Моё прощение – твоя расплата

2 января. 13:06. — Поступил звонок от миссис Дэвис, – с какой-то тревогой начал лейтенант Джонсон. Обычно он говорил монотонно и скучно, либо раздражительно. А волнение в его голосе услышать – редкость. – Майкл пропал. Не появлялся дома чуть больше суток. — Ну вашу ж мать, – пробормотал офицер Уайт. На данный момент он и Луис были единственными, кто "составлял компанию" лейтенанту. В участке вообще людей стало меньше. Всех, видимо, так влекло веселиться на праздниках. Что же ещё делать в такие прекрасные деньки?  А кто работу будет выполнять и пропавшего человека искать – непонятно... — У этих Афтонов семейная идиллия такая? Пропадать без вести? – Уайт скрестил на груди руки и пожевал нижнюю губы, недовольно причмокивая. — Идиллия, не идиллия, сейчас это не имеет значения, – сказал лейтенант. – Главное, что парень исчез. По словам миссис Дэвис он очень часто сбегал из их дома, но в этот раз ушёл так надолго. Нужно патрулировать город. — Опять. – проворчал Уайт. — Тебя что-то не устраивает? – обратил на него взор Джонсон. Джонни Уайт выпрямился, промямлил что-то в ответ, немного пугливо озираясь на лейтенанта. – Так вот, – продолжил тот, сверля теперь взглядом Луиса, – Поскольку заниматься этим больше некому, вы двое отправитесь искать паренька. Обыскивайте каждый переулок. Я надеюсь, что пропажа Майка с нашим делом не связана. — А если связана, то, получается, наш преступник не терпит британцев по родословной. – усмехнулся Уайт и тут же сделался серьёзным, когда Роберт Джонсон повернулся к нему с глазами, что походили своей угрозой на дуло пистолета, из которого Уайт в лоб прямо сейчас получит пулю. — Разлепите свои глаза и выметайтесь отсюда. – проговорил Джонсон. – Нам нельзя терять ни минуты. Можно ожидать чего угодно, так что Майкла нужно найти как можно скорее. Услышали меня? Луис и Джонни вышли в пустой коридор и побрели к выходу из участка. Уайт бормотал себе что-то под нос всё это время. Кажется, даже побрякивал на лейтенанта, что слегка рассмешило и удивило Тейлора. А ведь Луис раньше думал, что Уайт всегда подлизывается к Джонсону. А на деле даже у офицера с каким-никаким стажем нашлись пару ласковых в адрес лейтенанта. – Замечательное возвращение к работе, – всё ворчал и ворчал Уайт, – Вот тебе и счастливого Рождества. Вот тебе и недельный отпуск. Чёрт бы побрал эту ахинею... А Луис не говорил ничего. Во-первых, он так и не отошёл от праздников, ибо до сих пор не верил, что они так быстро для него закончились. Во-вторых, ему и нечего было говорить. Все его мысли занимал только пропавший Майк Афтон. По какой причине и куда делся парень? Вдруг с ним случилось что-то ужасное? Действительно ужасное. Да, шутка Уайта про британцев чертовски дебильная, но имеет теоретическое значение. Мало ли – преступник реально выбирает своих жертв по определённым критериям? И нет дела этому похитителю до преступлений Афтона, а на самом деле, может, родословная и национальность как-то влияют. Не дай бог, иначе придётся рыть в этом направлении, а это – совершенно новый путь расследования, а значит почти всё придётся начинать сначала.

***

— Я за руль, – буркнул Уайт, открывая дверь полицейской машины. Луис возражать не стал. — Стоит заехать к Дэвисам? – поинтересовался он, сев в автомобиль. – Узнать, что к чему. Лейтенант объяснил нам ситуацию поверхностно. — Да на кой чёрт нам заезжать к этим старикам? – брякнул Уайт. – Уж шпионских жучков, с помощью которых они могли бы следить за Майклом сто пудов нет. А значит, сейчас они нам бесполезны. — С чего тогда начать? – спросил Луис. – С какой улицы? Может, следует поспрашивать у горожан? — Я сам разберусь – спрашивать или нет – мне вообще помощь твоя не нужна, Тейлор. Управился бы сам. – и Уайт, крутанув руль, выехал с парковки полицейского участка.

***

Прокатались Луис и Уайт так часа два. Разъезжали по улицам и домам, заходили в рестораны, в магазины. Заглянули даже во всеми любимую пиццерию с аниматрониками. Майкла Афтона нигде не было. Удалось уговорить Джонни, и они оба всё же наведались к Дэвисам, которые в свою очередь рассказали всё, что знали о похождениях Майка через окно. — Однажды я сама его застукала, – в печали и потерянности произнесла миссис Дэвис. – Поздней ночью это было. Я таблетки хотела принять, заглянула к Майку. Увидела, как он проскальзывает на крышу нашей террасы через окно комнаты. Я за него так перепугалась...Чуть ли не за шкирку вернула в дом. Умоляла так больше не делать. Ума не приложу, куда мальчик мог убежать... — Как вёл себя Майк перед своим исчезновением? – решил узнать Луис, когда увидел, что на лице Уайта нет ни капли заинтересованности. Он только поддакивал на рассказы женщины. — Майкл всё это время был подавлен. – ответил вместо жены мистер Дэвис. – Оценки у него, насколько я знаю, тоже не удовлетворительны. Иногда Майк отказывался даже есть. Ну, вот и из дома удирал. Мы попросту не знали, как нам решить эту ситуацию, сэр. И как отучить мальчика от этих побегов. — Куда он мог пойти, вы не знаете? – встрял в разговор Уайт. Ясное дело, что они не знают, иначе с поисками Майка не возникло бы проблем. — Само собой – нет. – ответил ему мистер Дэвис. – Но я полагаю, что Майк ошивается по всему городу, а не сидит на одном месте. По крайней мере, я надеюсь, что сейчас он действительно в городе и в безопасности... — Отлично, – начал снова бубнить вслух Уайт, когда он и Луис возвращались к своей машине. – Просто великолепно. И что теперь делать?! — А что нам остаётся? – пожал плечами Луис. – Будем ездить вдоль и поперёк Харрикейна, если Майк действительно в городе и действительно в безопасности, рано или поздно мы его засечём. — Рано или поздно, – повторил за ним офицер. Тем, что провозиться с поисками Афтона младшего придётся долго, Уайт был явно не доволен. – И какого чёрта все наши сотрудники по домам сидят, а я тут с тобой ошиваюсь. — Можешь и не ошиваться, – сказал ему Луис, которого тоже не устраивала компания этого ворчуна. — Ага, как же, Тейлор, знаешь, что делает лейтенант с теми, кто не исполняет свой долг и приказы? — И что же? — Тебе рано знать. Маленький ещё, – ухмыльнулся Уайт. Луис вспыхнул от негодования, но попытался взять себя в руки и не продолжать такой неприятный диалог. — К чёрту эту лишнюю болтовню. Раз мы оба хотим покончить с этим побыстрей, стоит не тянуть время. Есть предложение: – вдруг произнёс Луис. – Кто-то из нас может разъезжать по городу, а кто-то ходить и внимательно осматривать всё. Так мы будем делать больше дел и обходить город быстрей. – Луис хотел ещё добавить, что так ему не придётся находиться в компании Уайта, но предпочёл умолчать об этом. – А встретимся мы в шестом часу. Или раньше, если обнаружим Майкла. — Мне плевать, что делать. Потому давай так и сделаем. Но на машине буду я. – предъявил Уайт. — Да на здоровье, – согласился Луис. Он, в принципе, ожидал такого ответа от офицера Уайта, потому прогулка по городу и осмотр территорий Тейлора не смутил. Так даже лучше: воздухом подышать и всё такое...

***

Луис обошёл множество улиц, шнырял по всем переулкам, даже у людей поспрашивал. Хотелось верить, что хоть кто-то мог заметить одинокого парня, который явно не очень хорошо себя чувствует. Ибо стал бы Майк сбегать, если бы всё у него было хорошо? Нет, конечно. Поскольку погодка была не очень – сильный мороз и снег – мальчик наверняка прятался в каком-нибудь здании. Ну не стал бы он расхаживать по Харрикейну в такие холода больше суток. Быть может, у Майкла появился друг? Насколько знал Луис, этот последний год парень проводил время в одиночестве и не заводил знакомых. Может, что-то поменялось, и Майк подружился с кем-то? Тогда придётся спрашивать и обходить все дома или развешивать объявления. Но, если тревога окажется ложной, и с Майком на самом деле всё хорошо, то полиция только зря встревожит жителей Харрикейна своими вывесками о пропаже. Пока Луис старался не забивать себе этим голову. Он лишь ради уверенности оглядывал всё и везде. Заходил даже в какие-то заброшенные дворики, больше похожие на мини свалки для мусора. Наткнулся на пьяницу, что лежал в одной из таких гор мусора. Майкла Луис в этих местах не нашёл. Только пару крыс и молодых парней, что были до сих пор навеселе после рождественских праздников. Вот только что они забыли в кучках из отходов и прочей ереси – загадка. О них Луис только сообщил в участок, и к ним вот-вот должна была приехать бригада полиции, занимающаяся именно такими весельчаками. Тейлор ещё поинтересовался у какого-то полицейского, что находился как раз на улице, где проживали Афтоны, пересекался ли тот недавно с Майклом Афтоном. Полицейский ответил, что нет.

***

Когда стрелки на циферблате наручных часов показывали 17:30, было почти что темно. Сейчас Луис направлялся к центральному парку Харрикейна, ибо Уайт по рации ему сообщил, что туда не совался. Факт того, что уже стемнело, а о Майке ничего не слышно и не видно очень настораживал. Ведь Тейлор и Уайт объехали весь город несколько раз. Луис, передвигаясь на ногах, обошёл почти все улицы Харрикейна, а Майкла нет нигде. Надежда только на парк, который в принципе весьма крупный, и мест для пряток хоть отбавляй. Луис шагал по заснеженной тропинке, проходя сначала мимо детских площадок и мест, где было полно маленьких детишек, – они играли в снежки, лепили немного неаккуратных снеговиков и валялись в снегу, – потом по тихим местам парка, где гуляют старики и пожилые, либо вообще никто не гуляет. Немного удивительно, что людей в сегодняшний вечер было предостаточно. Мороз всем им был ни по чём. И вот Луис добрался до самого тихого и мёртвого места в этом парке. Здесь было пустынно, снег не убран, а уличные фонари и вовсе отсутствуют. За заснеженными деревьями виднелся спуск вниз – к старому забору, которому лет, наверное, больше, чем некоторым домам в Харрикейне. Луис с трудом пробирался через сугробы, деревья и кусты. Желудок давал о себе знать яростным урчанием, а ноги промёрзли до такой степени, что немели пальцы. Находиться тут и быть чуть ли не по пояс в снегу уже невыносимо! Ещё и офицер Уайт куда-то пропал, никак не отвечал в рацию. Просто замечательно! До шести часов вечера оставалось не так уж и много, так что, наверно, следует возвращаться. Пока Луис выберется из этого заброшенного места...пока выйдет из парка и доберётся до участка...столько времени пройдёт. И лейтенант Джонсон, и офицер Уайт точно будут недовольны его задержкой. Да и какой смысл напрягаться и искать тут? В таком-то месте никто прятаться не будет. Здесь сплошные сугробы, темнота и холод. Может, для пряток в темноте это и идеальное место, но не для долгих посиделок. И сбегать сюда никто не стал бы. Майка точно тут нет. Разве? Когда Луис уже разворачивался и собирался выбираться обратно в людную часть парка, он обратил внимание на след. Это точно был след. Ещё один. И ещё. Изумлённый Луис посмотрел в ту сторону, куда вели эти следы. Сейчас они были почти уже засыпаны белоснежным ковром, но всё ещё заметны. Вели в левую сторону, идти туда нужно было вдоль старейшего забора. Тут кто-то был. И именно сегодня этот кто-то пробирался по огромным сугробам. Решив, что лучше быть убеждённым на все двести процентов, Луис пошаркал по этим следам и осматривался в надежде, что увидит какую-нибудь тень человека. Где-то вдали слышался детский смех, а поблизости ни единого звука. Словно Луис идёт вовсе не за живым и существующим человеком, а за обыкновенной пустотой этого места, где никого на самом деле нет. Только пустота. Или привидения, но это тоже маловероятно. Следов от своих ног (если такое у призраков имеется) они уж точно не оставляют. Следы привели Луиса к какой-то трубе. Очень-очень старой. Ржавчина была повсюду, а сама труба укрылась почти целиком в снежной пелене. Тейлору сразу вспомнилось, что такая труба находится в точке, местность которой по сути уже не является парком, но входит в него благодаря забору, что был установлен не совсем корректно. Тут людей вообще не бывает. Место заброшенное, неубранное и никому не нужное. Потому здесь никто не появляется. Обычно. Но сегодня кто-то сюда приходил. И, возможно, до сих пор где-то рядом. Луис подошёл к заржавевшей трубе, ранее, ещё до целостности и официальности парка, служившей для выбросов различных отходов. Хорошо, что сейчас её для этого не используют, иначе весь парк вонял бы мусором и канализационными выбросами. И снова следы. Луис проследил взглядом за их направлением и понял, что те ведут куда-то за эту трубу – в "спрятанный" (благодаря наклону поверхности и снегу) от глаз людских уголку. Чуть ли не упав в сугроб из-за потери равновесия, Луис попытался обогнуть заснеженную трубу и пробраться к этому уголку. И к Майклу Афтону, что предстал перед добравшимся до него Луисом сидящим в холодном снегу возле этой трубы. Парнишка был удивлён его появлению. Тейлор облегчённо выдохнул, выпустив изо рта пар. Фух. Нашёлся. Слава всем святым. — Майк? – окликнул сидящего парня Луис. Мальчик был в тёмной куртке, тёплых чёрных штанах и сапогах. Возле Майкла лежала небольшая сумочка, на которой валялась шапка. Волосы были лохматыми, – давненько Майк их не расчёсывал, – а голова мальчишки была открытой. – Что ты здесь делаешь, приятель? – решил узнать Луис, этим самым начиная обычную беседу и не пугая мальчика. Майк взглянул на него, растерянный и явно очень уставший. Он, кажется, захотел что-то сказать в ответ, но, в итоге, промолчал. — Надень шапку, мороз сильный, ещё заболеешь. – Майкл кивнул и неуклюже нацепил на себя шапку. Сумку парень положил себе на колени, и Луис разглядел внутри неё только упаковку из-под сухарей. — А к-к-который сейчас час? – спросил Майк заплетающимся языком. Он сто процентов успел замёрзнуть. И заболеть. Нужно вытаскивать его отсюда быстрей. — Почти шесть, Майкл, что ты здесь делаешь? – Луис приблизился к нему, придержал за плечо, призывая вставать и выбираться из этого места. – Тебя все ищут. Дэвисы второй день места себе не находят. Знаешь хоть, как все мы переживали? — П-переживали? Луис не ответил ему, подхватил и поставил на ноги. Майк шатался и дрожал, промёрзший до костей. Зачем же он так над собой издевался? Зачем сидел тут? А если б Луис его не нашёл? Чтобы тогда случилось? – Пойдём, Майк, – Луис обхватил одной рукой плечи Майка, а второй начал подталкивать по сугробам. — Стойте, нет! Не хочу я уходить! – Майк чуть попятился назад и упал в снег. – Не хочу никуда... — Тебе же очень холодно, а ночью станет ещё хуже. Нужно согреться, Майк, иначе ты можешь серьёзно заболеть. Надо вернуться в тёплый дом. Все за тебя переживают, ждут. — Никто меня не ждёт! – вдруг закричал Майкл. Очень громко закричал, отчего в его горле что-то запершило, и он закашлял. — Как же? А мистер и миссис Дэвис? Им сейчас очень тревожно за тебя. И это ещё мягко сказано. Майк опустил голову, Луису показалось, что парень совсем тихо всхлипнул. – Я не хочу туда. – выговорил Майкл. — По какой причине? – Луис осторожно положил Майку на плечо руку. – Что у тебя случилось, Майк? Почему ты вообще убежал? — П-п-просто...– неуверенно и отчаянно протянул мальчик, – Я хочу быть один, я устал, я не хочу больше находиться в такой обстановке. Меня уже достало всё! Просто достало! Не хочу кого-либо видеть! Хочу быть один! — Но почему? Сейчас тебе очень тяжело, и в таких ситуациях поддержка просто необходима. Дэвисы готовы тебя поддержать... — Конечно, готовы, – шмыгнул носом Майк. – Все вы готовы. Но это пока. Пока ещё есть надежда на то, что удастся разрулить ситуацию и найти моего отца! А когда точно будет ясно, что папа б-больше не сможет находиться со мной и хоть как-то содержать и обеспечивать, меня все возненавидят! Я уверен в этом!!! Луис легонько похлопал Майка по плечу, а после всё же поднял парня на ноги. – С чего же ты так решил? – Луис попытался говорить спокойно и обнадёживающе, хоть с детьми общаться у него никогда не выходило. – Не думай о таких плохих вещах, никто тебя не ненавидит. Почему ты думаешь, что будет именно так? — Всегда же было так...– Майк потёр нос и получше укутался в свою куртку. – Всегда! Если кто-то в чём-то когда-то провинился, то всё его окружение тоже считалось виноватым! Все его близкие и друзья. А мой отец убивал. Он убивал!!! И теперь меня будут ненавидеть за то, что я его сын, – по щекам Майкла скатилось несколько слезинок. – За то, что я просто существую! Когда моего папу найдут... ил-ли не найдут, со мной больше никто не захочет нянчиться. Никто и никогда!!!! — Майк, – тихо обратился к парню Луис. – Ты не плохой человек, и я уверен – многие это знают. Многие понимают, как тебе будет тяжело. Тебя не бросят. — Бросят! И если я на самом деле плохой человек? Я ведь столько плохого уже успел сделать...И некоторые даже сейчас относятся ко мне с презрением. А-а Дэвисы следят за мной лишь временно! Потому что им несложно. Потом они не захотят этим заниматься! Точно не захотят!!! Я им не нужен. Вообще никому не нужен. — ...Послушай, приятель, – успокаивающе приобняв дрожащего мальчика, сказал Луис. – Когда всё это кончится, я уверен, что ты справишься. Ты сильный, Майкл. Слышишь меня? Ты осознаёшь вину за такие вещи и поступки, которые не каждый может признать. Ты учишься на ошибках, я верю, что ты не допустишь подобных своих проступков в будущем. Ты признаёшь, что виноват в чём-то, и в твоей жизни точно найдутся люди, которые будут видеть в тебе эту искренность. Обязательно найдётся человек, который захочет тебе помочь. — А ес-сли не найдётся?... – по правой щеке Майка прокатилась ещё одна слеза. Самая крупная из всех. — Найдётся. – пообещал Луис. – Верь мне. Добрые и мудрые люди поймут, что во всём этом нет и никогда не будет твоей вины. И такие понимающие люди будут наоборот помогать тебе преодолеть все трудности и становиться лучше. —...В-всё равно кто-то будет меня ненавидеть. – продолжал высказывать Майк, но было видно, что он уже сдался и понимал, что действительно нужно вернуться и перестать сбегать ото всех и всего. — Такие люди всегда будут в твоей жизни. – заверил его Луис. – Им даже повод не всегда нужен, чтобы тебя презирать и ненавидеть. Пойми, что на них не нужно заострять внимание. Думай о решениях, о планах, о том, как можно будет со всем справиться. Так тебе станет лучше. А пока есть те, кто могут тебе помочь – цени их. И старайся не расстраивать, хорошо? Тейлор терпеливо ждал ответной реакции Майка. Тот секунд пятнадцать смотрел вдаль пустым и невидящим взглядом, словно находясь совсем далеко от этого места. Спрятавшись в неизвестные глубины своей души, стараясь понять и изучить их. Наконец, Майк взглянул на Луиса, вытер нос и, едва слышно всхлипнув, кивнул. Протянул руку, чтобы Луис помог ему пробираться по сугробам к убранной тропинке. – Буду. Ценить. – произнёс Майкл. – Но просить их о помощи и навязываться не буду никогда и никому! К-когда отца найдут, я об-бязательно всё начну заново. Я больше не буду тем, кем раньше был. Никто больше не будет считать меня похожим на отца, вот увидите, – слова Майка звучали так, будто парень говорил это и не Луису вовсе. А всем, кто когда-либо его окружал, сомневался и презирал. Луис только кивнул мальчику. Сейчас что-то разъяснять, о чём-то спрашивать уже не было смысла. Майк замёрз и устал. Нужно доставить его в тепло побыстрее, чтобы он смог отдохнуть физически и морально. И понять себя, чего Майкл Афтон действительно хотел и чего по-настоящему боялся.

***

Было темно. И тихо. Уильям понимал, что находится не в подсобке. Но по какой-то причине размышления его разума дальше этого понимания не доходили. – у него не было сил по-человечески думать. – Уильям не мог хоть как-то пошевелиться и не знал, почему у него нет такой возможности. Тело не ломило, но даже голову повернуть Афтон был не в состоянии. Где он? Что это всё значит??? Чёрт возьми, Уилл даже не помнил, когда и как очнулся. И тут он что-то услышал. Услышал Генри. В этот же момент включился свет, и Уильям наконец увидел место, в котором находился. Гараж. Афтон очнулся и лежал всё это время в гараже. Но что он тут вообще забыл? Уильям плохо помнил предыдущие несколько дней. Конечно, дни после Рождества всегда плохо ему запоминались, но такой амнезией Уильям никогда не страдал. Ну, до заточения – точно. — Как ты? – проморгавшись Уильям увидел над собой лицо Генри. Сам Уилл осознал, что расположился на широком рабочем столе, который всегда стоял в гараже Эмили. Наручники были обмотаны вокруг чего-то, из-за этого руки Уильяма находились подвешенными над его головой и шевелить ими он никаким образом не мог. – Ничего не болит? – услышал Уильям вопрос Генри. Он ещё ничего не успел сказать, как Генри нагнулся и быстро поцеловал его, а затем отошёл от стола. Теперь Уильям понял ещё кое-что – ноги его тоже были надёжно связаны на данный момент. Что за чертовщина? Что такого произошло на днях, чего Уильям не помнил, но его слово или действие было непростительным? Он сказал что-то не то Генри, и тот разозлился? Или Уильям совершил какую-то глупость? И на данный момент поносит наказание. Но за что именно? — Г-г-генри, что происходит?...– футболки или рубахи на Уильяме не оказалось, только штаны. Он ёжился, а голос его дрожал сильней. – Я не понимаю, что ты с-сделал. Со мной? Что п-происходит? Вместо ответа Генри обернулся на Уилла и ухмыльнулся, – У тебя слишком много вопросов. Поверь, Уилл, нет смысла тебе понимать. Дело сейчас не в этом. — К-как не в этом?!..– понимая, что эмоции уже не бурлят, а кипят, Уильям попытался успокоить себя, сделав два глубоких вздоха. Нужно быть спокойным и тихим. Нужно быть послушным. Нельзя выводить Генри из себя. А тот наверняка разозлится, если Уильям будет позволять себе кричать на него. – Я не смог-гу понять в чём дело, е-если т-ты не объяснишь мне. – Уильям дёрнулся всем телом, чтобы ощутить то, что наручники натирают запястья, а ноги начинают болезненно ныть. Сопротивляться не получится. Уильям сейчас находился в очень некомфортном для себя положении, так что лучше ему вообще не двигаться. – Что мне надо будет сделать? – спросил он, не до конца понимая, действительно ли Генри будет требовать от него неподвижности. — Вникать. – ответил Генри. Его лицо, а именно взгляд был спокойным и доброжелательным, что в иных случаях и временах означало бы, что ничего опасного Эмили не замышляет. – Просто вникай в ситуацию, Уилл, я больше ничего от тебя не требую. — Н-н-но что ты будешь делать? – голос Уильяма вновь надломился, а комок страха засел в глотке и не давал нормально договорить. Уильяму пришлось буквально выплюнуть его из себя вместе с тем, что он хотел сказать: – Я б-боюсь, когда не могу п-понять, чего от тебя...ож-жидать. Мне страш-шно... — Ты же знаешь, что ничего несправедливого я не делаю. Не в первый раз же, – Генри вернулся к Афтону, сложил свои руки на его талии, озабоченно улыбаясь. – Ты слишком сильно трясёшься. Не надо, Уилл, перестань дрожать. Не бойся меня сейчас, пожалуйста. То, что я буду делать – это не пытка. Услышал? – Генри наклонился, целуя в шею, в грудь и живот, заставляя этим Уильяма подрагивать и краснеть. – Послушай, Уильям, – интонация Генри стала какой-то нравоучительной и серьёзной, словно Эмили собирался повествовать о своих самых главных переживаниях. – ...За эти десять дней я успел заметить некоторые изменения... касательно наших с тобой взаимоотношений. – начал он как-то слишком настораживающе. – В частности – твоего поведения. Твоего поведения. Ожидая угрожающей тирады, Уильям вжал голову в плечи. Генри что-то не устраивает в поведении Уилла? Поэтому они оба говорят о чём-то странном сейчас? Точно. Уильям снова вёл себя не так, как хотел Эмили. Возможно, что-то случилось на этих днях, хоть Уильям и не припоминал о них ничего. Но что-то явно пошло не так. Наверное, Афтон начал чему-то противиться, грубить, и Генри этим теперь недоволен. Произошло что-то плохое... Поэтому Генри решил Уильяма за что-то наказать... Иначе связывал бы? Так ещё и в гараже. Это значит, что Генри точно придумал ужаснейшее наказание для Уилла, самое, быть может, жестокое. Если он всё-таки решил пойти на крайности? Если он задумал что-то невообразимое? Совсем слетел с катушек? Окончательно потерял рассудок. А если всё же решил отрезать Уильяму ноги? Или руки? Чтобы тот вёл себя как надо и больше не сопротивлялся чему-либо. Лицо Уильяма приобрело пепельно-серый цвет. Губы задёргались. Афтон был уверен, что раз Генри притащил его сюда и связал, а Уильям ещё и не помнит событий этой недели – Генри задумал жесточайшую пытку. Для Уильяма это будет пыткой, а для него – правильное наказание, что поможет в целях воспитания. — Хочу начать с того... – услышал Уильям слова Генри, но с трудом разобрал их из-за накатившего страха. "....некоторые изменения"               "В частности – твоего поведения"                                        "Поведения...                                          ...поведения."                              "Он чем-то недоволен." "Ты что-то сделал не так."          — ...что я тобой, на самом деле,     доволен. Уильям уже готовился к самому худшему. К любому наказанию, которое придумает Генри. К самому ужасному, но справедливому. Ведь он...стоп. Что? Генри. Доволен? Растерянно и поражённо Уильям глядел на Генри широченными глазами. Не знал, как реагировать ему на эти слова, как их воспринимать. Он так распереживался, что сказанное ввело его в некий ступор. Это была шутка? Или что это вообще значит? Генри в самом деле доволен? Доволен Уильямом...?Его поведением...??? К чему тогда всё это? Что Афтон тут тогда делает? — Я серьёзно, дружище. Я тобой по-настоящему доволен. – мягко и ласково Генри прикоснулся к щеке вспыхнувшего от изумления и смущения Уильяма. Хлопнул, как бы приводя того в чувства, – И ты не представляешь, как это на самом деле здорово. И как я рад тому, что ты ведёшь себя послушно и подчиняешься. Ещё и угождаешь мне. – проведя кончиками пальцев по голому туловищу Уилла, Генри отошёл от стола. – Честно, я не верил, что когда-нибудь ты начнёшь себя так вести. Зная тебя. То, какой ты человек...твоё хорошее поведение чертовски радует. Это один из важных моментов, чтоб ты знал...– Уильям, ни черта не понимающий происходящего с ним сейчас, постарался взять себя в руки и не поддаваться страху и недоумению. Генри оказался за ним, и Афтон не мог разглядеть, что тот делает. — Потому нам необходимо сделать одну важную вещь. – таинственно произнёс Эмили. – Ключевые моменты нашего раскаяния надо запомнить, не так ли? – Уильям услыхал, как Генри неторопливо приблизился. – Это же величайшее для нас с тобой событие. Для всех нас. И для тех, кому ты причинил много боли. А такие события надо помечать. Обычно это делают на календаре, ты же знаешь, Уилл? Выделяют определённую дату маркером. Мы тоже выделим этот день из остальных. – прошло несколько секунд, и Уильям почувствовал, как по его животу проводят кончиком лезвия. – Поставим на тебе, так сказать, эту самую галочку. К горлу приставили нож. Длинный и острый. Уильяма передёрнуло, и он едва смог сдержать испуганный вой. Голоса и мысли в голове заледенели. – Что ты буд-дешь д-делать?...– спросил он, боясь, что такой вопрос Генри по какой-то причине не понравится. — Не бойся. – тихо успокоил Эмили. – Я вижу, что ты дрожишь. Не надо бояться меня. Я же не наказываю тебя. Лучше скажи мне, Уилл, ты сожалеешь? —...Я?..– прежде чем Уильям смог продолжить, он запнулся, стараясь понять, как должен был ответить. – Д-да. Да, за в-в-всё. Честно тебе говорю, кл-лянусь. — Значит, ты признаёшь, что уничтожил жизни невинных детей? — Кон-нечно... — Хорошо...– Генри доброжелательно улыбнулся, убрав с лица Уилла падающие на глаза волосы. – Я хочу вырезать на твоём теле все их имена. Извини за такую резкость и прямолинейность, но мы же хотим закончить с этим побыстрей, правда же? Казалось, Уильяма уже не удивит ни одна жестокая идея Генри, но при мысли о том, что сейчас Эмили будет вырезать ножом имена пятерых детей, что когда-то были зверски убиты Уильямом, на теле самого Афтона, Уильям заныл и пролепетал: — Н-но это чересч-чур! Генри, ты же не...– он видел, как Генри берёт нож более удобно и прикидывает взглядом, в каком именно месте начнёт действовать. – Б-будет же много крови...З-зачем это нужно? Неужели нельзя... — Нет, Уилл, без этого нельзя, – перебил Уильяма Генри, который заранее понял, что тот хотел произнести. – Ты хотя бы понимаешь, для чего это так необходимо? Понимал ли Уильям? Нихера он не понимал. Афтон даже соображал с трудом. Ему казалось, что мозг просто взяли и вытащили, и теперь невозможно думать и понимать самые элементарные вещи. Уильям даже не мог осознать полностью, что находится именно в этом месте, рядом с Эмили, а не где-то в тревожном сне. Уильям уже попросту не принимал происходящее с ним, как что-то реальное. — Это для того, чтобы показать, как тебе жаль. – пояснил Генри, не дожидаясь от Уильяма ответа. – Чтобы все видели, как ты сожалеешь, что тебе жаль тех детей. Мы покажем, что ты за содеянное платишь по заслугам. – к холодной коже прикоснулись ножом. – Ты же знаешь, что должен платить за всё? – Афтон кивнул. – В таком случае не вырывайся и не кричи без повода, Уилл, хорошо? Не будешь портить моё отношение к тебе? Мы ведь просто наглядно продемонстрируем, как реальный ублюдок – ты – постепенно принимает свои ошибки и сожалеет. Я делаю это ради твоего же блага. Поэтому ты будешь послушным мальчиком, правда же? Не будешь расстраивать меня, ладненько? Уильям сглотнул и шумно вздохнул. Хотелось начать умолять не делать этого и закричать, но Афтон решил, что лучше покорно помалкивать. И не разочаровывать. Когда Генри переместил руку с ножом к плечу, Уилл отвернулся и закусил губу, чтобы Эмили не видел на его лице страха и желания ослушаться. Уильям не хотел терпеть это. Почему нельзя без этого? Он не видел никакого доказательства и демонстрации его сожалений в том, что Генри будет просто вырезать на нём имена погибших маленьких детей. Никто не будет видеть в этом сожалений Уильяма, это ж чушь нелогичная! Вероятно, Генри просто хотел развлечься, причинив Уильяму мучительную боль. Ему хотелось увидеть, как Уильяму больно, и потому стандартная песенка о раскаяниях и расплате – просто завуалированные садистские наклонности поехавшего человека. Но, чем бы не являлись скорые мучения, Уилл не будет сопротивляться. Он выдержит боль, и всё. Уильям понимал, что не должен перечить Генри, ему же нужно быть послушным. Нужно подчиняться и терпеть, чтобы Генри видел, что Уильям слушается и принимает любую его похоть. Что Уильям всё прекрасно осознаёт. Тогда Эмили будет доволен и не разочаруется. Тогда Уильям будет получать похвалу и ласку от него. Нельзя сомневаться. Уильям же пытается заслужить прощения и помилования, а значит то, что будет делать Генри – это всегда и в любом случае правильно и заслуженно. Острое и раскаляющее чувство боли захлестнуло разум Уильяма мгновенно, как только нож резво проткнул кожу на плече. Там, где некогда ранее появилась рана, что теперь была обыкновенной полосой заживающего шрама. – Весьма пугающе, что кожа твоя так легко режется. Ты засыхаешь, приятель. – произнёс Генри. – Ты хоть помнишь, кого ты убил? Имена этих невинных душ? Или ты представлял из себя настолько гниющее существо, что не считал их чем-то живым? – нож легко резал плоть, вошёл достаточно глубоко, из-за чего Уильям слёзно простонал. – Назови хоть одно имя. — И-имя?...– Афтон попытался напрячь мозг и отвлечься от боли, вспомнить о тех временах своих кровавых похождений, но так и не смог ничего выудить из памяти. – Я ничего не п-п-помню! Вообще. Я вовсе з-забываю всё. Даже то, что на днях происходило. Я не м-могу назвать. — Ясно, я и не ожидал чего-то иного от тебя. – рука и острое лезвие двигались, будто привязанные к нитке, вырезая аккуратную букву "Э". – Начнём с Элизабет, да? — С-с Элизабет? – Уильям думал, что красоваться на нём будут имена лишь пятерых, но Генри, видимо, решил оторваться на нём по полной и припомнить обо всех его грехах. — А что, ты не считаешь себя виноватым в её смерти? – Генри поднял бровь. – Я уже понял, что ты угробил и свою собственную дочь. А значит, ты и перед ней виноват, не так ли? – Он вытащил нож из раны, что представляла собой первую букву, после чего кровь градом хлынула из неё. Приступил к следующему символу, пока боль, как медленно растекающийся яд, подступает к горлу Уильяма и выходит со страдальческим хрипом. — Поговори со мной. – Генри чуть склонился, чтобы получше вглядеться Уиллу в лицо. – Я знаю, что тяжело и больно, но лучше концентрируйся на мне. Тебе станет легче проходить через это, понимаешь? — Я вз-вздохнуть нормально не могу, – прохрипел Уильям. – Мне боль-..но, очень, прошу тебя!..перестань... — Тихо. Всё хорошо, Уильям, всё просто отлично, – проговаривал Генри, пока распарывал бледнющую как мел кожу и мягкую плоть, – Ты же держишься? И слушаешься меня, да? Ты ведь послушен? Я буду рад твоему послушанию, если дашь мне покончить с этим. — П-п-пожалуйста...– когда Генри прикоснулся к щеке Афтона тыльной стороной ладони, Уильям невольно потянулся лицом к нему, чтобы добиться нежных поглаживаний кончиками пальцев. Ему очень хотелось, чтобы Генри ласково провёл по лицу рукой и погладил волосы, может, даже поцеловал. — Какой податливый, – хмыкнул Генри. – Нравится, когда тебе одновременно причиняют боль и ласкают? Это так приятно и необычно? – при вырезании последней буквы Генри вонзил нож глубже, а когда Уильям захотел заорать, зажал ладонью рот. – Тссс, не нарушай такую тихую и приятную атмосферу. Или хочешь, чтобы я перестал тебя гладить и ударил хорошенько? М? Что из этого ты хочешь, Уилли? Ответь мне. — Не б-бей!..– едва смог сказать Уильям. – Не надо. Прошу. Нет. Не надо эт-т-того...! — А чего надо? Ну-ка, расскажи, – оскалился Генри. – А иначе не буду к тебе вообще прикасаться. Никаким образом. Уильям проныл от боли, по лицу скатилась горячая слеза. Отчаявшись, прекрасно понимая, что противиться самому себе бесполезно, Уильям стыдливо вымолвил: – Р-рукой. По...по волос-сам. Умоляю. – Он жаждал внимания. Уильяму в глубине души не хотелось казаться таким. Вот только не принадлежал он уже самому себе и своим желаниям. Генри властвовал им. Афтон попросту ничего не мог с этим поделать. Он нуждался в Эмили. Отныне. Его внимание было ему необходимо. Генри любезно исполнил просьбу Уилла, положил руку тому на голову и, почёсывая макушку, сгладил торчащие в разные стороны волосы. – Хороший мальчик... – бормотал он, пока приступал к следующему имени уже на другом плече. – Очень хороший мальчик. Мучительные минуты представляли из себя некое чувство смятения – Уильям метался от одной эмоции к другой, чувствуя то нескончаемую боль и отчаяние, то приятное бурление в животе и надежду, когда Генри поглаживал его и целовал в холодные щёки. Из разных мест на верхней части тела лилась кровь. Она словно была во рту, в носу, абсолютно везде. Очень хотелось пить и кричать, но Уильям не позволял себе говорить тогда, когда Генри не задавал ему вопросов. Эмили большую часть времени был молчалив и старался проделывать всё крайне медленно. Было не совсем понятно: это он делал, чтобы не причинить сильного вреда, или чтобы дольше мучить. На столе растеклась лужица крови, в которой лежал истерзанный за эти минуты Уильям. Кажется, от этих мучений он даже смог вспомнить одно имя. Вспомнил девочку с длинными светлыми волосами и в розовом платье, которая плакала. Фамилию не запомнил, но точно знал, что эту девчонку звали Сьюзи, и она была одной из первых, – бедных и невинных – кого Уильям рискнул обнадёжить и поманить за собой, а затем жестоко расправиться. Когда в шестой раз рука Генри метнулась к другому месту, нож оказался у Уильяма на животе. Тогда Генри рассказал, что прямо сейчас вырежет здесь имя Шарлотты. Сразу же приступил к делу, особенно неторопливо проводя ножом по животу. Нарочно продлевая процесс и доставляя больше страданий, но при этом напоминая, что всё это – необходимость. Было видно, как в этот момент Генри сдерживался. Его рука дрожала, ибо норовила вспороть живот с особой жестокостью, а затем совершить несколько ударов. Сейчас хотелось прикончить Уильяма и разделать его тело по частям, чтобы тот больше не представлял из себя человека. Цельного и настоящего. Генри действительно хотелось убить его сейчас. Но он не станет этого делать, потому что это желание – обычный гнев из-за накативших воспоминаний. Генри представлял, какие именно эмоции будет испытывать, когда Уильям должен будет умереть. Эмоции будут совершенно не такие. А значит, Генри должен держать себя в руках. Нужно найти способ умерить свой пыл и доставить себе удовольствие. В какой-то момент Эмили прекратил водить ножом по животу. Он вытащил лезвие, и в этот миг Уильяму показалось, что он умирает. Ведь крови действительно было предостаточно. Голова шла кругом, конечности казались ватными и отёкшими. Он в самом деле умирал? Боль и тяжесть всего тела тянули куда-то вниз. Стало очень жарко, невозможно дышать. По лицу Генри нельзя сказать, что он его сейчас убивал. Так что с Афтоном происходило? – Уилл, – тихо позвал его Эмили. – Это закончилось, ты можешь выдохнуть. – он слегка улыбнулся. Уильям попытался понять смысл сказанного Генри, и только сейчас смог осознать, что не дышал какое-то время. Вообще не дышал. И даже не понимал того, что задыхается по этой причине. Уильям выпустил из лёгких воздух. Началась одышка, а в горле стало совсем сухо. Странно, что Уильям сам не смог понять, когда и для чего успел задержать дыхание. Почему он не отдавал отчёт своим действиям в последнее время? Затуманенный разум отказывался думать. Было понимание лишь одного: он ужасно слаб. В последние дни Уильям настолько ослабел, что уже сейчас был готов терять сознание, хотя раньше выдерживал множество страданий и жестокостей. Он больше не контролировал свои действия, рассуждал муторно и с трудом. После Рождества всё выглядело так, будто Уильям вовсе мёртв. Он не запоминал ничего, не чувствовал голода. Единственное, что как-то позволяло приходить в себя – это боль и Генри, когда тот целовал и гладил. Генри, почему же Уильям так зависим от него сейчас... — Ну же, скажи что-нибудь, – Генри осторожно поцеловал Уильяма в кровоточащую рану. Афтон простонал, стараясь бороться с потерей сознания и неприятными ощущениями. – Я развяжу тебя, хочешь? – не дожидаясь ответа, Генри положил руки на верёвки на ногах Уилла. Начал неторопливо и аккуратно развязывать, ещё не собираясь приступать к наручникам. —...я всп-помнил одно...имя...т-только одно...– промычал Уильям, когда Генри вновь взглянул на него и сжал в ладони его щеку. Как же Уильям сейчас надеялся получить похвалу. — Вспомнил? Замечательно. И кого же ты вспомнил? Уильям открыл рот, но не смог сказать хоть что-то. – Ты ужасно слаб. – озабоченно помотал головой Генри. – Эти несколько дней ты не спал. Тебе нужно отдохнуть. Не спал? Уильям реально не спал несколько дней? — Давай же, Уилли, приди в себя и пойдём, отдохнём. – голос Генри звучал как эхо. – Ты же хочешь поспать. Я тебя сейчас помою, и мы обработаем порезы. Ты наконец-то пойдёшь набираться силами. От бессилия Уильям не смог вздрогнуть, когда Генри внезапно схватил его за бока, но до ужаса перепугался, когда тот нагнулся и накрыл его губы своими. Уильям в растерянности дёрнул один раз руки, но благодаря наручникам это действие было бесполезным. Уилл выдал немой возглас, на что Генри только схватил его обеими руками за голову, меняя угол, не отстраняясь. Что он делает? И почему? Уильям не понимал, что происходит. Чёрт возьми! Да эта хрень, что, действительно происходила?! Генри ведь целовал его в губы, чёрт подери. Так целуют любимых, родных людей. Тех, кто дорог. Но что же происходит прямо сейчас?! Почему это происходит именно с Уильямом? Естественно, Генри делал это не из-за любви. Так ведь?  Он делал это просто так. Чтобы привести Афтона в чувства, чтобы в очередной раз показать свою власть. Но почему Уильяму такая дерзкая интимность не казалась противной и отвратительной? Генри призвал Уильяма расслабить рот, дёрнув того за волосы. Уилл тут же подчинился, полностью расслабился и позволил Генри углубить овладевающий чувствами поцелуй. Зачем? За что? Почему Генри это делает? Действительно ли ради власти?  Афтон ощутил чужой язык в своём рту и от этого испытал давящее волнение и нечто очень странное. От непонимания, каким является это действие Генри – хорошим или плохим – было трудно понять, как Уильяму дозволено реагировать. Может, ему запрещено двигаться, а может, и наоборот – он должен принимать в этом грёбаном поцелуе участие. Их языки соприкоснулись, и Уильяма охватило яростное пламя. Вдруг он перестал чувствовать боль, свою оболочку, всё вокруг. Жар ударил в голову, спокойным и вольным течением поплыл куда-то вниз, вызвав трепет в груди. Тебе нравится. Уильям услышал, как Генри довольно промычал. Из-за смущения бледное лицо Уилла наконец залилось краской. Афтон попробовал поёрзать на одном месте, чтобы обратить на себя внимание Генри, но тот лишь прижался к нему губами сильнее. Словно этот поцелуй ему действительно нравился. Не относись к происходящему с такой настороженностью, Уильям, ты же знаешь, что тебе нравится. И то, что происходит – это правильно. Если Генри делал это, значит так и должно быть, а значит Уильяму нечего переживать. Генри прижимался к нему губами так, словно хотел добраться языком до самой глотки. Уильям не выдержал давления в груди и смущённо простонал что-то, на что Генри, как показалось, попытался усмехнуться. Несколько страстных порывов, и Генри наконец отпустил Уильяма, выпрямившись. Уилл от сильного удивления и возбуждения глубоко задышал. Жар отступил, холод и мрачность гаража вновь окутали его, вызвали удушающую тревожность. Порезы в виде букв и целых имён на теле покалывали. Приятное умиротворение, тепло и трепет испарились в одно мгновение, оставляя вместо себя вводящую в отчаяние пустоту. — Понравилось? – ухмыльнулся Генри. Уильям облизнул губы и почувствовал на них привкус крови. – Очухался, наконец? А то лежал будто бы дохлый. Уильям покраснел от стыда. Ему было, из-за чего стыдиться, ибо он хотел, чтобы Генри продолжил. Целовал его вечность. Уильям плотно закрыл глаза. Его руки внезапно обессиленно упали на стол. Наручники с них Генри снял. – Ты все эти дни был очень подавленным. – медленно начал повествовать он, когда помогал Уильяму сесть. – Не знаю, что на тебя так повлияло, но ты после этого Рождества какой-то слишком уставший. При всём этом ты вообще не спал. – Генри прижался щекой к левой стороне лица Уильяма, и тот не нашёл лучшего варианта, кроме как в очередной раз поддаться утешающим объятиям и беспокоенному, но успокаивающему голосу. – Сколько я за тобой наблюдал, ты как кукла. Лежал, сидел, но не совершал хоть каких-то привычных для тебя действий. Даже не говорил ничего лишний раз. Я вижу, как ты ослабел, Уилл, и сейчас, после этого моего трюка, как ты чувствуешь себя? Уильям отстранился, чтобы посмотреть в тёмно-карие глаза и на бледноватое лицо, которое он видит почти каждый день на протяжении почти двух месяцев. Получается, Генри изрезал всё его туловище, поцеловал в губы только ради того, чтобы Уильям испытал хоть какие-то эмоции, чувства и пришёл в себя хотя бы на какое-то время? Неужто всё так просто, но жестоко? И правда – эта стандартная песенка о раскаяниях и расплате являлась чем-то выдуманным. На деле Генри просто хотел заставить Уильяма чувствовать хоть что-то. И, если быть честным, у него это получилось. Теперь Уильям чувствовал, как ему больно и холодно. Как хотелось пить и, самое главное, поспать. А ещё Уильяма вдруг охватила тоска. Какая-то неизвестная ему ранее. Было очень печально с того, что Генри поцеловал его только ради своей выгоды. — Я..я спать хочу, – тихо сказал Уильям. –...и пить. И мне б-больно. Это п-правильно? Генри одарил его милой и заботливой улыбкой, и Уильям не выдержал, опять прижался к нему. – Правильно, правильно. – поцеловал его Генри в ухо. – Я это и хотел услышать. Сейчас мы приведём тебя в порядок. А потом ты отправишься баиньки, ага? Ты же очень хочешь спать. Я положу тебя на диван, ты выспишься как следует. Ты должен понимать, Уилл, что я позаботился о твоём состоянии. И буду заботиться дальше. Ты будешь мне благодарен, потому что с моей помощью сможешь всё осознать.               И тогда всё будет хорошо.