Моё прощение – твоя расплата

Время шло. Шло, правда, не так, как раньше. Дни больше не проходили долго, мучительно или быстро. Они просто шли. Обыкновенным образом. Никаких ожиданий, никаких переживаний о будущей своей жизни больше не было. Уильям не испытывал каких-то обид, не волновался о том, что будет завтра. Казалось, такое понятие, как надежда и отчаяние, навсегда покинуло его. Афтон просто существовал. Существовал в необъяснимой пустоте. Будто в воздухе скопились и застоялись все негативные эмоции, боль, крики и отчаяние. И теперь они представляли собой видимый, зябкий, ощутимый туман, что и покрывает весь страх перед будущим своей пеленой. Только одиночество и собственное сумасшествие тревожили его, а на всё остальное было плевать. Он проживал каждый день, не задумываясь о том, что дни вообще проходят. Он больше не просил о еде. Холод навеки обволок всё его тело. И единственный, кто мог как-то согреть и заставить Уильяма чувствовать хоть что-то, был Генри. Тот в последнее время был особенно внимателен и заинтересован состоянием Уилла. Он всячески развлекал его, говорил с ним на разные темы, заботился. Душу Уильяма грело даже то, что Эмили не забывал о нём. Вёл себя мягче и ласковей. Уильям выходил из подсобки хотя бы раз в два дня. Крайне редко Генри не вытаскивал его оттуда больше, чем пару деньков. И то в таком случае он приходил сам и приносил что-нибудь. Тарелки с едой, бутылки воды, книги, газеты, журналы. Всё это едва помещалось в тесной комнатушке. Генри размещал все вещи на нижних полках, чтобы Уильям был способен дотянуться до того, что ему будет необходимо. В один из дней Эмили принёс Уиллу календарь, что достался ему от одного из сотрудников в качестве дополнения к подарку. Генри предложил использовать календарик для того, чтобы Уильям мог распознавать, какой сегодня день недели, и чем он занимался вчера. — Чтоб ты тут голову не терял, пока сидишь в одиночестве, – усмехнулся по-доброму Генри. – Так и запоминать легче. Смотришь на дату с вырванного листка и припоминаешь, что тогда делал. Удобно для тебя, правда? Уильям пользовался им и, честно говоря, календарь был реально полезен. Поскольку голова у Афтона соображала копотливо, смотря на определённую дату он умудрялся вспомнить, как проводил тот или иной день. Это было куда лучше, чем просыпаться и тупо не помнить ничего. Вот, к примеру, – 16 января – Уильям особо ничем не занимался, но зато к нему приходил Генри. Притащил с собой пачку чипсов и около часа рассказывал очень забавную историю из юности, которую вспомнил на днях. Затем ещё полчаса сидел рядом и поглаживал Уильяма по руке до тех пор, пока тот не уснул. 17-го января Генри предложил Уиллу сходить на улицу. Эмили было необходимо убрать с заднего двора снег, ибо в ту ночью поднялась сильная метель, и он хотел, чтобы Уильям составил ему компанию. Уже на улице Генри специально толкнул Афтона в небольшой сугроб и расхохотался, как нахулиганивший подросток. Потом до позднего вечера Генри и Уильям сидели в кухне, ибо Эмили упорно пытался приготовить блюдо, что так вкусно и превосходно получалось у Розы. У него вышло не очень. 18-го и 19-го числа Уильям был один. Он лишь спал и пялился на горящую светодиодную лампочку. 20-го числа с утра Генри вымыл его, побрил, а затем немного посидел с Уильямом в гостиной. А весь оставшийся день Уилл пролежал в подсобке и пытался вникнуть в произошедшие на прошлой неделе события, о которых говорилось в отданной Генри газете.

***

На календарном листе красовались крупные цифры и буквы, которые гласили, что сегодня двадцать первое января. Уильям сунул календарь под нижнюю полку и вновь укрылся пододеяльником, чтобы спрятаться от витающего в воздухе холода. Покрывало, конечно, мало чем помогало. Только при Генри Уильяму становилось теплей. А тот, вероятнее всего, всё ещё спал. За дверью было тихо и темно, свет в коридоре не горел, а значит вряд ли Генри просыпался. Уильям провалялся в темноте примерно десять минут, а затем дотянулся до лампочки и включил её. На потолке подсобки отобразился бледный и тускловатый свет, и всё вокруг стало более видимым. Приподнявшись на локтях, Уилл взял с полки стакан, который был наполовину наполнен ледяной водой. Осушив его за секунды, Афтон с облегчённым и одновременно тяжёлым вздохом рухнул на спину, даже целиком не укрываясь одеялом. Хотя серого цвета футболка, шерстяные носки и тёмные домашние штаны от холода не спасали, а ледяная вода в какой-то степени только усугубила положение. Уильям оглядел помещение, в котором находился и которое успело стать его личной комнатой. Как же он поражался тому, насколько успел привыкнуть к этой тесноте, тьме и узости пространства. Раньше стены давили. Полки, что отнимали много места – выбешивали. А сама подсобка казалась ужасно дискомфортной для существования в ней. Теперь же Уильям был здесь как дома. Обстановка была такой, словно эта комнатушка и создана для того, чтобы в ней проживали. Светодиодная лампа, как-никак, освещала стены и придавала видимость, на нижних полках вместо постельного белья теперь стояло одно грязное блюдце, стакан, кружка, недоеденная плитка шоколада на фольге, а также пара книг, что лежали на кучке газет. Всё необходимое совсем рядом. Как чудесно, согласны? И мало того, так Уильям ещё и на матрасе лежит. Укрывается пододеяльником. Вот, что называется: хорошо ты тут устроился. Поражало и то, что всё это сделал Генри. Это он приносил сюда еду, позволял Уильяму взять что-нибудь со стола, притащил матрас и дал покрывало. Этого поведения Уильям не мог понять. Генри был добр к нему. Очевидно. Он щадит его, жалеет и заботится о нём. Но почему? Этот вопрос в последнее время не даёт Уильяму покоя. Афтон даже не осознаёт, по какой именно причине, но он всё равно не может избавиться от этих мыслей и раздумий о поведении Генри. Ну, тем не менее, Уильям ему искренне благодарен. Ведь Эмили, несмотря на все их разногласия, продолжает заботиться и подбадривать Уилла в абсолютно любое время.                       ...продолжает заботиться и подбадривать...                                        Разве так должно быть? Разве Генри должен это делать? Почему он это делает? Следующий час Уильям бестолково лежал на спине и был погружён в воспоминания. Он думал о том, почему сейчас всё именно так. Прокручивал в голове всю историю. Историю его дружбы с Генри. Она казалась такой долгой и короткой одновременно... Вроде только вчера Уильяму было шестнадцать. Только вчера он переехал в Штаты. Только вчера Уильям Афтон был таким человеком, который никого не жалеет, никого не любит и никого не берёт в расчёт. Относится ко всем, как к людям второго сорта, ведёт себя эгоистично. Никому не помогает и никогда не отплачивает добром на добро.                         ...не отплачивает добром на добро... Ведёт себя эгоистично. Только вчера Уиллу исполнилось восемнадцать. Затем двадцать...тридцать... Уильям задумывался именно об этих годах. Именно о времени, начинающемся с его шестнадцатилетия. Ведь в шестнадцать лет Уильям познакомился с Генри. Тогда всё началось. Тогда началась эта странная дружба, которая привела к тому, что есть сейчас. Странно, что Афтон берёт во внимание исключительно те времена, что были проведены с Эмили. В его голове мысли только о Генри Эмили. Как будто что-то в жизни Уильяма поменялось, когда Генри стал его другом. И это что-то преследует его и будет чем-то значимым в будущем. Оно покажет...                            Кем является Уильям. Кем для него был Генри. {...почему всё так?...}       Нужно, чтобы ты понял.      ...понимание... понимание.                  Разве так должно быть?     ...Генри продолжает заботиться и подбадривать. ...Уильям не отплачивает добром на добро.                       ...понимание...                   Понятие своих ошибок.            Принятие.                                    Прощение. Голоса собственного разума вновь начали повторять какую-то чушь. Уильям вцепился себе в голову и без единого звука – хоть какого-нибудь вскрика, скулежа, – выдрал клок волос. Резко повернулся на бок и ударился рукой об полку. Голоса. Ему нужна тишина. Он должен понять, но по какой-то причине не даёт сделать это самому себе. Чёрт. Это всё сплошное безумие. От которого спасал только Генри. Каждый божий день Уильям молил лишь о том, чтобы Эмили пришёл. Оказался рядом и утешил. "Пусть он придёт. Генри. Проснись же, Генри, пожалуйста, – Уильяму показалось, что он сейчас заплачет, но этого не случилось. – Мне страшно." Уильям не заметил, как произнёс последние слова вслух. Собственный голос повлёк за собой внезапную тишину. В голове стало пусто. Необъяснимый хаос прекратился, а на смену ему пришёл холод, что стал особенно ощутимым. Накинув до плеч пододеяльник, Уильям закрыл глаза и постарался успокоиться. Скоро всё будет хорошо. Скоро проснётся Генри. Уильям больше не будет один. Надо просто потерпеть.

***

" — Сильные морозы вновь возвращаются в Харрикейн. Уже завтра температура воздуха опустится до ‐30⁰С. Стоит добавить, что синоптики обещают особенно морозный и снежный февраль впервые за столь долгое время. Также на следующей неделе наступает период сильных и постоянных снегопадов, поэтому мы настоятельно рекомендуем убедиться в исправности своих автомобилей, чтобы избежать аварий и несчастных случаев. Ваша безопасность в ваших же руках. А сейчас возвращаемся к новостям этой недели–..." — Уже вымораживает меня этот холод и снегопады. – пожаловался Генри, выключив пультом телевизор. – Даже в доме порой так холодно бывает, что без камина не обойтись. Он накинул Уильяму на плечи плед, а сам взял в руки горячую кружку с кофе. Генри проснулся лишь полчаса назад, потому на нём всё ещё были белые пижамные штаны, а поверх обычной майки Эмили надел тёплый халат. – Тебя нужно будет теплее одеть. Трясёшься весь. – заметил он. Уильям поддакивающе кивнул и, когда Генри показательно вытянул правую руку в сторону, подсел ближе, чтобы его согрели убаюкивающими объятиями. – Божечки, лезешь подлизываться, хитрец? – шутливо спросил Генри, – Ты в последнее время слишком часто нуждаешься в этих моих нежностях. На что рассчитываешь? — Х-холодно. Просто. – Уильям уткнулся носом в плечо Эмили и закрыл глаза. Когда он почувствовал, как Генри касается ладонью его лба, стало необъяснимо тепло. И слишком хорошо. — А у тебя лоб горячий. – вдруг заговорил Генри. – Или мне кажется? Ты в самом деле заболеваешь. Надо напоить тебя чем-то тёплым. Может хочешь чай? — Нет. Мн-не ничего не нужно. – тихо произнёс Уильям. Чуть погодя спросил: – Что ты с-с-сегодня будешь делать? Н-ну. Может. У тебя дела? Эмили поставил обратно на стол чашку с кофе и умиротворённо вздохнул: – Нет, к счастью, я свободен. – он поднял с пола ноги и прижал одну к груди. – И делать я ничего не собираюсь. Достало всё до тошноты. — Ясно. — А почему ты так интересуешься моими планами? – поинтересовался Генри так, будто насмехался. – У тебя выходит прекрасная "нора" в подсобке. И ты не можешь спокойно и мирно отсиживаться там? Неужели так выводит одиночество? — Я п-плохо чувствую с-себя. В последнее время. – сказал Уильям. – И н-не очень комфортно одному б-быть. М-мысли странные. И сны. Ужасные. — Ты не рассказываешь о том, что тебе снится. – Генри зарылся рукой в волосы Уилла и склонился к его макушке, быстро поцеловав. – Мне это совсем не нравится. Как реагировать на такое твоё состояние, если я даже не знаю, из-за чего ты тревожишься? — Я не т-т-тревожусь. Не в этом дело. — Тогда в чём? – поднял бровь Генри. – По какой ещё причине можно так заводиться? — Меня иногда смущ-щает...– неуверенно начал Афтон, сам не понимая, что его реально смущает. – Ты смущаешь. Т-то есть нет! Не ты...тв-воё поведение... — Что не так с моим поведением? – поинтересовался Эмили. Уильям не знал, что ответить. А что его смущало? То, что Генри был заботлив? То, что вёл себя так? Но ведь в этом нет ничего необычайного. По крайней мере, ранее Уильям ничего такого не замечал. Забота Генри всегда казалась странной, но вполне правильной, а именно сейчас Уильям ненавидел себя за то, что Эмили проявляет к нему нежность и ласку. – С-ск-кажи, – попытался сменить он тему разговора. – А что т-творится в Харрикейне? С пиццерией?...С М-майклом? Генри усмехнулся и по какой-то причине сжал крепче Уилла в своих объятиях. – Ну, у Майка всё не очень-то хорошо. Он в последнее время дел понавытворял. Из дома удирал. Тосковал. Хотя я понять не могу, по какой причине. Раз такой гадкий и несправедливый папаша исчез, то нужно радоваться. – он болезненно сжал Уильяму плечо. – Я вот был бы счастлив. Ладно, не будем об этом, – Уильям услышал весьма мелодичный зевок. – А что насчёт пиццерии? А-ам, там тоже всё не очень гладко. Я бы сказал, что бизнес вот-вот рухнет. – нотки разочарования резанули по ушам, словно скрип пенопласта по стеклу. Афтон съёжился. Раз вот-вот рухнет, значит ресторан утратил свою изюминку и положительные стороны. А значит весь труд Уильяма и Генри, вся их постоянная работа...Всё было напрасно. Само собой: убийства, инциденты – явления, что имеют необратимые последствия. Репутация пиццерии слетела окончательно после раскрытия правды о преступлениях, которые совершил Уильям. Было горько осознавать, что работа всей жизни привела к такому исходу событий. А ведь в этом всём виноват только Уильям. И из-за него мечта Генри превратилась в щепки. Это понимание заставляло сердце жалостливо изнывать в груди. Уилл хорошо помнил, как сверкали глаза у Эмили, когда они вместе придумывали и расписывали план своего будущего. Как он был взбудоражен, когда показывал Уильяму свои первые чертежи и как радовался, когда Уильям одобряюще улыбался и хвалил его за старания. Замечал ли тогда Генри, что иногда Уильяму было глубоко плевать на его зарисовки и речи об осуществлении проекта? Что иногда такое упорство смешило Афтона? Что Уильям считал мечты и наивность Генри поистине нелепыми, детскими и забавными? Что в душе Уильям Афтон думал, что Генри Эмили таких высот в жизни не добьётся? Как же Уильям ненавидел себя за то, что не смог стать для Генри хорошим другом и коллегой. Генри не заслуживал всего этого кошмара. — Сотрудники увольняются, посетителей маловато. Я, кстати, и не удивлён. – Генри положил свою голову на макушку Уильяма и зажмурился. – На самом деле, это можно было бы как-то уладить... К примеру – построить новое здание, создать новых аниматроников, начать всё с чистого листа, так сказать. Но тут проблема в деньгах и...Я в принципе не хочу этим заниматься. Вообще не хочу об этом всём думать. – Генри поджал губы, держа Уильяма так, как держат маленькие дети своих плюшевых медведей, зайцев и другие подобные игрушки. – А ты чего-нибудь хочешь? – ни с того ни с сего спросил Эмили. – Просто любопытно. Немного опешив, Уильям призадумался. Что Генри ожидал от него услышать? В голове вертелась единственная мысль, которая казалась какой-то фальшивой. Будто она не должна возникать вообще. Ведь так не должно быть, и Уильям не должен этого желать. – Ты. – проговорил он совсем тихо, – Чт-чтоб ты был...ну-у..рядом. – эти слова постоянно вертятся на языке. Уильям действительно принимал то, что кроме Генри ему больше ничего и никого не нужно.  —...Хах, – Генри был вроде бы и не удивлён, а вроде и ожидал услышать от Уилла чего-то другого. — П-п-правда. – заверил его Уильям. "Ты не заслуживаешь всего этого..." – добавил он уже про себя. — Что ж, в таком случае я польщён. – с хитроватой улыбкой Генри убрал Уильяму прядь волос за ухо. – Постараюсь не расценивать это как очередную твою ложь. "Он не верит тебе. Конечно. Ты же опустил его на дно." Генри всегда был целеустремлённым, мечтающим и слишком-слишком добрым. Он абсолютно всегда был лучшим и великолепным. Даже для Афтона. Уильям, кажется, понимал это ещё давно. Почему же ты такой подонок, Уильям? Давным-давно понимал, что Генри для него важен. Что доброта Эмили была самой лучшей и подбадривающей не только для него, но и для окружающих. Генри делал людей счастливыми. Несмотря ни на что. Он хотел видеть улыбки и счастье. Он смог понять маленьких детей, любил их. Просто так. Так почему ему посчастливилось сдружиться с таким ублюдком? Почему этот ублюдок позволил себе уничтожить такого замечательного человека? — И и-извини меня...! – неожиданно, даже для самого себя, воскликнул Уильям. Его передёрнуло, а рот захлопнулся, не собираясь больше открываться. Вздрогнул и Генри, ибо возглас Уильяма оказался слишком громким. Хватка Эмили стала менее крепкой, а голову свою он поднял и постарался заглянуть Уиллу в лицо. Афтон не собирался извиняться по какому-то поводу прямо сейчас, но эти слова сами сорвались с губ. Он не мог это контролировать. –...извини...– всё же продолжил он и выдохнул. – З-за то, что из-за меня тебе так плохо. Это всё я...я виноват. Я тебе ж-жизнь испортил... Уильям почувствовал, как Генри немного расслабился. Тот снова прижал его к своему телу и прошептал прям на ухо: – Не стоит...Всё хорошо, я уже не так сильно злюсь. И, знаешь, – Генри поцеловал Уильяма в ухо, когда ощутил, что тот невольно задрожал. – Дело даже не в том, что случилось, а в том, почему это произошло. Понимаешь?              Почему это произошло? Уильяму показалось, что сам Эмили задрожал мелкой дрожью. Генри, вскоре, пришёл в себя и отстранился, недовольно фыркая: – После разговоров с тобой вечно башка болит. Вот в чём твоя проблема, а? – проницательно посмотрел он на Уильяма. – Вроде и понимаешь, а вроде продолжаешь вести себя как идиот. Пойдём, я тебя в подсобку положу, а сам поваляюсь здесь, пожалуй. — А п-п-почему меня т-туда? – встревоженно спросил Уилл. – Я что-то не то ск-казал? — Всё то, просто я хочу побыть один. – ответил Генри. – Говорю же, чувствую себя так себе. Голова болит, а тут ты ещё мешаться будешь. Пошли, Уильям. — Я не буду мешаться! Честно, Генри, я не х-х-хочу быть од-дин. — А чтобы я страдал? Хочешь? Неужели не можешь потерпеть? Мне нужна тишина и одиночество. Хреново мне из-за всего этого дерьма. Я хочу расслабиться, а ты вполне можешь отсидеться там. — Так и вч-чера было. – тихо пробубнил Уильям. Терзало душу то, что Генри в последнее время так мало уделяет ему времени. Но ведь на это была причина. Генри очень нехорошо. Дела в его жизни не обстоят лучшим образом. – Я т-тебе так сильно м-мешаю? – Уильям понурил голову. — Ну, Уилл, не могу же я вечно с тобой сидеть. – Генри похлопал его по плечу, поцеловав в шею. – Может, я хочу поразмышлять о чём-то? Побыть в тишине? — Т-так может...я буду тихим? Чтобы г-голова у тебя не болел-ла...? – Уильям вцепился ногтями в одну из ладоней. – А если...помогу тебе? — Поможешь? – вопросительно взглянул на него Генри. — Да. П-помогу. Расслабиться помогу. Ты х-хочешь? Т-такого? Я могу. Е-если тебе станет лучше...– пробормотал Уильям, пряча взгляд. Поначалу Генри тупо пялился на него, а затем расплылся в довольной улыбке. – И каким же именно способом ты поможешь мне расслабиться? Уильям молча пожал плечами, надеясь, что сам Генри предложит ему, а Афтону останется лишь подчиниться. — Согласишься на то, чтобы отсосать мне? – Эмили хотел добавить что-то, но предпочёл промолчать, насмешливо взирая на поспешно сползающего с дивана Уильяма. Тот не задумывался над чем-либо. Он устроился между ног Генри и неуверенно потянулся к его штанам. Эмили одобряюще похлопал его по голове, позволяя проделать всё самому. – Ты знаешь, как делать это? – задал он требовательный вопрос. — Делать как следует. – ответил Уильям. Генри усмехнулся и откинулся на спинку дивана. –...Какой же ты...– Уильям поднял голову, но Генри не закончил фразу. Вместо этого поторопил:  – Начинай. Понимая, что Генри нельзя разочаровывать Уильям делал всё как следует. Покорно следовал ритму, который задавал ему Эмили, сжимая руку, что была на волосах Афтона, и ёрзая на одном месте. Уильям сам согласился на это. И, будем честны, сам этого хотел. Хотел видеть, как Генри становится легче. В этот раз Уильям довёл всё до конца. Как правильный и послушный.

***

Вечером того же дня Уильям, валяясь в подсобке, дождался, пока Генри отправится в спальню и уснёт, а затем без какой-либо причины исцарапал себе все руки и шею. Слёз не было. 22-го января он снова помог Генри, который всё же решил поработать с заполнением бумаг. После работы Эмили заставил Уильяма прибираться с ним в гараже, а уже потом они вдвоём читали какую-то книгу, и Генри поглаживал Уилла по голове и плечу. Уильям толком не понял, о чём читал. 23-го числа ему стало хуже. Говорить и дышать было тяжело из-за хриплого кашля. Все раны будто открылись. Боль была по всему телу. Вдобавок ко всему этому Уильяма морозило. Генри не приходил. Афтон пару раз пытался его позвать, но голос был сиплым, и никто его не услышал. Он решил больше не пытаться. 24 января. — 38,7. Дурачок, нахрена мне жизнь усложнять? Ты бы хоть по двери постучал. Я б услышал тебя сто процентов! – Генри отложил градусник на тумбочку и наклонился к Уильяму, одарив его поцелуем в лоб. – Ну, горячий, конечно. Чёрт бы тебя побрал с твоими болезнями. – он прикусил губу. – Если тебе стало плохо, ты должен звать меня, Уилл, в любом случае. А иначе сделаешь только хуже. Как ты сейчас себя чувствуешь? — Н-на самом деле не оч-чень. – Уильям дрогнул под одеялом из-за лихорадки, которая не покидала его всё это время. – Холодно. — Я принесу горячий чай. Или ты хочешь молока? — ...М-мне всё равно. – Уильям почти целиком накрылся одеялом, желая уснуть и не говорить о чём-то. Сил совершенно не было. — Тогда молоко. Чтоб ты заснул быстрей. Я скоро приду. – тепло улыбнувшись, Генри встал с края кровати и поплёлся в коридор. – Не вырубайся только. Тебе нужно попить чего-то тёплого прямо сейчас.              Ну почему он так, чёрт возьми, заботлив?               Уильям не заслуживает этого... Разве забота к тому, кто её не заслуживает – правильная?... 25-го и 26-го Уильям провалялся на кровати Генри с градусником, тёплыми напитками и вечной дремотой. Он не заслуживает...    Почему?                                   Не отплачивает добром на добро...              ...Почему всё это произошло???... 27-го Уильям почувствовал себя чуть лучше, и температура стала значительно ниже. Генри вновь оставил его в подсобке. 28-го числа оба были наедине со своим сумасшествием. 29 января. — Объясни мне, – Генри теребил пуговицу на рубахе, которую ему было лень снимать и менять на ночную. – зачем? Ты слишком многое скрываешь от меня. – спокойно говорил он Уильяму, что лежал у него в ногах на постели. – По твоим эмоциям я не могу понять, что ты чувствуешь. Ты не показываешь мне этого, но зато заставляешь меня переживать тем, что уродуешь себя. Зачем ты дерёшь волосы? Царапаешь руки? У тебя костяшки пальцев избитые. Уильям, в чём дело? Афтон лежал спиной к нему, поджав к себе ноги и сверля взглядом стену. А в чём было дело? Он не мог понять. Ему просто хотелось сделать себе больно? Или вызвать настоящую эмоцию ненависти к Генри? Чтоб хоть как-то возвысить самого себя? Нет. Дело было в чём-то другом. — Уилл, – позвал Генри, прикоснувшись рукой к его плечу. – Ну чего ты? Просто объясни мне и всё. Скажи, что тебя тревожит? Быть может, что-то серьёзное? – Эмили ласково погладил Уильяма по руке. – Ну же, дружище, расскажи мне. Я, между прочим, беспокоюсь. — А ты мож-жешь перестать?! – слишком громко проговорил Уильям. – Весь этот...идиотизм..Я не м-могу понять, почему поз-з-зволяю. Тебе. Так-к заботиться обо мне! Я не должен позволять х-хотя бы потому, что знаю, что не з-з-заслуживаю такого к себе от-тн-ношения! Так что это за х-хрень такая?...Поч-чему я... — Ш-ш-ш, – услышал Уильям над своим ухом и не смог продолжить говорить. – Тихо, Уильям, иди лучше ко мне. – Генри взял его под руки, потянул к себе и снова сел, облокотившись на подушки, а Уильям оказался прижатым к его груди. – Всё, что ты тут говоришь – полнейшая чушь. – нараспев произнёс Эмили. – Ведь даже если бы ты и не хотел моей нежности и пытался бы сопротивляться, я бы всё делал по-своему. Поверь, Уилл, даже если тебе это не нравится, я буду продолжать делать всё так, как считаю нужным. От меня ты никуда не денешься. И от моей заботы. — Н-н-но почему?! Зачем тебе это...? — Затем, чтобы ты понимал, что я забочусь о тебе. Даже сейчас. Если ты будешь это понимать, то поймёшь и всё остальное. — Бред. Это. Б-бредятина. – буркнул Уильям. — Для тебя всё – бред. – хмыкнул Генри. – Пока что. Но скоро ты поменяешь своё мнение насчёт этого. Я уверен. Но, пожалуйста, обещай больше не мучить себя таким образом. Иначе я сам начну, раз ты так соскучился по пыткам и боли. – на долю секунды в голосе Генри послышались стальные нотки. Но затем он снова заботливо улыбнулся и уточнил: – Хорошо? Не будешь меня расстраивать? Уильям страдальчески вздохнул. Когда Генри обнял его, Уилл практически свернулся калачиком, чтобы всё его тело охватило тепло рук Эмили. Афтон прошептал: – Х-хорошо. И закрыл глаза. Генри улыбнулся шире и, не понимая, из-за чего именно должен был радоваться, взял лицо Уильяма в одну из ладоней, чтобы быстро поцеловать в губы. – Замечательно...лежи, лежи. Если что, я тебя сам отнесу. – сказал он. 30-го января Генри планировал не навещать Уилла, но пришлось, ибо тот пытался до него докричаться. Когда Генри пришёл, тот пожаловался на то, что его тошнит. Потом за весь день Уильяма вырвало четыре раза. Причину его тошноты узнать не получилось. Возможно, съел что-то не то на днях.

***

31 января. Ночью Уильяму плохо спалось. Он всё никак не мог лечь удобно, его выворачивало изнутри после того, как всё содержимое желудка вышло наружу омерзительной рвотой. Живот недовольно и противно бурлил, а в голове все мысли были какими-то мутными. Горло изнутри раздирало, а матрас внезапно показался очень жёстким и неудобным. Уильям чувствовал себя отвратительно. Молился, чтоб утро побыстрее наступило, и Эмили оказался рядом. Вчера Генри оставил ему в подсобке старый будильник, который смог найти в подвале и умудрился починить. Он сказал, что принёс его для того, чтобы Уильям ориентировался по времени и понимал, когда приблизительно Генри проснётся. На данный момент стрелки на циферблате показывали начало десятого. За дверью подсобки послышались шаги, и Уильям облегчённо вздохнул, радуясь тому, что можно не бояться наблевать на матрас, который и так пахнет не очень. Дверь открылась, и Уилл увидел Эмили, который был в пижаме и держал в руке кружку, которую вчера забрал из подсобки. – Доброе утро, – еле слышно произнёс он, зевая. – Как ты? — ...М-мутит меня. – Уильям вовсе не контролировал себя, а потому не заметил, как его губы скривились в неуверенной улыбке. – Д-доброе, – Генри улыбнулся в ответ, и Афтон окончательно расслабился, плюхнувшись головой на матрас. — Хорошо, что т-ты зд-десь... — Попей. – Генри присел. – Это обычная вода. – Уильям взял в едва способную держать что-либо руку кружку с водой и неторопливо выпил тёплую жидкость. – Если будешь чувствовать себя нормально весь день, вечером накормлю тебя чем-нибудь. Суп приготовлю, будешь? — Да. — Отлично. Пойдём в ванную. Я тебя ополосну слегка. Стандартная процедура. Душ, водой которого Уильяма промывали или просто поливали без мыла. После чистка зубов. Бритьё. На самом деле Уильям не знал, зачем ему теперь за собой ухаживать. В последний месяц он не видел в этом необходимости. Но Генри почему-то продолжал следить за его внешним видом. Хотя когда-то говорил, что плевать ему на уродство. После водных процедур Генри с Уильямом добрались до гостиной. Эмили по традиции включил телевизор, где новости уже закончились и шёл какой-то сериал. – Сиди. Я сделаю себе кофе. – бросил Генри, направляясь к кухне. Уильям зачем-то кивнул, хоть и знал, что его кивка не увидят. Принялся всматриваться в экран телевизора, будто бы понимал, о чём вообще был сериал. Но он не наблюдал за происходящим там. Пялился в одну точку, слушая непонятные глюки своей головы. Казалось даже, что сам телевизор заглючил. А люди на экране были какими-то плывущими фигурами с кривыми гримасами. Через минут пять вернулся Генри, прихлёбывая из чашки совсем горячий кофе. – Не очень выглядишь. – подметил он. – Уверен, что спалось не очень... — Н-ну да. Болело всё, и-и я боялся, что в-вы-вырвет. – Уильям оторвал невидящий взгляд от телевизора и посмотрел в сторону Генри. – Н-на самом деле...т-ты тоже не оч-чень выглядишь. — ...Да...– протянул Эмили. – Сны дурацкие снились. – вытянул он губы. — О ч-чём?.. — А тебе ли не всё равно? – Генри просвистел какую-то мелодию, а потом сказал: – Шарлотта снилась. – он чуть ли не поперхнулся. – ...Э-эм, чем планируешь заняться? Уильям отвёл от Генри взгляд и проговорил: – Б-без понятия. А-а ты. Чем бы хот-тел? — Ничем. – отрезал Эмили. Афтон поднял брови и беззвучно что-то пробубнил. Весь съёжился и сидел следующие полчаса тише воды ниже травы. Генри смотрел в экран телевизора, но как будто вглядываясь сквозь него. Ничего не говорил и был где-то на своей волне. Он был каким-то странным сегодня. Может, из-за недосыпа? Сегодняшний день в принципе казался Уильяму слишком странным. Вроде бы ничего иного и непонятного не происходило, но ощущалось всё, как во сне. И было слишком холодно. Уильям не ощущал это как лихорадку. Просто было холодно, словно он находился целиком в снегу. Даже голова сейчас была какой-то ледяной. А перед глазами плясали силуэты, что вроде бы и не выражали эмоций и не отображали их на своём безликом образе, но хихикали, и это хихиканье эхом раздавалось в голове Уильяма. Сегодня всё казалось каким-то не таким. — Уильям. – тихо обратился Генри. Уилл едва его расслышал. Или это из-за того, что он ненадолго выпал из реальности? – Если я сейчас уйду, ты посидишь здесь? Уильям потупил на него взгляд и слегка кивнул. Генри промычал что-то как бы для самого себя, медленно встал и удалился. Вид у него был таким, словно Эмили призрака увидел или что похуже. – Но к-куда? – спросил в самый последний момент Уильям. В груди что-то отчаянно заныло. Его слишком смутило такое состояние Генри. Эмили ему не ответил.

***

Поднявшись на второй этаж Генри на всякий случай прислушался. Снизу доносились только голоса из телевизора. Он плёлся к комнате Шарлотты, в которую достаточно давно не заглядывал. Зачем ему туда? Неизвестно. В этой комнатушке с розовыми обоями, что сейчас казались слишком бледными, было пусто. Игрушки, шкаф и семейные фотографии, что девочка расклеивала по стенам оставались на месте. Кровать была опрятно заправлена. На столе с альбомами, тетрадями и цветными карандашами всё было убрано. Окна не были зашторены, и дневной свет в помещение проникал. Но здесь было чертовски холодно и пусто. Потому что девчушки, которой принадлежали все эти игрушки и альбомы уже давно нет в живых. Хлопнув дверью, Генри осмотрел каждый угол, каждую вещь, что находилась здесь. После он прошёл дальше и остановился в самом центре комнаты, глядя в окно полуприкрытыми глазами. С самого своего пробуждения в душе Генри присутствовало слишком невыносимое чувство скорби, от которого ему, вроде бы, удалось избавиться месяц с чем-то назад. Он думал, что уже нет смысла так тосковать по погибшей Чарли. По Розе, по Сэмми. А какой смысл? Но сегодня Генри видел один из не слишком приятных снов. Который настолько вписался в голову, что не давал покоя. И вот, это самое чувство вернулось. Он взял в руки одну из кукол Чарли, что стояла на ногах под наклоном возле шкафа для одежды. Игрушка была очень похожа на дочь Эмили. С такими же тёмными волосами, светлой кожей и крупными глазами, и единственное отличие заключалась в том, что эти самые глаза были абсолютно пустыми. Без искр и бликов. Как обычные бусины. — Папа, почему ты стал таким?

***

Генри стоял в точно такой же позе. В центре тёмной и мрачной комнаты, в упор смотря на стул, что находился напротив окна. На стуле спиной к нему сидела девочка в голубой футболке и синих джинсах. Она воротила в руках небольшого плюшевого кролика и периодически вздыхала. — Ты не заслуживала такой участи. – наконец смог выдавить из себя Эмили. Шарлотта не поворачивалась к нему. — Я не мог это так оставить. – продолжил он. — Ты меня пугаешь. – Шарлотта опять вздохнула. – Действительно ли это то, чего хотят все, папа? А ты? Генри едва удержался на ногах. — Ты действительно хотел этого? Хотел быть таким? — Шарлотта, я...– Генри перевёл дыхание. — Этого будут хотеть мама и Сэмми? – Чарли повернулась к нему. Пустые чёрные глаза взирали на Эмили и не выражали никаких эмоций. – Мне кажется, мама будет плакать. И Сэмми тоже. — ...Я осознаю это, но...невозможно было смириться с тем, что случилось с тобой. – Генри потёр глаза, в которых, кажется, стояли слёзы. – И с теми детьми. С этим нужно было что-то делать. — Неужели то, что ты делаешь – правильно? – девочка наклонила голову вбок. – Папа, скажи, а ты хороший человек? —... Нет, – кое-как выдохнул Генри. – Нет, Ч-чарли, твой папа не хороший человек. Но я признаю это. Тем не менее... То, что сотворил он...я не мог поступить как-то иначе, пойми меня. — А правильно это – отвечать злом на зло? – Шарлотта чуть вытянула лицо, будто бы пыталась получше разглядеть отца во тьме комнаты. Генри почувствовал, как его ноги немеют, а руки трясутся. Он знал, что это сон, но почему-то не мог успокоить самого себя. – Не совсем. – неуверенно произнёс он. Чарли хмыкнула. Как-то слишком беззаботно и по-детски: мол, ну и ладно! Если бы не её безжизненные глаза девочка казалась бы настоящей. Живой. Но, нет. Нет, конечно же Шарлотта Эмили была мертва. Вот только даже такой Шарлотте было невозможно что-либо не договаривать. – Нет. – вдруг громко сказал Генри. – Это не правильно. Отвечать злом на зло. — М-м, понятно. – Чарли поглядела немного в окно, а затем встала со стула и осторожно подошла к отцу, пугаясь его, обходя вокруг и приглядываясь сначала издалека, а уже потом подходя ближе. – Он сожалеет, папа. – ноги Эмили чуть не подкосились. – Может быть, ты правда помог ему это понять... Тем не менее, – заговорила девочка более деловитым и грозным голосом, парадируя отца. – Ты перестанешь делать эти ужасные вещи? Папа, ты же покончишь с этим? Генри понадобилось около минуты, чтобы ответить. Хотя, казалось бы, что в этом сложного? – Да. Конечно, Шарлотта. — Покончи с этим, пожалуйста. – девочка умоляюще сложила брови домиком. – Раз ты любил его раньше. – Шарлотта улыбнулась. Своей подбадривающей, немного заговорщической улыбкой, но следующие её слова повлекли за собой холод. – Тогда на тебя никто не будет сердиться. Всё равно ты будешь гнить в земле. И вдруг стало темно. Тихо. Пусто.

***

Генри вздрогнул. Вновь очутился в освещённой комнате с куклой в руках. Тут уже не было никакого стула с дочерью. Комната вновь стала очень холодной и пустующей. Казалось, такая обстановка в ней была куда ужасней, чем во тьме с маленькой Чарли и её пустыми глазами. Генри постарался восстановить дыхание и унять крупную дрожь. Он крепко сжимал в руках куклу, прикусывая нижнюю губу. "Скажи же ему..." Эмили едва удержал слёзы, что заволокли всё мутной пеленой, и комната Шарлотты стала бледно-розовым пятном. Генри папа, не думай об этом не держи его, прекрати забивать себе голову совершенно ненужными вещами научи себя останавливаться. Останови это. Не делай этого. Покажи, чего ты стоишь. Генри поднял голову, глубоко дыша и подавляя всхлипы. Прижал куклу к груди и неслышно сказал: – Нет. Этому придёт конец. – пальцы разжались, и игрушка безжизненно упала на пол.           "Обещаю тебе, Шарлотта."

***

Уильям поглядывал на выход из гостиной, встревоженно царапая ладонь. Что это с Генри? Почему он так странно себя вёл? Ещё и не появляется минут пятнадцать, чем там наверху вообще занимается? Афтон положил левую руку на спинку дивана и облокотился на неё, упираясь щекой. Глядел в тёмный коридор первого этажа приблизительно минуту и, наконец, увидел входящего Генри. Уильям подавил радостную улыбку и отвернулся обратно к экрану, не обращая внимания на пришедшего Эмили. Тот неторопливо дошагал до дивана и присел с каким-то очень подавленным видом. Глаза были до безумия уставшими, а руки мелко дрожали. Уильям старался делать вид, что не замечает этого, но у него не получалось быстро отводить взгляд, и он пялился на Генри как на падающую звезду, которую так желал увидеть. — Что-то с-случилось?..– осторожно спросил Уильям. Генри механически повернул на него голову и криво улыбнулся. – Нет, всё нормально. Почему ты спрашиваешь? — Ты выглядишь ст-транно. И в-ведёшь себя так же н-непонятно. Эмили ухмыльнулся и скривился, но в ту же секунду вернул безмятежное выражение лица. – Нормально я себя веду. Не выдумывай, Уилл, в последнее время ты крайне тревожен и внимателен к моим действиям и самочувствию. По какой причине? — Нет никакой причин-ны. Просто.Ты меня п-пугаешь...– Уильям выжидающе смотрел на Генри, и тот всё же подозвал его к себе жестом. Уилл устроился справа от Эмили, прижимаясь к нему, а Генри обнял его за плечи. – И у м-меня такое стран-нное ощущение. Как-т-то не по себе. — Отчего не по себе? Что-то беспокоит? — В голове чушь к-какая-то. И я не могу от н-неё избавиться. — Она у тебя всегда в голове была. – Генри чмокнул его в висок и чуть ли не рассмеялся, когда тот слишком довольно  промычал. – Тебе вчера хреново было. И ты толком не спал. Можешь сейчас подремать. — У меня не получается. З-заснуть. Генри, я...– Уильям чуть отпрянул, попытался заткнуть себя, но не вышло. – М-мне кажется тебе намного х-хуже. Может, что-то болит?...А о чём был сон? — Какой сон? – Генри недовольно нахмурился. – А, сооон...А я не скажу. – ухмыльнулся он. – Ты ж мне не рассказываешь, что тебе снится. — Разве ты хот-тел того, чтоб я тебе гов-ворил? Смысл тебе так п-переживать обо мне...– Уильям почесал затылок. – Л-лишние заботы. К чему они? — А тебе к чему? Почему же ты сейчас интересуешься моим самочувствием? — Ну как...ты с-слишком.. — Что? Подавлен? – Генри внезапно громко рассмеялся. – Знаешь, лучше перестань. Мне жутко смотреть на заботливого и чудного тебя. Секундочку, – Эмили положил Уиллу на лоб ладонь. – Славно, сильной температуры нет. – он схватил пульт и принялся бездумно листать каналы. – Насчёт сна...– Уильям внимательно проследил за его губами, уголки которых дёрнулись. – Там...было то, что достаточно давно меня мучает. Но, я думаю, это – бесполезная тревога. Так что не стоит заморачиваться. И тебе тоже. Уильям провёл взглядом по стенам гостиной, где висело несколько семейных фотографий. На одной из них Генри держал на руках совсем маленькую Шарлотту, а Роза Сэма, и позади семейства находилась самая первая закусочная – считай, начало проекта. Ты уже тогда вёл себя неправильно. Уильям сглотнул при понимании этого. Ты всё делал не так. Всерьёз думаешь, что дело было в её  смерти?         Ты ещё до этого был таким.        — Мне снится Клара. – Эмили оторвал взор от телевизора. – Часто. И во снах она п-п-плачет. А я..не могу п-подойти. Коснуться её. Голоса б-будто нет. И-и она м-меня не слышит и не в-видит. Клара словно находится в невидимом куполе. Ни звуки, ни внешний мир она не видит и не слышит. Сидит и рыдает, горько и громко. Уильям не может пошевелиться и хоть что-то сказать. – Я не мог-гу ничего сделать. Даже подойти к ней. А см-смотреть на то, как она плачет...уж-жасно. Генри помолчал минуты две. Уильям опустил голову и стыдливо взирал на свои руки. Это всё он. Именно он. Этими руками. Сотворил весь этот кошмар. Даже не думал над тем, чтобы открыть глаза и увидеть то, что он сотворил. А главное – по какой причине? – Ты тоже её не видел. – кивая каким-то своим мыслям произнёс Генри. – И не слышал. – Действительно. – Не видел, как ей плохо. Ничего, кроме самого себя ты не видел, Уилл. – Ничего и никого. – Не видел, когда другим было плохо. И когда о тебе заботились. Ты ни черта не видел  и не слышал. Ни хорошего, ни плохого. Только самого себя. Собственные свои желания. — А теперь плохо будет всем. – проговорил Уильям. — Верно. – вздохнул Генри. – Скажи, Уилл, Чарли была бы мной довольна? – Афтон непонимающе посмотрел на него. – Тем, что я сделал тебе за её смерть? Уильям упорно старался поразмыслить над хоть каким-то ответом, но тот в голове не возникал. Уилл помотал головой и передёрнул плечом. – Не з-знаю. — А вот я...думаю, ей бы не понравилось. – досадно предположил Эмили, почёсывая себе голову. – Кого бы устроило то, что собственный отец стал монстром? ...М-да..знаешь, Уилл, ты был прав. – Генри выдал слабую и грустную улыбку. – Я не лучше тебя. Наверное, я думал только о себе. Мне вдруг стало ясно, что никому не станет лучше от того, что ты настрадаешься и сдохнешь. – поделился он. – Всем будет плевать на прошлые твои поступки, Уильям, на тебя всем будет плевать. А вот на меня – нет...Я полагаю, что заслужу лишь отвращение к себе. И ведь я даже не задумывался об этом... не задумывался о своей жене, о своём сыне. И, чёрт возьми, уже давно. Я не думал о них. О своей семье. Только о своих обидах беспокоился. – процедил Генри сквозь зубы. – Так быть не должно. Это не правильно... Ну, я был прав. Я – настоящий идиот. Глупый, легкомысленный и слабый... — З-заткнись. — Чего? – обернулся Генри на сидящего рядом Уильяма. — Заткнись уже. Это бесит. – Эмили опешил, когда Уильям схватил его за плечи. – Рассказыв-ваешь, какой ты ужасный и ничтожный, к ч-ч-чему вообще?!..– прошипел Афтон. – Перестань. Зачем винить и гнобить с-себя, если ты ни в чём, блять, не виноват?!!! Это я! Это всё я сотворил. В-виноват я! Поэтому з-заткнись и пр-рекрати нести этот бред! Нервно усмехнувшись, Генри выплюнул из себя: – Кто-то по роже хочет получить? Не кричи, Уилл. Конечно, ты виноват во всём этом дерьмище, но, если подумать логически... — Н-н-над чем ты собрался думать??? – громко спросил Уильям. – Прекрати это уже, Генри. Тв-вердить тут о чертовщине какой-то... Эмили вполне мог не на шутку разозлиться и хорошенько врезать Уильяму по лицу, но то, как тот вцепился в его плечи и как при этом дрожал, заставило Генри похолодеть и прирасти к месту. – Ты чего так разорался, Уилли? Утихомирься чуток, а то слишком громкий. Из ушей сейчас кровь хлынет. Разумеется ты должен чувствовать вину за содеянное, но давай будем смотреть правде в глаза, – Генри приобнял его дрожащее тело и поцеловал в щёку. – Мы оба грешны. И не признавать это равно глупым верованиям. Не будь глупцом. — З-завались уже! Я не о т-твоих идиотских преступлениях и грехах! – по горлу изнутри прошлись острым лезвием кинжала. Не испытывая сильного чувства горечи так давно, Уильям лихорадочно вздохнул, ощущая, как всё внутри кипит, а слёзы всё никак не выходят. – Всегда ты...В л-любой ситуации найдёшь п-причину посчитать себя н-неправильным и слабым. Но хватит! Н-никогда во всех наших неудачах ты не был виноватым! Всё, что п-произошло и то, что происходит –  моя вина! Я был ужасным человеком, потому что поступал с людьми так! И с тобой. – "Ты не был таким с самого начала, Эмили." – А ты б-был...з-замечательным...– Уильям перестал сжимать плечи Генри так сильно. Он ослаб и склонил голову. Генри первое мгновение не шевелился и вообще не мог чего-либо сказать. С чего этот так сильно разорался? Накипело из-за чего-то, что ль? Поэтому ему было так плохо все эти дни? – Ну ты и запел песню, – Генри ласково погладил Уильяма по левой щеке и одарил понимающей улыбкой. – Я был замечательным? Я слышу лесть или искренность из твоих уст? Уильям уткнулся ему в ладонь и прерывисто продолжил: – Замечательным. Н-неужели ты так о себе не дум-маешь? — А с чего мне так о себе думать? – задал вопрос Эмили. – Разве не видишь, что я натворил? Что сделал с тобой? — ...Если бы не я, у тебя всё было бы хорошо...– пытаясь вдохнуть, отрывисто заявил Уильям. – П-потому что ты х-хороший человек. А я привёл тебя ко всему этому. Ты н-никогда не желал кому-то ч-чего-то плохого. Ты заставлял ок-кружающих улыб-баться! Ты хотел, чтобы дети видели только всё с-самое хорошее. Да ты всё делал, чтоб л-людям вокруг было хорошо! А я всех на дно оп-пускал. Уничтожал. Д-даже тех, кто никогда не причинял мне в-вреда. Вот, п-почему я омерзителен. Вот, почему я виноват! Д-даже не думай о том, чтобы в-винить себя во всей этой херне. Его затрясло так, что заплетался язык. Лёд из не вырывавшихся наружу эмоций трескался под ударами каждого выдавленного слова, но при этих трещинах ещё не разрушался на мелкие кусочки. Только последний удар, что являлся очень крепкими и пленительными объятиями Генри, разбил лёд вдребезги, и Уильям открыто всхлипнул, уступая хлынувшим рыданиям, что были будто потоком воды, прорвавшимся с трудом через преграду. — ...П-пр-рости меня! Прости, прости, прости!!! За всё! Я такой уб-...ублюдок..Я-я никогда..никогда не вёл себя д-достойно. Я сделал с т-тобой такое, несмотря на всю доброту и п-поддержку, что ты оказывал мне. Ты з-заботился обо мне. Всегда. А я ни за что поступил так с тобой – б-близким для меня человеком!!! Б-будто я имел на это п-право...Прости меня за то, что я так к тебе относился!      Даже сейчас...              ...Генри дарил заботу и поддержку.                           Так было всегда. Абсолютно всегда.                                             Но Афтон до последнего не замечал этого... — Т-твоя доброта. Она всегда была н-настоящей. Ты пытался помочь. До сих пор помогал понять и п-принять.        "Я делаю всё это, потому что это – необходимость.    ...Я просто хочу, чтобы ты понял и каялся...    Я рано или поздно заставлю тебя понять это всё, меня и самого себя... ...пойми, Уилл, что ты действительно был дорог мне. Я тобой дорожил, и поэтому сейчас всё, что я делаю, я делаю не просто так.         Ты поступил со мной гадко.                                                      Ни за что." — Правильно, – шептал Эмили, поглаживая по спине вздрагивающего Уилла. – Да, лучше поплачь, станет легче. – "Твои рыдания больше не приносят мне удовольствия. Просто так будет лучше." – Я не хотел этого, Уилл, слышишь?...Я...мне жаль. – сказал Генри будто бы не рыдающему Уильяму, а кому-то другому. Действия, причины, забота. Это были не простые явления, а то, что показывало всю эту историю в простом и настоящем своём обличии. Безусловно: здесь нет правильных сторон, но есть отношение. Отношение к правде. Отношение к собственной вине. Отношение к близким людям. "Хочешь, я помогу тебе? Помогу понять? Ты должен понимать, Уилл, что я позаботился о твоём состоянии.     И буду заботиться дальше. Ты поймёшь. ...Скоро ты поменяешь своё мнение насчёт этого. Ты будешь мне благодарен, потому что с моей помощью сможешь всё осознать. ...Я пытался тебя починить, но ты делал только хуже, Уилл, понимаешь?" — Прост-т-ти...прости меня... Я. Не ц-ценил. И не задумывался об ок-кружающих...никогда. И о тебе. П-прости меня. — Всё хорошо, – утешал Эмили. – Теперь всё хорошо. — Я себя...ненав-вижу. – всхлипнул Уильям. – Н-н-ненавижу за это... — Ну-ну-ну, не говори так больше. Ты всё понял. И принял. Так что теперь всё хорошо. – поцеловал его Генри в искусанные губы.

***

00:50. Камин, что перед сном растапливал Генри, дабы в доме стало теплей, был бесполезен. Уильям дрожал, лежа на кровати, и слушал, как мирно дышит давно уснувший Эмили. Глаза Уилла слипались после стольких слёз, что, наконец, вырвались наружу. А сил не было – после рыданий весь день Афтон не чувствовал своё тело и вообще не понимал, что с ним происходит. Однако холод, что обволакивал его с ног до головы не позволял заснуть. Генри во сне сдёрнул с Уильяма одеяло и укрылся им получше, а Уилл остался без покрывала и не мог укрыться хоть каким-то кончиком. Он уже два часа лежал без сна. Генри провалился в забытье очень быстро, а Уильям даже не предпринимал попытки погрузиться в дремоту. Да и всё равно ему было на это. Лежал и думал о прошлом, что теперь является слишком расплывчатым. Мелькала мысль о том, что будет в будущем с пиццерией. Забудут ли о существующих когда-то давно Фредди, Бонни, Чике и Фокси? О том, что существовала такая пиццерия, которая принесла множество чудес и потерь? Уильям думал и о Майке. Как он там, интересно? Ужасно было то, что Уильям не сможет лично извиниться перед сыном за всё то дерьмо, что свалилось на плечи мальчишки. За все те оскорбления, избиения и гнев, а теперь и за одиночество, в котором тот остаётся. Майкл этого не заслуживал. Никто этого не заслуживал. Генри медленно перевернулся на спину, глубоко дыша и не открывая глаз. Уильям подождал секунд десять, чтобы убедиться, что Эмили не проснулся, а затем аккуратно потянул на себя край одеяла. Толку от этого не было и хоть немного стащить покрывало с Генри не удалось. Поёжившись, Уильям вздохнул и поглядел в окно. Через него можно было увидеть чёрное и пустое небо. Гробовая тишина и темнота создавали мёртвую атмосферу. Всё вокруг казалось по-настоящему пустующим и потерянным. Больше никакой радости в этом доме точно не будет. Может, и не так уж и заметно, но дом мрачнел и тускнел с каждым днём. И никак не влияла на это погода на улице. Уильям недолго полежал без движения, а после осторожно перевернулся на левый бок и тихо прилёг ближе к Генри, кладя голову на его плечо. Сейчас очень хотелось ощутить тепло его тела, услышать голос Эмили, оказаться в объятиях его надёжных рук. Уильяму было плевать. На боль, на прошлое, на весь тот страх, что когда-то ни на секунду не покидал. Уильям полагал, что впервые за столь долгое время прорыдал так горько и долго. А потому не ожидал, что слёзы вновь подступят к глазам, пока он будет лежать в спальне Эмили прямо сейчас. Уильям закрыл ладонью рот, чтобы случайно не всхлипнуть и не разбудить Генри, но воздух, что казался очень горьким и острым, скопился в горле и норовил вырваться. Уильям шмыгнул носом и спрятал лицо в простыню, прислушиваясь к дыханию Генри. Не дай бог он его разбудит. Но в душе Уильям очень хотел, чтобы Эмили прям сейчас проснулся. Ибо в груди было больно, глаза и щёки пылали от горячих слёз, а всё тело было напряжено и расслабиться не получалось. Уилл прижался ближе к Генри и зажмурился, мысленно проклиная себя за всё и приказывая самому себе успокоиться немедленно. Вдруг его обхватила одна рука, и Афтон невольно дёрнулся от неожиданности. Лежащий рядом Генри внезапно повернулся на скрипучей кровати и приподнялся. Уильям почувствовал, как тот берёт его за лицо и призывает посмотреть на него, и покорно поднял голову, взирая на озабоченные карие глаза. Генри потёр их и промычал что-то, устраиваясь поудобней. Он сам прижал Уильяма к себе и успокаивающе прошипел, поглаживая левой рукой по плечу и рёбрам, а затем опуская руку ниже и проводя ей по бедру и боку. Уильям вжался в него, тихо всхлипывая и постепенно затихая. Как же он был рад тому, что Генри не злился из-за того, что Афтон его разбудил. Как он был рад, что Эмили обнимает его, гладит и успокаивает.                 Несмотря ни на что. В какой-то момент Генри слегка толкнул Уильяма, а когда тот отреагировал на это, потянул его на себя, приподнимая. – Ш-ш, тише, давай, ложись так. – он положил Уилла головой себе на грудь, накрывая покрывалом как следует и сглаживая лохматые тёмные волосы. Уильям послушно устроился на его груди и ощутил, как стало уютно и комфортно, когда его укрыли одеялом, и он оказался прижатым к тёплому телу Эмили. Уилл потянул к Генри руки, обвивая ими его туловище и умиротворённо вздыхая. Тот сонно хмыкнул и пробормотал: – Разбудил ты меня, дурачок. — Извини... Генри усмехнулся: — Засыпай уже. Так горечь и печаль покинут тебя быстрей.