Моё прощение – твоя расплата

Генри уже на протяжении сорока минут наблюдал за спящим Уильямом. Глядел, как тот периодически подрагивает, хмурится и беспокойно бормочет что-то. Генри практически не двигался. Присматривался к движениям Уильяма и прислушивался к тому, что тот говорит во сне. Афтону опять не давали покоя ночные кошмары. С ними бороться было невозможно. Даже снотворное, которое Генри иногда давал Уиллу, не помогало. Последние пару дней Уильям не жаловался на них, не видел смысла что-то с ними делать. Его, кажется, всё устраивало. Он смирился, что кошмарные сны будут преследовать его до конца жизни, и Уильям просто не имел сил и смысла как-то сопротивляться сновидениям. Он вообще очень много спал, особенно в последнее время. Просыпался, когда Генри приносил ему в подсобку поесть и когда выводил в туалет, а всё остальное время Уильям спал как убитый. На кой чёрт Генри ему эту светодиодную лампочку подарил?! Только деньги зря потратил. Уильям вообще ничем не занимался. Не поймёшь его – то не спит днями, то как в спячку впадает. Вот неделю назад, когда Генри повеселился от души, вырезав ножом на туловище Уильяма имена шестерых детей, одни из которых – Элизабет Афтон и Чарли – позже он уложил вымотанного Уилла на диван, через несколько часов переложил на свою постель, и всё это время Уильям находился во сне без сновидений. Проспал он тогда, между прочим, сутки с чем-то, а как пробудился, был таким же выжатым и измученным. И сейчас Афтон представлял из себя жалкое зрелище, дрожа всем телом из-за очередного страшного сна. Тяжело смотреть на такое ничтожное существо, Уильям в самом деле казался сейчас крошечным и до ужаса уставшим. Ни на эмоции, ни на какие-либо действия у него не было сил. А с кошмарами он ничего не мог поделать. Генри лишь молча следил за его действиями, иногда выпадая из реальности. На данный момент он расположился на полу в подсобке. Сидел на одной стороне матраса, пока Уилл лежал рядом, свернувшись калачиком. Генри не знал, зачем вообще здесь просиживал штаны. Хотелось пойти в тёплую постель и задремать. На часах уже пол четвёртого ночи, но он по какой-то причине не позволял себе сомкнуть глаз. По крайней мере, пока находился здесь. Состояние Уильяма, то, что сейчас доводилось наблюдать Генри, больше не вызывало у Эмили издевательскую усмешку и садистское ликование. Несомненно: Уильям жалости не заслуживает, но он был таким истощённым, что невыносимо было лицезреть такое. Удивительно, что примерно три месяца назад Уильям представлял собой лживого и жестоко нарцисса, который был по-настоящему поганым и грязным душой уродцем. Месяц назад он отчаянно сражался с давлением со стороны Генри. Пытался хоть как-то спастись из этой темницы, из своего положения. Был упёртым и надоедливым. Таким, что пытать его было в одно удовольствие. А теперь Уильям – это трусливый, запуганный зверь, шарахающийся буквально от всего, и очень-очень слабый. Как же он изменился за эти пару месяцев...Или..и не изменился вовсе?... Интересно, действительно ли правильным будет убивать его? Не лучше ли позволить выжить? На грани жизни и смерти вдруг освободить, повернув развитие событий в совершенно иное русло. Как бы то ни было – Уильям сломлен, осквернён и истерзан всеми возможными способами. Разве не будет для него большим мучением уживаться в этом мире после всего произошедшего с ним? Скрываться или находиться в тюрьме. Уильям в любом случае не сможет забыть и пережить всё это. Особенно теперь, когда Генри является главным и властным. Но, с другой стороны, мало ли, что взбредёт Уильяму в голову. Если он в самом деле захочет всё забыть и начать жить заново? Тогда неизвестно – что будет с ним в будущем. И неизвестно также – понравится будущая жизнь Уилла Генри, или нет. Может, Эмили недооценивает его упёртость, а на данный момент поведение Афтона – это одна сплошная лесть и враньё? Ради жизни и хорошего отношения к себе. Если Уильям устроил цирк в этом отношении к Генри только ради больших шансов на выживание и надежду на побег куда-либо. Если Генри всё это проделал зря, и на самом деле Уильям не сожалеет ? Каким же тогда идиотом Эмили будет...как же он тогда... — Генри... Вернувшись в реальность, Генри моргнул и оглянулся на Уильяма. Тот звал его только что? Эмили не могло показаться. Но присмотревшись, Генри убедился в том, что Уильям до сих пор спал. Может, всё же померещилось. Всё-таки Генри, в отличие от Афтона, спит очень мало. Ради стопроцентной уверенности Генри, едва касаясь пальцами, погладил Уилла по плечу и тихонечко спросил: – Спишь? Уильям не отреагировал. Даже не промычал чего-то в ответ. Лишь вздрогнул через минуту из-за какого-то страшного момента в своём сне и поморщился. Хах, смешно, Эмили. Неужели он реально боится того, что этот перепуганный и сломленный человек сможет затевать что-то? Так ещё и держаться до последнего, пытаться начать жизнь заново. Генри беспокоится на пустом месте. Уильям больше ничто без Генри. Он даже не может справиться с собой, с эмоциями, с болью. Ему нужно внимание. Внимание Генри. Именно Генри. Ведь Уильям сейчас звал его во сне. Даже в иных мирах он не может без защиты со стороны Эмили. Это...забавно и, в какой-то степени, пугающе осознавать. Генри распахнул дверь подсобки пошире. Встал, потирая глаза. Сил больше не было. Нужно идти в кровать. Сон нужен всегда, каким бы тревожным он ни был. Генри прошлую ночь вообще не спал. Было у него какое-то беспокойство. Возможно, принятие того, что он смог сделать и на что рассчитывал в скором времени. Сейчас Генри чувствовал себя чуть лучше и вполне смог бы уснуть. Но, по какой-то причине, он не отводил от спящего Уильяма взгляда. Раздумывал. Оставлять его тут? Одного? Но тот так тревожно спал. Нет, конечно, Генри было глубоко насрать, но...на самом деле...а если Уильям проснётся после своего кошмара, испуганный и измученный, а Генри рядом не окажется? Что он тогда будет делать? Ему наверняка будет плохо. Очень плохо и больно. Приблизившись и присев возле Уилла, Генри немного поглядел на него, а после взял за плечи, повернув аккуратно на спину. Подхватил за ноги и поднял, застыв на какое-то время, чтобы убедиться в том, что Афтон не проснулся. Тот продолжал пребывать в своём кошмаре. Когда на днях Генри переносил его куда-либо, то подметил, что Уильям стал пугающе лёгким. Таким лёгким, будто и не являлся взрослым мужчиной. И казался чертовски хрупким, одно неосторожное движение, и Уильяма можно случайно сломать, как что-то стеклянное или фарфоровое. В том, или ином значении этого слова. Генри открыл ногой дверь в спальню, прижимая Афтона к себе, чтобы тот ненароком не ударился головой или ногами об косяк. Уильям прямо сейчас дрожал, и эти ощущения напоминали Генри дрожащих зверей. Как их берёшь на руки, а они прям сотрясаются всем телом из-за страха или холода и поскуливают. Генри прикоснулся щекой ко лбу Уильяма, тот был холодным, как и всё тело Афтона. Будто бы младенца, Генри положил Уильяма на кровать, расправил постель и постарался немного прикрыть его одеялом. Тот, кажется, почувствовал, что что-то с ним делают, ибо сощурился и промычал. Генри сел на кровать, словно знал, что произойдёт и выждал немного. И вправду, через полминуты Уильям заёрзал и приоткрыл глаза. Слегка испугался, увидев сидящего перед собой Генри, который смотрит на него, и попытался сесть, но Эмили придержал его и успокаивающе прошипел. – Всё хорошо, хорошо, да. Ложись, – он помог Уильяму улечься поудобней. Сам забрался под одеяло и прилёг поближе к Афтону. – Опять кошмары? – спросил он совсем тихо. — Да, – так же тихо ответил Уильям. Его вновь передёрнуло, и Генри обхватил его осторожно, стараясь не причинить боль. — Поспишь сегодня опять здесь, – прошептал Генри. – Всё хорошо, ничего не бойся, спи, спи... — Почему ты. П-принёс сюда?... — Захотел. Не будь дурачком, Уилл, засыпай уже. Ты в последнее время сам не свой. Может, отоспишься по полной и лучше станет. Уильям слабо кивнул. Генри прижал его спиной к себе, ещё около пары минут чувствовал лёгкую дрожь в теле Уилла, а затем тот задышал ровно, больше не дёргался и вообще показался успокоившимся. Генри не понимал, почему хотел именно такого состояния Уильяма. Так должно быть? С чего бы ему так возиться с Афтоном? Хотелось. Генри хотелось, чтобы Уильям не был так напряжён. Только и всего.

***

За окном был виден голубой, совершенно чистый небосвод. Никаких туч и снега, погода сегодня обещала быть просто великолепной. Светило яркое, лучезарное солнце, что хоть и не грело особо поверхность земли и не растапливало снег, но как-то поднимало настроение. Его неуязвимые, бледноватые лучи проникали в спальню, освещая каждый уголок и предмет комнаты. Солнце настырно светило в глаза, из-за чего Уильям, наконец, поморщился и нашёл в себе силы перевернуться на другой бок. К сожалению он уже вряд ли уснёт. При таком ярком свете погрузиться в бессознательную тьму практически невозможно. Да и Уильяму казалось, что просто не стоит засыпать. Ведь сколько он проспал? Предостаточно. Нужно перестать заниматься этой хернёй и придумать – чем можно будет заняться. Уильям в последнее время чувствует себя по-особенному отвратно. Так может причина в его безделье? Какая бы слабость сейчас не владела его организмом, необходимо как-нибудь отвлечься от всего этого. Быть может, Уильяму сегодня стоит попросить у Генри различных книг? Чем же ещё ему заниматься, если не чтением? Это самое спокойное, но не менее интересное занятие. Уильям потянулся. Вылез из-под одеяла, глядя на свою голую грудь и живот (Генри так и не дал ему какой-нибудь майки, обосновывая это тем, что прежде должны чуть зажить раны) и опёрся спиной об изголовье кровати, осматривая комнату так, будто видел её в первый раз. Ему она действительно казалась странной. На протяжении всего этого времени Уильям чувствовал в ней себя некомфортно. Спальня была мрачной, её словно окутывал холодный, серый купол. И в ней будто бы было пусто. Возможно, такой она стала после смерти Чарли, после уезда Розы, после любви, которая навсегда покинула эти стены. Но сейчас при лучах яркого солнца Уильяму здесь стало немного...уютней, и не ощущал он себя больше тут, как в какой-то комнатушке для пыток. Афтон взглянул в окно, на голубое небо. Снаружи всё казалось каким-то живительным и надёжным. Будто тучи мешали всему живому существовать и облучать окружающий мир пышностью и радостью. А теперь, наконец, это всё приобрело цвет и разновидные оттенки. И манило, манило выйти. Уильям проклинал себя за то, что ему вновь захотелось увидеть живой мир. Ведь в самом деле захотелось при виде такой хорошей погоды выйти наружу, походить по сверкающему снегу, пока солнце будет слепить глаза. Не будет дарить тепло, но зато развеселит и обнадёжит. "Чёрт, прекрати это. Какая надежда? Смысл тебе выходить? Здесь куда лучше и безопасней. Здесь не будет ничего непредсказуемого. Так что это безопасно и комфортно, не так ли?..." И в самом деле, для Уильяма – да. Ему здесь было куда комфортней и привычней. Генри же почти всегда был рядом. Того, кстати, в постели не оказалось, когда Уильям проснулся. Афтон желал, чтобы Генри пришёл к нему. Он привык к тому, что именно Эмили будил его по утрам, когда приносил еды или просто заглядывал составить компанию. И тут его резко рядом не оказывается. Было как-то не по себе, хоть Уилл и знал, что Генри наверняка на первом этаже. Уильям просто сел поудобней, не отводя взгляда от окна и чистого небосклона. Наблюдал за бесконечной голубизной, словно ожидал в ней что-то или кого-то заметить. В какой-то момент дверь распахнулась, и перед Уильямом предстал давно проснувшийся Генри, держащий в руках поднос. Афтон слегка изумился его внешнему виду – на Эмили были аккуратные и будто бы только купленные брюки, поглаженная и чистейшая белая рубашка, а волосы Генри впервые за долгое время выглядели столь опрятно. Он явно хорошо поработал, чтобы выглядеть сегодня так идеально. Интересно, по какому поводу? — Наконец-то ты проснулся, – солнечно улыбнулся Генри. – Погляди, что я тебе к завтраку принёс. На подносе стояла кружка с чаем, пакетик сахара, маленькая тарелочка, на которой лежали три небольших блинчика и две шоколадные конфеты. Ничего себе – завтрак! Генри, случайно, не лотерею выиграл этим утром? Чего он такой щедрый? – Проголодался? – Эмили поставил поднос на тумбочку, а сам присел к Уильяму. – Как чувствуешь себя? — Д-да нормально, в п-принципе... – неуверенно ответил Уильям. – Это правда мне?.. — Нет, это я себе сделал, чтобы пожадничать с тобой вкусными блинами и твоими любимыми конфетами, – съязвил Генри. – Ну а кому ещё, Уилл? Конечно тебе. Ты очень мало ешь, поэтому я решил тебя чуток побаловать. — ..А...ну. Спасибо. — Что так сухо-то? Не нравится? — Не-нет. Нравится. Ещё как. Спасибо б-большое. – Генри удовлетворённо кивнул и протянул Уильяму с подноса тарелочку с блинами. — Тогда кушай. Чтоб всё съел, иначе насильно пихать буду. Уильям принял от него тарелку, взял один блинчик и надкусил. Внутри оказалось клубничное повидло, что придавало более сладкий и яркий вкус. Уильяма пробрало наслаждение от тёплой и очень аппетитной еды, и с первым блином он справился в считанные секунды. – Вкусно? – с заботливой и доброй ухмылкой спросил Генри. Уильям кивнул и получил за это ласковое поглаживание возле уха. – Слушай, мне нужно будет уехать сейчас. – с досадой произнёс Эмили. – В пиццерии после обеда я проведу собрание для сотрудников. Его необходимо провести, сам понимаешь. Так что тебе придётся быть до вечера одному. У Уильяма всё внутри сжалось. Он, конечно, всё знал о таких собраниях. Их нужно было проводить хотя бы раз в три месяца, а потому Генри был обязан там появиться. Владелец, всё-таки. Поэтому не было иного выбора, кроме как оставить Афтона одного. Уильям досадно прикусил губу. Не хотелось, чтобы этот дом опустел на весь день. Не хотелось знать, что Генри так далеко. — Не грусти, ладно? Я вернусь так быстро, как только смогу. – пообещал Генри. – Закончу я, наверное, не раньше шести или семи, но постараюсь не задерживаться. А ты можешь полежать сегодня здесь. Я разрешаю. Хоть что-то радует. Не придётся сидеть одному в подсобке. Уильям будет на мягкой постели в просторной комнате, это плюс. – Ладно, – постарался не слишком печально ответить Уильям. — Ну чего ты? – Генри выдал что-то на подобие виноватой улыбки, склонился к Уильяму и поцеловал в лоб. – Скучать будешь? Я могу дать тебе что-нибудь. У меня есть один детективчик, не хочешь прочесть? Займёшься делом, в конце концов. Давай? — Д-давай, – согласился Уилл. Он давно ничего не читал, хотя очень хотелось. Генри открыл ящик тумбочки, вытащил какую-то старую книжонку и положил на кровать, – Могу ещё что-нибудь предложить. — Не н-надо, я эту ч-читать буду. — Как скажешь. – прежде чем закрыть тумбу, Генри вытащил оттуда ещё и наручники. Уильям не успел что-либо сказать, как Эмили внезапно схватил его левое запястье и сцепил металлической петлёй. – Мы так и сделаем, – сказал он при испуганном взгляде Уильяма. – Ты останешься здесь, будешь читать себе спокойно, но...– пристегнув вторую петлю наручников к изголовью кровати, Генри коротко усмехнулся. – Ради безопасности пристегнём тебя. Хорошо? Уильям только кивнул. Отчего-то в душе почувствовалась обида. Генри ему до сих пор не верил. Он по-прежнему сомневался в Уилле. Не признавал того, что Уильям отныне покорен и послушен. Несмотря на все старания, отчаянность и принятие Афтона. Генри всё ещё не считает тебя достойным доверия и признания? Обидно. Очень обидно. Уильям всё же промолчал насчёт своего недовольства. У Генри ведь прекрасное настроение, а впереди тяжёлый рабочий день. Уильям не имеет права доставать Эмили по таким мелочам. Нельзя его расстраивать. Раз Генри Уильяму не верит, значит, причины на это есть. Так? А тогда нечего возмущаться. — Отлично. В таком случае, – Генри подошёл к шкафу со своей одеждой. Снял с вешалки аккуратный чёрный пиджак и накинул себе на плечи. – я уже пойду. Тебе ничего больше не нужно? — Нет. – тупо ответил Уильям. — Хей, не грусти только. – попросил его Эмили. – Обещаю, я не буду задерживаться там надолго. Не беспокойся, Уилл, не успеешь и глазом моргнуть, как я уже вернусь. – направляясь к выходу из спальни, Генри махнул Афтону рукой, – Доедай пока, что осталось, и отдыхай. Дверь со скрипом закрылась, и Уильям опять остался один.

***

Первую часть дня Уильям посвятил исключительно чтению. Давно ему не удавалось отречься от этого кошмарного реального мира и погрузиться с головой в истории и события интересных книг. Это ведь реально помогало иногда почувствовать себя чуть лучше и отдохнуть от суеты, что окружает тебя бушующим ураганом. Ты бежишь глазами по страницам, и строчки сами ведут тебя через трудности и эмоции. А ты плывёшь, словно по течению, выпускаешь пар и избавляешься от мучительного давления в груди и на плечах. Но даже такое занятие давалось Афтону с трудом. Мозг отказывался думать напрочь! Иногда Уильям вовсе терял нить повествования из-за обыкновенного невнимания. Его разум настолько помутнел за это время, что теперь приходится блуждать по страницам туда-сюда, как в тумане. Перечитывать предложения, чтобы хоть как-то понять смысл. Это, мягко говоря, бесило. В таком состоянии Уильям читал не более тридцати страниц за час. Так прошла половина дня. Афтон только листал книгу и несколько раз отводил взгляд в окно, наблюдая следующую минуту за пустотой неба, в которой порой можно было заприметить какую-нибудь одинокую птицу. Такую же одинокую, как, на данный момент, Уильям. Вот только она была на воле, летела в неизвестную свободу, а он был пристёгнут к кровати наручниками, навеки заточённый в доме. Его это нервировало и расстраивало до невыносимости. Левая рука затекала, найти удобную для себя позу нужно было постараться. А ещё было страшно. Уильям не понимал, по какой причине, но он боялся и переживал из-за чего-то на протяжении всех этих часов одиночества. Сердце как-будто не в груди, а застряло где-то в горле, и в голове всё время вертелся один только вопрос: Когда Он вернётся? Без Генри было непривычно, странно, жутко, ужасно. Раньше Уильям не реагировал так на уход Эмили на работу. Его это даже радовало. А сейчас он как мальчик на побегушках. Как собака на поводке. Никуда без хозяина и в печали во время его отсутствия. Примерно часа в четыре после полудня Уильям отложил книгу на тумбу и улёгся на спину. Кое-как устроился так, чтобы висящая в наручнике рука не гудела и не ныла. Положил себе на лицо вторую ладонь и прикрыл глаза, чтобы позволить им немного передохнуть после попыток осознанного чтения. Всё вокруг стало как-то давить, и это отзывалось тупой болью в голове. Слабость ни на секунду не покидала тело. Пропало желание заниматься чем-то. Голову по бокам будто сжимали щипцы, намереваясь расплющить. Уильям ненавидел такое состояние – когда не можешь понять, в чём причина болевых ощущений и тревоги. В такой момент всё, что можно было сделать – это поспать. Вновь. Уильям будто жил от сна до сна. "Когда вернётся Генри?" – в очередной раз задал он сам себе вопрос. Мученически вздохнув, Уилл положил поудобней голову на подушку и постарался думать о чём-то ещё, кроме Эмили, которого нет рядом. Однако у него не получалось мечтать о несусветном. Он был способен тревожиться только из-за постоянной боли и Генри, который далеко и приедет только вечером. А если не приедет? Если что-то с ним случится? Плохо станет, в аварию попадёт? Если произойдёт что-то ужасное, и Уильям больше никогда его не увидит? Что тогда будет с ним? Уильяму было страшно даже задумываться о таком. "Твою мать, пожалуйста, возвращайся скорей..."– молил он про себя. Пока Уилл лежал и пытался изгнать эти навязчивые мысли, не заметил, как умудрился погрузиться в сон. Но даже в сновидениях Генри преследовал его, как собственная тень.

***

— Знаешь...– неловко протянул Генри, отводя от Уильяма взгляд. – Ты – первый человек, который вообще захотел общаться со мной. Ответь мне: почему? — Почему? – немного смутился Уильям, сначала подняв брови, а затем сложив их домиком. – Как я, по-твоему, должен ответить на этот вопрос? — Ну...– Эмили замялся. – Разве есть во мне что-то особенное? С чего ты именно со мной заговорил? — Я просто подошёл к первому встречному парню, чтобы узнать о здешних правилах вашего клуба. – холодно ответил Уильям, тут же продолжив более мягким тоном. – А потом ты мне понравился как собеседник. Что ты так обеспокоен этим? — Потому, – поджав губы, произнёс Генри. – что я в самом деле счастлив из-за того, что мы с тобой стали друзьями. – он улыбнулся. – Я не ожидал, что с другом намного интересней и веселей жить. — Неужто со мной прям так весело и интересно? – усмехнулся Уильям. — Ты даже не представляешь – насколько, – заверил его Генри. – Я...надеюсь мы всегда будем оставаться такими хорошими друзьями. Даже когда кряхтящими стариками станем. — Рассчитываешь на дружбу до гроба? – с ухмылкой уточнил Уильям и вдруг сказал: – Вот скажи, Генри. А если я раньше тебя помру? Или заболею чем-то, а потом уже подохну? — Чем заболеешь? — Чем угодно. Раком, к примеру. Захочешь ли ты возиться со мной? — Что за вопросы такие? – прищурился Эмили. – Ты же мой друг. Я всегда буду с тобой в трудную минуту. — Даже при моей смертельной болезни? — Да к чему ты клонишь, Уилл? Я готов буду помочь всегда. — И на похороны мои придёшь? — Разумеется, – с нервозностью в голосе ответил Генри. — А вот если...– будто бы мечтательно продолжал Афтон опрашивать бедного Генри. – Если тебе бы позвонили и сказали, что я прям сейчас умираю, что бы ты сделал? — Приехал бы к тебе. – спокойно и уверенно сказал Генри. – Что ещё я мог бы сделать? Я не бросил бы тебя. Одного. — И прям до конца был бы рядом? – с какой-то усмешкой уточнил Уильям. — Прям до конца, – подтвердил Генри.

***

То ли от конца этого странного сна, что больше походил на воспоминание, то ли от скрипа двери Уильям проснулся. Он сразу понял, что в очередной раз вырубился и проспал часа три, ибо успело здорово стемнеть, и комната помрачнела. Сонный Уилл ещё не до конца осознал, что в спальню кто-то вошёл, потому кашель, вырвавшийся у пришедшего Генри, заставил вздрогнуть. Уильям навострил уши, чтобы понять, не открывая глаз, что происходит. Прислушался к шагам Генри. Таким неторопливым. Это точно был Эмили. Он наконец-то вернулся. Уильяму больше нечего переживать. Как же это хорошо... И как плохо, из-за нынешней ситуации. Уильям приоткрыл один глаз, всё ещё продолжая вести себя как крепко спящий человек. В едва проглядной тьме он разглядел, как Генри, стоя к нему спиной, снял с себя пиджак и повесил обратно на вешалку, а затем принялся расстёгивать свою рубашку. Афтон расслышал тяжёлый, до невыносимости замученный вздох, что характеризовал настроение и состояние Генри в данный момент. Тот определённо устал. Это было понятно даже по его движениям. Уильям тихо наблюдал за ним, не желая, чтобы Эмили сейчас заметил его – неспящего. Наблюдал так, словно проводил важный для какого-либо открытия эксперимент и при этакой химической реакции не должен был отводить взгляда и хотя бы моргать. С возвращением Эмили Афтон почувствовал себя значительно лучше (или это у него такое самочувствие после крепкого сна?). Облегчение и спокойствие за то, что он больше не будет один, накрыло с головой, согревая вечно холодные руки и умерщвляя плоды новых тревог. Генри снял с себя рубашку и только сейчас Уильям отметил, насколько же Эмили в действительности исхудал. Конечно, он не выглядел так истощённо и болезненно как Уилл, но худая талия, плечи, руки всем своим видом выдавали какую-то хрупкость внутри Генри, что отлично работала в команде с невероятной решимостью, стремлением и жестокостью. Эта оболочка явно не подходила такому человеку. И Афтон, честно говоря, восхищался таковой противоречивой личностью друга. Убрав рубашку в шкаф, Генри повернулся к Уильяму, который успел захлопнуть глаз и восстановить дыхание, ибо глядя на Эмили он на какое-то время перестал дышать. Повисла тишина – никаких шорохов, движений, казалось, и Генри сейчас не дышал, разглядывал Уильяма и думал о чём-то своём. Через несколько секунд гробовой тишины Уильям услышал, как Эмили приблизился к постели и, кажется, наклонился. Движения Генри были такими, будто он и сам изучал Уильяма проницательным взглядом. Анализируя его – такого тощего, слабого, уничтоженного. Кровать заскрипела, что означало то, что Генри присел на её край. Уилл ощутил, как он прикоснулся к его голове, начиная осторожно и даже ласково наматывать прядь волос чёлки себе на палец. По спине пробежал холодок, и Уильям кое-как смог удержать прерывистое дыхание. Через некоторое мгновение Генри, продолжая молчать, прилёг, облокотившись на локоть, и положил одну руку Уильяму на плечо, погладив, еле потряс. — Просыпайся, соня, – услышал Афтон ласковый шёпот. Он почти сразу же открыл глаза, в упор смотря в уставшее лицо Генри, в его тёмные глаза и губы, что формировали лёгкую улыбку. Эмили погладил Уильяма по животу, а затем приподнялся и повернул голову к изголовью кровати. Секунд десять, и Уильям, наконец, смог опустить на постель онемевшую руку. — И как давно ты спишь? – поинтересовался Генри, положив её в свои тёплые ладони, начал неторопливо растирать и поглаживать запястье и кисть. — С четырёх, н-наверно...– ответил Уильям, задрожав. Задрожав от тепла и нежности, вызванных руками Генри. От такого желанного, прекрасного и вскружившего голову чувства. Прикосновения и объятия Эмили всегда наполняли теплом и доставляли непередаваемое удовольствие, неважно – в какой ситуации. Так что Уильяму хотелось, в особенности сейчас, чтобы это тепло охватило всё его тело. Чтобы Генри обвил его руками и прижал к себе, не позволяя даже двинуться. — Я п-п-плохо помню время. – еле выговорил Афтон, выбираясь обратно в реальный мир из мечтаний и мыслей. — Ну ты и бездельник, конечно. – наигранно осуждающе буркнул Генри. – Спишь и спишь. Не надоедает тебе? — Не знаю, я не могу в последнее время ч-ч-чем-то заниматься. — Книжку-то читал? — Читал. — Врёшь? – Генри испытующе и издевательски улыбнулся, проводя кончиком пальца по центру ладони Уилла. – Держу пари, ты спал весь день. Ты ж вообще ничего не хочешь делать. — Сегодня д-делал, – Уильям расслабленно прикрыл глаза, полностью отдаваясь приятным поглаживаниям. — Ладно, не суть, как самочувствие? – Уильям почувствовал, как Генри поцеловал его в костяшку пальца. – Я вот думаю, что ты спишь постоянно, потому что опять заболел. Может, тебе нездоровится? Хотя температуры нет. Лоб не горячий. Что-нибудь болит у тебя? — Ну, т-только голова поб-баливает. – рассказал Уильям. – П-после сна. Эмили понятливо промычал в ответ и положил голову Уильяму на плечо. – И как она побаливает? — Н-ноет всё... Это..К-как прошло собрание? – вдруг решил спросить Уильям. — Как обычно. – пожал плечами Генри. – Разъяснять всё надо было подробно. Про график напомнить. А вообще. Замучился я, вот честно. Потом пришлось ещё доделать некоторые дела, и я с ними запарился так, что с ног валюсь. – нервно хмыкнув, он приобнял Уильяма правой рукой и заглянул в лицо. – Твою мать, Уилл, – сурово произнёс Эмили, – У тебя ужасно больной вид. Серьёзно. Видел себя в зеркале? – Генри взял голову смутившегося Уильяма, прижав к своей груди. Афтон, в свою очередь, не сопротивлялся его действиям. – Даже в темноте видно, что у тебя лицо бледное. Чертовски бледное. Уильям, у тебя что-то ещё болит? — Ничего. Не б-болит. – вяло мотнул головой Уилл. – Почему ты так п-переживаешь?... — Как не переживать? Спишь сутками напролёт, не говоришь точно, как чувствуешь себя. — Да в-в порядке я, – сказал Уильям. – Правда. Просто слабость к-какая-то...постоянная. И-и тяжесть. Ну. Т-тела. — Н-да..Расслабиться нам с тобой не помешало бы, я тоже себя хреново чувствую. – проговорил Генри. Вдруг он встрепенулся, словно его посетила какая-то заманчивая идея. – Почему бы не принять ванну? Посидеть в горячей воде приятно и полезно. К тому же, это расслабляет. Что скажешь? — П-почему бы и нет...– согласился с ним Уилл. Хмыкнув самодовольно, Генри тут же заявил: – Тогда пойдём вместе. Примешь ванну со мной. Уильям всерьёз удивился такому предложению Эмили. – Ч-что? – только и произнёс он, пытаясь окончательно убедиться в его словах. — Примешь ванну со мной, – повторил Генри. – А что такого? Что тебя не устраивает? — М-может, не стоит?..Делать такое... — А ты стесняешься? – Генри ухмыльнулся и выгнул бровь. – До сих пор боишься, Уилл? – спросил он насмешливо. — Нет! Я просто...– Эмили приложил к его губам палец. — Значит, у тебя нет причин мне отказывать. Пойдём же тогда, Уилли, мне хочется посидеть с тобой в тёплой воде. Расслабиться. Ты, разве, против? — Н-ну...это же. Т-т-так...так странно. И неудобно. — Кто сказал, что неудобно? Не беспокойся, обоим места хватит, – Генри выдал смешок. – Зато мне не придётся опять бросать тебя одного. Я-то хочу отдохнуть и из-за твоих претензий отказываться от горячей ванны не собираюсь. А ты же не хочешь быть один? — Генри, я...– Уильям тяжело вздохнул. – Ну. Л-ладно, давай. — Пойдёшь со мной? — Ну д-да. — Отлично. – звонко поцеловав Уильяма в плечо, Генри достаточно легко и быстро встал с кровати и пошёл по направлению к выходу из комнаты. – Я возьму полотенца и одежду. Сиди пока. Чуть позже Генри вернулся к Уильяму с двумя полотенцами и потащился с ним к ванной комнате, прихватив также свою пижаму и новую одежду для Афтона. Там он сложил все вещи на корзине для белья и включил горячую воду, усадив Уилла на пол. – У-у меня болит здесь, – призвал внимание Эмили Уильям, взглядом указывая на оставшиеся с недавней "пытки" порезы и глубокие раны на теле. – Д-давай я всё-таки не буду мыться. Я-я могу посидеть т-тут. В ванной. Или сделать что-нибудь. Есл-ли ты попросишь. — Ты мне говорил, что ничего у тебя не болит. Кроме головы. – прищурившись Генри отошёл от ванны и присел, с намёком на грубость схватил Уильяма за запястье, надавливая пальцами на синяки от наручников. – Обманываешь меня? Пытаешься отвертеться? С чего это? — Не пытаюсь, Генри, ч-честно!.. — Тогда не будем тратить время на это бесполезное выяснение отношений. Пока вода набиралась, Генри старался максимально осторожно раздеть Уильяма, а затем приподнять, чтобы посадить на край ванны, – Потом что будешь делать? – спросил Генри. – Опять спать? — Не д-думаю. Вряд ли получится ус-снуть. – ответил Уильям. Генри сел рядом на бортик и облокотил на себя, прижав голову Уилла к плечу и накрыв её рукой. Пока что, видимо, раздеваться сам не торопился. — Неужели выспался? – нарочито удивлённо задал вопрос Эмили. – Малыш наконец-то отоспался в чужой кроватке и теперь готов всю ночь играть в машинки и паровозики? — Прекрати. — Ох, обижается, бедненький. Злобный соня. – посмеялся Генри, взял лицо Уильяма и повернул к себе. – Не злись на меня. Я ж позволяю тебе спать на моей постели. Нужно быть мне благодарным. А ты тут сердишься. — Не с-сержусь, мне просто не нравится, к-когда ты так ш-шутишь. — Ладно, больше не буду. – Генри хлопнул по макушке Уилла ладонью и поцеловал. – Думаю, этого нам хватит. – решил он, оборачиваясь на ванну. Та была уже чуть больше, чем наполовину наполнена. Уильям прикоснулся к одному из порезов на теле, сомневаясь, что действительно следует ложиться в горячую воду. Когда Генри обхватил его по бокам руками, Уильям совсем тихо буркнул под нос то, что, всё же, не хочет избавляться от головной боли именно таким образом. Эмили услышал его слова и лишь сказал: – Да хватит уже бубнить, достал. Он аккуратно приподнял Уильяма и развернул к ванне, начиная опускать в неё. — Чёрт... – зашипел Уильям, когда его пронзила вспышка жгучей и острой боли. Горячая вода поочерёдно поджигала каждый шрам, будто бы облитый керосином. Яростное пламя просачивалось через кожу и проносилось по всему телу. Если бы у Уильяма были единицы таких ран, то он, возможно, и не обратил на эти ощущения внимания. Но когда всё тело словно горит, терпеть невыносимо. Уильям стиснул челюсти и просипел что-то. На это Генри опустил голову, и Уильям почувствовал, как тот целует его возле глаза и в грудь. — Скоро станет легче. – пообещал он. – Потерпи чуток, Уилл. Когда Афтона положили в горячую ванну, он постарался сесть и сложил руки на животе, пытаясь хоть как-то скрыть от горячей воды шрамы и уменьшить этим боль. Его как будто сжигали заживо. Даже дыхание затруднялось. Краем глаза Уильям наблюдал, как Генри начинает снимать с себя одежду, что до сих пор оставалась на нём. Оголяя ноги, такие же худые, бледные, с острыми коленями. Вряд ли у Генри когда-либо в детстве были высокие результаты в спорте. На него смотришь: такое впечатление, что в тренажёрный зал он никогда в жизни и не заглядывал. И гири с гантелями в руках не держал. И вообще, в принципе, с физической нагрузкой не знаком. Но при этом он мог спокойно носить Уильяма по всему дому, воротить его в разные стороны, таскать, удерживать, избивать. Без каких-то особо заметных проблем. Генри словно и не нужны накаченные мышцы для достижения своих целей. Им завладела несокрушимая твёрдость, которая подпитывает энергией организм, подпитывает самого Генри. И он силён не физически. Его сила в твёрдой уверенности в своих действиях. Уильям долгое время не задумывался над тем, насколько же Генри непоколебимый и бескомпромиссный. Его нельзя было усмирить договорами, деньгами, клятвами, обещаниями. Он настолько упёртый и необычайный, что смог вообще решиться на исполнение всего этого театра. Не отрекаться от своего выбора, следовать принципам несмотря ни на что. Так пугающе осознавать, что Генри в самом деле так ужасен невероятен, страшен интересен, безумен решителен, жесток упёрт. Прекрасен. Своей непредсказуемостью и целеустремлённостью. Чёрт возьми, был ли он раньше таковым? Уильям даже не задумывался об изучении Генри с такой стороны. Эмили избавился от одежды. Залез в ванну и погрузился в воду с умиротворённым вздохом. – Господи, как я заебался, – Прозвучала от него тихая и, казалось бы, наслаждённая жалоба. – Думаю, следующую недельку я на дому. — На дому? – переспросил Уильям, медленно прижав колени к груди таким образом, чтобы Генри мог лечь так, как ему захочется. – И в-все будут с-сами себе предоставлены..? — Я имею право остаться дома. – заявил со спокойствием Генри. – Тем более, работать я буду. Просто в своём кабинете. В доме. Бумажки же и тут можно заполнять. Везде можно, если захотеть. А что насчёт слежки за порядком...Что ж, сегодня я всем обо всём напомнил во время собрания. Если кто-то что-то учудит – просто уволю и всё. Без разбирательств. — А это...разве это н-надёжно и прав-вильно? — Тебе ли судить, – что правильно, а что – нет. – буркнул Генри. – Это не надёжно, согласен. И репутация пиццерии слетит ниже плинтуса. Хотя, куда ещё-то? – весело усмехнувшись, Генри положил руку на бортик ванны и зажмурился от расслабления. – Я уже не парюсь по поводу репутации. Не вижу в этом смысла. Уильям качнул головой и неуверенно отвёл взгляд. Прикусил изнутри губу и спрятал лицо в поджатых коленях. Ему было очень некомфортно. Начиная с того, что он прижат к бортику, ибо Генри разлёгся на всю ванну, и заканчивая тем, что Уильям вообще находится здесь сейчас вместе с Эмили. Ну реально, это же...очень-очень странно. – Сколько м-мы тут будем с-сидеть? – задал он очередной вопрос. — Не знаю. Думаю, до тех пор, пока я не захочу вырубиться на месте. – сказал ему Генри. – Тебе что-то не нравится? Быть может, неудобно? — Нет, в-всё нормально. Минут пять Генри и Уильям провели в тишине. Афтон сидел с опущенной головой и думал о том, зачем Эмили его сюда притащил. Иногда действия Генри действительно вызывали множество вопросов. И его решение посидеть в ванне вместе с Уильямом наверное самое-самое странное из всех предыдущих. Уильям чувствовал себя как-то слишком отстранённо и отчуждённо. Ему казалось, что он здесь и сейчас – лишний. Генри было не до него. Он, вероятно, планировал отдохнуть и расслабиться в тёплой воде, а не обращать внимание на присутствующего Уильяма. Будто и плевать ему на него вовсе. Из-за такого равнодушия и игнорирования со стороны Генри Уильяма изнутри разъедала невыносимая тоска. Однако вся его печаль была напрасна. Ибо вскоре Генри потёр рукой глаза и сел. Он тоже прижал ноги чуть ближе к себе, а затем присвистнул. Уильям взглянул на него, и Генри с доброй улыбкой спросил: – Что грустишь? Всерьёз болит всё, что ли? — Не т-так уж и болит, – ответил Уилл. Если бы и болело столь невыносимо, он бы всё равно промолчал. Хоть и неловко было сидеть так, но ему не хотелось заставлять Генри переживать и напрягаться. – З-задумался. Немного. — И о чём же ты задумался? —...Да так...Это н-не так важно. П-просто. Просто задумался. О ерунде в-всякой. — А не о ерунде задумываться ты способен? – задал вопрос Генри, ухмыляясь. – И не мучить себя? Ты же понимаешь, Уилл, что своими постоянными суровыми мыслями ты лишь тревожишь себя сильней. Не позволяешь себе таким образом смотреть и реагировать на происходящее проще. Всё время на взводе. Это неправильно. Не издевайся так над собой. — Ст-тараюсь, – Уильям отвернулся в сторону двери из ванной комнаты. – Иногда чувство такое...– эти слова сами сорвались с губ. Уильям не планировал откровенничать, но он порой очень хотел рассказать Генри о чём-либо. Выговориться. – Б-будто я что-то вижу, но не пон-нимаю – что. Ч-чувства и эмоции св-вои я не контролирую...И из-за этого в-вечно кажется, что я не здесь вообще нахож-жусь. Ч-что-то упускаю, делаю не то, что н-нужно. Чёрт, я даже не понимаю, что несу...– это всё похоже на бред сумасшедшего (ну, так оно и есть). Уильям понимал, что не сможет внятно объяснить. Хотя бы потому, что мозг его отказывается думать. – Блять, я не могу так б-б-больше... — Не надо, Уилл, успокойся. Всё хорошо. Такое бывает у всех, а в твоём случае это вообще не удивительно. – Уильям почувствовал, как Генри берёт его за руку. – Главное, что я рядом, не так ли? Если я рядом, с тобой всё будет хорошо. Для тебя хорошо, для меня, для всех. Ты ведь понимаешь это? Иди-ка ко мне. Уильям сказать ничего не успел, даже двинуться. Вода плеснула на пол. Генри чуть подался вперёд и схватил его так, что запросто крутанул вбок. После подтащил к себе и устроил между своих ног. – Тише-тише. Извини, ты просто очень долго соображаешь. Решил действовать я. Так что давай, иди сюда, – Генри обнял Уильяма за талию и приложил свою голову к спине. – Ты уже дрожишь? Эй, трусишка, перестань. — Больно было. Я н-н-не трясусь. — Да? Ладно, – Эмили оставил на спине Уильяма несколько нежных поцелуев, а после принялся водить указательным пальцем левой руки по шрамам-узорам и ранам Уилла, довольно хмыкая. – На тебе живого места нет. Везде есть какие-то вмятины и царапины. – он коротко посмеялся. – И не починишь тебя, к сожалению, такое невозможно. Ты ещё до меня был сломан. Рука Генри переместилась на место чуть ниже. Блуждала по всей спине, периодически трогая плечи и бока Уилла. – ...Да...Ты как раздолбанная к херам машина. Которая ещё давно была поломана. Потому что никому не была нужна. Кроме меня. Я пытался тебя починить, но ты делал только хуже, Уилл, понимаешь? Уильям вздрогнул, когда Генри схватил его и придвинул слишком близко к себе. – Х-х-хуже. Да, я делал т-только хуже... — Только хуже...– голос Генри звучал как-то разочарованно. – Твоя податливость. Она искренняя? — Что? К-кто? — Твоё поведение. В последнее время. Почему ты ведёшь себя так? – Генри гладил Уиллу живот, проводя легонько пальцем по вырезанным буквам, образующим имя Шарлотты. — Я что-то делаю не-е так?...– Уильям попытался повернуть голову к Генри, но тому не было нужно видеть лицо Уильяма, потому Эмили отвернул его обратно к стене, чуть надавил на грудь, чтобы Уильям прислонился к нему вплотную. — Наоборот. Ты ведёшь себя великолепно. Это меня и беспокоит. Ты таким никогда не был. Всё делал так, как сам хотел. А остальных в счёт не брал. Вот, думаю, а не прикидываешься ли ты послушным. — Т-т-ты же это не просто так всё делаешь...– проговорил Уильям, неуверенный в том, что должен что-либо говорить. – Я хочу понять. С-сожалеть. Слушаться. Это ж-же правильно...Это так с-ст-транно? — Для тебя – да, поэтому я хотел бы убедиться в тебе на все сто. – сказал Генри. Вдруг он сам начал поворачивать Уильяма к себе лицом. – Давай повеселимся? – Эмили посадил Афтона напротив себя. – От души. Ты же хочешь слушаться? Буквально одно резкое движение, плеск воды, и Уильям оказался зажатым между противоположным бортиком ванны и Генри, что смотрел ему в лицо, а его рука бегала по груди и животу Уилла. – Ш-ш, не бойся. Ничего нового. Ты же знаешь, чего я сейчас хочу? Да? — Ты...– Уильям обречённо задрал голову. – Нет, Г-генри, н-н-неужели...прям тут...? — Ты не хочешь испытать это в новой для себя обстановке? Тебя, я так понимаю, ещё ни разу не трахали в ванне с водой. Хочешь узнать, меняются ли ощущения? Хочешь вообще сделать мне приятно? — Тут неудоб-бно. – Уильям не дёргался. Не вырывался. Не кричал. Он отвечал тихим, изнурённым тоном. Мольбы никак не помогут. Да они и не нужны были. Что отвратительного в этом сексе? Это просто секс. Так что Уильям просто-напросто хотел побыть утешением для Генри в более привычном и удобном месте. – Ск-кользко. Может, в спальню пойдём? — Я хочу попробовать здесь. – настаивал Эмили. – Ты сейчас отговорки придумываешь или вредничаешь? Разве не хочешь доставить мне удовольствие? — Хочу. — Хочешь? — Да. – Уильям хотел. Не только из-за того, что от этого никуда не деться, но и потому, что Генри нуждался в этом. — Конечно, хочешь. Тогда давай сделаем это прямо сейчас. Ты же знаешь, Уилли, что я всё делаю нацеленно и осторожно. В плане безопасности. – Генри вновь посмеялся. – Поэтому не беспокойся, тебя я не утоплю. И буду делать всё, как ты любишь. Тебе же понравился прошлый раз? В нашу прекрасную Рождественскую ночь. – Играючи и дразня, рука Генри скользнула вниз. – Понравилось как я царапал тебя? Как ты сам стонал мне в ухо? Тебе это доставило немало удовольствия, не правда ли? То, как я выжимал из тебя все силы, всю энергию, выбивал каждый громкий стон. Тебе это нравилось? От одних этих слов щёки Уильяма вспыхнули. Воспоминания накрыли с головой, но больше не вызывали отвращения. Афтон чувствовал непередаваемое восхищение от той близости, от всего произошедшего. Тогда было больно. Очень больно. Но осознание того, что Генри был доволен и видел в тот момент покорность, заглушало терзающее чувство и растапливало лёд в сердце. И да, Уильям действительно тогда не мог удерживать громкие, хрипловатые стоны. Он закрыл глаза и, пока Генри ласкал его, оставлял на шее жаркие поцелуи и подводил руку к его паху, медленно произнёс: – Нравилось. — Прекрасно. Я знал это. – ладонь, что так плавно двигалась по коже, исчезла. Генри вцепился в бёдра Уильяма и чуть сдвинул его, и Уилл оказался в полулежащем положении. – Значит, попроси меня. Сделать это с тобой вновь. Попроси. Уилл, давай, я хочу видеть и слышать, как тебе хочется, чтобы я тебя трахнул. Прям здесь. Давай же. Уильям скривил губы, потому что слишком резкие действия с его телом вызывали боль абсолютно везде. И в ногах, и в плечах, и даже в голове. Уилл всмотрелся в стену полуприкрытыми глазами – его слишком нервировал взгляд Генри в такие прекрасные моменты. Он глядел на него так выжидающе, так желанно, так зачарованно. Уильям считал неправильным, что Генри так хочет его. Хочет, несмотря на то, что Уильям – мерзкий и ужасный человек. Раньше это было наказанием, пыткой, неприятным для познания уроком. Так чем же сейчас этот секс является? –...трахни меня, – пробормотал Уильям, не решаясь посмотреть Эмили в лицо. — Очень тихо. – цокнул Генри. – Ты не хочешь этого? Надо говорить чётко и громко, раз хочешь. Чтоб я тебя услышал. Увидел твоё желание. – он взял Уилла за подбородок и повернул на себя. – Смотри на меня. Покажи мне, – его глаза сверкнули. Как мгновение бури. – себя, – Как немой приказ, при невыполнении которого наступит нечто похуже, чем буря. – то, чем ты хочешь быть, – Уильям был прикован к одному месту. Теперь он не мог оторвать от глаз Генри взгляда. Не мог себе этого позволить. – А ты хочешь быть моим. Я прав? Лёгкое и ласковое касание горящей щеки являлось толчком и призывом к действию. Тем, что способно избавить от застрявшего в горле кома. От застывших и нерешавшихся вырваться наружу эмоций. От невыносимой боли. Стыда. Ненависти. От всего этого не остаётся и следа. Только желание. — Трахни меня, пожалуйста, п-пожалуйста. – на некоторое время Уильям потерял возможность вздохнуть. Жар ударил в голову, как резко подскочившая температура. Головная боль сначала усилилась, а затем стала менее ощутимой. — Ты действительно хочешь этого? – спросил Генри, прижимая Уильяма к себе. — Д-да. Хоч-чу, да. Правда. – Генри не дал ему сказать что-то ещё. Поцеловал в губы. Этот поцелуй лишь подкрепил страсть и стремление. Уильям выгнулся, как почувствовал проворный язык Генри, блуждающий по его рту. Эмили заигрывающе прикусил нижнюю губу Уилла, болезненно вцепился зубами, а затем заглушил возникшую боль, вновь прижав Уильяма к твёрдой поверхности и проникая в рот с новым напором и желанием. Обвивая чужой язык своим и раскаляя всё внутри. Уильям изнеможённо простонал в поцелуй, жар во всём теле и горячая вода вызывали ощущение того, что Афтона буквально жарят на сковороде. Когда Генри позволил ему хоть чуть-чуть пошевелиться, Уильям схватился за его руку, ища опору, предмет обожания, объект, которому он подчиняется. Уильям слышал, как громко вздыхает Генри, и его дыхание ударяет в лицо как вырвавшийся из-под крышки пар. Жарко, мокро, тепло, – накаляюще. Странность происходящего стала нарастающим чувством страсти. Уильям извился под Генри как червь. С предвкушением ожидал начала. Возбуждение охватило всё его тело. Хотелось избавиться от этих ощущений как можно скорее. А сделать это можно было только единственным способом. Генри приподнялся, чтобы устроиться поудобней. Продолжая упоённо целовать, он навис над Уильямом как непреодолимая преграда – как скала, могучая, несокрушимая. Держа Уилла за выпирающие кости таза, Генри нетерпеливо дёрнулся, и его член уткнулся в центр. Лёгкий толчок бёдрами, и Эмили вошёл в него. Уильям скорчился в гримасе боли и жалобно проскулил. Такие ощущения были всегда, но он по каким-то причинам всё никак не мог к ним привыкнуть. Генри прервал поцелуй, чтобы легонько и нежно укусить шею Афтона, оставить там алый и мокрый след от зубов, а после сказать: – Потерпи немного. Пожалуйста. Я всё сделаю. Уильям был готов слушаться. Когда Генри снова двинулся, он перекинул свою руку через край ванны и постарался расслабить мышцы. Чтобы было не так больно. Чтобы Генри мог спокойно пользоваться им. Боль постепенно уходила, Уильям переставал чувствовать её. Пока Генри предпринимал попытки войти нацеленными толчками глубже, Афтон зажмурился и сильнее сжал левую руку, что держалась за Эмили. Влечение к нему возрастало. Уильям рвался к этим тёплым рукам, к этому необычайному человеку. Он податливо прильнул к Генри, позволяя тому ухватить себя и использовать так, как велела собственная похоть. Ведь если чего-то хочет Генри, значит того должен хотеть и Уильям. Уилл ощутил в следующих движениях Эмили удовольствие. Тот, наконец, начал чувствовать нечто приятное. Генри настырно вбивался в Уильяма, с каждым толчком входил глубже, грубее. Он двигался всё быстрее и быстрее, из самой груди вырывались обворожительные стоны блаженства. Вода словно являлась спутником этих действий. Беспокойными волнами следовала их ритму, плескалась, а в особенно жёсткие и дерзкие движения выплёскивалась на пол. Тёплая вода сейчас была для Уильяма как верёвка, что опутывает его аж до груди, скапливая в ней все эмоции держит на месте, сопровождает с рывками Генри причудливым чувством. Эмили вошёл в Уильяма до упора, с протяжным мычанием дёргался от мокрого и возбуждающе-горячего наслаждения, хватая Афтона то за плечи, то за бёдра, то за бока и талию. Уильям, который прежде только свыкался с ощущениями и полностью отдавался Генри, вдруг почувствовал, как член внутри него достиг определённой чувствительной точки. Трение вызвало пик эмоций, и Уильям открыто застонал Генри в шею. Дыхание перехватило, и он вцепился ногтями в кожу на руке Эмили, не в силах контролировать свои действия. Генри сжал его своими цепкими руками крепче, стал двигаться то медленно, то до безумия быстро и резко, заставляя Уильяма то страдать от мучительно неторопливых движений, то громко и не сдержанно стонать от поднимающегося к горлу возбуждения. —...б-блять, прошу тебя...– выплюнул из себя Уильям, когда Генри почти наполовину вышел из него для того, чтобы вновь дразняще и сдержанно погрузить член внутрь и пройти им по нестерпимому для Уильяма месту. – Быстрее. Быстрее! — Быстрее? – выдохнул Генри. – Что будет, если я не ускорюсь? – даже не заполнив Уильяма полностью, он снова чуть отстранился. – ...Вот так...я не даю тебе наслаждаться? Заставь меня, Уильям. — Пожалуйста! – Уилл царапнул руку Генри и заёрзал на одном месте. – Прошу тебя, быстрей! — Царапаешься как грёбаное животное. – усмехнулся Генри, мучая Уильяма медленным проникновением. – И просишь...так просишь, ё моё, так невыносимо? Поцелуй меня. И я ускорюсь. Целуй. Беспрекословно подчиняясь, Уильям прильнул к губам Генри, соприкасаясь с ним языком и измученно постанывая в рот. Пусть Генри ускорится. Пожалуйста. Пусть оторвётся на Уильяме по полной. Пусть не будет щадить его, а будет разрывать изнутри. Пожалуйста. Через секунд двадцать Генри ткнул кистью в правую щеку Уильяма, тем самым отодвигая его лицо. Когтями впился тому в бёдра и с напором вошёл полностью. Избавился от мучительно долгих и издевательских соприкосновений и начал двигаться в зверском темпе, вдавливая Афтона и не давая возможности даже скользить по мокрой поверхности ванны. Уильям простонал его имя со слышным хрипом и закрыл глаза, что закатывались под веки. Вздохи, мычание, стоны, плеск воды превратились в симфонию, сопровождающую сближение тел и чувства, что преградили путь мыслям и пониманию. Музыка из всего её составляющего становилась плавной, предостерегающей и усыпительной, а потом резко менялась в восприятии. Как бешеные и подвижные руки дирижёра, как шумные и резвые струны скрипки и как звонкие и ритмичные клавиши фортепиано. Она становилась громкой, подвижной. Качающей и пробуждающей. Она раздавалась в ушах Уильяма и только возбуждала, выбивала все эмоции с нескрываемыми охами. Считанные минуты превратились в бесконечный поток времени, что несёт тебя по течению и никогда не обрывается. Генри с яростным стоном, что больше походил на гневное рычание, прогнулся и сорвался со своих тактичных движений. Буквально упав на Уильяма он продолжил двигаться, но уже дёргано, выбиваясь из сил. Стиснув зубы Генри сжал Уильяму шею и в очередной раз погрузил член полностью. Афтон закряхтел и, подобно примагниченному, потянулся грудью к телу Эмили, который задрал голову и вошёл в кураж достижения пика. Его толчки подгоняли к горлу Уилла порциями кислород, но он не мог выпустить его наружу и задыхался. Когда Уильям начал хрипеть, Генри отпустил его, тут же обхватил голову и прижался к ней щекой, не дав Уильяму возможности отдышаться. Не останавливался. Генри хотел получить удовлетворение. Такое, что после всего этого он еле дойдёт до кровати. Ему хотелось сотворить то же самое с Уильямом, заставить того изнемогать от усталости. Хотелось заорать от тряски. Хотелось забыться, ощутить пустоту, расслабление по окончанию процесса. Разгоняющая в жилах кровь кульминация настигла его, и Генри кончил, дёрнув бёдрами в последний раз. Уильям простонал под ним что-то, раскрыл рот, чтобы задышать нормально, но ему даже не хватало на это сил. Уиллу показалось, что он отключится прямо сейчас, он приподнял голову так, чтобы уткнуться в плечо Генри и дождаться того, что тот в ответ обнимет. Эмили покачнулся спиной назад, упал на противоположный бортик, потянув Уильяма за собой. Положил Афтона к себе на грудь и обнял, а Уильям лишь прижался лбом к шее Генри, чувствуя, как тот кладёт на его голову свою. Наступила блаженная тишина, которую нарушало только учащённое дыхание обоих. Тёплая вода утихла и больше не разгоняла их тела волнами. Разморила Уильяма до такой степени, что он был готов рухнуть без сознания и соскользнуть под воду. Слава богу, Генри не позволит ему утонуть. Они ничего не говорили друг другу. Генри иногда вяло поглаживал Афтона по туловищу, а Уильям молча сидел, с опущенной на плечо Эмили головой, и восстанавливался. Боли в голове больше не было. Тяжесть в теле оставалась, но казалась приятной, а не мучительной. Тянула в темноту, в сон без сновидений. А ведь Уильям говорил, что вряд ли уснёт... Он в самом деле задремал, пока они сидели в ванне, и Генри обнимал его. Дремота оказалась такой надёжной, что Уильям почти что потерялся в реальности и был готов крепко уснуть. Но сразу сделать этого не смог, ибо услышал хриплый голос Генри: – Вода остыла. Надо выходить. Уильям бессвязно пробормотал ему в ответ, не открывая глаз. Генри поцеловал его в макушку. Больше Уильям ничего не помнил, кроме того, что чуть позже его, дремлющего, поднимают и уносят куда-то, где уже укрывают покрывалом и оставляют одного.