Глава 21. Мой Неправильный Друг.
14 ноября 2022 г., 20:00
1 февраля. 10:49.
— М-мистер Джонсон!…– послышалось за дверью кабинета лейтенанта. В следующую секунду в проёме появился явно взволнованный следователь – мистер Хилл. По состоянию мужчины можно было сказать, что он пробежал на скорость несколько миль. Дыхание сбилось, рубашка, что была шире самого следователя раза в два, неряшливо висела на его долговязом теле, а волосы торчали в разные стороны. – Прошу прощения, сэр...– продолжил он, вваливаясь к Джонсону в кабинет. – Я тут по делу.
— Что уже успело случиться? – спросил лейтенант, который только принялся разгружать свой рабочий стол и складывать всё ненужное по ящикам.
— Мы...изучили некоторые сведения, которые были получены, и у нас появились некоторые сомнения. – протараторил мистер Хилл, плюхаясь на стул, что стоял у стены.
— А поконкретнее?
— Ну-у, мистер Тейлор и мистер Уайт были отосланы по Вашему наставлению к осмотру имеющих важное значение территорий. И сегодня кое-что удалось узнать. – мистер Хилл сделал глубокий вдох, будто собирался разоблачать какую-то теорию заговора. – Для уточнения некоторых слов мистера Эмили мы обратили внимание на улицы ближе к нашей загадочной пиццерии, а также наведались в несколько автомастерских. Вы же помните, Эмили заявлял о том, что сдавал свою машину из-за её неисправности?
— Ну.
— Мистер Уайт опросил людей, которые работали с поломанными машинами в прошлом месяце. Ни детали, которые мог бы заказать наш "свидетель" для автомобиля, ни самого Эмили не видели ни разу в этих мастерских в декабре.
— То есть, – нахмурился лейтенант Джонсон, голова которого в один миг сделалась пустой. Вот уж на автомастерских он своё внимание вообще не заострял. – Он там абсолютно точно не появлялся?
— Сто процентов. – закивал следователь. – Даже до тех, кто в декабре месяце уволился со своей должности механика, дозвонились. Такого заказчика, как Генри Эмили не было ни у кого.
—... Вот оно что. – правая рука Джонсона забарабанила по столу. – Я чуть позже свяжусь с Уайтом или Тейлором. Пока что не могу ничего заявлять наверняка. Вы можете идти. – мистер Хилл кивнул и поспешил к выходу из кабинета. – Зайдите к Оливии. – крикнул лейтенант в спину. – Мне нужны все сведения, которые есть у неё.
— Понял, первым делом пойду к ней. – кивнул следователь, оборачиваясь на прощание. – Всего доброго! – пожелал он со слабой улыбкой.
— И вам того же, – менее доброжелательно сказал в ответ лейтенант Джонсон. Когда дверь закрылась, он сцепил руки в замок и поставил их локтями на стол.
"Вероятно, над нами неплохо так поглумились."
своему заботливому другу Генри, улыбаясь. Покой, что заглушал дурное самочувствие, был вызван тем, что рядом с Уиллом именно этот человек, – предмет его обожания. Тот, кто прямо сейчас с ним, тот, кто всегда был рядом. И никогда больше не оставит его одного. Защитит и поможет. Вопреки всему. Генри всегда был таким. Великолепным и лучшим, и эта мысль о превосходстве другой личности впервые радовала и согревала душу Уильяма. Никогда в жизни он не принимал того, что есть люди намного лучше его самого, что уж там говорить об отношении к тем, кто хоть как-то выделился на фоне идеальной личности Афтона. Уильям таких людей так ненавидел, что был готов убить.
А сейчас он уже не чувствовал ненависти за это осознание. Он просто знал, что Генри таков, и его сердце радостно трепетало от того, что Уильяму дозволено быть именно с ним.
Ведь даже при том, что состояние у него было отвратительным, он знал, что Генри поможет ему пережить это. Поможет. Во всём и всегда.
Он его не бросит.
Уильям был уверен в Генри на сто процентов.
— Может, расскажешь, что т-тебя тревожит? – предложение вырвалось само. Уильям и не старался его удержать. В конце концов, должен же он как-то отплатить Генри за заботу? Помочь, утешить, Уилл был на всё готов ради него.
Тот прикусил губу, чтобы отречься от своих раздумий и ответить на тревогу Уильяма. – А-а, да так, беспокоюсь по одному поводу...
— По какому? – с настроем на то, чтобы выслушать абсолютно всё, что захочет сказать Эмили, задал вопрос Уильям. – Ты ч-чего-то хочешь? Я могу что-нибудь с-сделать, если нужно!
— ...Уилл, – Генри обернулся на него, прежде он смотрел перед собой и ни на что не обращал внимания. Тупо смотрел в пустоту. А теперь он глядел на Уильяма с нескрываемым умилением и какой-то ужасной тоской. Даже показалось, что Генри вот-вот расплачется. – Спасибо. За твоё беспокойство и заботу о моём внутреннем состоянии. Но, правда, не стоит тебе так переживать. Я...– он вдруг замолчал. Сглотнул и шумно втянул воздух. – Не хочу создавать проблем. – Генри зыркнул на часы, как будто вспомнил о надобности следить за временем. – А они...эти чёртовы проблемы!...они заключаются в том, что я не могу больше так обращаться с тобой. – выговорил Эмили совсем неожиданное заявление.
Афтон с недопониманием уставился на него, потянувшись на всякий случай к Генри руками, чтобы обвить ими его талию. С терпением выжидал, когда Генри совершит ответный жест, точно так же обнимет и прижмётся к нему. Ведь нет, это неправильно! Эмили, может, шутил и прикалывался, но явно был разбитым и отчаявшимся. По какой-то причине. А своими шутками и занятиями в компании Уильяма лишь пытался избавиться от этих чувств и забыть о беспокойствах.
Генри всё-таки обнял его. Но не с трепетом и нежностью, а так, слегка, толком не прижимая. По глазам его было ясно – не до объятий ему сейчас. Думал о чём-то, на что-то решался. Непонятно правда – на что именно?
— Я что-то не т-так сделал? – Уильям взял инициативу в свои руки и прижал друга к себе. Скромным и лёгким движением. Генри хмыкнул. Вероятно, припомнил, какие у них с Уильямом отношения были два месяца назад. И каким тогда был сам Уильям.
— Да не в тебе дело, поверь...– Генри взъерошил Афтону волосы и хлопнул ладонью один раз по макушке. – Дело во мне. Но я не могу объяснить конкретно. Блять, Уилл, – вдруг вздохнул Эмили. – У тебя руки ледяные, чёрт бы тебя побрал. Я через одежду это понимаю. Ты сам весь ледяной какой-то. Свитер, что ли, не помогает?
— П-помогает, я чувствую себя не очень, сказал ж-же. Меня, п-по-моему...не выдерживает ничего уже...
— Что? В чём дело? – с заметным в голосе отчаянием спросил Генри, проявляя теперь куда больше внимания, чем до этого.
— Т-т-тело. Оно как будто уже и н-не моё. – Уильям хотел стукнуть себя за то, что заставляет Эмили переживать. Но разжать руки и отпустить Генри попросту не получалось. Сил не было вообще. Раз было тепло и максимально удобно, организм и разум не собирались действовать желаниями Уильяма. Зачем, если с Генри так тепло и надёжно? – Не слушается. Я ин-ногда контролировать себя не могу. То есть, абсолютно не могу...Почему так?
— Потрепало тебя, вот в этом дело. – сказал ему Генри. – Чёрт. Да что ж такое-то...– он поморщился так, словно страдал от сильной головной боли. – Сегодняшний день просто невыносим, тебе так не кажется?
— К-кажется. – Уильяму в самом деле так казалось. Ибо происходящее
казалось такой бессмыслицей, что...
А...а что вообще происходило...?
Генри сделал несколько глубоких вздохов, закрыл измученные глаза, под которыми полегли синяки, и спросил: – Уилл, что ты чувствуешь?
Просто мне хочется услышать от тебя то, как ты воспринимаешь сегодняшний день.
— К-как...воспринимаю день? – прокручивая в голове вопрос, повторил за Генри Уилл. – Ну...З-знаешь...как-то н-неправильно...В смысле непонятно всё как-то. И в-в голов-ве...как бы..
— Пусто. – закончил за него Генри. – И ты глядишь на окружающие тебя вещи и кажется, что всё неправильно, так?
Уильям закивал.
— Что ж, у меня примерно то же самое. – он оглянулся вокруг, и добавил: – Я мечусь как птица в клетке. Господи...
— Может, выпьем? – сам от себя не ожидая, брякнул Уильям. – Чт-тобы...расслабиться и перестать думать об эт-той всей херне...?
Генри помолчал немного, а потом ответил на это предложение: – Мне, честно говоря, не так уж и хочется...Слушай, Уилл. – он развернулся к Афтону всем корпусом. – Давай лучше выйдем покурить? На крыльце посидим. Там и ветер почти стих. Как смотришь на это?
Идея наконец-то выйти на улицу звучала заманчиво. Да и Уильям давно не брал в руки сигареты, а ему бы очень хотелось (особенно сейчас), чтоб мозг напрочь перестал работать и тревожиться. Чтобы дым заволок всё понимание и ослабил все чувства в несколько раз. Так ведь куда лучше.
И не задумываясь над предложением Эмили, Уильям согласился.
слишком страшно и пусто в сердце.
Наконец сообразив через несколько секунд, чего от него требуется, Генри как-то слишком неуверенно потянул Уильяма к себе. Стало непривычно и дискомфортно, когда Уилл сам протянул руки и ухватился за плечи Эмили, прижимаясь к его телу и слабенько обнимая. – Не вини себя за то, что так относился ко мне. – внезапным шёпотом проговорил Уильям. Генри вздрогнул от такой неожиданной просьбы. Как это? Не винить? С какой это стати?
— Оно не могло быть иначе.
— Не могло? – Генри подключил руки, кладя одну на спину Уильяма, а другую сбоку от левого ребра. – Как же не могло? В каком плане?
— Ты...ты же и не знал, как дружить. – тихо и виновато ответил Уильям. – Не верил, что подружишься. То, что ты так относился ко мне – это... объяснимо. Тебе просто была дорога первая в твоей жизни дружба. И (этот отвратительный) ч-человек, с которым ты общался. Тоже был дорог. Это же не твоя вина...Г-генри, не вини себя, ладно? Прошу тебя. Я сделал ужасные в-вещи. Я з-заставлял тебя чувствовать это. В этом нет твоей вины.
Генри казалось, что долгое время он удерживал себя от какого-то действия. И вот он нерешительно, как-будто в первый раз, повернул голову, быстро и сухо поцеловав Уильяма в щёку. – Гадко то, что при всём этом я был от тебя зависим. Даже сейчас я испытываю слишком странные чувства. А это ужасно...
Уильям прижался к нему правой стороной лица и стыдливо промолвил: – Ты тоже был для меня близким человеком...Я...Я воспринимал тебя не так, как других. Ты был мне дорог. Очень дорог, но я не признавал этого. И твоих чувств. – Генри заметно встрепенулся. – Ты был первым, кто показался мне действительно замечательным и настоящим. Не таким, как остальные...И я сотворил такое...Хотя ты всегда был мне ближе кого-либо, кроме Клары. Я уж-жасен...
Слегка почесав Уиллу макушку, Генри расплылся в странной улыбке и сказал: – А я глуп. Раз повёлся на тебя. И раз не могу смириться и взять себя в руки. Я стал тем, кто хотел такой дружбы из-за грёбаной наивности–...
Дыхание Генри спёрло, когда Уильям поднял голову и поцеловал его в губы. Повисшая в воздухе тишина являлась доказательством того, что это реально происходит. Да это и не должно быть странным, вроде бы. Сколько раз они целовались, сколько раз занимались чем-то более странным и ужасным. Но почему-то на Генри такое действие Уильяма произвело немалое впечатление.
Афтон почти сразу же отстранился. Либо из-за стыда и неловкости, либо из-за нехватки сил на то, чтобы хоть как-то напрягаться. Генри мгновенно преобразился в лице: гримаса потерянности сменилась смущением и удивлением, на щеках появился румянец, что придавал его облику немного живости. Этого ли Уильям добивался? Сделал ли это, чтобы Генри чуть расслабился?
Он вновь опустился на грудь Генри, переставая держать руки на его плечах. Они рухнули на постель и единственное, что удерживало Уилла – это тело Генри. Тот не выпускал его из объятий даже после такой неловкой паузы. Наоборот: сжал руки крепче. И, возможно, заставил бы Уильяма продолжить этот поцелуй, но затормозил, когда услышал сиплый и слабый голос:
— Ты был хорошим другом. Поэтому во всём, что произошло, виноват я.
— ...Тем не менее я поторопился, когда решил строить из себя саму справедливость. – сглотнув и отойдя от ступора, промолвил Генри. – Я слишком самонадеянный. Мне стоило бы решить всё более рациональным путём. Тогда бы я, скорее всего, не гнобил себя сейчас по больным темам. А так...я шёл лишь из принципов своих обид и ненависти. Это глупо.
Генри хотел ещё кое-что добавить, но умолк. Он почувствовал, как судорожно Уильям вдохнул. Сначала Эмили подумал, что слишком вялый и изнурённый Афтон пытался что-то сказать, но не смог от бессилия. Но потом с невероятной лёгкостью до него дошло, что Уильям старался скрыть всхлип. Генри не видел лица, но отчётливо понимал, что в глазах Уилла стояли слёзы. Определённо. Он плакал. Беззвучно. Еле сдерживаясь от громких рыданий. Плакал из-за чувства вины, что после стольких мучительных дней наконец окончательно пробудилось и давало о себе знать. Генри знал, что Уильям сожалеет. И что вчера все его признания и раскаяния были настоящими и искренними.
Генри положил руки Уильяму на щёки, смахивая большими пальцами слезы и потирая влажные глаза. – Всё хорошо, не надо больше плакать по этому поводу, Уилл. Перестань. – как он и ожидал, такие слова не утешали. Уильям разрыдался на месте, громко и измученно. Пытался прекратить, но слёз выходило всё больше. – Ш-ш-ш-ш, я на тебя больше не злюсь, слышишь? Больше не злюсь. Так что не хнычь. Ну же, приятель, успокаивайся.
Рыдания не прекращались первые две минуты. Генри не утешал словами, похлопывал по спине и покачивал из стороны в сторону, словно убаюкивая. Выжидая затишья перед финишной прямой. Всхлипы вскоре утихли. Уильям полулежал на нём, опустив голову и проговаривал через разные промежутки времени: – Прости, что я б-был таким. Прости, что не был всегда иск-к-кренним. Прости, прости, прости...
— Ну, вчера уже наизвинялся. Хватит с тебя, правда. – Генри позволил себе тепло улыбнуться. Поднял на себя заплаканное лицо Уильяма, – Я рад, что ты принимаешь свои грехи. Я рад, что ты не злишься и стараешься понять и меня. И...я надеюсь, что ты смог бы принять свои ошибки и без таких ужасных моих поступков. Я очень на это надеюсь.
— Н-нет, – честно признался Уилл. – Я бы не понял. Не понял бы...– от новых слёз спасло только то, что Генри притянул его к себе и сомкнул их губы вместе. Уильям тихо шмыгнул носом и вяло проныл, позволяя тому уложить себя на кровать. Генри не отпускал его. И не удерживал. Только нависал, неотрывно целуя. Уилла отпустило это чувство ненависти и горечи. Он глубоко дышал и не оказывал никакого сопротивления. Не только из-за того, что не было сил на какие-то движения, но и из-за того, что этот момент был слишком прекрасным и спокойным. Его нельзя было спугнуть. Нельзя, иначе ни Уильям, ни Генри не смогут полностью прочувствовать друг друга.
Потрескавшиеся и искусанные губы царапали, поцелуй вряд ли можно было назвать до невозможности романтичным, но Генри даже не думал отстранятся. Он видел, что и Уильяму нравилось, поэтому продолжал отдавать всю признательность за принятие, за искренность, за правду. Генри больше не злился на него. Они больше не злились друг на друга. Отдавая отчёт своим действиям, ошибкам и вине, они не могли проявлять былой ненависти за что-либо. Это уже было не нужно. Не существует отныне кучи неправильностей. Существует только несправедливость, с которой Генри теперь, кажется, мог покончить.
Чтобы всё, наконец, стало правильным.
Чтобы Уильям не зря пришёл к познанию своих ошибок.
Чтобы Генри окончательно не стал тем, кем были бы разочарованы мученики прошлого.
Силы покидали, и Генри приподнялся, ложась возле Уильяма. Тот умиротворённо закрыл глаза, продолжая спокойно. Уже без слёз и плача: – Я бы ничего не понял, если бы не увидел, к чему привёл тебя своими поступками. Я бы остался таким же равнодушным и гадким.
Генри погладил его по голове и понимающе ответил: – Мы и не отдаём отчёт своим действиям, пока не увидим то, что сотворили. С собой и с окружающими. Наша дружба была ошибкой, и я это понял только тогда, когда увидел, до чего позволил тебе докатиться. И всё, что произошло, случилось именно по этим слепым верам и отречению от настоящей справедливости.
Одна большая ошибка, которую нельзя исправить. Но развитие которой можно остановить.
***
12:11. " — Дела обстоят так себе. – раздался в рации хриплый и не очень хорошо слышимый голос Роберта Джонсона. – Я, конечно, не нагнетаю тут, но нужно срочно пересмотреть кое-что в расследовании. Потому поступим вот как: вы должны просмотреть все камеры видеонаблюдения на тех улицах, где мог недавно появляться Эмили." — Есть какие-то несостыковки, что ли? – уточнил офицер Уайт. " — Не несостыковки. Подозрения. – сурово ответил Джонсон – В любом случае, их недостаточно для настоящих утверждений. Вы проверьте, а там уже разберёмся." — Принято. – произнёс Уайт, отключая рацию. — ...Н-да...– протянул он, поворачиваясь к Луису и ещё одному офицеру, которого звали Ричардом. Послали его с Тейлором и Уайтом на случай необходимости разделиться. – Опять что-то пошло не так. — Видимо, опять мы рыли не в том направлении. – досадно поджимая губы, сказал Луис. — В принципе, я и не удивлён. – хмыкнул Уайт. – Любим мы так делать. — Не очень-то смешно. – подал голос Ричард. – У лейтенанта Джонсона такой голос был...жуткий и серьёзный. — Серьёзный он всегда, – заявил Уайт. – А жуткий голос потому, что рация моя то искажает, то вовсе помехи создаёт. Обыкновенная техника. — И что сейчас делать будем? – поинтересовался Тейлор. — Изучим, для начала, видеозаписи с камер в квартале, где ресторан находится. Эмили сто пудов там был. – с отсутствием какого-либо энтузиазма решил за всех офицер Уайт. Затем спародировал лейтенанта. – Ну, что встали, лентяи? Идём уже, нельзя терять ни минуты! – и зашагал по тротуару. – Уверен, нас ждёт множество открытий и шокирующих известий...***
Настойчивое звяканье телефона, что находился где-то на первом этаже, не утихало уже минуту. Уильям всё-таки заставил себя окончательно пробудиться и разлепил глаза, недовольно морщась. Он вопросительно глянул на закрытую дверь, пытаясь угадать, кому пришло в голову звонить в такое время. Ибо спальня была окутана тьмой, а это говорило о том, что сейчас никак не позже семи утра. Звон телефона не унимался. Казалось даже, что этот противный звук становится всё громче и отдаётся гудением в ушах. Уилл по какой-то причине только сильней прижался к Генри, который спал как ни в чём не бывало, словно и не слышал телефонного звонка. Наверное, лучше разбудить его. Иначе неизвестно, когда звонящему надоест, и он, наконец, соизволит повесить трубку. Уильям привстал, скидывая до пояса тёплое одеяло, и мерзкий холод своими цепкими щупальцами стиснул в совсем неприятных объятиях, пробирая до костей. Какого чёрта здесь так холодно? Афтон поёжился, снова взглянул на дверь и мысленно пожелал настойчиво звонящему человеку засунуть эту телефонную трубку себе в задницу. Одно лёгкое действие – приподнимание на руках – показалось до невыносимости тяжёлым, и все те силы, что были у Уильяма в небольшом количестве – уже иссякли. Ткнув рукой в плечо Генри, Уильям пару раз пихнул его слегка, едва ли не падая обратно тому на грудь. Тело наливалось свинцом. Словно Уилл начал чувствовать все свои внутренности, а они в свою очередь стали раза в три тяжелее. А голова кружилась, как после вращения на одном месте несколько раз. – Генри. З-звонят. – еле смог выговорить Уильям, после чего глаза захлопнулись, а руки задрожали так, что грозились подогнуться и сломаться, как тонкие веточки увянувших деревьев. Что-то промямлил Генри, не открывая глаз. Он положил свою руку Уильяму на спину и чуть надавил, чтобы Афтон лёг. Тот повиновался, и Генри прикрыл его одеялом, продолжая держать и гладить по спине и волосам. Дрожь в теле Уилла от холода и бессилия постепенно утихла. Вскоре и телефон перестал звонить. Уильям вздохнул и безмятежно устроился на груди Эмили, обнимая его по бокам, чтобы вновь согреться и не позволить больше холоду пробраться к ним обоим. Снова наступила тишина, и всё, что мог слышать Уилл – это стук сердца Генри и умеренное его дыхание. Такой покой усыплял, и чуть позже глаза Уильяма медленно закрылись. Сон начал постепенно уносить тёплым, но свежим дуновением в пустоту, где больше ничего не чувствуется и не ощущается. Как хорошего, так и плохого. Так, чёрт возьми, спокойно... Именно в таком спокойствии Уильям не пребывал очень давно. Очень давно он не чувствовал себя защищённым от чего-то. От самого себя. И очень давно он не получал того тепла, что сейчас проникло в каждую клеточку организма, из-за чего тело теперь казалось приятно тяжёлым. И это ощущение являлось никак не мучительным. В тёмном небе за окном было пусто, на самой улице тихо. Ни машин, ни ярких фонарей. Очень спокойная и одновременно тревожная атмосфера. Будто весь мир затих, всё вокруг уснуло и неизвестно – проснётся ли вообще? Чуть ли не заснувший обратно Уильям попытался пошевелить ногой. А не спит ли он прямо сейчас? Почему так хорошо и спокойно? Где страх, отчаяние, печаль и боль? Ничего. Ничего из этого нет. А должно ли быть так?... Он отвернулся к стене, наслаждаясь тишиной, да и в целом – всем тем, что сейчас происходит. В какой-то степени было тоскливо, непривычно, а в душе и вовсе пусто. Но неприятные чувства не возникали. Уильяму это всё нравилось. Потому что именно в такой обстановке ему и хотелось иногда находиться. В такой, что вся эта тишина складывалась в колыбельную и покачивала своей плавностью и мелодичностью к ожидаемому сну без сновидений. Они и не были нужны. Только тепло, покой и наслаждение. Был ли Генри для Уильяма сейчас самым главным наслаждением? Вполне вероятно. Прошло, наверное, достаточно времени, ибо небо успело чуть-чуть посветлеть, а прошлая тишина перестала так необыкновенно ощущаться. Можно считать, что Уильям заснул. Просто не так крепко, как до этого. Но в какой-то момент его сон прервали. И всё то же явление – звон телефона. —... Да ну вашу ж ма-ать, – раздалось тихое ругательство. Генри ещё недовольно проворчал, затем аккуратным движением спихнул Уильяма с себя, перекладывая на подушку. Неторопливо встал и пошаркал тапками по ковру к двери спальни. Уильям остался лежать. Он улёгся на левом боку и приобнял подушку, уткнувшись лицом в холодную наволочку он почувствовал, как непонятная тяжесть его век отходит, и открыть глаза уже намного проще, чем до этого. Уже не так хотелось спать. Уильям прислушался к звукам за пределами комнаты. К ворчанию Эмили и типичной фразе: "Кому там не спится с ранья?!" Когда Генри спустился на первый этаж, его стало вовсе не слышно, поэтому Афтон перестал напрягаться и просто ждал его возвращения. В очередной раз пожаловался мысленно на то, что даже под одеялом ему резко стало холодно при отсутствии Эмили. Тот совсем скоро вернулся, явно с не очень хорошим настроением. – Задолбали. Я только подошёл, и тут же трубку положили. – рассказал он, присаживаясь на постель. – Звонят и звонят. Кому я, интересно, так понадобился? – Генри кашлянул пару раз и полулёг-полуприсел спиной на подушку. – Сколько там времени? Уильям повернулся к тумбочке, на которой стоял едва слышно тикающий будильник. – В-восемь двадцать. Примерно. Генри лёг удобней и буркнул под нос: – Вряд ли я теперь усну. – но чуть позже добавил, зевнув: – Но, на самом деле, я вполне выспался. А ты? – он подвинулся ближе к жаждущему близости Уильяму и положил ладонь тому на щеку. С необыкновенной нежностью погладил, как будто в действительности боялся сделать больно или даже просто неприятно. Всмотрелся в глаза. Возможно, Уильям просто был очарован этим моментом, а возможно, в глазах Генри в тот миг промелькнуло какое-то умиление вперемешку с беспокойством и горечью. – Нормально спал ночью? Ничего не болело? — Нет, н-нормально всё, вроде. Вот только по-п-прежнему холодно. — В комнате ж тепло. – настороженно произнёс Генри. – Всё время ты мёрзнешь. Нужно свитер тебе дать какой-нибудь. – сказал он. Уильям едва ли сдержал лёгкую, радостную улыбку, что была вызвана проявлением заботы к нему со стороны Генри. В последнее время Уильям ловил себя на том, что улыбается по этому поводу слишком часто. Радовала мысль о том, что Генри не бросит его. Никогда больше. Эмили придвинул Афтона к себе и обнял, зарываясь лицом в волосы. – Поваляемся чуток и завтракать пойдём, ага? —...Ага. – приглушённо ответил Уильям, уткнувшись носом тому в грудь. – А…этой н-ночью тебе не снились кошмары? — Нет, а что? Тебе, всё-таки, не очень хорошо спалось? — Д-да нет. Просто у тебя настроение, к-кажется, так себе. — А ты, что, доволен тем, что наш прелестный сон нарушили дважды? – Уильям тут же отрицательно помотал головой. – Вот и я тоже. Мне хотелось отоспаться сегодня до полудня. А не вышло... Ладно, неважно, хочешь чего-нибудь? Может, попить воды? — … Не, мне не надо... Можно в душ? Я х-хочу помыться в горячей воде. – Уильям потёр одну ладонь о другую. Слишком они были ледяные. И сходить в душ хотелось, по большей степени, только для того, чтоб погреться. – Я б-быстро, честно. Можешь со мной п-пойти. Полежав без слов минуту, Генри всё же согласился на предложение Уильяма. –Пожалуй, да, пойду с тобой. Тогда и голову тебе помоем заодно, хорошо? — Угу. — Отлично, – Генри присел, потягиваясь с каким-то слишком мученическим мычанием. Вставать и начинать этот день ему явно не хотелось. – Я есть хочу, поэтому давай потихоньку выбираться из постели. Уильям с трудом поборол нежелание вылезать из-под одеяла. Было так прекрасно и комфортно валяться рядом с Генри, пока тот обнимает и согревает тёплыми руками. Слушать, как он говорит что-либо своим сонным и успокаивающим голосом, что с утра всегда звучит достаточно тихо и хрипло. Самому Уильяму не хотелось сейчас обрывать такой момент, идти куда-то, начинать проживать непонятный период времени под названием "новый день". Вздыхая, Уилл сбросил с себя покрывало, а как привстал, то почувствовал, как по туловищу пробегает табун мурашек. Афтон встрепенулся, задрожав всем телом. По какой-то причине ему было действительно холодно. – Уж слишком ты хиленький. – покачал головой Генри. – Точно нет температуры? — Тебе правда не холод-дно? – спросил Уильям, потирая плечи, будто бы в это не верил. На нём была одна только голубая футболка и ночные штаны, но Эмили был одет примерно так же. И при этом не жаловался. —Нет. Не холодно. – подтвердил Генри, звонко чмокнув Уилла в лоб и прижавшись потом к нему щекой. – Вроде не горячий ты. А руки вот ледяные. Ночью так сильно мёрз, что ли? — С-сначала. А потом уже нет. — Конечно, – потом нет. Разлёгся на мне как на матрасе. – ухмыльнулся Генри. Почесав затылок, он отстранённо махнул рукой: – Ладно, плевать на это, Уилл. Сейчас помоем тебя в горячей воде. Вот и согреешься. А я потом тебе кофе сделаю. Будешь?Или чего-нибудь другого хочешь? — ...Кофе. Думаю, лучше к-кофе. Эмили кивнул. Протянул руку и помог Уиллу слезть с кровати и выровняться. Тот чуть ли взвыл от какой-то внезапно появившейся безнадёги. С ним что-то не так сегодняшним утром. Вернее, с его телом. Пугающим фактором было то, что Уильям практически не чувствовал боль в ногах. Их он вообще не чувствовал, из-за чего было попросту невозможно стоять. Генри подхватил его, держа обеими руками, и они оба поплелись к ванной комнате, пытаясь хоть как-то выдерживать друг друга. Поведение Генри немного смущало тем, что тот был как будто отстранён от всего реального. Думал о чём-то, пытался что-то понять, хмурился и смотрел порой таким взглядом, будто жалко ему было Уильяма из-за того, что слишком печальное и тяжёлое у него состояние. Уилл старался не забивать себе голову лишними переживаниями. Он и так чувствовал себя не очень, а тут ещё и из-за странных взглядов Эмили загоняться. Возможно, Генри просто думал о каком-то деле, которое ему необходимо сделать. И если так посмотреть, в последнее время Уильяму всё кажется странным. Пока они с Генри пытались дошагать до ванной, Афтон в который раз оглядывал дом и подметил, какое же здесь витает одиночество. Оно как туман. Возможно, именно по этой причине Уильяму так холодно. Сейчас тишина наоборот пугала. Стены казались куда бледнее, чем раньше, а сам коридор был словно дорогой в неизвестность с вполне ожидаемым концом пути. Своей мёртвой тишиной, холодом и потускневшими красками вёл к обречённости, к обрыву. К концу. Всё выглядело так, будто говорило: хуже уже и быть не может. Оценивая своё состояние Уильям с этой атмосферой дома полностью согласился. — Я бы мог приготовить пирог. Если ты хочешь, конечно. – наконец заговорил Генри, когда заметил, что Афтон был подозрительно тихим. В последнее время он часто старался заговорить с Эмили при неловкой тишине, а сейчас молчит как рыба. – Или чего-нибудь другого? – Генри выключил воду и принялся намыливать Уиллу голову. Когда тот попытался заверить, что сам способен помыться, Генри с лёгкой улыбкой произнёс: – Да ладно уж, не беспокойся. Я быстрее с этим управлюсь. Ну, так что насчёт пирога? — Почему бы и нет, – склонил Уильям голову вправо и прикрыл глаза. – Яблочный. — Без проблем. Но на утро у нас каша. Либо же хлопья. Что из этого предпочитаешь? И только сейчас Уильям понял, что есть вообще не хочется. Хотя вчерашний суп он осилил лишь на половину тарелки, а больше ничего другого не ел. – Н-ну-у, как ты сам реш-шишь. — Не, так дело не пойдёт, Уилл, может ты не захочешь овсяную кашу? Как мне догадаться об этом? Скажи точно, чем бы ты хотел позавтракать. —...Т-тогда кашей. – сдался Уильям. Он правда считал, что ему без разницы и был бы не против того, чтобы за него решил этот вопрос Эмили. – ... Холодно. — Как же быстро ты замерзаешь! – развёл Генри руками. – Тепло же, Уилл, что с тобой? – он включил обратно тёплую воду и полил на Афтона сверху, смывая с волос шампунь. – Горло болит у тебя? — Совсем н-немного. Ты чем з-заняться сегодня планировал? — ...М-м-м... Мы могли бы и на улицу сходить, но... с учётом того, как ты себя чувствуешь, я бы не рисковал морозиться. — Да не так уж в-всё и плохо...М-мы же выйдем? Хоть на чуть-чуть...? Генри поглядел на него и поинтересовался: – Специально строишь прелестную мордашку? Это у тебя уже приём какой-то – глазки мне тут строить, когда просишь чего-то. – он коротко посмеялся. – Сходим, сходим, Уилл. Но действительно на чуть-чуть. Чтоб ты понимал, там снегопад должен начаться. Не хочу целиком и полностью мокнуть от снега. Так что там по-быстрому. — К-как скажешь. Когда Генри и Уильям спустились вниз, Эмили не включил телевизор, что было очень странно. Ему всегда обязательно нужно было, чтобы на фоне играла какая-нибудь передача или шоу, пока он готовит на кухне. А в этот раз они с Уиллом в гостиной даже не задержались. Сразу отправились завтракать. Генри посадил Уильяма за стол и принялся за готовку. Пока варилась в кастрюле каша, он кипятил в чайнике воду и рыскал в то же время по ящикам и шкафчикам, ища всё необходимое для пирога, который потом предстоит испечь. Уильям как бестолковая кукла неподвижно сидел, подперев голову рукой и неотрывно смотрел на Эмили. Тот его как будто не замечал. Проделывал всё на автомате и не задумывался о чём-то. А движения Генри были механическими и резкими, словно он куда-то торопился или был настолько далеко от этого места, что не тормозил для обдумывания своих действий и всего того, что вокруг происходило. А вокруг всё было как будто бы не так. Привычных звуков телевизора не слышно, попутных разговоров с Генри тоже. Только бульканье в кастрюле и периодические хлопки дверц кухонных шкафов. А действительно ли это было реальным? Может, Уильям всё-таки спит? Ведь вокруг такая непривычная обстановка... И такая неправильность всего происходящего его даже не пугала. На удивление. Казалось, что всё так и должно быть, и сам Уильям будто понимал, что к чему-то это всё подводит. Вот только ничего он в этой странности не понимал. Ему просто было спокойно и, может даже, безразлично. Главным является только то, что Генри здесь. А на остальное как-то плевать. Сил нет больше на эти переживания. — Чёрт, муки слишком мало, – выпалил Эмили, изучая нижний шкафчик левее от плиты. – А за ней я ехать не собираюсь. Хоть с продуктами и проблемы, но денег мало, ещё и погода отвратительная. Извини, Уилл, но без пирога. С таким количеством муки ничего не выйдет. – Генри закрыл шкаф и повернулся к Афтону, досадно кивая и поджимая нижнюю губу. – Не сердись, ладно? Я правда не знал, что с ней проблемы. Может и купил бы, но дороги так замело, что едва службы справляются. Голодными точно не будем, каша уже сварилась. И к обеду решим что-нибудь, так ведь? Уильям кивнул, стараясь выглядеть наиболее безмятежно и радостно, чтобы Генри не тревожился о том, что Уилл мог расстроиться. Так-то Уильяму было абсолютно плевать на этот пирог. Он вообще не переживал по какому-то поводу. В том числе и по поводу приёма пищи. А вот Генри выглядел очень обеспокоенным тем, что с пирогом не сложилось. Видимо, реально переживал, что Афтон огорчится. И с чего это? Не его ж вина. Через несколько минут Эмили поставил на стол тарелки с овсяной кашей, ложки и две чашки с крепким кофе. Уильям выразил взглядом благодарность, но взглянув на еду понял, что не сможет что-либо съесть или выпить. Даже кофе. От всего этого тошно было. И Уильям не знал, почему. Просто понимал, что ни ложки в себя не запихнёт. Генри, сидящий справа, неторопливо ел и на Уильяма почти что не поглядывал. Опять витал где-то в своих мыслях. Уилл тем временем отчаянно пытался заставить себя съесть хоть пару ложек, но складывалось такое ощущение, что он эту кашу даже проглотить не сможет. Будто его организм уже отказывался работать как положено. Эмили оторвал взгляд от поверхности стола, на которую пялился всё это время. Взглянул на Уильяма, на полную тарелку того, и тогда в глазах Генри промелькнула нескрываемая тревога. – Аппетита нет? – как-то беспокойно и осторожно спросил он. – Не хочешь это есть? — ...В-возможно. – Уильям жалобно уставился на стоящую перед ним тарелку, призывая себя перестать заниматься этой хренью и по-человечески поесть. Он был уверен, что просто накручивает себя и сам того не замечает. Не может быть такого, что не голоден. Вчера и позавчера он же практически ничего не ел. — Что, даже половину не осилишь? – Генри отодвинул свою тарелку, наклонился над столом в ожидании того, что Уильям объяснит, почему отказывается от завтрака. – Ну хоть ложки три, Уилл... — Не могу, п-правда. – убрал Уильям тарелку в сторону. – Ничего не могу. Н-не голоден. Совсем. — А кофе? Уильям перевёл взгляд на кружку с горьким напитком и взял её в руку. И кофе ему сейчас совершенно не хотелось, однако для того, чтобы немного успокоить встревоженного Генри, Уильям насильно принудил себя за раз выпить всё, чуть ли не давясь. Кофе показался ему чертовски противным и тошнотворным на вкус. Вот же гадство. Когда Уилл перестал любить этот горький ароматный напиток? — Что-то мне это не нравится, – проговорил Генри, медленно отхлёбывая из чашки. – Тебя не тошнит, а, Уилл? Афтон отрицательно мотнул головой. — Чего ты тогда? Не ел нормально. И продолжаешь. У тебя болит что-то? Живот? — Н-нет, я просто не могу. Вообще. Не л-лезет. – озноб вновь охватил всё тело, что заставило Уильяма продрогнуть. Он скривил губы, обречённо проговаривая вслух: – Я, н-на самом деле, н-ничего больше не хочу. Ни есть, ни пить. Генри с пониманием кивнул, внимательно и изучающе наблюдая за состоянием Афона. – Посиди здесь. – велел он, вставая из-за стола. – Я принесу тебе одежду потеплее. Одеждой потеплей являлся тёмно-зелёный свитер и ещё одна пара носков. Генри сказал напялить их на босую ногу, а сверху надеть те, что до этого были на Уильяме. Разморившись под тёплым свитером Уилл, наконец, перестал трястись от непонятного озноба. Когда Генри покончил с завтраком и перемыл грязную посуду, они пошли в гостиную, где Эмили позже разлёгся на диване и нацепил очки, принимаясь изучать какую-то газету, что лежала на столике рядом ещё со вчерашнего дня. Правда, долго он этим не занимался, ибо потерял интерес и просто закрыл глаза, прислушиваясь к тишине во всём доме. – Ветер поднялся за окном. – вяло заметил он. – Сильный. Слышишь, как завывает? Уильям устремил взор в окно, за которым во всю шёл крупными хлопьями снег. Его кружили в воздухе порывы сильного ветра. Зрелище было, конечно, красивое. Дивное. — Что..б-будем делать? – осторожно поинтересовался Уильям. Возможно, Генри просто хотел полежать, а он тут всё пристаёт к нему с этими вопросами. – Телев-визор посмотрим? — Нет. Наскучило мне такое времяпрепровождение. – ответил Генри, откладывая газету обратно на столик. – Глаза болят и смотреть нечего сегодня. Мне б повеселиться. А то грустновато как-то. Хочу просто поговорить. С тобой. — Д-да..? О чём? – Эмили демонстративно потянулся к нему, ухмыляясь: мол, я знаю, чего ты хочешь и молчишь. Уильям с его позволения прямо-таки рухнул в крепкие объятия, чувствуя как его обхватывают ласковые руки и своими волшебными поглаживаниями испепеляют всё, что вертится в голове. В том числе и мысль о неправильности окружающего мира. — Обо всём. – предложил Эмили. – Давай, к примеру, побурчим о прошлом? И повозмущаемся на молодёжь. Как старики кряхтящие. – Уильям тихо фыркнул, и Генри не сдержал ехидное хихиканье. – Что? Думаешь, до сих пор в расцвете сил? — Д-да какой тут, – выдохнул Уилл, –...расцвет сил...Я ж и х-ходить не могу. — Это моя оплошность. – быстро высказал Генри, ясное дело – не хотелось ему упоминать нынешнюю ситуацию. – ...А вот в юности ты был тем ещё активистом. Носился туда-сюда. Обязательные вечерние прогулки, тусовки, вечеринки. Вообще никогда на месте не сиделось. По-моему, тебе за это и кличку какую-то дали!...Бе-..чего-то там?... Беглый малый? —... Умолкни. – вымолвил Уильям, отворачиваясь к спинке дивана и краснея, когда Генри с прысканьем вдруг заливается громким смехом. – Не т-только мне п-придумали. П-почти у всех были прозвища. — Да-да-да...прям такие же, как у тебя? Ага, рассказывай. А колледж помнишь? И как мы к одному парню ходили на тусовку? Как его звали? — Джон. – Уильям, кажется, в мгновение осмелел, выудив кое-что из памяти. – И ты там вп-первые напился. — ...Ой, только не надо парадировать меня в опьянённом состоянии! – взмолился Генри, который совсем разошёлся от этих воспоминаний. – Особенно то, каким я был в тот день. Я, чтоб ты знал, очнулся на скамье в парке, а ты, судя по всему, и не подумал меня до дома сопроводить! — Я в т-тот день пришёл в себя в чужом доме. – напомнил Уильям. – Н-не вышло, видимо. — Неудивительно. Кстати, в чьём доме? У "забавной блондиночки с алыми губами"? Или...у " той русой скромняшки"? — Ч-ч-чёрт побери, как ты эти... дурацкие ф-фразочки з-запомнил? – простонал от унижения Уильям. Кто бы мог подумать, что Эмили знал юного Афтона лучше, чем он сам? — А ты вот не верил мне, когда я говорил о том, что знаю тебя ничуть не хуже, чем твоя собственная голова. – укорил его Генри, широко улыбаясь. Как будто бы счастливо. –.. Хм, а потом мы резко оставили в прошлом свободу и отдали всех себя проекту. — Я...помню это, – прикрыл глаза Уильям, окунаясь в куда более важные для него воспоминания. – П-..посиделки с чертежами допоздна... — Куча вспыхивающих идей...– подхватил Генри. – Первое представление и реализация на конкурс...О, а я помню, что ты в тот самый день защиты проекта пришёл в новейшем чёрном пиджаке и расхаживал как самая важная в той аудитории шишка. А потом на тебя птица нагадила. — Смешно. – попытался обиженно высказать Афтон, но его внезапно прорвало на смех, который он был не в силах сдерживать. – К-..когда ты уже п-прекратишь и-издеваться?..Шута из м-меня д-делать??? — Ты такой и есть. Я ничего не делаю, чтоб делать тебя таким. – с полной серьёзностью уверил Эмили, а потом с прерывистым вздохом торжественно объявил: – Шут в обгаженном пиджаке! Прямо сейчас! На этой сцене! – он свесил голову с подлокотника дивана и рассмеялся громче прежнего. – Спе-спешите увидеть! Уильям не сдерживаясь расхохотался до нехватки воздуха. Его так трясло, что он чуть ли не свалился с дивана, в итоге осел на ковёр, упираясь щекой в мягкую кожаную обивку. Боже, как приятно было говорить с Генри о чём-то таком, что невольно вызывало улыбку. Шутки и издевательства того совсем не обижали, а наоборот. Казалось, что наступил момент непередаваемого счастья, когда можно было посмеяться от души, не возвращаясь к мрачности и беспокойствам, которыми пропитаны стены этого дома. Как приятно было видеть то, что и Генри сейчас светился искренней улыбкой. Успокоившись, Эмили перевернулся на живот и свесил с дивана руку, касаясь её тыльной стороной лица Уилла, который всё ещё слегка улыбался. – Какой ты, мать твою, милый. – с чувством проговорил Генри, переводя руку на тёмные волосы. – Когда так смеёшься и лыбишься. Мне кажется, очень редко доводилось слышать твой искренний смех, Уилл. – он мечтательно отвёл взгляд. – Эх, вот почему ты не был таким с самого начала? Я б тогда, наверно, втюрился в тебя. – заявил вдруг Генри. – И тогда бы ты действительно мог быть идеалом. Он встал, разминая спину. Теперь уже от его милой улыбки и след простыл. Генри вдруг сделался опечаленным и подавленным. Возможно, он вспомнил о чём-то, что и испортило настроение. Но то, с какой горечью и страданием в глазах смотрел на Уилла Генри, заставляло кровь стынуть в жилах, а сердце замирать в груди. Эмили что-то гложило и разбивало внутри. Может, неприятные воспоминания, а может, что-то другое. Генри попытался избавиться от печального взгляда и спросил: – Как насчёт чтения? Можем что-нибудь по ролям зачитать. Чтоб интересней было. Уилл натянул улыбку обратно, ибо состояние Генри беспокоило его. И стоило, наверное, продемонстрировать свою активность и рвение к общим делам, которые тот предлагает. Да и вообще, чтение по ролям – действительно забавное и интересное занятие.***
15:46. " —... Он точно был там." – услышал лейтенант Джонсон ещё один голос из рации. Скорее всего, голос Луиса. " — Нам довелось в нескольких таких магазинах камеры просмотреть, – этот голос принадлежал уже офицеру Уайту. – Эмили действительно бывал в нескольких в прошлом месяце. Наручники покупал. Что всё это значит, лейтенант?" " — ... Возможно, это значит то, что мы глубоко ошибались. И не так уж с этим парнем всё просто." Развод, смерть дочери, разрушение бизнеса, крайне неадекватное поведение прямо перед исчезновением Афтона. Всё это имело смысл. Было прямо у них перед носом... " — Возвращайтесь в участок. У нас будет срочное собрание ровно через час."***
11:34. — ...А она в один такой выжидающий момент поняла, что этот шибанутый псих и вовсе лыбится. Даже не совсем так – он не просто лыбился. Он скалился, как хищник, что поймал свою добычу. – продолжал повествовать Генри о сюжете какого-то жуткого фильма, который смотрел несколько дней назад. Уильям сам его об этом попросил. Ведь когда Эмили предложил посмотреть этот ужастик вместе, он отказался по причине того, что ему больше нравилось обсуждать что-то с другом, как в старые добрые. Понимать, что они с Генри сейчас на одной волне. И ему нравилось слушать то, как Генри увлечённо рассказывает, меняя интонацию и выражение лица каждый раз, когда это нужно было делать. Потому даже простоватые моменты из фильма воспринимались как нечто удивительное и интригующее. – Но по какой причине...? Она понятия не имела, как эта гадкая мразота может так хищно улыбаться после того, как огрёб железкой по нескольким местам на теле. А ей попросту не удалось сразу увидеть во тьме то, что он в упор смотрел на неё через окно. Уже как минуту. — ...И-и потом он н-нашёл её? – поинтересовался Уильям. — Естественно. Она ж сидела в самой дальней комнате дома. Ей было некуда бежать. – поясняюще ответил Генри, который говорил это так самодовольно, будто ставил себя на место того самого маньяка. – Если быть точным, он, помимо того, что расправился с ней, убил ещё старика, который из любопытства в дом заглянул. Тот увидел чудного парня во дворе и решил убедиться, что в этом доме всё нормально. Поёжившись от пробежавших по спине мурашек, Уильям проговорил с объяснимым шоком и пониманием: – Убедился... — Ага, – со смешком сказал Генри. — А его он..того?...Т-тоже в свой дом притащил? — Да. Только не резвился с его телом так, как с телом той девчонки. Просто сожрал, как готовую скотину. — Э, ладно, п-пожалуй, хватит с меня в-веселья этих твоих фильмов. — Думаю, что да. – согласился Генри. – Хотя я пересказал всего одну треть сюжета! Самое интересное, между прочим, впереди. — Н-..не-не-не! Не надо м-мне с-самого интересного! – замахал руками Уилл. Ему действительно хватит. Генри так чувственно рассказывал, что происходящее в фильме само всплывало перед глазами благодаря воображению. Таких эмоций от чьего-либо пересказа Уильям никогда раньше не испытывал. – Уверен на в-вс-се сто, что блевану, если ты прод-должишь. — Ладно, так уж и быть. Не буду больше мучить трусливого зайчика такими жестокостями. – Генри прилёг сбоку от Уилла, опираясь на него и приобнимая. – А то он, бедняжка, убежит и спрячется. А я не хочу, чтобы он убегал и прятался от меня. Вздрогнув от наступившего дискомфорта, вызванного пугающим тоном, которым была произнесена последняя фраза, Уильям постарался чуть отодвинуться, – Ты так странно г-говоришь...Это меня п-пугает... Немного. – Генри неожиданно дёрнулся в его сторону, больно хватая Уилла за руку с совершенно безумным выражением лица. Уильям испуганно отпрянул, грохнувшись спиной на жёсткий подлокотник и не смог подавить слышный вскрик. На это Эмили ухмыльнулся и довольно захохотал. — Господи, почему ты такой пугливый, Уилли? Неужто думаешь, что я тебя прям тут съем, как тот псих из фильма? – будто бы подбадривая и успокаивая говорил Генри, но на его лице красовался такой оскал, какой и представлял Уильям у того маньяка-психопата. – Я просто дурачусь, – А теперь уже на лице светилась милейшая на свете улыбка. – Знаешь, у меня сегодня такое настроение дурацкое...Я даже не могу понять: а оно плохое или хорошее? Хочется мне повеселиться, а ты так смешно пугаешься. Вот я и решил прикольнуться. Не злись на меня, пожалуйста, Уилл. Не будешь на меня дуться? Уильям с замешательством разглядывал Эмили, который полминуты назад смотрел на него безумными глазами. Секунд пятнадцать назад мило улыбался, а сейчас стал очень опечаленным и мрачным. И Уилл не мог видеть такого Генри, поэтому поспешил заверить, что всё нормально. — Я рад этому. – Генри в момент просиял. Выглядело это так, словно он никак не мог определиться, какую эмоцию должен был показывать. И какая действительно должна быть. – У тебя такой взгляд...– ни с того ни с сего продолжил он говорить о всём, что замечал. – Не напуганный..но обречённый. Что-то не так? — Н-нет. Просто...С-сильная слабость. – Уильям, недолго думая, вновь прильнул к***
Бледный пейзаж, поражающий дневной яркостью и представляющий собой укрытые снежным покрывалом деревья, стоящие в ряд и перегораживающие пугающую тьму леса, завораживал. По дороге крайне редко проезжают машины, и вокруг ни души. Но при этом не так уж и тихо. Уильям словно слышал разговоры леса. Как тот тишиной создаёт вой, что отлично характеризует пустоту и потерянность. Разговоры не являлись словами, они являлись чувством и наваждением. Дом будто был частью этого леса, такой же бледный и настораживающий своим видом теперь не только снаружи, но и внутри своих стен. Уильям и Генри были, казалось, случайно появившимися на холсте пятнами. Что, возможно, имеют роль, но по сути своей абсолютно бесполезны. Тем не менее они принадлежали этому окружению, этому месту и этому времени. Генри сидел справа от Уильяма, выпуская изо рта дым и пар, держа в двух пальцах сигарету и задумчиво вглядываясь в лес на противоположной стороне дороги. Курил он тоже как-то небрежно и торопливо, чуть ли не давясь большим количеством дыма. Уильям же старался насладиться этим чувством и в самом деле помутить свой разум. Он был в том же свитере. Генри лишь накинул на себя кофту. Никто из них не задавался вопросом по поводу курток. Им казалось, что в этом они теперь уже и не нуждались. Очень...очень и очень странное чувство. Но такое спокойное и приятное.... Уильям ощущал себя призраком. Уже не считал себя частью этого мира. А ведь действительно...был ли он реальным? Настоящим? Живым? Кем он был? Он не чувствовал своего тела. Не чувствовал холода. Афтон поглядывал на Генри, что сидел рядом, и вздыхал. Кем он был? Понимая, кто такой Генри Эмили, Уильям задумывался и о том, кем является он сам. При всём существующем на данный момент, складывалось впечатление, что Уилл – это тень Эмили. То, чем тот стал после трагедий в пиццерии. Уильям считал себя частью Генри. Тем, что и собрало его в такой образ. Но вот живым себя Уильям больше не считал. — Тебе это нравится? – поинтересовался Генри, наконец поворачиваясь к Уильяму лицом. — Да. Как-то сп-покойно здесь. – они сидели на ступеньках крыльца, прям напротив леса. Смотрели на этот пейзаж как на картину на выставке. — И по-мёртвому. – добавил Эмили, а Афтон фыркнул. Вот что Генри сегодня так заладил с этой темой смерти? Так весь покой нарушается. — Но разве эта атм-мосфера не вызывает у тебя...чувство умирот-творения? — Не-а, – Генри втянул дым. – Я не могу заставить себя успокоиться. Думаю, ты знаешь, что это за чувство. — Ск-кажи мне, почему? – Уильям кашлянул от внезапной сухости в горле. – Ты сам не свой. С-сегодня. Быть может, расскажешь, всё-таки?.. — Но зачем тебе, Уилл? – Генри улыбнулся уголками рта. – Неужели после всего того, что произошло. После того, что я с тобой творил, тебя интересует моё состояние, и ты беспокоишься обо мне? Вздохнув при вспоминании некоторых вещей, Уильям напомнил себе, по какой причине всё это началось, и искренне предъявил: – Я виноват перед тобой. Вёл себя по-идиотски. И ты страдал из-за меня. А я хочу, чтобы тебе стало легче. Ты в самом деле этого не заслуживаешь, Генри...Я-я..осознал всё и теперь не могу видеть, как тебе плохо. Осознал, как был дорог тебе, и как ты был дорог мне... Эмили странно улыбнулся. Судя по его лицу, он хотел ответить на речь Уилла как-то иначе, но вместо этого ляпнул: – А ты почти не запинался. И не заикался. Давно я не слышал такое чёткое произношение от тебя... Опа, гляди-ка, ворон. Перед ступеньками крыльца с карканьем приземлилась чёрная птица с острым клювом. Она поглядела в сторону Генри и Уильяма и принялась расхаживать по переднему двору дома как своя. И правда. Уильям окончательно убедился в том, что для этого мира они с Генри – бледные призрачные пятна. Всё идёт своим чередом, а они утопают в неизвестной потерянности и не имеют ни малейшего понятия о том, что ожидает, и что они вообще будут делать потом. — Я не хотел этого, Уилл. – тихо произнёс Генри. Они встретились взглядами, и Уильям увидел глаза, что были так похожи и отличимы от его собственных одновременно. Такие же пустые и стеклянные. Но с совершенно иным пониманием этого мира. Нынешнего положения. Да чёрт возьми, даже эти тёмно-карие глаза взглядом указывали на то, что на душе Генри не спокойно. И, как показалось Афтону, Эмили очень хотелось сказать что-то важное для него самого. Что не давало плыть по мирной реке и тянуло на дно к страху и нежеланию. – Я правда не хотел такого финала. Честно, я не до конца был уверен, что мне нужна эта проблема в виде похищенного тебя, но... в начале...когда я видел твою обречённость и страх, мне показалось, что...что я стал сильней, могущественней. Что ничего мне больше не страшно. Что я являюсь избранным для этого... Но-о, в какой-то момент я понял, что это не так. – быстро он вдохнул полной грудью и выпустил изо рта дымок в таком количестве, будто его лёгкие им были просто целиком и полностью насыщены. — Как это – н-не так? – Уильям мотнул головой. Генри же был определённо сильней себя в прошлом. Его стойкость, целеустремлённость и жажда мести спутались в ядро яростного пламени. Генри реально был страшен своей необычайностью. Неужели он этого не признаёт или не замечает? — А вот так. Я хоть и познал всю "прелесть" пыток и показухи, но я не смог следовать своим правилам до самого конца. А это не настоящая сила. – совсем непонятно объяснил Эмили. Сделал очередную затяжку и продолжил после короткой паузы: – Я не избавился от одного моего чувства...которое было ещё давно...и теперь меня изнутри просто разъедает скорбь. Скорбь? Скорбь из-за чего? Из-за того, что пострадают морально члены семьи Генри? Из-за того, что человечество вновь узрит настоящий очередной обман о представлении человека? Или из-за того, что Генри придётся остаток жизни провести в тюрьме за решёткой??? Он продолжал своим тихим, но решительным голосом. По виду его нельзя было сказать, что именно Генри Эмили в этот момент чувствовал. – Я боюсь, что она не позволит сделать всё так, как я планировал. И тогда...я не знаю, что будет тогда. Это меня и пугает. – Генри склонил голову, потирая себе глаза и обрывисто вздыхая. Возможно, он еле удержался от слёз. – Ты..нет..ты не поймёшь меня, Уилл. Или. Поймёшь. Но посчитаешь за сумасшедшего. — Ты так-кой и есть. – не удержался Уильям. — Захлопнись, умник. – рявкнул Генри, но скорее обиженно, нежели сурово и строго. – Я не сумасшедший. Я.. Этот...как ты там себя называл однажды? Совершенная личность с иным мировоззрением? —...Т-тебе очень нравится смеяться с м-молодого меня, я так погляжу. – насупился Уильям. – И давно я у тебя в к-качестве объекта нас-смешек? — Если я скажу, что недавно, тебе станет лучше? — В-вполне. Генри и Уильям одновременно улыбнулись, но тут же сделались серьёзными и практически отвернулись друг от друга. Ворон каркнул и полетел в сторону леса за домом, а возможно, уселся на чёрной крыше. Подул лёгкий ветерок, и Уилл в очередной раз обвёл взглядом местность, пуская клубы дыма. Пустота и спокойствие вдруг показались устрашающими. Будто стали предостережением чего-то ужасного. Того, что вот-вот случится и от этого никуда не деться. Какая-то катастрофа или погибель. Что-то, что навеки изменит время, людей, возможно, и всё это место. Настолько здесь был по-мёртвому тихо, как и упоминал Генри. — Вот скажи мне, Уилл, – снова обратился к Афтону Генри. – Если я умру, а ты останешься в живых, что ты будешь делать? Уильям застыл от замешательства и накатившего вдруг страха. На что он намекает? Проверяет или просто интересуется? Но по такому поводу просто интересоваться нельзя. Генри никогда не уточнял или узнавал информацию просто так. Вероятно, в голове у него прокручиваются абсолютно все исходы событий всего этого ада. И, видимо, одной из теорий конца было... Только не это. — Не хочешь же ты с-ск-казать, что...соб-бираешься себя приконч-чить?...А как же я??? — Я просто предполагаю. – ответил Генри. – Из любопытства! Ну, так что? Уильяму и думать не надо было. Однако он попытался хоть немного поменять своё мнение о том, что произошло и рассмотреть это под другим углом. Может быть, так он сможет найти причину, по которой всё же сможет на дух не переносить Эмили? Чтобы стать свободным, в случае своего освобождения? Найти хоть что-то, с чьей помощью он мог бы избавиться от идиотской привязанности и зависимости. Но нет. Уильям не мог думать о Генри так. Отныне не мог. Потому что понимал, почему. – Я бы...не з-знаю...Как бы я?..я б-бы не см-мог без тебя. — Почему это? – выгнул бровь Генри. – Вот допустим, что в тюрьму ты не попадёшь. В таком случае рядом с тобой будет Майк. Кто-нибудь ещё, почему нет? — Нет. Я. Я просто не см-смог бы без тебя. – твердил Уилл. – Сколько мы, ну, были вместе. И п-пос-сле того, что случилось...я бы не смог остаться без т-тебя. Генри, пойми, что...Ты. Стал для меня всем. Вс-сем и всеми. И мне больше ничего не н-нужно. У меня и не п-получится по-другому... Он сказал чистейшую правду. Оказавшись в этом мире свободным, но без Эмили, Уильям не смог бы воспринимать других людей и всё остальное. Эта его проблема, что заключается в зависимости от своего друга, никуда не отпустит и будет держать Уилла здесь. Как кандалы. Без Генри он не сможет жить. Он и не умел этого. А теперь. Когда он всё понял, и тем более... Не нужен был ему этот мир. Генри, услышав сказанное Уильямом, для чего-то сам себе кивнул. – Я признаю, – вдруг начал он в какой-то момент. – что это всё – моя ошибка, Уилл. Я правда не знаю, почему всё так сложилось. И я не желал такого. Я хотел, чтобы ты был счастливым человеком. Я считал тебя одним из самых близких...возможно, в этом и была проблема, но знай, Уильям, что ты тоже был для меня таковым. Ещё в самом начале. — М-мы могли бы быть замеч-чательными друзьями. – сказал ему Уильям. – Я же г-говорил, чтоб ты не смел твердить о своей в-вине. — Хах, я не знаю, но почему-то вечно хочу себя в чём-то обвинить. Ну, если так посмотреть, я действительно кое в чем виноват. Это ведь я первым захотел дружить с тобой. Но, Господи, мне реально кажется, что это всё какой-то бред. Я чертовски устал. – в голосе что-то надломилось, как звонкий и долгожданный треск прочного стекла. Генри задрал голову, взял сигарету уже тремя пальцами и вдруг потушил её о своё запястье, жмурясь и закусывая от боли губу. – Сделай мне то же самое...– попросил он измученно и закатил себе рукав левой руки. – Вот на этом месте. — Ты дурной? Не б-буду я этого делать! — И почему же? Уильям настороженно почесал ладонь и поражённо усмехнулся, замечая, что его собственный правый глаз дёргается. Что за бред Генри тут несёт? Уильям не станет причинять ему вред! – Я не х-хочу делать тебе б-больно. Ведь з-зачем? Нужно это? — Ну я же прошу тебя. – полупростонал Генри, швыряя потухшую сигарету в снег. – Когда я чувствую себя хреново и думаю о беспокоящих меня делах, отвлечься от них почти всегда помогает боль. И сейчас мне чертовски хочется забыть обо всём, поэтому давай, просто потуши и всё. Мне плевать на боль, Уилл, не беспокойся. По виду Генри по правде можно было сказать, что ему абсолютно насрать на то, что с ним будут делать. Он будто бы пытался проявлять ко всему поразительное равнодушие, чтобы случайно не сорваться с цепи. Именно такое спокойствие Генри больше походило на старания скрыть ярость и боль за маской пофигиста и мазохиста. Может, боль и помогала забыть о чём-то тягостном, однако Уильям ни при каких обстоятельствах не позволит себе причинить Генри вред. Эмили был явно не в себе, раз просил о том, чтобы о его запястья тушили ещё дымящую сигарету. И Уильям не собирался следовать такому велению, которое только делает Генри хуже. Афтон когда-то уже причинял ему боль и больше такой скотиной он быть не собирался. — М-мы можем придумать что-нибудь друг-гое. Если тебе н-нужно расслабиться. – подал он идею, взглядом показывая, на что клонит. Генри поглядел на него усталыми глазами и попытался выдать стандартную усмешку: – Нет, Уильям. – отказал он и заметил, что Уилл слегка смутился. – В эти дебри я больше не полезу. Я же сказал тебе, что не хочу этих прежних занятий. — Почему?.. — Потому. – отрезал Генри, а в его голосе послышался отклик стали. Он был слишком раздражён. – Понимаешь, секс – это секс. И я бы не занимался им с тобой, если ты был мне до невозможности противен. Это не так. Мы делали это. В самом деле. И мне даже нравилось. Поэтому я не хочу возвращаться к этому, намного легче просто причинить самому себе боль. — В-в любом случае я этого не сделаю. – продолжал упрямиться Уильям. Генри, вроде бы, захотел как-то на того поворчать, но не смог произнести ни слова, когда Афтон осознанно прижал горящий кончик сигареты к своей кисти и потушил её. — ...Н-ну и настырный же ты! – буркнул на него Генри. – Бога ради, Уилл, я тебе говорю, что плевать мне было бы болевые ощущения. Думаешь, мне до этой твоей заботы есть дело? Я больше скажу: тебе лучше перестать. Меня это напрягает и вообще мешает! Уже нет смысла, Уилл. Прекрати строить из себя заботливого. Генри страдальчески изогнул брови. Он видел и не хотел чего-то, что было ему предельно ясно. Ему это что-то не нравилось, но Уильям никак не мог понять – что? Может, Эмили уже наконец соберёт силы в кулак и хоть немного понятней всё разъяснит? – В каком см-ммысле? – ошеломлённо спросил Уильям. – Строить из себя з-заботливого? О чём ты вообще??? – Тут Эмили передёрнуло. Глаза Уильяма в испуге увеличились, когда Генри в миг буквально озверел. Яростно и недовольно выругался, хватая Афтона за плечи и сжимая. — Да блять, может ты уже прекратишь это, а?! – он в нетерпении встряхнул ошарашенного Уильяма и стиснул руки так, будто намеревался того расплющить. – Ты, что ли, не понимаешь, что когда я говорю тебе что-то делать, ты должен молча подчиняться и не задавать лишних вопросов!!? Какого чёрта ты это продолжаешь?! Специально??? Я не хочу, чтоб ты тут вёл себя как самый лучший и заботливый друг. Смысл тебе так себя вести, если ты знаешь, что не такой??!!! Мне не нужно такое твоё поведение. Мне нужно лишь грёбаное осознание и принятие! Так что прекрати! Не лезь ко мне! Не лезь!!!! Услышал? Отвали от меня и сиди молча! Стиснув зубы и сотрясаясь от внезапно вспыхнувшего гнева, Генри держал Уильяма крепко и больно – впиваясь в него ногтями, что казались острыми когтями разъярённого хищника. Уилл распахнутыми глазами взирал на него, не понимая, по какой именно причине Генри так разгневался. За что??? Что Уильям такого сделал? Неужели не то что нужно было Эмили? Он опять в чём-то ошибся? В чём-то провинился? О чём-то напомнил? Ибо Генри орал на него так громко, будто был разбит осознанием чего-то ужасного. Но почему он кричит на Уильяма? За что?... — Г-генри, ты ч-чего..? – тихо произнёс Уилл, стараясь не брыкаться и не провоцировать Эмили. – Ч-что случилось? П-почему ты так-к...? Я просто... — Да заткнись уже! Всё. Умолкни! Я не хочу слышать тебя вообще!!! – прикрикнув на него, наступил Генри с новой порцией ярости. – Меня это бесит, блять! Достало всё! Я не могу успокоиться и нормально подумать уже как несколько дней. А после вчерашнего, так вообще! Мне это надоело, Уильям, ты понимаешь это или нет?!!! – Афтон зажмурился и съёжился, когда Генри стиснул свои руки сильней. Начал трясти его вперёд-назад с пылающими искрами злости в глазах. – Я не могу! Не могу! Я грёбаный слабак! В юности был таким. Только ко мне проявил внимание человек, как я тут же повёлся на него, так и теперь. Я не могу спокойно реагировать на твою заботу, ты это понимаешь?! Я...твою мать... просто понимаю, что у меня не получится тебя отпустить!!! – вдруг заорал он так громко, что по всей местности разнеслось эхо. – Я пытаюсь хоть как-то взять себя в руки. Вспомнить, что ты тот, кого нужно наказывать, а раз ты всё уже понял, то нужно просто избавиться от тебя. – голос Генри сорвался. Уильям, дрожа всем телом, тихо вскрикнул, затем рискнул приоткрыть глаза и увидел перед собой слёзы. Настоящие, жгучие слёзы, что текли по щекам Генри и оставляли мокрые дорожки. Отчаяние, которое должно было уже давно покинуть, – вернулось вместе с испугом. Уильям не видел такого рыдающего Эмили давно. Достаточно давно. И это пугало ещё больше, чем истошные крики. — ...А тут ты ещё...поганое грязное животное! – оскорбление резким порывом ветра ударило Уилла по лицу. За что? Почему? Почему...почему Генри так...? Уильям же не сделал ничего такого! Был послушным, чтоб подобных стычек не вышло...Почему Генри срывается на него? Что он неправильно сделал?! —...Я не могу воспринимать тебя...– Генри прервал собственный всхлип. – Как хорошего человека. А теперь, когда ты нуждаешься во мне, так ещё и заботой отвечаешь...Я слабею...из-за этого я слабею! Ты вникаешь или нет?! Или ты всё это специально делал?! – Генри вцепился ему в волосы, даже не сдерживаясь и не пытаясь успокоить себя. Ему хотелось высказать всё, что накипело, а на Афтона было как-то в этот момент плевать. – Мешаешь мне! А я, как треклятый идиот опять ведусь. Не могу никаким образом отпустить ситуацию морально, чтобы взять происходящее под контроль! Ты понимаешь, что я не смогу тебя убить? И чего-то другого – тоже. Я просто не смогу... Я привязываюсь к тебе. Снова и снова! К тебе – к грёбаному ничтожеству! И тут Уильям получил сильную пощёчину. Грёбаное ничтожество...? Он вскрикнул, шумно вздыхая и давясь собственной слюной. Генри не такой. Он не такой! Уильям поднял дрожащие руки вверх, когда Генри перестал сжимать его так сильно. Не для защиты, а для того, чтобы показать, что он – беззащитный и напуганный. Неужели Генри сейчас не успокоит его? Не защитит, а ударит? Нет. Он не мог быть таким. Он не мог сделать ему больно ещё раз! Или мог? Ведь правая щека Уильяма уже горела от мощной пощёчины. Генри ударил его. Но за что?...Слёзы появились на глазах Афтона, придавая серебристость и блеск. Беспомощность. Всё тело заныло, кости внутри будто начали расплавляться, а в груди вдруг закололо. Уильям в миг схватился за неё, жмурясь и пряча на всякий случай лицо, чтобы не огрести по нему ещё раз. Он не видел, как лицо Генри почти мгновенно преобразилось. Отображение ненависти и злости слетело с него, и теперь Генри изумлённо и напугано глядел на тихо хныкающего Уилла. В его мозгу зародилось понимание. Понимание того, что он только что ударил его. Просто так. Ни за что. Буквально ни за что! Генри затрепетал от паники. Папа, скажи, а ты хороший человек? Ты меня пугаешь... Он пугает всех. Даже себя. – Господи...– Генри всхлипнул громче, чем до этого, и опустил лицо так, что и Уильям не мог его увидеть. – Что я сделал?...Я-...я не хотел...не хотел, правда...Уилл! – он разжал руки, но тут же сомкнул их у Уильяма на лопатках, поднимая к себе. – Чёрт, прости меня. Прости, пожалуйста. За это. Я зря...зря на тебя сорвался, Уилл, извини. Мне жаль. Правда жаль, прости меня. Что я сделал??? – он прижимал Уильяма к себе и рыдал. Намного тише, чем обычно выплёскивал свои эмоции Афтон. Пытался себя сдерживать, но то было абсолютно бесполезно. – Я не д-д-должен был...нет...Ты ничего не сделал, а я...прости, я сделал тебе больно, я не контролировал себя. Я ебаная тряпка. Прости меня. Тебе больно...прости меня...Я такое же чудовище...может, даже хуже тебя... Уильям пытался усмирить дыхание, такое частое и прерывистое. Голова кружилась так, что он был готов терять сознание. Всё плыло, и в груди кололо, словно сердце сейчас остановится. Рыдания Генри раздавались в ушах печальным звоном, предвещающим беду. Громким и ужасным. Слушать было невозможно, ибо хотелось точно так же разреветься. Вот только не было сил. Ничего не было. И тело больше не слушалось. — Нет твоей вины...нет...я не должен был так срываться на тебя. Я поступил омерзительно...– продолжал гнобить себя Генри. – Больно? Что у тебя болит? Болит же, да, Уилл? Скажи мне, пожалуйста, скажи! Прошу тебя, Уилли, прости меня за это. Я не имел права... Уильям получил несколько трепетных поцелуев в макушку и лоб, которых так хотел получить весь этот день. – Знаю, что ужасно. Я тебя напугал, блять, что я за человек такой...– Генри растёр по лицу крупные слёзы, придерживая Уилла и пытаясь встать. — Я не могу х-ходить. – наконец заговорил Уильям. – Ног не чувствую. И м-меня трясёт. Я не д-д-дотащусь...– он проныл от отвратительного чувства при виде плачущего Эмили. Было так тяжело смотреть на всё это при том, что и колбасит самого неплохо. — Я помогу...– сказал ему Генри, аккуратно поднимая на руки и при этом и сам шатаясь. – Совсем тело не слушается...? Уильям кое-как кивнул, обессиленно и слёзно умоляя: – Я ус-стал. Я х-хочу поспать. Пожалуйста. Я сейчас отруб-блюсь... — Я отнесу тебя в спальню, всё будет хорошо, Уильям, – пробормотал Генри. – В-всё будет хор-рошо...***
В 16:45 все участники расследования собрались в кабинете лейтенанта Джонсона. На протяжение следующего часа они пытались собрать картину воедино, но сомнения по поводу вины Эмили всё ещё возникали. А если и не по этому поводу, то уже по поводу виновности Афтона. Если эти двое были ответственны за все те преступления, что произошли на территории пиццерии, то необходимо было понять и узнать по-настоящему главного виновника. А это – лишние загадки, которые нужно решить и лишиться драгоценного времени. И кто знает, может, оба действовали сообща? Точной информации не знает никто, как и определённых улик. Так что расследование следовало по кругу, возвращаясь для уточнения то к одному факту, то к другому. Ничего не находилось... В 18:00 собрание подошло к концу. Ничего точного узнать не удалось. Не с помощью записей с камер, не с простых определённых сведений. Расследование вновь в тупике.***
16:56. — К чему тебе так рваться туда именно сегодня? Раз тебе не отвечает твой любимый и дорогой муженёк, значит ты ему к чёртовой матери не сдалась! – всё взмахивала руками низенькая старушка, которая стояла, облокачиваясь на гарнитур в кухне и наблюдая за спешными сборами дочери. – Роза, милая, ну подумай ты логически..! — Я хотя бы из уважения и хорошего отношения должна туда отправиться. – настаивала Роза, собирая небольшого размера сумку. – Узнать, как он поживает. Мы договаривались, что я навещу его зимой после праздников. Сэма привезу с отцом повидаться. Но он заболел, а я прям чувствую, что мне нужно быть там. Я хотела поехать ещё с утра! Сразу после звонков, на которые Генри мне не ответил. А ты опять тянуть стала, мама! Со своими делами и спорами! — С моими-то делами?! – охнула от возмущения пожилая женщина. – Твой сынишка, что, моё дело? На шею мне его всю оставшуюся жизнь вешать собираешься? Пока не помру? — Я уже завтра вернусь. – пообещала Роза. Она вошла в свою комнату и распахнула шкаф, хватая оттуда первую попавшуюся одежду. — Так завтра бы и поехала! К чему ехать в этот городишко под вечер? Пока доедешь, уже поздно будет... Собралась ночевать там? — Да. И ничего это не значит! – принялась уверять женщина, когда заметила осуждающий взгляд матери. – Ну, если ты так пренебрегаешь моим хоть каким-то общением с Генри, я, так уж и быть, в мотеле номер на ночь сниму. Просто ему слишком странным покажется то, что я отправлюсь куда-то, когда могу переночевать в доме. Я ведь когда-то там жила. Что в этом такого-то? Старушка что-то возмущённо пробурчала и, наконец, отвязалась от дочери, направившись в свою комнату. Роза тяжело вздохнула. Вот никогда разговоры с матерью не заканчивались на положительной ноте. Вечно какие-то споры и недовольства! Конечно, мама и права в чём-то. К примеру, в том, что Розе действительно следовало бы подождать до завтра или до тех пор, пока не поправится Сэмми, и пока Генри не выйдет с ней на связь. А то все эти месяцы не звонил, быть может, и правда? Не нужна ему она больше? Но женщина всё равно считала, что обязана съездить туда и узнать хотя бы, как там дела в городе и у бывшего мужа. А то настигает иногда такая тоска, что невыносимо просто! А сегодня Роза вообще места себе не находит. Сердце как приказывало ехать и не медлить. И она правда старалась не медлить, но мама, конечно, затевала на неё совершенно другие планы. И вот Роза надела на себя тёплую чёрную куртку и тёмно-серую шапку, накинула на плечо синюю сумку с вещами и вышла в прихожую, направляясь к выходу. — Это нечестно. – уже подходя к двери она обернулась и увидела сидящего на ступеньках Сэмми, что был одет в пижаму и шмыгал красным и сопливым носом. – Я тоже к папе хочу. — Пока что не получается, Сэм, – понимающе кивнула женщина. Подошла к сыну и чмокнула в горячий лобик. – Я ненадолго, уже завтра буду с тобой, так что просто постарайся перетерпеть свою бабулю, хорошо? — Хорошо. – понурил голову мальчишка. – Ты говорила, что в следующий раз я вместе с тобой поеду к папе...а вдруг он не захочет? Что если папа меня разлюбил? — Как это? О чём ты таком говоришь, глупыш? — Он мне даже не звонил...И картинок с Рождественским Бонни не присылал. А он обещал, что на фотке Бонни будет в шапочке как у Санта-Клауса. Я хотел повесить на стену... — Папа обязательно тебе пришлёт её, будь уверен. Или мне передаст. – подмигнула мама. – И он, и Бонни, и остальные по тебе ужасно соскучились, малыш. И все они хотят, чтобы ты выздоравливал скорее! — Ага, – улыбнулся Сэм. – Я поправлюсь, чтобы быстрее поехать к папе. Он же будет меня ждать? — Ну конечно! С нетерпением. И я ему передам, что ты тоже очень ждёшь встречи с ним. – уже чуть более счастливый Сэмми с благодарностью кивнул и резко чихнул, после чего захихикал и попрощался с мамой, с приподнятым настроением отправляясь на второй этаж в свою комнату играть в рыцаря. А Роза напоследок оглядела прихожую и коридор и вышла за входную дверь, мысленно давая себе задание договориться с Генри о следующем месяце. Всё-таки, Сэмми скучал по отцу и часто грустил из-за того, что здесь у него почти нет друзей. И было бы правильным встретиться ему с папой и вновь прогуляться по родному городу, из которого они с Розой так внезапно уехали.***
17:00. Всматриваясь в своё отражение в зеркале, Генри не мог поверить, что видит именно себя. Вроде бы всё так, как было и раньше. Такая же бледноватая кожа и рыжие волосы, разница лишь в синяках под глазами и худобе, что теперь больше была похожа на болезненную. Но, в любом случае, всё было точно так же, как и раньше. А в чём же тогда было дело? Дело как раз в том, что ничего и не поменялось. Генри всё это время верил, что становится сильнее, что выглядит устрашающе и величественно. Что он превосходит всех и самого себя, в том числе. А на деле Генри Эмили был таким же слабым. Как морально, так и физически. Несмотря на всё то, что он умудрился сделать, Генри не был способен выполнить самую важную задачу, к которой наконец пришёл. – покончить с этим. Положить всему конец. А ведь по какой причине он не мог этого сделать? Всё по той же – грёбаная привязанность, которая была с Генри с самого начала. Именно из-за этой причины всё, что происходит сейчас – реально. После того, что Уильям сотворил с Генри. И после всего того, что сотворил с Афтоном сам Эмили...Он попросту не мог спокойно и легко избавиться от всего этого дерьма. Хотя уже нет смысла тянуть время и заставлять страдать не только себя, но и замученного Уилла, состояние которого всё хуже и хуже с каждым днём. И как бы Генри не хотел этого признавать, но единственное, что могло сделать лучше и окружающим, и Уильяму – это избавление того от страданий, на которое Генри как раз-таки и не мог решиться. Он не мог отпустить его. Но при этом знал, что уже ничего Афтону не поможет. С трудом удерживаясь от того, чтобы не зарядить кулаком по зеркалу, Генри присел, опираясь на шкафчик под раковиной и зажмуриваясь. Он поджал колени к груди, попытался успокоиться, но всё равно продолжал хотеть закричать от беспомощности и ударить по чему-нибудь. Нужно было собраться... Нужно контролировать себя. Почему он разучился это делать? Почему Генри перестал видеть в себе всю ту мощь? Почему он вообще всё это начал? Неужели считал, что действительно способен на такое? Что у него не возникнет этих отвратительных сомнений? На что Генри рассчитывал, когда, будучи слабым и наивным, полез в жестокость и решительность? Полагал, что действительно станет таким невероятным? Что ж, теперь Генри знает, что таким у него стать не вышло. Эмили просидел в этих ужасных размышлениях, казалось, вечность. Когда он чуть позже посмотрел на свои наручные часы, увидел время – 17:12. Чёрт возьми, уже вечер...Генри сегодня так беспокоился и нервничал, что не заметил, как быстро прошёл день. Давно стемнело, скоро и спать придётся ложиться... Или не придётся. Вряд ли он сможет уснуть. Всё же Генри поднялся, и то с трудом – держась на всякий случай рукой за раковину. Он вышел из ванной комнаты и на ватных ногах поплёлся по тёмному коридору, чувствуя, что, возможно, действительно следует вздремнуть. Может, и до утра проваляться выйдет. Как бы тяжело ни было на душе, изнурённый организм будет брать своё и утягивать в сновидения даже тогда, когда Эмили не будет и пытаться в них погрузиться. Дойдя до спальни, Генри тихонечко приоткрыл дверь и заглянул внутрь, хотя и там ничего не было видно из-за темноты, что несколько часов назад опустилась на этот дом и всё его окружение. Генри зашёл в комнату и на цыпочках добрался до кровати, на которой сейчас неподвижно лежал Уильям. Тот, вроде бы, до сих пор спал. Возле него на постели валялся свитер и другие подушки, в то время как он держал в своих руках одну и утыкался в неё носом. Измученный всем случившимся и своим собственным состоянием. Раньше Генри довольствовался его мучениями от усталости и бессилия, а теперь на такого Уильяма смотреть было невыносимо. Хотелось лишь быстрее избавить такое жалкое существо от всех этих страданий, а собственной воли на это попросту не хватало. Зато хватило на то, чтобы ударить ни за что и продолжать мучить не только Афтона, но и себя. Да чёрт бы это всё побрал! Как же достал уже этот кошмар... Генри включил светильник на тумбе, совсем не ожидая того, что Уильям вдруг откроет один глаз, который едва ли виден через падающие на лицо волосы. Эмили услышал приглушённое сипение и заставил себя обернуться на того, на кого было стыдно просто смотреть. Из-за своего сегодняшнего идиотского поведения. Стараясь выдавить заботливую улыбку, Генри взъерошил Уиллу волосы и убрал с лица мешающуюся чёлку. – Проснулся? Как чувствуешь себя? Уильям устроил голову на подушке удобней, тихо мыча, и Генри успокаивающе провёл ладонью по голове, почёсывая того за ухом. Уилл показал такую же натянутую улыбку и, несмотря на полученное от нежных касаний удовольствие, прозвучал хрипло и печально: — Ужасно. Дрогнувшая рука Генри была явным показателем того, что ненависть сейчас жестоко растерзывала его душу. Он принимал, что бесполезны теперь грёбаные нежности. Что любая забота теперь абсолютно бесполезна. Но всё равно в самом сердце зарождалось одно единственное желание, что было подобно обманчивому миражу. Которое должно пропасть из виду, которое должно перестать существовать. Потому что оно не должно быть значимым! Вот только это желание – обнять Уильяма покрепче и проплакаться ещё раз на его плече – как на зло не исчезало, принося в понимание больше ужаса. — Что с тобой? Что именно ужасно? Уильям, скорее всего, выплюнул непознаваемый смешок, вдруг вздохнув так, словно кислорода ему не хватало. – Нет сил. И чувство такое. Что я умираю. Эта фраза была Генри так ненавистна, что он скривил лицо, – Фу, Господи, не говори ты...так, – он взял лицо Уилла в свои ладони, вглядываясь в едва открытые безжизненные глаза. Очень уставшие... Их владелец действительно не мог хотеть чего-то. На Генри они смотрели пустым взором не живой куклы. Ни блеска, ни искр. Ни-че-го. Лишь сплошная пучина безнадёги и изнеможения. — Я думаю, это из-за того, что ты ничего не ел долгое время. – он так не думал. Просто пытался убедить себя, что самочувствие Уилла может улучшиться от чего-то обыденного и важного. Необходимого приёма пищи, к примеру. – Тебе следовало бы поесть... — Мне не хочется. — Три дня почти без еды. Как можно не хотеть? – настойчиво продолжал Генри, молясь, чтобы Уильям перестал так пугать его и отказываться от всего. Афтон ответил ему на это только изогнутыми бровями. Смятение, сомнения и ярость в очередной раз поднимались к груди, чтобы преградить путь кислороду и вывести на крайне негативные эмоции. Уже в следующий раз Генри заговорил с открытой мольбой и сердечной доброжелательностью, надеясь, что при такой интонации Уильям согласится накормить себя хоть чем-то, сделать с ним что-либо, чтобы улучшить самочувствие: – Я могу тебе принести что-нибудь из фруктов. Ну, и шоколадное печенье. Или воду? Может, ты хочешь пить? Он совершенно не ожидал, что получит на свои нескончаемые предложения милую улыбку. Уильям улыбался. Ну, или, по крайней мере, старался это делать. Улыбался, показывая всю свою благодарность и пытаясь заверить, что не нуждается во всём этом. Генри отчётливо разглядел в глазах Уильяма внезапный порыв. Порыв собственного сердца. Призыв к действию, которое Уильям желал совершить. А он точно хотел какого-то взаимодействия с Эмили, казалось, хотел вытянуть руку или что-то подобное. Только сил у него не хватало. — Мне не надо. Не нужно воды и еды. Не надо. – только и сказал он. После чего с трудом чуть поменял положение, в котором лежал, и вздохнул: – Можешь просто лечь рядом? Первая его просьба. Первая потребность, доказывающая то, что он – настоящий, ещё живой. Генри не мог отказаться. Это сделать было поистине невозможно! Он залез на кровать и перебрался на левую её сторону, укладываясь рядом с Уильямом и протягивая к нему руки. – Ты нормально поспал? – решил узнать Генри, обнимая Афтона за грудь и притягивая к себе. Уильям ему кивнул и охотно согласился на близость. Кое-как ворочась на постели, он сильнее прижался спиной к Эмили, утопая в прекрасных, волшебных объятиях. Всё ведь хорошо? Генри сейчас здесь. Уильяму же не о чем беспокоиться, правда? Рядом тот, кто его согреет. Рядом тот, кто позаботится о нём. Тот, кто не бросит больше никогда. — Ты дрожишь...– вдруг заметил Эмили. – Давай наденем на тебя свитер? – предложил он и уже хотел дотянуться до лежащего на нижней части кровати свитера, как Уильям схватился за его руки и промычал, отказываясь: — Лучше нет. — Почему? Тебе холодно, Уилл, так ты согреешься. — Нет, не надо мне этого. – сказал Уильям. – Пожалуйста. Не отпускай. Меня. Не отпускай. Генри буквально разрушали на кусочки эти слова, что словно вытаскивались изо рта щипцами. Они одним своим звучанием показывали все эти страдания, что испытывал Уильям. Говорили прямым текстом: "Мне очень-очень плохо. Генри, заметь это. Генри, сделай с этим что-нибудь. Не бросай меня. Генри, Генри... " Уильям не в состоянии находиться без Эмили. Генри был ему нужен. По-настоящему. Он нуждался в нём. А разве Генри рассчитывал на такое при своём решении на такой поступок? Кажется, не рассчитывал. Но теперь Генри понимал, что по-другому быть и не могло. Всё, что творится – полнейшее дерьмо, в которое он сам себя загнал, полагая, что является тем, кем на самом деле не был. Генри обнял крепче прикрывшего глаза Уильяма, прислоняясь головой к спине. Следующие несколько минут они провели в тишине. В гробовой тишине. Словно вокруг всё замерло, оцепенело. Затаило дыхание в ожидании. В ожидании грандиозной кульминации. Генри потянул руку от груди к животу, пробравшись ею под футболку. Он прикоснулся к худому и холодному телу, чувствуя, как Уильям съёживается от таких лёгких прикосновений. Конечно, не по причине отвращения. Ему наоборот это понравилось. Он ждал этого. Уилл сложил свои руки теперь на животе, слегка сжимая ладонь Генри, дабы тот продолжал поглаживать и согревать, не отстранялся от него. Удивительно, что всё так. Удивительно, что всё это неправильно. Так не должно было быть. Уильям не должен был получать удовольствие от поглаживаний того человека, который этими руками избивал его, пытал и измывался как только мог. Он был обязан лишь бездействовать и не сопротивляться тому, чего хотел Генри. Однако поведение у него совершенно не такое, каким должно было бы быть. Зарывшись лицом в растрёпанные волосы Афтона, Генри прищурился, пребывая в своих очень неприятных раздумиях. Он прислушивался к тихому дыханию Уильяма, что выглядел теперь слишком спокойным. Открытым. Понимающим. Доверчивым. Уильям доверял Генри. Продолжал доверять. Слушался и верил. Кто бы мог подумать, что он мог из своего принципа самолюбия и чувства величия переплыть в это? С трудом верилось, что Уильям изменился. Как бы хорошо это ни было, и как бы Эмили не хотел и не радовался этому, нынешняя ситуация неправильна и безнадёжна. Безнадёжность. Как же часто звучит это слово и насколько же оно точно характеризует состояние Генри. Он безусловно рад тому, что уже не видит Уильяма жестоким, самолюбивым и несправедливым уродом. Он видит Уильяма раскаявшимся, покорным, понимающим и вникающим. Но таких качеств характера Генри добился явно не правильным методом. Возможно, было бы лучше и не добиваться этого, ибо как бы Генри не считал свои решения логичными и действующими в некоторых моментах, то, что он до сих пор не заканчивал с этим кошмаром – неправильно. Ведь Генри видел и понимал, что Уилл преобразился и понял. Генри видел, что он... ...что он был готов. А сам Генри не был, будем честны. Ему этого не хотелось. Не хотелось этого конца. Вот, что именно было неправильным. — Злишься на меня? – вдруг обратился с вопросом Эмили к Уильяму. Уильям сощурил брови и попробовал понять, о чём вообще Генри его спрашивает. –...а..за что? – ответил он тому вопросом на вопрос. — За мои сегодняшние выходки. – пояснил Генри с полной серьёзностью. – Я вёл себя отвратительно. — Нет. – тут же промямлил Уилл. – Я не...я не злюсь. Да нет, не может быть. Это ложь. — ...Серьёзно? – в смятении и непонимании Генри поднял голову, пытаясь заглянуть Уильяму в лицо, – Я был ужасен, Уилл. Я...вёл себя определённо не так, как надо. Если тебе с этого тоскливо, ты можешь сказать мне. – заверил он, непроизвольно начиная трястись от внезапной паники. Прекрати тут распинаться. Он же был виноват. Он был таким же жалким уродом. Почему Уильям скрывает обиду, заставляя Генри думать, что всё было вполне себе правильным? – Я помогу. Буду обращаться с тобой, как ты того заслуживаешь. Клянусь тебе, что больше не ударю. Никогда. За просто так. Простишь меня за это? Уильям положил руку на постель, и через мгновение Генри заметил в его прерывистых движениях отчаянную попытку привстать. Он тут же принялся помогать, приобнимая за талию одной рукой и приподнимая другой. Уильям вцепился в его плечо, развернувшись настолько, насколько смог. Когда оказался повёрнутым лицом к Генри, тот вновь положил Афтона на кровать, задыхаясь от ужаса при мысли о том, что Уилл не может совершить такое простое действие, как повернуться на бок самостоятельно. — Я давно уже простил. – Генри ощутил, как только что сказавший эти удивительные и греющие слова Уильям взял его руку в свою, едва сжимая слабыми ледяными пальцами. Нет. Эти слова должны настораживать. Хватит уже делать вид, что всё хорошо, и так оно и должно быть, Генри. — Пф, – Эмили изобразил усмешку. – Как можно простить меня так быстро? Я же поступил ужасно по отношению к тебе. Разве ты этого не понимаешь? — А какой смысл продолжать сердиться? – поинтересовался у него Афтон. — Потому что я был несправедлив. – Генри ненавидел себя за это. Он же тот, кто должен был поступить правильно и по справедливости. А этим днём Эмили вовсе позабыл, кем старался быть раньше. – А когда кто-то несправедлив, положено сердиться, я прав? Уильям спрятал лицо в подушке, выражая своим поведением то, что всё же не злится на Генри и сейчас не хочет переживать по таким причинам. Его рука ослабла, он перестал хоть слегка сжимать её. Генри лёг, стараясь призвать Уильяма посмотреть на него, чтобы видеть, что с ним реально всё в порядке. – Уилл, ну не спи, пожалуйста. Я волнуюсь за тебя. Хочу поговорить. Не засыпай снова. Может, ты, всё-таки, не очень хорошо себя чувствуешь? Я могу как-то помочь? Уильям едва смог поднять на него усталый взгляд. Генри погладил Афтона по щеке, дожидаясь ответной реакции, слова, просьбы. Чего угодно. Генри нужно поговорить с ним. Вызвать хоть какое-то внимание. Тогда он, возможно, найдёт в себе силы высказаться и объясниться как положено. — Мне...– только выдохнул Афтон. – Я устал. Он отвернулся. Генри посмотрел в сторону тёмного окна. Наблюдал за падающим снегом, что словно осел на его собственном теле. Что был омерзительным морозом, который обволок теперь и Эмили. Просачивался через кожу, заполнял пустоту в душе холодом. Генри чувствовал, видел, понимал, что всё вокруг затихло ожидая. Всё вокруг было как будто живое, и складывалось впечатление, что и за окном сейчас кто-то есть. Он наблюдает за происходящим и выжидает развязки. Финала. Именно сейчас Генри и Уильям – единственные, кто здесь и сейчас – настоящие. И они единственные, кто могут с этим всем покончить. — Я должен был понять с самого начала, что ошибаюсь в своих возможностях. – тихо и как-будто неуверенно начал Генри. – И в своих решениях... — О чём ты? – смутился Уилл. Генри присел, подтянув к груди одно колено и кладя на него руку. – О том, что зря. Зря так надеюсь на себя. Я этого не признавал, Уилл, но теперь окончательно понял, что являюсь ничтожеством. И ничуть не лучше тебя. Я такой же глупец. Нахмурившись, Уильям чуть поднял голову, спокойно говоря: – Ты твердишь об этом весь день, но...я не совсем понимаю, что это значит. Весь день Генри твердит об этом. Долгое время он об этом думал, отказывался разбираться в своих чувствах. Но нужно прекращать. Раз всё и так ясно, смысла скрывать от самого себя и окружающих свою истинную сущность уже нет. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Генри высказал: – Моё отношение к тебе. Вернее, то, каким оно было всю мою жизнь. Ты наверняка помнишь, что мы с тобой познакомились, когда заканчивали школу. А до этого у меня совсем не было друзей. Наше общение поначалу слегка пугало меня, поскольку я не мог найти причину, по которой ты захотел вообще со мной дружить. И я боялся. Боялся, что стану надоедать, и ты перестанешь общаться. Ты был дорог мне, потому что стал первым, кто проявил ко мне хоть какой-то интерес и захотел узнать поближе. Я...я привязался к тебе...Ты поддерживал, проводил со мной время. Вдохновлял. Я уверен, что дорожил тобой так сильно, что не смог бы отказаться от дружбы, даже если бы это следовало сделать. Понимаешь, мне казалось, что ты делал меня счастливым. И, если начистоту, так оно и было. Поэтому я ни при каких обстоятельствах не смог бы отпустить тебя, если что-то вдруг случилось бы. После этих слов, что были торопливо и сбивчиво проговорены Генри, который старательно делал вид, что фокусируется на чём-то в углу комнаты, он наконец взглянул на Уильяма, смотря тому в самую душу. Как бы думал над тем, следует продолжать или нет. Уильям же лежал с открытыми глазами, пытаясь не показывать мучительной вялости, и терпеливо ждал. Чего ждал? Хотел, чтобы Генри продолжил? Ему были так важно и значимо его признание? — И, чёрт, я долгое время не признавал и того, что наша дружба была странной и, порой, неправильной. – нашёл в себе силы заговорить вновь Генри. – То есть, уже тогда ты вёл себя очень бурно, иногда. А я до поры до времени старался не замечать подобного. Твоих заскоков, выходок. Чтобы...чтобы не разочаровываться. Чтобы мы дальше дружили. Ведь ты нашёл во мне что-то, потому решил начать общение. Ты слушал, помогал, относился ко мне не так, как к остальным. И не так, как прежде относились ко мне. Поэтому дружба с тобой была чем-то невероятным. Ты. – Генри наклонился, чтобы смотреть на Уилла в упор. – Ты был для меня лучшим и идеальным всегда. Я игнорировал твои худшие стороны. Я, несмотря ни на что, хотел быть с тобой. Я. Как бы..это очень странно, но я тебя любил. Любил, как близкого человека...И как того, с кем хотел бы связать дальнейшую жизнь. А то, что ты сделал со мной...оно очень сильно ранило. Очень сильно, и я начал думать, что смогу отречься от прежних чувств и сотворить с тобой ужасное... У меня это вышло. Я так думал. Но в какой-то момент снова начал чувствовать, что ошибаюсь в своих возможностях. А когда понял, что мне придётся прекратить этот сумасшедший дом...я осознал, что н-не смогу... И кто же я после такого? Тело Генри периодически сотрясалось от мелкой дрожи. Выговорившись, он буквально сразу же начал жалеть о том, что решил рассказать о главных муках своей души. Тем более, что после этого Генри лишь сильнее запутался в чувствах. Легче не стало, а стыд и никчёмность вспыхнули как пламя в горле и хотели выступить наружу в виде слёз. Слёз беспомощности, но нужны ли они Уильяму? Дерьмо. На кой чёрт Генри ему это рассказал?! Зачем? Твою мать, зачем он решил пожаловаться на происходящее и на свои душевные тайны? Неужели ради того, чтобы Уильям точно его понял и проникся сочувствием? Зачем Эмили его сочувствие??? — Ладно, не, это неважно, – буркнул Генри. – Забудь, наплюй на то, что я сказал. Неважно уже. Извини. Опять я начал... — Нет, – прервал Уильям. – Я понимаю. — Что...? Понимаешь? – в изумлении переспросил Генри, распахнув глаза то ли от паники своего унижения, то ли от того, что трудно было поверить в понимание со стороны Афтона. — Да, и, пожалуйста, Генри, – поморщившись, произнёс Уилл. – У меня голова кружится...Тянет куда-то вниз. И больно тут. Не знаю, почему. – он показал на место в области шеи, как маленький ребёнок, который только-только научился внятно проговаривать слова. – Прошу, ты. Можешь о-обнять?..снова?...Пожалуйста.***
18:33. Уильям понятия не имел, сколько времени прошло. А может, оно застыло вовсе? Никакого дня, вечера, секунд, минут, часов – ничего? Ничего больше нет? Афтон кое-как смог развернуть голову и взглянуть через плечо в окно. Там лунный свет с упрямостью пробирался через тучи и тьму, среди частых снежинок. Проникал в комнату и освещал кровать, как прожектор, что направлен в центр огромной сцены. Туда, где находятся главные действующие лица. Туда, где всё происходит. Уильям же спал? Да, точно. Он умудрился задремать, вот только что его разбудило? Это же не сон? Что-то точно заставило Уилла выйти из таинственных скитаний по тропе, что разделяет сновидение и сознание. Он попытался выискать беглым взглядом, что могло нарушить покой, и сразу же нашёл. Это был Генри, который медленно сползал по скрипучей кровати вниз, на пол. Двигался медленно, вероятнее всего потому, что не хотел этого делать, а не потому, что тоже смог чуток поспать. Генри тянул время. Крался, медлил, двигался как будто нерешительно. — Генри, ты куда? – сонно пробормотал Уилл. Эмили не ответил ему, вставая и направляясь к двери. — Эй, не уходи...– голова упала на подушку, и Уильям прикрыл тяжёлые веки, надеясь, что его слова повлияют на Генри, и тот вернётся. Им обоим следует поспать. Очень-очень много и долго. Ибо Уильям чувствовал себя так, словно привязан к кровати цепями. И его организм...он не хотел пить и есть. Даже сходить в туалет. Хотелось только спать. Спать, спать и спать. Рядом с Генри. Зная, что он всегда будет рядом. До самого конца. — Я сейчас приду. – услышал Уильям тихий голос Генри. – Подожди меня чуть-чуть. Он ушёл и оставил дверь прикрытой. Уилл постарался сжать кусочек одеяла настолько, насколько вообще хватало сил – совсем немного. Пальцы тут же начинало неприятно ломить. Уильям лежал, прислушиваясь к каждому звуку. К удаляющимся шагам Генри, к звуку выключателей света. Сначала в коридоре на первом этаже, затем в гостиной, в кухне. Он старался слушать всё, чтобы не вырубиться. Чтобы дождаться Эмили и ощутить тепло. Его ласковые руки, дыхание, объятия. И только потом засыпать. Ведь при такой обстановке погружаться в забытье куда приятней. Через пару минут шаги начали приближаться, становились громче, и Уильям мысленно возликовал тому, что Генри, его рассудительный, непредсказуемый, но справедливый и добрый Генри, всё же будет с ним. Эмили предстал во мраке комнаты. Он замер в проходе, но почти сразу опомнился и решился войти внутрь. В руке у него что-то было, Уильям сначала не разглядел, а потом увидел, что это был стакан с водой и что-то зажатое меж двумя пальцами и ладонью. Что-то очень мелкое. Возможно, таблетки? — Ты чего, Генри? Не спится? – прозевал Уильям, когда Генри присел на корточки и аккуратно прикоснулся к его волосам, зарываясь в них рукой. – Что с тобой? — А с тобой? – задал ответный вопрос Генри. – Я имею в виду, как ты чувствуешь себя? — Ясное дело...– Уильям едва воротил языком. – ...Не очень. Хотя я не чувствую температуры. Я ничего не чувствую. Он разморился от нежных поглаживаний. Его расплавляло изнутри то, как Эмили перебирал пальцами его волосы. Сжимал ладонь и разжимал. Это убаюкивало, Уильям почти смог уснуть прям так, пока его гладили...– Уилл, – тихонечко обратился Генри. – Выпей это, пожалуйста. – Он взял что-то в руку, и Уильям увидел маленькие таблетки круглой формы. Их было четыре штуки. — Что это? – Афтон внимательней изучил сидящего перед ним Генри, заметил, что вторая рука прячется за спиной так, будто что-то держит. — Неважно, – успокаивающе произнёс Эмили. – Просто выпей. Словно во сне, там, где ты себя не контролируешь и не задумываешься о чём-либо, Уильям принял от него эти таблетки. Генри помог ему присесть и придержал стакан, чтобы Уилл мог сделать несколько глотков. Сам он держать что-то уже был не в состоянии. Как только Генри поставил стакан на тумбочку, Уильяма потянуло обратно на подушку. Однако Эмили забрался на постель, отодвигая Афтона, и сел на её центр, а Уилла он подтащил к себе, приобнимая свободной рукой, кладя на своё плечо и поглаживая. На лице Уильяма вырисовывался вопрос, и Генри только лишь проговорил, поясняя: – Не говори ничего, ложись и спи. Всё хорошо. Всё хорошо... — Почему ты не ложишься? – спросил Уильям, но ему казалось, что не так уж и важно знать ответ на этот вопрос. — Мне не хочется. Во мраке лицо Генри трудно было разглядеть, но Уильяму удалось запечатлеть на нём эмоцию сожаления и...тревожное ожидание...? Или что это было? – Г-генри?... — Не бойся, спи, пожалуйста, – высказал он, будто бы умоляя. Вполголоса и взволнованно. – Не бойся, спи, не бойся, не бойся... — Генри, что с тобой? – Уильям схватился за его руку, что скрывалась за спиной. На это Генри прижал его к себе сильнее другой и прошипел, говоря, что всё хорошо. Всё хорошо – так и должно быть. Всё хорошо – не бойся, ведь всё так и должно быть... Теперь всё хорошо. Захотелось спать. Очень захотелось. Уильям упрямо потянул к себе руку Генри и наконец увидел, что тот так отчаянно прятал за своей спиной. Нож. Острый нож. Странно, но он не произвёл на Уильяма никакого впечатления. Ему было как-то плевать. Возможно, он очень устал, жутко хотел уснуть и... ...Нож... А...вот оно что... Генри положил его на кровать и обнял Уильяма уже двумя дрожащими руками, пряча лицо в его волосах, целуя и нервно бормоча что-то. Афтона в миг осенило. Стало предельно ясно, чего Генри добивается. Он взглянул на спальню, покрытую пеленой тьмы, как на мрачнейшую темницу, которая является местом его конца. Уильям взглянул на Генри. Того не видно так отчётливо. Непонятно, как он реагирует на происходящее. Это...конец? Должно быть. Что происходит? Что будет происходить? Генри, что...? Что это значит?... Уильям прислонился головой к груди, слушая сбивчивое дыхание Эмили. Тому было страшно и тяжело. А Уильяму совсем не было страшно. Наоборот. Он был совершенно спокоен. Из-за таблеток? Кажется, нет. Дело не в таблетках. Уильям просто не боялся смерти. Он был готов. — Я же усну? – сипло спросил Уильям. – Просто усну? А ты? Генри попытался восстановить дыхание. – Всё будет хорошо. – Только и твердил он громким шёпотом. – Ты же не боишься этого, Уилл? — Нет. – ответил Уильям. – Мне... тяжело. Я х-хочу, чтобы это б-быстрее прошло. Всё. И хочу поспать...п-п-просто поспать и не волноваться о чём-то. Генри, слегка дрожа, улыбнулся подбадривающе, а уголки его губ странно и заметно задёргались. Видно, что улыбка эта была выдавлена с невероятным трудом и невыносимой душевной болью. – Ты не будешь волноваться. – успокоил Генри. – И ты п-поспишь...поспишь и...и наберёшься сил. Тебе станет лучше. П-поверь мне, Уилл, поверь, ты никогда больше не будешь страдать. Ничего не бойся... — Генри, не бросай меня. Я. Пож-жалуйста. Я не хочу, чтобы становилось страшно... Его трепетно поцеловали в лоб, удерживая руками как младенца – надёжно и крепко, но при этом очень нежно и оберегающе. – Я не брошу. – пообещал Эмили. – Не брошу тебя. Я буду здесь. Я буду с тобой. Не оставлю ни на секунду. Буду рядом. До самого конца. – – "И прям до конца был бы рядом?" "Прям до конца." —...Спасибо. – улыбнулся Уилл. – Спасибо. Генри. И...М-майк. Мне жаль. Передай, что мне жаль...Если сможешь. Я хочу, чтоб он знал, что я сожалею. Генри стиснул челюсти, ещё несколько раз целуя Уильяма в висок. Слёз не было, несмотря на тяжесть в душе. Он знал, что другого выхода не было и не будет. – Хорошо. — Спасибо, – повторил Афтон. – ...За то, что был с-самым лучшим другом. За всё хорошее, что было в моей жизни. Я этого... раньше...не ценил. Подул слишком сильный ветер, что раздался яростным воем, подобным истошному крику души. Точно в знак готовности Уильям плотно закрыл глаза и откинул голову, ничего не произнося больше вслух. А Генри остался наедине со своими мыслями. Боролся с желанием заговорить о чём-нибудь – Уильяму это сейчас абсолютно не нужно было. Ему нужен сон. Очень крепкий сон. И он скоро наступил. Снотворное сделало своё дело. Генри был вынужден взирать на крепко уснувшего Уилла. Едва живого, но такого спокойного. Это тяжело. Несомненно тяжело. Но это необходимо. Нельзя поступить иначе. Генри обязан не подвести. Он должен сделать всё так, как надо. Ради тех, кому не нужны эти страдания. Ради собственной совести, ради самого себя. Ради Шарлотты. Ради Уилла. Генри не должен лгать им и подводить. Он должен довести дело до конца. Поставить точку в этом кровавом сценарии. "Мне жаль. – говорил он себе, беря нож в руку. – Мне жаль, но это правильно, Генри, ты вынужден это сделать. Ты сам того хотел. – проговаривал он и сжимал в другой руке худое запястье Уильяма.– Мне жаль." Это будет быстро. Быстро. Возможно, Уильям мог бы умереть и от того, что его организм и так уже не выдерживает...возможно, он мог умереть прямо сейчас. Или пока будет крепко спать. Но Эмили не может рисковать. Если шанс и есть, то он, в таком случае, будет помощником, который избавит Уильяма от этих мук. "Мы скоро покончим с этим. Мы справимся, Уилл, мы справимся..." Дальше перед глазами Генри был сплошной туман. Он не видел и не воспринимал то, что делает. Вообще ничего не воспринимал. Так было куда лучше. Генри Эмили – слабак и тряпка – не смог бы в сознании держать рукоять ножа так крепко. Не смог бы прижать лезвие к запястью Уильяма, слушая, как тот тихо дышит прям у него под ухом. Не смог бы, не смог бы, ничего не смог бы... Он со всей силы рванул руку вниз. Сам от себя не ожидал, что сделает это так просто, да ещё и нож войдёт так глубоко. Генри никак не реагировал. Ничего не понимал. Не понимал, что творит. Понял только тогда, когда совершил ещё один рывок, и из ещё одной грубой полосы, что была не такой глубокой, но куда длинней, тоже начала вытекать кровь. Много крови. Было ли Уильяму больно? Он страдает сейчас? Если он страдает? — Прости. – шепнул Генри и нанёс порез уже поперёк запястья. – Прости, – ещё один. – Чёрт, прости меня. Прости меня, Уильям. Извини за это. Но...это н-нужно... Он схватил другое запястье. Прости. Кровь и давление в груди. Всё, что он видел и чувствовал. Всё, что было спутником этих жестоких действий. Больше ничего. Перед глазами пылали алые полосы и струйки жизни, что постепенно вытекали из них и самого Уильяма. Чуть позже Генри смотрел перед собой. Нож выпал из его обессилевшей руки, на кровать, на одеяло, залитое кровью. Он держался за руку Уилла, за кровоточащие порезы, пачкаясь бордовой жидкостью. Она заливала белое покрывало, футболка Эмили была пропитана ею. И во рту, кажется, чувствовался привкус железа. Было тихо. Генри старался не слушать. Старался не слушать мёртвую тишину. Не говорил. Ничего не говорил. Он лишь исполнял то, что нужно было исполнять. "Это всё ошибка. А ты – её главный инициатор." Ты – чужак. Ты странный. Ты – пешка. Ты глупец. Ты – самонадеянный кретин. Но при всём этом ты тот, кто прекращает это. Генри Эмили. Тот, кто являлся началом. И тот, кто является концом. Генри прижимал к себе Уильяма, который не двигался, который не жаловался на боль и своё состояние. Который навеки теперь будет тихим и спокойным. Эту тишь в какой-то момент нарушила мелодия. Прекрасная и старая. Успокаивающая, как колыбельная для будущих мертвецов. Как немой рассказчик на фоне ужасающих событий. Прошло много времени. Может быть, час. Может, и больше. Генри не двигался. Был как памятный монумент. Словно и сам находился во сне. Безнадёжном таком...мирном покое. Когда теряешься в сознании. Когда реальность и иные миры перемешиваются и становятся одним целым. Когда тебе плевать. Когда тебе хорошо и прекрасно, потому что ты сделал всё, что было в твоих силах, и теперь можешь отдохнуть. И Генри находился в этом прекрасном состоянии полусна. Он сидел в ожидании тревожного звонка. Пока за окном валил снег и выл ветер. Пока было темно и безнадёжно. А тем тревожным звонком, что и пробудил его от этого странного состояния, стало сердце в груди Уилла, которое в какой-то момент лирики и ясной мелодии перестало биться.***
19:22. — Говорит оператор служебной линии – Мэри Хавьер. Вы дозвонились в службу спасения города Харрикейн. Что у Вас случилось? Послышался хрипловатый и слишком усталый голос, что пробрал оператора до костей, как только девушке удалось услышать слова, произнесённые пугающе тихим и спокойным тоном. — ...Моя фамилия Эмили. Генри Эмили. Только что в моём доме произошло убийство пропавшего несколько месяцев назад Уильяма Афтона. Это был я. Он сейчас здесь. Я его убил. И трубку сбросили. Далее события развивались стремительно и быстро. Бригада полиции на удивление выехала из участка совсем скоро. При такой тревожной картине, что представляла собой несколько машин с мигалками и сиренами, мчащихся по улицам города, взбушевались его жители, и так встревоженные ранее не очень благополучными делами в Харрикейне. С трудом выбравшись из Харрикейна по пробкам, что были вызваны концом рабочего дня, к полицейским машинам пришлось подключить снегоуборщиков, ибо постоянный снег на пустынных дорогах никто не убирал, и это затрудняло проезд. Все затаили дыхание, ожидая новостей от выехавшего из города патруля. Предположения о том, что придётся увидеть, были крайне очевидными, однако всё равно следовало добраться до дома Эмили как можно быстрей. Минуты превращались в вечность. Кто-то всё время был на связи, кто-то сидел в своих кабинетах и ждал. 20:13. " — Говорит офицер Мейсон. Отряд на месте. Повторяю, мы на месте." 20:15. " — Дом окружён. Пока что всё тихо. Свет горит на первом этаже." Из громкоговорителя по всей мрачной местности, что была окутана тьмой огромного леса, а теперь буквально сияла от ярких полицейских сигналок, донеслось: – Это полиция. Находящиеся в доме, выходите наружу с поднятыми руками. Повторяю, выходите наружу. С поднятыми руками. В случае неподчинения, дверь будет выломана. Через минуту входная дверь распахнулась. При свете фар автомобилей на порог вышла...девушка. Она...***
...стояла на пороге дома, не в силах даже двинуться. Страх охватил всё её тело при виде Генри, только открывшего ей дверь. — Чт-...что ты здесь делаешь? – порядком смутился он. Роза очень хотела бы ему ответить, но то, в каком он был состоянии, вводило женщину в ступор. Да какой там ступор?! В ужас. Футболка Генри была вся в крови. Это точно была кровь! В ней все его руки, штаны, она была даже слегка размазана на подбородке! – Генри, это...что это?... — Роза, скажи мне, – настаивал Эмили. – Что ты здесь делаешь??? — Я...– кое-как смогла выплюнуть Роза. – Я хотела проведать тебя. Сэм заболел, а я хотела узнать, как ты поживаешь, но, чёрт возьми, Генри, что с тобой случилось? Генри безнадёжно махнул рукой, и Роза заметила, что он дрожит. Заметно так дрожит. И вид болезненный. Ему стало ещё хуже с их разлуки. Что с ним было? Он же не навредил себе...? Не покалечил? – Ты не вовремя. – сказал ей Эмили. – Ты очень не вовремя, Роза. — Да в чём дело? – не на шутку перепугалась женщина. – Что произошло у тебя за те месяцы нашего отсутствия? — Ничего такого, что должно было бы касаться тебя. – отрезал он. – Р-роз, я не должен впутывать тебя в это. Тебе стоит уйти. Прямо сейчас. — Никуда я не уйду! Я ехала сюда несколько часов по пробкам и заваленным снегом дорогам. Что ты натворил? Что??? Что-то серьёзное? Измученно вздыхая, Генри потёр глаза и спросил: – Ты хочешь знать? — Да! Ещё один тяжкий вздох. – Тогда...тогда войди. – Генри отошёл в сторону. – И выслушай. Я знаю, как ты на это отреагируешь, но раз хочешь знать, то, пожалуйста...но выслушай, ладно? Роза кивнула. Попыталась кивнуть. Собравшись с духом, она...***
... Вышла в ослепительное сияние и катастрофичную бурю спешного взаимодействия под взглядами множества полицейских. Состояние её было ужасным, если судить внешне. Ноги подкашиваются, сама она трясётся, а на лице блестят свежие дорожки от слёз и смытая ими тушь. — Помогите ей! – крикнул кто-то в этой суматохе, и несколько офицеров поспешно подбежали к женщине, аккуратно и медленно провожая до одной из машин. Эта бедная фигура ненадолго отвлекла, но через какое-то время всё внимание полиции вновь переключилось на крыльце дома, на котором появился мужчина в накинутой на себя куртке. " — Ещё один. Это парень. Волосы рыжие. Это Эмили. Он медленно выходит из здания. И...слушайте, у него на руках третий. Повторяю, у него на руках другой человек! Непонятно только, живой или нет. Мы приступаем к действию!"***
...Роза завизжала от ужаса, чуть ли не падая на пол от увиденного. В спальне на втором этаже лежал человек в крови. Больной, высокий и тощий. Он был мёртв. Кровь принадлежала ему. Чёрт подери, в спальне этого дома в крови лежит мёртвый человек!!!! Жидкость красного цвета стекала с его запястий, которые были все безобразно изрезаны вдоль и поперёк. Рядом с этим человеком лежал нож. Стоп. Нет... Это же...это ...Уильям? Нет. Что за чертовщина тут творится?! Это не мог быть он. Что происходит?! Это был Уильям. А на его руках, помимо этих страшных порезов, виднелись другие шрамы и синяки. Волосы все были разлохмачены и растрёпаны, в то время как сам Уильям был смертельно бледен. — Что?! – вскрикивала Роза. – Что это!?...какого чёрта?! Что происходит, Генри, что произошло?!! — Тише, пожалуйста, – Эмили придержал её руками, и на одежде Розы остались кровавые пятна от его ладоней, отчего она вновь закричала. – Я говорил, что не следует, но раз уж ты увидела, то прошу, Роза. Выслушай меня. Я кратко объясню тебе, в чём дело, а ты должна лишь выслушать. Хорошо? Я правда не хочу, чтобы тебе из-за меня было плохо. Ты не пострадаешь. Всё вот-вот закончится, поняла? Он...***
...медленно прошагал по ступенькам крыльца, ступая на снег и останавливаясь. Его рыжие волосы колыхал ветер и снег. Щурясь от яркого света, он без особого интереса рассматривал всех полицейских, лишь сильнее прижимая к себе лежащего на своих руках мужчину. Тот был в голубоватой футболке и тонких домашних штанах. Не шевелился и не подавал признаков жизни. Вероятнее всего, действительно был уже мёртв. — Не двигайтесь с места! – приказал один из полицейских. – Положите на землю человека и уберите руки за голову! Делайте, что говорят и не сопротивляйтесь закону. Генри тихо усмехнулся, не понимая, по какой причине сейчас вообще улыбается. – Вот прям тут и скрутят. – тихо проговорил он, изображая сарказм. – Это конец. Но всё будет в порядке, так ведь, Уилл? Будет так, как и должно быть. И это хорошо... Генри осторожно присел, укладывая безжизненное тело Уильяма на мокрый белый снег, незаметно при этом целуя того в холодные бледные губы. — Прощай, мой неправильный друг. Только он покорно заложил руки за голову, как к нему подбежали и скрутили. Абсолютно все теперь засуетились. Генри стиснул зубы и прикусил язык, но при этом не оказывал сопротивления. Он только закрыл глаза, не желая видеть сейчас хоть что-то и кого-то. Двигался в слепую, следовал порывам и толчкам, когда его, подхватив за сцепленные наручниками руки, повели к машинам полиции. На мёртвого Уилла Генри так и не смог обернуться.***
Среди идущих по тёмным улицам людей Майк был подобен тени, что мелькала под фонарями и неслась шустро и незаметно. Никогда бы он не подумал, что может так быстро и долго бежать. Он будто и не чувствовал нехватки воздуха. Майкл бежал к полицейскому участку. Не знал, почему именно туда. Просто в голове вертелась мысль, что нужно ему как раз в это место. Лишь пять минут назад Майк спустился на нижний этаж дома Дэвисов, собираясь взять несколько конфет и, возможно, налить себе какао, чтобы чуток расслабиться. По пути на кухню Майк заметил перепуганную миссис Дэвис в гостиной. Она говорила с кем-то по телефону и прикрывала ладонью рот, словно чему-то ужасаясь. Майк бы и не обратил на это должного внимания, если бы старушка вдруг не охнула и, приметив младшего Афтона, воскликнула: – М-майки!..– телефонная трубка выскользнула из её побелевших рук. Мальчик вздрогнул. Увидел её отчаянный взгляд и трясущуюся челюсть, и ему стало совсем не по себе. – Майки, мальчик мой...– протянула она тоскливо. – Т-твой папа... Нашёлся. Звучало это как приговор. Майкл больше не слушал её. Пулей он вылетел за дверь, на ходу набрасывая на себя куртку, и помчался по дороге. И вот сейчас он подбегал, наконец, к старому зданию полиции, где на парковке стоят всего несколько полицейских автомобилей. Майк не заостряет на них внимания, пробегает мимо и направляется к стеклянным дверям участка. Спотыкаясь, на предпоследней ступени, парень залетает внутрь, ожидая увидеть и получить ответы на все его вопросы. И главным вопросом было: где сейчас его отец? Перед Майком в тускло освещённом помещении предстали несколько людей. Двое незнакомых ему полицейских, молодая девушка, что была точно моложе лет двадцати пяти, суровый крупный мужчина и офицер Тейлор, которого Майк достаточно хорошо знал. Все разом обернулись на него, но на их лицах мальчик увидел совершенно не те эмоции, на которые рассчитывал. Все они были явно потрясены и растеряны. Ну нет...Всё так плохо? — Где. – выдохнул Майкл. – Где мой. Отец? Где он? Его нашли? Похоже, сразу все захотели что-то сказать, но их заткнул один только самый старший и грозный мужчина: – Где те, кто следят за тобой? — Миссис Дэвис дома. Осталась. – ответил Майк, съёживаясь под таким серьёзным взглядом. Который тут же сделался сострадающим и понимающим, что слегка смутило. – Парень, тебе лучше вернуться домой. – посоветовал мужчина. – Пусть твоя миссис Дэвис напоит тебя чаем каким-нибудь, и ты отдохнёшь... — Где мой отец? — Он мёртв. – высказал один из полицейских, за что получил пинок от второго и горящие яростью глаза от остальных. Мёртв? — Он бы узнал всё равно, давайте признаем это. И в любом случае пацану было бы тяжело. Глаза Майка расширились от парализующего шока. Что он только что услышал? Или ему послышалось? Он в это не верил. Что? Как? Мёртв? Как так? Его отец мёртв? Майк, что, в самом деле остался один?... Нет. Нет-нет-нет-нет! Этого не могло быть. Это неправда! Быть того не может, чтобы Майк навеки вечные остался один. Нет... — Кто..? – Майк пошатнулся. – Что с ним произошло? Кто его...? — Майк, лучше беги домой. – сказал ему Луис. – Будет лучше, если там тебе всё объяснит миссис Дэвис. Она уже обо всём в курсе. — Или лучше ты подвези его. – велел вдруг Луису старший мужчина. – Чтоб ему не плестись в снег и холод. Все остальные пусть тоже делом займутся и... Его голос заглушил внезапный шум. Входные двери вдруг вновь открылись, и в здание стремительным шагом вошло несколько полицейских. В коридоре стало слишком тесно и шумно, да так, что Майк весь сжался и прислонился к стене, едва удерживая равновесие. Они шумели и что-то говорили друг другу, удерживая своими руками человека. — Где мистер Хилл? – задал вопрос один из вошедших. – Стоит сразу допросить, сэр... — В кабинете он. Где ему ещё быть? Тейлор, уведи мальчика отсюда, пожалуйста живей, ну же! Майку на плечо положили руку, но он не отреагировал на это. Всё его внимание было приковано к скрученному полицией человеку. Это был не просто человек. Это был тот, кого Майк очень хорошо знает. Но...какого чёрта? — Д-дядя Генри? Генри обернулся на него. Не успел показать какую-либо эмоцию, как его уже оттащили к одной из железных дверей, которая захлопнулась прям за его спиной. После такой внезапной стычки воцарил хаос. Взрослые вокруг взволнованно переговаривались, Майклу кто-то что-то говорил, дёргал за плечо. А он ничего не видел, и голоса уходили на второй план. Перед глазами мелькало только странное выражение лица дяди Генри. Дяди Генри! Почему? Почему его увели туда? Почему? Что он сделал? Почему...? Почему?!!! — Майкл, пойдём, – Его взяли за плечо и попытались сдвинуть с места. – Ты всё поймёшь, но попозже, а сейчас пойдём, приятель, давай... Зачем теперь нужно это грёбаное попозже? Майк и так уже всё понял. Он вернул себе способность двигаться и рванул в сторону двери, не слушая, кто там и что кричит ему вслед. Луис уже хотел побежать за ним, как его вдруг придержали слабой рукой. Он посмотрел назад и увидел женщину, что прежде была незаметна среди всего этого сумасшествия. У неё были тёмные слегка растрёпанные волосы и заплаканные пустые глаза. Она дрожала, но старалась держаться изо всех сил. Тихим, но решительным голосом женщина произнесла: – Прошу, сэр, позвольте мне поговорить с ним. Мне бы хотелось п-попробовать помочь самой. Возможно, я смогу... Луис потупил на неё взгляд, не отойдя ещё от всего произошедшего, что так быстро вертелось вокруг него. Взглянув сначала на входную дверь, затем на один из коридоров, он неуверенно кивнул, наблюдая потом в ошеломлении, как женщина с благодарностью слегка поклоняется и направляется на улицу.***
Сильный ветер ударил в лицо хлопьями снега. Майк рухнул на землю, не в силах больше сопротивляться его порывам. Голыми руками он копался в снегу, пытаясь чуть ли не содрать ногтями асфальт тротуара. Дядя Генри. Добрый, понимающий, заботливый дядя Генри. Который всегда утешал и дарил ласку, что невозможно было дождаться от отца. Который увлекательно рассказывал смешные или страшные истории. Который помогал Майку с учёбой в младших классах. Почему дядя Генри оказался таким? Майк уткнулся лбом в мокрый асфальт, не сдерживая больше пронзительный крик, что смешался с горестным воем, звенящим в замёрзших ушах и прогоняющим по всему телу холод. Грёбаные надежды на лучший исход разрушились на глазах. Буквально за пару минут. Отца действительно больше нет, а Майк молил лишь о том, чтобы при таком раскладе дядя Генри взял его к себе. Чтобы он был тем, кто поможет Майклу пережить это. Чтобы Майк не был один, а с ним был близкий, мудрый и добрый человек. А выяснилось, что за этой добротой скрывалось нечто ужасное... Почему всё произошло именно так?... У Майкла нет больше близких людей. Раз отец мёртв, а Генри Эмили поймали, значит, Афтон младший теперь никчёмный и обманутый сирота? Ни матери, ни братьев и сестёр. Никого! Никого нет в его жизни!!! И будут ли? Он расплакался, вжимаясь лицом прям в снег. Трудно понять человека, который вдруг узнаёт, что ни членов семьи, ни близких и дорогих людей больше не существует в и без того отвратной жизни. Около минуты с чем-то Майк просто плакал, а потом притих. Сил на то, чтобы подняться не было, и мальчик не видел смысла в том, чтобы куда-то идти. Он услышал, как к нему кто-то приблизился. С трудом ему удалось поднять голову и посмотреть снизу вверх на неизвестного. Вернее, на неизвестную. Перед ним стояла тонкая и не слишком высокая тень, которая перегораживала своим телом уличный фонарь. Майк тихо шмыгал носом и потихоньку отползал назад, склоняя голову вниз. Только когда женская фигура опустилась перед ним и села на колени, Майкл узнал в ней Розу. Она коснулась его влажного лица, и мальчик смог заметить застывшую пелену слёз в её глазах. Роза поспешно вытерла их. Ничего не говорила и словно ждала чего-то от Майка. Тот попытался опустить напряжение в груди и громко всхлипнул, всё же тихо говоря: – Что мне теперь делать...? Что... Роза молча обняла его, и Майк почувствовал, как руки, подобные рукам его матери, осторожно гладят по голове и успокаивают. Он обнял её в ответ, тоже не произнося ни слова. Им нужна тишина. Им нужно прийти в себя, и только поддержка, искренне подаренная друг другу, сможет в этом помочь. Какие-то люди проходили мимо, но словно не замечали происходящего. Они и не нуждались в таком. Они не лишились каких-либо надежд, не были разбиты. Так что не нуждались в том, чтобы печалиться за себя или других. — Я знаю, что тебе очень тяжело...– еле выговорила Роза. – Хочу только, чтоб ты знал. Г-..генри хотел этого. Хотел, чтобы я передала тебе, что твоему отцу жаль. Они оба сожалеют за то, что нам пришлось и придётся пережить. — Почему мой папа...почему дядя Генри...– выплеснул Майкл. – Они т-так...и что с нами теперь будет? Роза вдруг слабо, но искренне улыбнулась. – Мы переживём это. И мы справимся. — Н-нет...у меня нет никого. И никому я н-н-не нужен буду... Женщина ласково дотронулась до его лба и оставила на нём нежный поцелуй. – Мы нужны друг другу. И мы есть друг у друга. – произнесла она. – Рядом с тобой я. Я, Сэмми, мои родители. Мы переживём это вместе, Майк. — З-зачем же я?...– осипшим голосом спросил мальчик, невольно взявшись за руку Розы. – Я буду м-мешаться...и мой отец. Он– — Всё это в прошлом. – ответила Роза. – Мы близки. Были всегда. И сейчас мы поможем друг другу. Будем вместе, будем дарить любовь и поддержку, Майк, мы не чужаки. И как бы тяжело ни было, мы пройдём через это. И не поодиночке. Она накрыла его ладонь своей, медленно вставая на ноги, шатаясь. Майку потребовалось мгновение, что было похоже этим таинственным промежутком на бесконечность, в которой он проходил целую вечность, решаясь на продолжение своей жизни. Решаясь на новое, на будущее, на любовь, которую Майкл Афтон будет дарить и получать от тех, кому он нужен и кто тоже нуждается в помощи. Майкл Афтон справится с этим. Не сам. Они с Розой, с маленьким Сэмом. Они справятся с этим... — Вместе. – сказал Майк вслух. Он поднялся вслед за Розой, не отпуская её руки. Женщина приобняла его, поддерживая теплом и добротой. Они, собрав все силы и волю своих душ воедино, двинулись по морозной и вдруг ставшей абсолютно пустой улице. За будущим, за силой, за хорошим, что обязательно настанет. Когда-нибудь, но точно настанет. За луной, бледное свечение которой вело их к дороге будущего. Они не боялись больше. Они были вместе и помогут друг другу в любую трудную минуту. Всегда.
