаешься?" Дверь внезапно распахнулась, и в проёме появился Генри в пижаме и с растрёпанной причёской. Наверное, не расчёсывался сегодня. Он, кажется, не сразу заметил, что Уильям проснулся, поэтому молча прошёл в комнату, а уже потом сказал: — О, ты проснулся? Ну наконец-то. – он солнечно улыбнулся. – Как настроение? Настроение? Очень смешно, Эмили. Он же точно знает, какое у Уильяма настроение с момента заточения Афтона здесь. Если это насмешка из рода – "как вызвать у человека слёзы и страдания", то стоит отдать должное – вполне рабочая. И Генри получал нескрываемое удовольствие, понимая чувства Уильяма. Хотелось плюнуть в него, но Уильям, конечно же, не решался. — А к-как давно ты проснулся? – почему-то спросил Уильям. Он сам не знал, на кой чёрт ему потребовалось узнать эту информацию. — Ещё часов в девять. – махнул рукой Генри. – Думал, получится уснуть, но так и не смог. А ты не думал просыпаться. – улыбка стала менее солнечной и приятной. – Я уже испугался. Казалось, что ты и не спишь, а...ну ты понял. Дышал так, что едва заметно, что ты вообще дышишь. И не шевелился совсем, – Генри отвёл взгляд, беспокойно почесав нос. – Я даже заснул вчера с трудом. Лежу, думаю: а ты живой там вообще? — Я просто вымотался...– тихо сказал Уильям, боясь, что у Генри эти странные переживания перейдут в ярость, если Уильям не объяснит ему причину его крепкого сна. — Я знаю, поэтому не будил тебя. Но сейчас тебе намного лучше? Раз ты так хорошо спал. На постели, ещё и в пижаме. – Генри склонился над ним, потеребил пуговицу ночной рубашки Уильяма. – Слишком я тебя жалею, тебе не кажется? Уж не знаю, зачем вообще тебя одел. — Потому...что д-доволен мной?.. – Уильям внезапно укусил щеку. Что он ляпнул? Его разве просили? Зачем он несёт эту чушь? — Ну да, доволен, – с хитрецой ответил Генри. Теперь он мило улыбнулся. – А чем я был доволен, не напомнишь? А то я забыл, а тебе ведь нужно дать хоть какое-то поощрение, кроме этих мелочей. Еду, например? Ну так чем же я был доволен? Расскажи. — Н-ну, я же...ты получил удовольствие...– Генри чуть наклонил голову, мол: как именно? – Я тебе...тебя..п-помог расслабиться. Я. Удовлетворил тебя. – кровь прилила к щекам. Уильям от стыда устремил взгляд в сторону. — Именно. Значит, я могу тебя похвалить. Ты же хороший и слушаешься меня? Тогда я дам тебе еды. Ты очень проголодался? — Очень. Да. — Здорово. Я как раз хочу тебя накормить. Будешь хлопья с молоком? И я налью тебе кофе. Круто, да? — Угу. — А ты что, покраснел? – Генри всмотрелся в его лицо и разразился громким хохотом. – Боже правый, Уилл, какой ты забавный! Он ещё и отворачивается, посмотри на него! Такой стеснительный, божечки, смешной. Если б я знал, что ты от таких вещей краснеешь как помидор, я бы частенько делал так. А то бледный весь. Смотреть страшно. Пойдём завтракать. — Подожд-ди, не трогай меня. Мне больно, я не м-м-могу ходить, наверно...как я должен дойти? — Прям так у тебя всё болит? Давай я донесу, пока тебе так плохо. Кстати, тебя не тошнит? Вчера ж тебя вырвало. — Т-только из-за голода...– Уильям вспомнил об этом и ему стало чуть хуже. – Я голоден, очень голоден. — Конечно, Уилл, конечно. Сейчас я тебя на кухню отнесу, и ты поешь. Хорошенько поешь. На кухне было ещё светлее, чем в спальне. В раковине уже лежали две тарелки и чашка, а на столе стояла пачка с хлопьями и молоко. Генри достал чистую кружку, в которую налил кофе, и также тарелку. – Какой у тебя взгляд. – едко кинул он. – Смотришь как собака бродячая. Такой дикий и голодный. Скоро гавкать начнёшь, а ну, погавкай. Уильям предпочёл промолчать. Вряд ли Генри формулировал это как приказ, просто издевался. А грубить как-то Уильяму было страшно. Да и знал он, что вести себя грубо и отстаивать границы не самое лучшее решение. Когда перед ним оказалась ложка, порция хлопьев, залитая холодным молоком, и чашка горячего кофе, Уилл не стал тянуть и проглотил первую ложку, во рту почувствовалась приятная прохлада, свежесть и долгожданный привкус чего-то съедобного. Уильям, толком не прожевав, начал жадно заталкивать себе ложку за ложкой. — Куда ты спешишь? – упрекнул Генри. – Нужно неторопясь есть, Уилл. Ты же так не наешься. И вдруг тебя снова вырвет? Пожалей хоть свой желудок. Жуй хлопья как можно тщательнее. Пережёванное легче переварится, чем эти куски. – Генри положил голову на руки, лежащие на поверхности стола, и вздохнул, глядя на Уильяма словно загипнотизированный. – Вкусно тебе? Уильям коротко угукнул, продолжая есть. Как давно голод вызывал у него такую острую реакцию? Хотелось есть до боли в животе от переедания, но хлопья в тарелке уже заканчивались. Когда осталось одно молоко, Уильям поднял тарелку и выпил его. Афтон поставил её обратно на стол, облокачиваясь на спинку стула и запрокидывая голову. — Прекрасно. – Генри встал и взял грязную посуду в руки. – Теперь ты не будешь доставать меня насчёт еды? Возможно, за хорошее поведение завтра ты получишь сэндвич. Но только за хорошее. — А ты будешь дома с-сегодня и завтра? – неуверенно спросил Уильям. — Разумеется. Ты этого не хочешь? – Генри сложил брови домиком. – Я тебе надоел? — Нет же. Я просто. Просто спросил. Генри понятливо промычал, – Сейчас сходим, почистим зубы и побреем тебя. А потом я попробую тебя подстричь, – Уильям, который уже пытался глотать горячий кофе, поперхнулся и испуганно посмотрел на Генри. – Что? В этом есть что-то неадекватное? Я хочу, чтобы волосы у тебя были нормальные. Так ты будешь даже приятней выглядеть. Я не буду особо заморачиваться, не волнуйся. — А можно я сам? – жалобно попросил Уильям. – Я могу, я на это способен! — Я не понимаю, ты боишься, что я тебе случайно глаза вырежу? Или лысым тебя оставлю? – Генри сам рассмеялся своему же предположению. – Я же сказал – немного их тебе подрежу. Чтоб они у тебя во все стороны не торчали, понял меня? Совсем немного. И расчешу заодно. Допивай и пошли, чтобы покончить со всем побыстрее и отдохнуть. Я собираюсь потом глянуть сериал, будешь со мной? — Ну, буду... — Вот и хорошо, уже допил? Давай сюда. – Генри забрал у него чашку и поставил в раковину. После всех этих водных процедур Генри повёл Уильяма в свою спальню. Там он посадил его за туалетный столик Розы. Почти что ничего из вещей жены на нем не осталось. Лишь какие-то старые заколки, которые жена редко носила, ножницы и пустые тюбики с баночками из-под кремов. Генри не выбрасывал всё это, ведь Розу ему не хотелось забывать. Он считал, что по-прежнему её любит. И всегда любил. Просто не мог ей этого показать из-за своих забот и печали. И видеть не мог, как она плачет по ночам, поэтому решил отпустить. Генри помотал головой, отпугивая все эти мысли и прописал Уильяму подзатыльник. – Сядь ровно! И голову не задирай, а не то я тебя в самом деле без волос оставлю. — Д-да не могу я с-сидеть ровно. – пролепетал Уильям. – Давай сделаем это через несколько дней? К-когда мне станет лучше? — Ну уж нет. Я хочу разобраться со всеми делами, касающимися тебя, и со спокойной душой провести эти выходные. – Генри обнаружил на одной из полочек столика деревянную и старую расчёску. Насколько он помнил, Роза ей не пользовалась последние месяца их жизни вместе. Может, купила себе когда-то новую, а эту оставила валяться в столе. Он взял её в руку, и придержав Уильяма за волосы чёлки, наклонил его голову чуть вперёд. Расчёской прошёл по затылку, пытаясь прочесать эти запутанные клоки. Но волосы были настолько спутанными, что расчёсывать их было почти невозможно. Генри грубо дёрнул руку вниз, и Уильям тихо айкнул. — Д-д-дай я сам! Я сам могу, дай, пожалуйста. Чт-то сложного в том, чтобы расчёсывать волосы? Дай её. — Не дам. – упрямо сказал Генри. – Сколько тебя помню, Уилл – ты всегда ходил с нечёсаными волосами. Лишь иногда чёлку себе немножко поправлял. И то потому, что Клара тебе велела. Вообще ты следил за волосами только, когда она говорила. А когда она умерла... — Я понял, замолчи. Пожалуйста. – стиснув зубы, проговорил Уильям. — И ты тоже заткнись. Сиди и помалкивай. Я тут тобой занимаюсь, а ему ещё что-то не нравится. – тон Генри снова перешёл в тихий и пугающий. Такой, что всё вокруг словно замирает и затихает. Только его голос, который пробирается неким ультразвуком к самому сердцу и заставляет сжиматься и дрожать. – Ты забыл, кто тут кого слушает? А? Уилл? — Я помню, Генри, просто м-мн-не неприятно. Когда ты о ней. Упоминаешь. – Генри снова провёл расчёской вниз, и Уильям ойкнул. — О Кларе? Но ведь она в прошлом, Уилл, мертва. Что же теперь так по этому страдать? — Т-ты тоже так по...– Уильям заткнулся, не решаясь продолжить фразу. Хотелось с размаху удариться головой об стол, ведь какого чёрта он сейчас навязывает себе неприятности?! — Я тоже так – что? – спросил Эмили, поворачиваясь к зеркалу столика. — Н-ничего. Правда, я не то...ничего не хотел сказать. Просто л-ляпнул бессмыслицу. Прости, – принялся оправдываться Уильям, мерзкий мороз охватывал его, поднимаясь от нижней части тела к груди. – Прости, п-прости. — За что прощать-то, Уилл? Ты что? Снова дрожишь? Дай-ка руку свою, – повелел Генри. Уильям протянул ему свою и почувствовал, как тёплая рука обхватывает его ладонь. – Ну, моя теплее. А почему? Тебе холодно? — Всё хорошо. – ответил Уилл. – Со мной всё хорошо. — Хорошо, говоришь? – Генри прищурился. – Ну, раз так, то ладно. Давай уже быстрее закончим. Он несколько минут пытался расчесать Уильяму волосы. Когда их получилось привести в более нормальное состояние, Генри взял ножницы и начал подрезать с кончиков и по бокам, чтобы причёска у Уильяма была менее лохматой. Уильям не обращал на процесс своего внимания. Он внезапно осознал, что всё равно теперь, как будет он выглядеть. Просто стало плевать. Уильям смотрел в зеркало на сидящую фигуру худощавого человека, вид которого мог напугать любого. Худые щёки и руки с плечами, пижама, в которую он был одет, на нём буквально висит. Кожа бледная, почти белого цвета, а глаза такие пустые и измученные, что выглядели как глаза у старой, поломанной и потрёпанной бездушной куклы. А под глазами тёмные тени, и ко всему этому на лице заметны следы побоев, в виде царапин и небольших синяков. И это только малость всего его уродства. На теле сплошные шрамы, ссадины, раны, синяки и отёки. Если раньше внешность этого человека вызывала какой-то интерес и загадочную интригу у окружающих, даже у тех, кто этого человека на дух не переносил, то сейчас вызывает только ужас и тошноту. Он явно больной, но не какими-то простудами и ангиной. И не только эта болезнь является следами побоев и пыток. Дело даже не в самих заметных чертах, характеризующих множество страданий, через которые прошёл этот человек и через какие ему ещё придётся пройти. Это ведь даже не самое главное. Это не то что нужно заметить и понять в первую очередь. Нужно понять кое-что другое. Когда Уильям стал этим человеком? Что с ним сотворило это? Изуродовало его? Генри? Это Генри сделал его таким? Это он был тем, кто избивал его? Да. Это он был тем, кто унижал его? Да. Тем, кто насиловал его? Точно да. Тем, кто будет продолжать пытать его дальше? Да. А тем, кто начал всё это? Им тоже был Генри? Нет. — Уильям, ты чего? – Генри заглянул ему в лицо, которое побледнело ещё сильнее. – Дружище, ну чего ты так? Тебя расстраивает, что парикмахер из меня хреновый? Ну я же не виноват в этом, Уилли. Я всю жизнь посветил инженерии, как и ты. Но я же не говорю, что хреновый из тебя художник. Мы же не практиковались во всём этом. — С-со мной всё в порядке. – поспешил ответить Уильям. – Я з-задумался...просто... — Да? Ну смотри. О чём таком можно думать, что ты весь побелел. Не пугай так. Я уже подумал, что тебе плохо. — Генри. — Что такое? — Зачем ты переживаешь? Почему тебя это пугает? Я не п-понимаю... — Просто переживаю. – невозмутимым тоном ответил Эмили. – Когда вижу, что ты странно себя ведёшь и когда тебе дурно, разве я не могу попереживать? — А д-д-давай ты отвезёшь меня в лес и кинешь т-там? – вдруг предложил Уилл. – Я сдохну на м-морозе и всё. Почему ты просто не можешь т-так сдел-лать? — Потому что не хочу, чтобы ты умирал сейчас. – сказал Генри, переведя дыхание. – Сейчас ещё не время. Так я считаю. — А к-когда оно б-буд-дет? — Не знаю я, Уилл, не знаю. Что ты вообще завёл эту тему? Ты какой-то странный. – Генри отложил ножницы на стол, повращал голову Уильяма в разные стороны, чтобы осмотреть длину волос. – У нас что, вчера что-то заглючило в головке? – он постучал Уильяму по голове и шутливо улыбнулся. – Особая профилактика и ваши пленники начнут задавать вам кучу непонятных вопросов? Приходите и записывайтесь? Что-то в этом роде? Тебя что-то тревожит, Уилл? — Генри, я не понимаю. Я так реально с-сойду с ума... — О-ой, давай без этого, ладно? И без слёз, хорошо? Я не люблю, когда ты хнычешь по мелочам. Меня это бесит, а успокаивать тебя желания нет. Так что не реветь, ты понял меня? Я не знаю, что у тебя в башке творится, но давай без всей этой херни о сумасшествии и о том, что вызывает у меня головную боль. Лады? Не будем портить друг другу настроение, ага, Уилл? — Да, – едва слышно пробубнил Уильям. –Ты потом п-пойдёшь в гостиную? — Мы пойдём. Ты же хотел телевизор посмотреть. — А, да, да, точно. — Так-с, мозги включаем и не тормозим. –исковерканным голосом потребовал Генри. – Правда, Уильям, если ты у меня сейчас перестанешь соображать и превратишься в инвалида с проблемами в мозгах, я просто сдам тебя полиции. И ничего хорошего там не будет, поверь мне. И в психушке тоже. А ты на меня ничего предъявить им не сможешь. — Я не сп-пециально. — Верю я. Верю. А теперь слезь со стула и собери свои волосы. Не хочу, чтобы они валялись по всей комнате.

***

"— Папа, пап! Смотри, у меня есть рисунок для тебя! Я сама его нарисовала, тебе он нравится? Нравится же? Да?" "Твоё безразличие." "— Пап, прошу тебя, скажи Майку, чтоб он не делал...так...он меня пугает и мне страшно!" "Твоё полное равнодушие." "— Почему ты прикапываешься только к одному мне? Что я такого сделал? И какого чёрта я обязан потакать всем твоим приказам, если ты меня ненавидишь?!" "Твоя необоснованная ненависть и вымещение гнева" "Это всё твоё. Именно ты. Ты. В этом всём виноват..." — Уилл. Уильям проснулся, услышав громкий и звонкий стук, режущий уши. Воздух свистом выходил из его рта и входил обратно. Возле него находился Генри. Он внимательно разглядывал его лицо и был явно озабочен. Если не напуган. В какой-то момент Уильяму показалось, что его парализовало, и он не может двигаться. Но эта способность почти тут же вернулась, и всё тело задёргалось из-за приступа какой-то сильной тряски. Вокруг всё как-будто шаталось. — Тихо, тихо, тише, ш-ш-ш, что с тобой, Уильям? Ответь, почему ты трясёшься? – Уильям обнаружил себя на кресле возле камина, ноги были поджаты и коленки почти прижимались к груди. Боль Уильям игнорировал. – Уилл, – Генри, прежде сидящий на корточках возле кресла, привстал и осторожно ухватил Уилла за дрожащие плечи. – Тебе приснился кошмар, да? Страшный сон? Всё в порядке, Уилл, всё нормально. – Генри уткнул его в своё плечо, обнимая двумя руками, а свою голову положил на его макушку. – Что-то очень ужасное снилось? Расскажи мне. Ты можешь рассказать? — Н-..не знаю. Отпуст-ти, – выплюнул из себя Уильям сдавленным голосом. Что происходит? — Перестань меня уже пугать. Почему ты так ведёшь себя? Что с тобой было? – вопросы Генри расплетались на кучу разных голосов. Громких и тихих. Низких и высоких. Какие-то уходили на второй план и были уже не так слышны. – Позволь мне, – Генри зацепил пальцем верхнюю пуговицу рубашки Уильяма. – Ты весь вспотел. Расстегнись немного. И правда. Пот лил градом, но всё тело оставалось холодным, и руки чесались. – Можно в-воды? – попросил Уильям. — Да, я принесу. Сиди. – Генри выпустил его из объятий и направился к выходу на кухню из гостиной. Уильям снова упал спиной на спинку кресла и попытался унять дрожь. Это был очередной кошмар, такой, какие Уильям видит очень часто в последнее время. В которых присутствовали далеко не пытки, ужасные воспоминания касательно предыдущих дней и прочего ужаса. В этих снах Уильям находился в темноте и слышал только голоса своих детей, рассуждения собственной головы и плач. И всё это было слушать ещё хуже, чем наблюдать за своей отрывающейся в кошмаре рукой. Почему Уиллу снятся именно эти сны? Почему мозг так зацикливается на них? Уильям думает о своих детях во сне? По какой причине? Его голова уже совсем не соображает? Что это за наваждение? Что будет дальше? — Успокаивайся, давай, – Генри подошёл к Уильяму со стаканом воды и бутербродом с ветчиной. – Я, конечно, понимаю, но несмотря на всё что между нами произошло, ты можешь мне доверять, Уилл. Расскажи, что тебя гложет? Сейчас же я не настроен на что-то ужасное, значит ты можешь со мной поговорить. И вот, его тоже съешь, – передав Уильяму стакан, сказал Генри, подняв руку с бутербродом. – С голодухи тебя прёт, что ли? — Я не понимаю, чего хочу. – произнёс Уильям, после чего отпил немного воды и голос стал уже не таким сиплым. — Как это? — Я не знаю о чём думаю. И эт-то страшно. — Что за чушь. Я же знаю, чего хочу и о чём думаю. Не забивай голову. Видишь, будешь заставлять себя задумываться об этой ерунде, точно окочуришься. — Д-да что тебе надо, чтобы прост-т-то убить меня? Неужели всего того, что ты уже со мной сделал тебе мало? Я ж-живу в этом дерьме и неведении и не могу рассуждать адекватно. — Тебя так пугает будущее? Чего бояться, если ты всё равно помрёшь? Кусай, – Эмили протянул ему бутерброд, и Уильям послушно схватил его зубами и откусил небольшой кусочек. – Ты только проснулся, у тебя шок и тебе очень трудно излагать мысли. Язык заплетается. Давай ты поешь, и мы с тобой посидим на диване, ты успокоишься? М? Давай?

***

— Завтра я буду убираться в доме, – принялся рассказывать Генри, когда Уильям всё съел и выпил, а теперь сидел возле него на диване, положив голову Генри на плечо. Эмили держал его, поглаживая по голове и зарываясь правой рукой в волосы. – Давно не прибирался, пылища такая...Не хочешь ли помочь мне? — К-как? – тихонечко спросил Уильям. Ему стало немного лучше после того, как он перекусил чем-то и смог успокоиться. Теперь в душе просто неприятный осадок, который остаётся всегда после надоедливых кошмаров. Он просто сидел, не напрягая мозги, ведь голова раскалывалась от малейшего напряжения или непонятной тревожности. — Хм, ты мог бы протереть пару зеркал. Окна. Нам же нечего переживать – в окне тебя никто не увидит. И не позвонит в полицию. – в голосе Генри отчётливо слышалась издёвка. Конечно, наблюдать за безвыходностью и отчаянием Уильяма ему было очень забавно. – Если не хочешь, тогда я тебя завтра просто трогать не буду. Посидишь сутки или двое в подсобке в одиночестве. Но еды и воды не получишь. — Я н-н-наверное помогу, а тогд-да я получу воду? — Смотря как поработаешь. – Генри хлопнул один раз ладонью по плечу Уильяма. – Тебе уже лучше? Может, это у тебя какая-то паническая атака была? — Н-не думаю. — А что ты тогда так реагируешь на всё это? — Генри, объясни мне, пожалуйста, объясни, п-почему ты не убиваешь сейчас? Что я должен сделать, чтобы ты уб-бил меня? Я не понимаю собственных мыслей, я устал от э-этого и мне ст-т-трашно, я на всё готов, прошу, ск-к-кажи мне, почему ты не можешь заставить меня ум-мереть? — Ну, Уилл, – Генри осторожно погладил плечо Уилла и повернулся к нему, дважды поцеловал в лоб. – Не стоит тебе думать об этом. Я просто хочу, чтобы ты понял и каялся. И если ты начнёшь утверждать, что каешься прямо сейчас, то поверь – это далеко не то, что я хочу видеть и слышать. Мне нужно, чтобы ты принял всё. Именно принял. И был с этим согласен. Я знаю, что звучит бессмысленно, но, пожалуйста, просто не думай об этом сейчас. Я рано или поздно заставлю тебя понять это всё, меня и самого себя. — И как же я д-должен понимать, что всё прин-нял? – от этих объяснений состояние Уильяма только ухудшилось. Он рассчитывал на то, что его душа хоть немного успокоится и ему станет легче, что не будет больше так страшно, если он просто будет знать, сколько ему осталось, и что от него будут требовать. Уильям думал, что получит некую надежду на скорый уход или хотя бы приблизительный расчёт времени. Но по итогу он так и не знает, когда и что от него нужно. Ещё сильнее теперь ломай голову, чтобы понять, как угодить Генри. А если и нет этого способа, чтобы ему угодить? Разве у Уильяма было что-то, что так влияло на него, из-за чего он убивал? Не особо. И вдруг Генри просто смеётся над ним, уверяя, что спасением Уильяма станет какое-то осознание, а на деле Эмили просто будет пытать его до тех пор, пока Уильям не превратится в растерзанные куски разлагающейся плоти? Вдруг это всё ложная надежда, поданая Генри, которую он заберёт и растопчет Афтона в очередной раз? Всё такая же неизвестность и страх. Не лучше ли побыстрее покончить со всем, чтобы не мучить себя? Уильям теперь всё чаще задумывается об этом. — Поймёшь, вот увидишь, – заверил Генри. – Но нужно время. Я на тебя гляжу и мне кажется, что ты всё ещё не готов к смерти. Но придёт время, и мы со всем покончим. — И что ты т-тогда сделаешь? — Как что? Убью тебя. — Нет, п-потом, что ты будешь делать потом? – на что рассчитывает Генри после окончания всего этого ада? Он тоже убьёт себя? Или сбежит из Харрикейна? Что с ним будет потом? Чёрт, Уильяма никак не должно интересовать, что будет в будущем с этим отбитым на голову уродцем, но отчего-то хотелось знать об этом. Может, из-за обыкновенного любопытства. — Я...не задумывался об этом, честно говоря. – Генри немного улыбнулся, потупив взгляд куда-то в пол. – Но, как думаешь, разве у меня будет какой-то особый выбор действий? Я не тот, кем ты меня считаешь, Уильям. Я не маньяк, который любит пытать и убивать людей от нечего делать. Я являюсь тем, кому было суждено отомстить именно тебе. И я, исполняя это всё, естественно, нарушаю законы, совершаю преступление. И я не буду этого отрицать. Скорее всего, я просто сдамся. — П-п-просто...сдашься? – то, как говорил о себе Генри внушало весьма пугающее восприятие и ощущение того, что перед тобой тот самый человек с комплексом бога. Человек, который возомнил себя судьёй и считает свои поступки нормальными с точки зрения понятия справедливости. И само решение Генри, что он просто сдастся с поличным копам – это тоже пугало. Как можно так просто признаться во всём? И согласиться на арест? Вот Уильям по-прежнему не горел желанием сидеть за решёткой и будь его воля, он бы удрал далеко-далеко. Что бы там о нём не судили, и в чём бы он там не был виноват. — У меня нет ничего, ради чего стоило бы скрываться. – ответил Уильяму Генри. – Потому я просто сознаюсь во всём и понесу наказание. Ты же преступник, Уилл, поэтому я тебя наказываю. И если я преступник, я тоже должен буду быть наказан. Ну да. Вылитый судья. Проклятый псих. — Я тебе не говорил, но ты очень похож на Розу. – внезапно сказал Генри после двух минут молчания. – Внешне. Забавно, не правда ли? Я похож на Клару, а ты на Розу. Весьма интересное совпадение. — К чему ты к-клонишь? — Я знаю, что жён мы по этому принципу выбирали, Уилл, не скрывай этого. У нас с Кларой и характер похож, и внешность. А ты просто похож на Розу. Я клоню к тому, что мы были приятны друг другу как собеседники и близкие люди. А значит были друг другу дороги. И пойми, Уилл, что ты действительно был дорог мне. Я тобой дорожил, и поэтому сейчас всё, что я делаю, я делаю не просто так. Я бы никогда не поступил с тобой так ужасно просто ни за что. Понимаешь? А ты поступил со мной гадко. Ни за что. Поэтому не таи на меня обид. Уильям отсел от него, потому что уже не нуждался в поддержке и объятиях. Он обхватил локти и молча смотрел в сторону, потому что казалось, что Генри вновь сверлит его взглядом. Уж очень любил он это делать. — Уилл, – позвал его Эмили. – Ты понимаешь, к чему я? То, что я делаю – это заслуженно. Я не такой, каким ты меня считаешь. Так что всё обоснованно. Хочешь, я помогу тебе? Помогу понять? Тогда ты должен будешь мне доверять. Понимаешь? Генри неотрывно смотрел на него. В его взгляде было заметно то самое желание. Генри так желал, чтобы Уильям доверял ему? И в каком это смысле – доверял? К примеру, если Генри захочет отрубить ему ноги и скажет, что будет не больно и те отрастут, в это надо будет поверить? Хорошо бы, если это не будет на самом деле таковым, как пример, приведённый выше. Но Уильям, казалось, уже терял возможность понимать, что правильно, а что нет. И, возможно, довериться Генри будет легче и...правильней? Бред, но Уильям не знает, что ему остаётся делать. — Да. – тихо сказал он. – Я понимаю. — Значит, ты доверяешь мне? Несмотря ни на что? – улыбнулся Генри. Непонятно, что предвещает эта милая улыбка. — Д-да.