"Мутный"

— И потом нужно сказать: "Что во сне мне явилось — тому не быть", — подытоживает кок на своём табурете. — Что во сне мне явилось — тому не быть, — говорит Тьюд, смотря большушими глазами в кружку с дымящимся отваром. — А теперь пей. — Но он горячий... — Пей, говорю!       Сморщившись, матрос послушно делает глоток и сразу высовывает ошпаренный язык. — Ну и дребедень, — прыскает Тэхён, стоя напротив со скрещенными на груди руками. — Вот ты смейся побольше — сам какую-нибудь дурь во сне увидишь, — Арсон машет на него ножом. — Сверкая пятками ко мне побежишь! — Да ерунда это всё, — отмахивается принц и садится на стоящую рядом бочку. — Не верю я во все эти отвороты-повороты. — У вас в Тасфале, слышал, и не в такое верят, — кок склоняет голову набок. — Тебя надули. — Да ты хоть с подданными беседы вёл, чтоб быть таким уверенным?       Юноша ехидно щурится, но соглашается: — Что ж, резонно. Но, насколько мне самому известно, у нас придают много значения цвету и драгоценным камням. — И что значат те или иные цвета? Ну, скажем, алый? — Алый — это опасность.       Арсон изумлённо распахивает глаза, а потом бормочет себе под нос: — Надо же, как совпало.. — Ты о чём? — хмурится Тэхён. — Да так, мысли вслух. То есть, раз алый цвет — опасность, значит, и рубин — тоже? — Не знаю, отчего так, но это между собой вовсе не связано. Рубин значит верность своему делу, храбрость и мужество. Короли всегда носят рубины. — Ничего себе! — восклицает Тьюд восторженно. — Ты пей, не отвлекайся! — шикает на него Арсон и опять смотрит на принца. — Что-то на тебе рубина не наблюдаю.       Его высочество смотрит на палец, где раньше было рубиновое кольцо, и неопределённо отмахивается. — Мне мужества и без рубина достаёт. — Ага, тряпки были важнее, — прыскает кок. От матроса прознал, куда кольцо подевалось. — Ох, позвольте! — Тэхён оскорблённо фыркает. — Здесь о гигиене и подавно не слышали! — Да будет вам! — опять подаёт голос Тьюд. — Лучше ещё расскажи. Что значит изумруд?       И принц охотно рассказывает. Изумруд — означает мудрость и уважение, в то время как зелёный цвет — дружбу с природой. Аметист — покой и великодушие, а фиолетовый — ясность ума. Юноша с грустью смотрит на своё помолвочное кольцо — в нём сияет большой сапфир, означающий сильную любовь и верность. Но приятный для него синий цвет в их королевстве имеет совершенно неинтересное значение — силу морского вооружения. Разумеется, в Тасфале больше всего почитаются белый цвет, алмазы и жемчуг, и вот они все вместе символизируют чистоту, благородство и благие намерения. И, конечно, большое значение имеет золото — символ величия. Оттого на гербе Тасфаля переплетаются между собой три цвета — белый, синий и золотой.       Пока кок и матрос с интересом обсуждают между собой услышанное и пытаются даже спорить, принц невольно вспоминает свою мать — она всегда носила жемчуг и золото на шее и в мочках ушей, а её пальцы были унизаны алмазными кольцами, только никогда Тэхён не видел на ней сапфиров. Как и на отце. Отчего Майро велел ему поднести Мари именно сапфир, ему было неясно. В смысле, конечно, таков обычай, так по правилам, но.. отчего сам король правилом пренебрёг?       Вздохнув, юноша вновь смотрит на спорящих. Даже если бы он имел возможность спросить о таком отца, у него на это всё равно не было бы права. Так что, не его это дело.       Наверное. — Да какие тебе изумруды в твои-то годы! — Арсон опять жестикулирует ножом. — Откуда мудрости-то тебе брать! — Жаль нет камней, означающих вредность, тебя бы ими завалили! — Тьюд смешно морщит нос, справившись, наконец, с горячим отваром. — А по мне и без побрякушек всё видно, молчать бестолку.       Юноши тут не сдерживают смеха. — Уж чего-чего, а тут ты прав! — почти в унисон говорят они. — Спать топайте, устал я от вас, — отмахивается кок и тянется за трубкой.       И оба, всё посмеиваясь, довольно уходят с камбуза, но задерживаются на палубе, подойдя к борту и залюбовавшись морем. Уже все разбрелись, осталась только вахта и капитан у штурвала. — Как думаешь, — начинает Тьюд, глядя на почти утонувшее в море солнце. — Какой он — этот Остров бескрылых птиц? — Понятия не имею, — а Тэхён зачем-то смотрит на капитана. — Разве русалки тебе не сказали? — Они сказали лишь то, что нас там ждёт встреча с сожалениями. И что вторая часть карты — в могиле капитана, кто там похоронен. — Капитана Эдгара? — матрос вдруг смотрит на него большущими от изумления глазами. — О нём речь? — Да. Ты о нём наслышан? — О, это же жуткая легенда среди моряков! У нас сосед был матросом, мы с братом в детстве часто просили его рассказывать что-нибудь, однажды он нам и эту историю поведал. Сотни лет назад капитан Эдгар ходил на корабле "Бездна" под чёрными парусами, грабил суда и жестоко убивал их экипажи, но одного-двоих всегда оставлял в живых, чтобы слухи ходили. — Невероятно кого-то напоминает, — морщится Тэхён. — Ох, поверь, капитан Гук — просто ангел по сравнению с ним! Но говорят, будто именно капитан Эдгар был первым, кто взял курс на Владения Судьбы, оттого и карта у него имелась. Все, кто о нём слышал, знали, что его похоронили на необитаемом острове, но вот на каком именно — никто. Всех больше интересовал его корабль, который едва держался на воде, до того был забит сокровищами. — И что стало с кораблём? — О том лишь море знает. Кто говорит — потонул, а кто — будто после смерти капитана его команда благополучно всё растратила. — Но раз так, отчего же карта осталась при нём? Почём знать, там ли она теперь, если не перевелись ещё безумцы, кто пытается доплыть до Края Света?       Тьюд задумывается на мгновения. — Знаешь, лично мне кажется, будто те, кто хотел это сделать, не могли обойти русалок.       Тэхён снова вспоминает беседу с королевой. — Может, ты прав. Королева русалок, кто и открыла мне весь дальнейший путь, сказала, что и она была невинной душой у бездушного капитана. Она натерпелась достаточно, прежде чем её сбросили в море. И уже остальные русалки потопили тот корабль. Возможно, и другими невинными душами были девушки, коих постигла та же участь. — Звучит правдоподобно, — соглашается матрос. — Понимать бы ещё, отчего невинные души таковыми являются. Ты не подумай! — он вдруг поднимает руки, будто сдаётся. — Я на самом деле вовсе не удивлён, что твоя такая, но всё равно интересно знать, отчего так, верно? — Верно, — принц едва улыбается ему. Удивительно, как этот юноша запросто видит в нём хорошее, но одному ему понятное.       Не надолго они замолкают, любуясь тёмной гладью моря и дыша прохладным ветром. Сейчас ничего не тревожит. Сейчас нет ни единого намёка на опасность или подвох. Хочется быть в этом состоянии дольше, главное — не привыкнуть. — Ты сказал, на Острове нас ждёт встреча с сожалениями? — опять подаёт голос Тьюд. — Так мне сказала русалка, — вздыхает Тэхён, опершись локтями о перила борта. — Но я никак не пойму, что она имела в виду. В том смысле... разве можно увидеть то, о чём сожалеешь? Боги, я звучу, как безумец.. — он трёт лицо ладонью. "Русалка сказала", "встреча с сожалениями"... это в одной фразе звучит как бред. И правда, услышь его кто из родного королевства — решили бы, будто он спятил. — Тебе пора уже привыкнуть ко всему, что происходит, — добродушно смеётся матрос, похлопав его по спине. — А вообще.. ты сожалеешь о чём-нибудь?       Принц пожимает плечами. Он всю жизнь жил роскошной жизнью заложника манер и правил, почти носа из замка не высовывая, вряд ли он мог сделать что-то, о чём бы действительно сожалел. Во всяком случае, сейчас он не припоминает ничего такого. — Я тоже думаю, что не сожалею, — вновь говорит Тьюд. — Ночами сплю спокойно — наверное, это значит, что у меня нет груза сожалений. — Или совести, — лукавит его высочество, за что его пихают в плечо, но оба юноши негромко смеются. — Это что за полуночные беседы? — вдруг фыркает за их спинами Агуст, заставив испуганно обернуться. — Спать дуйте, тунеядцы. Завтра работы полно, носом клевать не дам. — Что ж, такой приказ я готов исполнить, — шепчет матросу принц, и они спешно отправляются к своим гамакам.

🌊

      Капитан не соврал, когда сказал, что путь предстоит неблизкий — они идут уже больше двух недель. После столь безжалостного шторма, море всё это время было милостиво, ветер с удовольствием гнал судно вперёд точно по курсу, но всё это время вокруг не было ни намёка на сушу. Одна лишь сапфировая синева, чистый горизонт, закаты и рассветы. Поразительно, что от подобной картины не устать. Столь пленительная красота просто не способна приесться и опротиветь.       Однако, картина на борту удручает до слёз. — Я уже не могу глядеть на эти обломки! — раздражённо бурчит Джин скорее сам себе, чем кому-то поблизости, скрестив руки на груди, и косится на бизань-мачту. — Руки чешутся это исправить, — потом он громогласно спрашивает, переведя взгляд к штурвалу и заставив содрогнуться весь корабль. — Далеко ещё, капитан?!       От внезапности стоящий совсем рядом Чимин едва не переваливается за борт, выпустив трос из рук, Тэхён опрокидывает ведро с водой, а Тьюд благополучно поскальзывается и шлёпается прямо в лужу. — Чего орёшь? — только хмуро отзывается Гук, сверяясь с картой. — Бизань-мачта похожа на огрызок, еле тащимся! — ворчит штурман. — Ты бы за горизонтом следил, барышня истеричная, — рявкает капитан. — Ох, вы взгляните, кто нервничает! — снисходительно усмехается его высочество, помогая матросу подняться. — Пойду подбодрю эту каракатицу.       Принц шагает в сторону капитана, а Тьюд, спохватившись, лепечет ему вслед: — Эй, бесстрашный, кто пожар керосином тушит?!       Но тот не слушает, и юноша хлопает себя ладонью по лбу.       Тэхён подымается на квартердек и смотрит на недовольного Дьявола, который глядит то на карту, то на компас. Они на самом деле не пересекались все дни пути, даже презрение как будто на малость потеряло свою необходимость. — А тебе чего? — фыркает Гук. — Соскучился? — Даже не мечтай, — его высочество морщится от отвращения, но чужого гнева совсем не боится, даже не может сдержать любопытства и тоже заглядывает в карту, которую от его взора сразу прячут. Он цокает, но послушно отступает на шаг. — Серьёзно, шкипер, далеко ещё? — Не в моих интересах скрывать правду. Если б знал — давно бы сказал. — Ох, остынь, — принц закатывает глаза, махнув рукой. — Мне было, чем заняться, так что глумиться не собираюсь. — Премного благодарен, — капитан вскидывает бровь. — Ты хоть когда-нибудь перестаёшь быть мерзавцем? — Тэхён опять закатывает глаза. — Я тебе вообще честь оказываю, что тащусь с тобой на этот якобы существующий Край Света. — Только сильно не обольщайся, — Гук коротко смотрит на него, а потом возвращает взгляд горизонту. — Не найдём Остров — в Тасфаль в шлюпке отправишься. Или вплавь, если продолжишь меня раздражать. — Да ты просто невыносим! — принц уже возмущается. — И без твоих капризов тошно, пойди займись чем-нибудь. — Моих капризов? Это не я сейчас тут сцену устроил! — О, серьёзно? — Ты бы и сам за горизонтом следил, а то твой глаз что-нибудь пропустит! — Послушай ты, пиявка монаршая... — Земля! — кричат с палубы, и оба замолкают. — Земля прямо по курсу!       Они мигом обращают взгляды вперёд, и действительно — вдалеке начинают рисоваться очертания острова. — Думаешь, это он? — задумчиво спрашивает Тэхён, растеряв возмущение. — Если верить карте, поблизости других островов нет, — в тон отвечает Гук, отложив карту и компас.       Ветер, точно надеясь приободрить команду, поднимается сильнее и скорее гонит судно вперёд. Остров виднеется всё чётче и кажется чересчур тёмным при ярком солнце, точно над ним одним висят тяжёлые тучи, лишая это место тепла и света. Вокруг ни души — ни дельфинов, выскакивающих из морской синевы, ни птиц, кружащих над мачтами. Тишина. Только водная гладь шипит, разрезаемая движущимся судном, и ветер путается в парусах. — Зелье не потерял? — зачем-то спрашивает Дьявол, не поворачивая головы. — Оно здесь даже не нужно, — непонимающе хмурится Тэхён. Разумеется, он не станет говорить, что заветный пузырёк спрятал в одолженный свитер, что лежит вместо подушки в его гамаке. — По-прежнему не уверен, могу ли тебе доверять, — хмыкает капитан. — Как и я тебе, однако, я по-прежнему на твоём корыте и делаю то, что ты говоришь, так что рекомендую пересмотреть свои суждения, — цокает принц. — Ты будешь этим кичиться каждый раз? — Да. Потому что слова — единственные доказательства тому, что мы можем друг другу верить. — Только не говори, будто тебя задевают мои сомнения на твой счёт. — Ты представить себе не можешь, как мне плевать на тебя. Но я за свои слова отвечаю. Я здесь уже достаточно долго, чтобы ты начал это понимать. — Знаешь, особы твоего происхождения очень громко заявляют, что держат своё слово, но не более того.       Юноша на миг стискивает зубы от злости, но отвечает спокойно и холодно: — Ты понятия не имеешь, какая это ответственность — руководить целым королевством. Понятия не имеешь, через что я проходил всю жизнь, чтобы заиметь право принять её на себя. Если тебе доводилось встречать лишь пустословов, моей вины в том нет. Не веришь мне — твоё право, но доказывать ничего я не собираюсь.       А потом спускается обратно на палубу, чтобы немного перевести дух перед высадкой на Остров. Он останавливается подле Джина, который с особой нетерпеливостью вглядывается в приближающуюся землю, и опирается локтями о перила борта, смотря в никуда.       Остров всё ближе и ближе, по-прежнему тёмный, но теперь ясно видно, что туч над ним нет. — Вот чёрт... — хрипло выдыхает штурман.       Тэхён выпрямляется, распахнув глаза. Остров чёрный, потому что опутан обгоревшими лианами и высохшими поваленными голыми деревьями. Море облизывает береговую линию, тоже чёрную — это не мокрый потемневший песок, это безжизненная земля. — Капитан! — опять боязливо зовёт Джин, не сводя глаз с горизонта.       Гук велит Агусту сменить его у штурвала, матросам приказывает сбросить якорь и подходит к штурману, тут же меняясь в лице от увиденного.       От Острова так и веет безнадёжностью и тоской, даже унынием, горечь в душе расползается липкой слизью от представившейся взору картины. Кажется, что всю радость, когда-либо ласкающую душу, стремительно выкачивают, и мысли, мысли роятся в голове, и всё о самом печальном.       Это ли те сожаления, о каких предупреждали? Или грядёт нечто более удручающее? — Это место абсолютно мёртвое.. — вздыхает горестно и остановившийся рядом Чимин. — Думаю, нам придётся ползти с повреждённой мачтой до ближайшего другого острова, — в тон говорит Джин, позабыв напрочь о своём раздражении. — И где птицы?       Вопрос неплохой — не могли же Остров бескрылых птиц назвать таковым без причины? — Спустить шлюпку, — только приказывает капитан.       От его безжизненного тона становится не по себе. Принц невольно поворачивается в его сторону и отмечает, что таким этого мерзавца ещё не видел. Самоуверенный нахал сейчас выглядит совершенно разбитым, будто вся печаль и горечь, захватившая сердца всей команды, нахлынула на него с удвоенной силой. Гук замечает чужой взгляд, но только молча кивает в сторону шлюпок.       Тэхён застывает на месте, будто его сапоги гвоздями прибили к палубе. Обухом по голове бьют так внезапно вспомнившиеся слова колдуньи: "Лучше тебе в одиночку не ходить, иначе ждать тебе беды от мужчины, кто зовёт себя капитаном".       Он потерянно озирается по сторонам и на счастье видит совсем рядом Тьюда, потому хватает его за локоть и тянет на себя. Матрос обескураженно хлопает глазами, смотря то на него, то на капитана.       Дьявол вскидывает бровь. — Не дури, пиявка. — Я с тобой один на один вдали от людей ни в жизнь не останусь! — тараторит принц, вцепившись в руку юноши мёртвой хваткой.       Гук переводит изумлённый взгляд на Тьюда, как бы спрашивая его, пойдёт ли он с ними. — Если вы не против, сэр, — только лепечет матрос. — Да на здоровье, — хмыкает капитан, качнув головой.       Втроём они затаскивают шлюпку подальше от воды, забирают две прихваченные небольшие лопаты и настороженно вглядываются вперёд, хотя едва ли возможно что-то разглядеть. Здесь мёртвая тишина, но не такая зловещая и напряжённая, как на Острове драконов. Здесь холодно, кожа быстро покрывается мурашками, а дыхание превращается в почти незаметный пар. Земля ужасно сухая, цветом как зола, тут и там выглядывают кустики жухлой травы, а поваленные деревья, спутавшиеся обнажённымм ветвями с теми, что ещё упрямо впиваются корнями в обезвоженную землю, опутаны сухими лианами. Издали это место казалось сожжённым дотла, но настолько близко чувствуется, словно этот небольшой клочок суши просто погружён в сон. Словно время здесь идёт в своём темпе, совсем неторопливом, или не идёт вовсе. Тоской по-настоящему пахнет — высохшая задремавшая природа источает аромат, что словами описать не получится, но троим путникам кажется, (о чём они не говорят вслух), будто тоска, безнадёжность и грусть пахнут именно так.       Сверившись с компасом, что уже взял направление на могилу Эдгара Ланда, капитан идёт первым, обнажает кинжал и безжалостно режет плотные узлы сухих лиан, чтобы хотя бы взглянуть, есть ли там вообще дорога. Матрос и принц молча шагают за ним, не в силах помочь, косятся друг на друга и видят, что им обоим одинаково не по себе. — Пройти можно, — заключает Дьявол, раздвинув путаницу жухлых лиан и плюща. — Смотрите под ноги.       Втроём они заходят в образовавшийся проход. За стеной из спутанных ветвей картина почти та же самая, но пройти действительно возможно, если постоянно перешагивать сваленные стволы и нагибаться, чтобы не запутаться в лианах. Под ногами хрустят сухие листья и трава, а над головой ясное небо испещрено, будто капиллярами, широкими и тонкими ветками. Полумрак давит почти осязаемо, хочется обнять себя за плечи, остановиться и придаться грусти, жалеть себя и дать волю эмоциям. Но все трое только молча движутся вперёд, не выказывая очевидного состояния, смотрят вниз, чтобы не споткнуться, и тонут в бесконечных безрадостных мыслях.       Вскоре в лёгкие неожиданно забирается свежий аромат хвои, вынуждая посмотреть вперёд. А там уже невдалеке меж сухой паутины видится нечто приятного изумрудного цвета. Путники ускоряют шаг, и наконец оказываются в сердце Острова. Здесь земля всё такая же сухая, похожая больше на пыль, но над ней возвышаются живые изумрудные хвойные деревья, что не сравнить ни с соснами, ни с елями, ни с прочими известными хвойными. Но здесь будто гнетущее ощущение слабеет, здесь уже чувствуется жизнь, будто пройдена незримая черта, за которой ещё природа не погружена в сон. Где-то меж деревьями слышно журчание ручья, но это единственный звук, окромя сбитого дыхания путников.       Капитан останавливается и прячет кинжал, сверяясь с компасом и прислушиваясь. Тэхён бездумно смотрит в его спину, больше всего желая сейчас уйти как можно скорее, даже вернуться на проклятый "Мутный", как вдруг его внимание привлекает тихохонький хруст веток где-то справа. Нахмурившись, он оглядывается на звук, видит, как колышится ещё не увядшая трава, и...       На россыпь опавшей хвои выходит махонькая чёрная птичка, своим видом напоминавшая киви, но с гораздо меньшим клювом, с крупными чёрными лапками и на самом деле совсем без крыльев. Принц почти не дышит, распахнув глаза. — Эй, смотрите.. — как можно тише зовёт он своих спутников, не сводя взгляда с птички.       Гук и Тьюд оборачиваются на него и пытаются выискать глазами то, на что он смотрит. Матрос даже подходит ближе, осторожно опустив лопаты на землю, и птица его не пугается, глядя своими глазками-бусинками только на Тэхёна. — На что?.. — непонимающе шепчет Тьюд, растерянно моргая. — Ты не видишь?.. — его высочество переводит свои большушие от изумления глаза на него. Юноша в ответ отрицательно качает головой. — Это же.. птица...       Матрос ещё раз опускает взгляд туда, где принц совершенно чётко видит маленькую птичку, но опять качает головой, теряясь ещё сильнее. — Я ничего не вижу, Тэхён..       Тэхён беспомощно смотрит на Гука. — А ты? Ты видишь? Я же не сошёл с ума...       Тот отводит взгляд, силясь смотреть только на компас, как вдруг говорит негромко: — У этого места есть ещё название, ты видел на карте. "Исла де Сарроу" — переводится как "Остров сожалений". Если ты сожалеешь о чём-то, ты видишь птиц. — Но я не... — принц забывает, что хотел сказать, когда птица легонько касается клювом носа его сапога.       Он опускается на колени, осторожно протягивает ладонь и касается пальцами мягкого, похожего больше на пух, оперения.       В тот же миг его глаза застилает, точно пеленой, а затем чётко рисуется давно забытый день из далёкого прошлого. Словно юноша стоит безмолвным наблюдателем в своих покоях в родном замке и глядит на себя же, ещё совсем мальчишкой, отчитывающим пожилого слугу за то, что тот уронил полный чайник на белоснежные одежды принца. Тэхён помнит этого пожилого мужчину, кто был с ним в его детстве, кто исполнял любые прихоти, но разве избалованному глупому мальчишке было дело до возраста и сопутствующей ему болезни, из-за которой у старика тряслись руки постоянно?       И теперь он глядит на себя, на собственное раскрасневшееся лицо, на свои злобные глаза, смотрит на беспомощно склонившего голову слугу, покорно выслушивающего незаслуженный поток обвинений. Он не может разомкнуть губ, чтобы одёрнуть маленького себя, он может только смотреть и краснеть уже со стыда.       Он ведь помнит, как через какие-то несколько дней он спохватился и решил помириться, а этого старика не стало.       Пелена перед глазами медленно тает, оставляя после себя горькое послевкусие и зардевшие от стыда щёки. — Тэхён?.. — Тьюд робко касается его плеча, заставив вскинуть голову.       Тэхён сразу же отводит взгляд, не в силах развидеть воспоминание. Ему стыдно сейчас подымать глаза и смотреть в чужие, пускай и никто, кроме него, этого не видел и не знает.       Он беспомощно втягивает воздух ртом, когда видит, что к нему из кустов выходит ещё одна птичка, на этот раз размером чуть больше. Её глазки-бусинки смотрят прямо на него, вынуждая прикоснуться к мягкому оперению. И хотя принц совершенно того не желает и боится знать, что же ещё он мог натворить, о чём позабыл, безвольно протягивает руку к птичке.       Снова пелена, снова прошлое. Уже не настолько далёкое, это случилось гораздо позже минувшего видения. Тэхён видит, как они с отцом идут по улочке королевства, разговаривают, как вдруг к ним подходит маленькая девочка. Она лучезарно улыбается, её ясные большие глаза с наивным восхищением смотрят на монарших особ, а потом она протягивает юному принцу большую ромашку, одну из тех, что несла в корзинке, надетую на сгиб локтя. Его высочество берёт цветок, хочет было улыбнуться, но вдруг со стебля на его палец юрко перебегает маленький муравей, заставив испуганно выбросить ромашку под ноги. Он хочет вновь поднять цветок, но отец наступает на нежную ромашку носком сапога и говорит ему холодно: "Никогда не знаешь, какие намерения у этих простолюдинов". После этих слов его высочество надменно смотрит на девочку, а потом они уходят.       Тэхён больно сжимает кулаки, когда видит собственную удаляющуюся спину и огромные слёзы, что бегут по расстроенному личику маленькой девочки.       Пелена исчезает, а её место занимают навернувшиеся слёзы. — Поверить не могу, что я был таким отвратительным... — невольно шепчет он на выдохе, растирая глаза, чтобы никто не видел его слёз.       Но никто и не видит. Тьюд совсем неподалёку сидит прямо на земле, устремив горький взгляд куда-то перед собой, тоже, должно быть, встретив птицу, а капитан лишь стоит на месте, понурив голову и стиснув челюсти. Он крепко сжимает в дрожащей руке компас, но взглядом и мыслями совершенно не здесь.       Русалки не предупреждали, что этот остров окажется настолько большим испытанием... — Нет... — Тэхён закрывает глаза ладонями, когда к нему на колено запрыгивает третья птичка.       Она не нуждается в приглашении или любопытстве, она вытягивает шею и самостоятельно касается головой локтя юноши, чтобы даже зажмуренные глаза застлало пеленой.       Чтобы он увидел очередной день из прошлого. В королевстве был праздник, на главной площади были развешаны гирлянды и фонарики, играли музыканты, а горожане беззаботно танцевали и веселились. От безделия принц решился покинуть замок и просто взглянуть на происходящее. Он не был достаточно при параде, оттого одна из юных девиц, завидевшая его совсем рядом и не узнавшая в нём принца, не заскромничала подойти и взять за руки, чтобы пригласить станцевать вместе с ней.       Тэхён даже не может закрыть глаза или отвернуться, чтобы не смотреть на себя из прошлого, на то, как грубо он оттолкнул от себя опешившую девушку, на то, как совершенно нелестно её обругал и спешно удалился прочь.       Когда воспоминание тает, он с силой трёт глаза, становится даже больно, и на обратной стороне сомкнутых век пляшут разноцветные круги, а ресницы всё равно предательски намокают.       Он никогда бы не подумал, как тяжело глядеть на себя со стороны. Никогда бы не подумал, насколько грубо может обходиться с людьми, не желающими ему ничего дурного. Он редко слышал похвалу и тёплые слова от родителей в свой адрес, но ещё реже слышал, что мог поступить неправильно. Не только как принц, иной раз не оправдывающий надежд отца, а просто как... человек. Великие боги, он ведь такой же обыкновенный человек как и все, кто окружает его, отчего королевская кровь позволяет ему считать себя выше других?.. Кто разрешил ему считать, что он может поступать как угодно?..       Всхлип совсем рядом выдёргивает его из раздумий. Он обращает растёртые покрасневшие глаза на Тьюда, кто не постыдился дать волю эмоциям. Кристалльные слёзы в три ручья катятся по его алым щекам, а пальцы рук нервно сжимают брюки на коленях. — Что же я наделал... — шепчет матрос сам себе, но принц его слышит, и ему становится ещё тяжелее. — Я должен был увести сестру в дом... а не молотить того негодяя посреди улицы... я должен был думать о сестре... а не проявлять никому ненужный гнев!..       Он закрывает лицо руками, его плечи крупно вздрагивают, а тихие всхлипы разбавляют и без того угнетающую тишину среди деревьев. — Я был ей нужен... а я сбежал...       Тэхён хочет подняться и подойти к нему, чтобы хоть как-то утешить, но когда он встаёт на ноги, ему преграждает путь четвёртая птичка, глядя жалобно своими бусинками ему прямо в душу. — Неужели... — одними побелевшими губами молвит юноша, и самовольная слезинка скользит по его впалой щеке.       Птичка вдруг издаёт тихохонький короткий писк, склоняет маленькую голову на бок и просто моргает. Наклонившись, принц протягивает дрожащую ладонь, и птица сразу залезает на неё. Глаза не застилает тут же, как предыдущие три раза, поэтому Тэхён выпрямляется и подносит руку ближе к лицу. Птичка снова коротко пищит, жмётся головой к его щеке, вытерев перьями слезинку, и пелена заволакивает взор.       Теперь его высочество видит себя совсем недавно. Ему шестнадцать, и он на пороге покоев Мари стоит на одном колене с протянутой ладонью, на которой сверкает золотое кольцо с большим красивым сапфиром, просит руки девушки, но смотрит сквозь неё. А теперь, наблюдателем, он видит разочарование на красивом лице Мари, видит, как она сдерживает слёзы, пока старательно изображает счастливую улыбку. Как она заставляет себя вымолвить должное согласие, как подаёт руку, чтобы Тэхён надел колечко на тонкий палец. Видит, как у них обоих разбиваются сердца в этот миг. Как они обрекают себя на несчастную жизнь, пускай и считают друг друга близкими душами и дорожат этим.       Они оба этого не хотят. Но они оба скованы долгом. И у них нет права отказываться.       Когда картинка тает, Тэхён с болью смотрит на птичку, гладит её по голове большим пальцем и роняет новую слезинку.       Он думал всю жизнь, что у принца одна роль — быть главой королевства. У него было всё, что только можно пожелать, и даже больше. А он несчастен оттого, что однажды понял, что должен всем на свете. Отцу — принять корону и трон, невесте — быть надёжным мужем, приближённым и рыцарям — быть достойным примером, подданным — учтивость, рассудительность и опору. Ему можно желать только того, что позволено.       Но ведь титул, женитьба и ответственность — его предназначение.       Предназначение?.. — Как же я мог... — вновь всхлипывает Тьюд, не в силах успокоиться.       Тэхён приходит в себя, осторожно опускает птичку обратно на землю и решительно шагает к юноше, опускаясь рядом и обнимая за плечи. Матрос цепляется за него, как за последнюю надежду, прижимает к себе крепче и плачет. — Я ужасный брат.. ужасный сын... я думал только о себе... — Ты спасался от смерти, помни об этом, — тихо говорит ему принц, не узнавая собственный голос — охрипший от слёз и дрожащий. — Ты бежал от незаслуженной участи. — Но мама... я так давно её не видел.. и в тот день, когда всё случилось, я нагрубил ей утром... сначала ей сказали о казни, а потом она поняла, что её сын вовсе сбежал с родного острова неведомо куда... я поступил с ней так плохо... — Твоей матери куда лучше знать, что её сын — беглец, нежели покойник. Никто не плохой, никто не хороший. Каждый человек на свете стоит между этими гранями.       Его высочество не уверен, он правда так думает, или после увиденного надеется оправдать собственные гадкие поступки и защитить себя. Но матрос чуть остраняется и смотрит на него заплаканными глазами. Боль в его взгляде не исчезает, но слёзы перестают литься от услышанных слов. Ему ведь тоже прямо сейчас хотелось, чтобы и его гадкий поступок оправдали. — Но если никто не плохой и не хороший, откуда мы знаем, что правильно, а что нет? — он почти шепчет, тоже больше сам себе. — Отчего судим тех или иных?..       Тэхён отводит взгляд, невольно цепляется им за сникшие плечи капитана. — Осуждениями защищаемся.. — шепчет в ответ. — Осуждая других, надеемся себя выставить в лучшем свете. Знай мы наперёд, что однажды окажемся там, где все равны, вели бы себя куда более достойно.. мы и сейчас равны — годимся только на то, чтобы беречь свои дома и продолжать род, а признать это не в силах... — Ещё годимся на то, чтобы лелеять свои горести... птица — она ведь символ свободы. Человек, скованный тягостями сожалений, всё равно, что птица без крыльев. Несвободен и безнадёжен. Мы все — огромный остров бескрылых птиц... земля несвободных и безнадёжных. А небеса над нами смеются... если там вообще кто-нибудь есть...       Принц горько усмехается, смаргивая новые непрошенные слёзы. — Кто-то да есть. Мы же ради кого-то стараемся изображать, будто знаем, как правильно и хорошо..       В душе, точно цунами, огромными волнами беспощадно плещутся размышления о правильном и достойном, но вынести это уже больше невозможно. Чтобы не захлебнуться этими волнами и слезами, что как никогда норовили перелиться через борта век, юноша шумно вздыхает, опять растирает покрасневшие глаза и мотает головой. — Нужно уже разобраться с этой картой и уходить отсюда.       Он подымается и подаёт руку Тьюду. Тот согласно кивает, встаёт и тоже размазывает по лицу невысохшие слёзы. Он подбирает лопаты, а Тэхён подходит к капитану, резко опустив руку ему на плечо. Гук вздрагивает, придя в себя, и растеряно глядит на принца.       Увидев его взгляд, его высочество вновь почти захлёбывается мыслями о том, чтобы пересмотреть однозначность собственных суждений, но говорит, чтобы не поддаться этому: — Давай закончим то, зачем пришли.       Дьявол кивает и, переведя дух, наконец смотрит на компас.       Они продолжают свой путь сквозь живую природу, огибают деревья, шагая через высокую изумрудную траву, дышат хвоей и надеятся успокоить бурю в душе. Доходят до источника звука, коим и правда оказывается бурный ручей с кристалльной водой, и дальше компас велит им идти вдоль него. Лес очень плотный, да и нависшая тоска над Островом не пускает достаточно света, но дышать и идти становится легче, когда воздух влажнеет и остывает из-за воды. А холоднее становится с каждой минутой, начинают стучать зубы.       Вскоре дорога приводит их туда, где течение замирает, а стройные деревья немного расступаются, открывая взгляду упирающуюся в хмурые небеса гору. — Глядите! — хрипло восклицает Тьюд, заметив невдалеке покосившееся деревянное надгробие, выглядывающее над высокими кустарниками.       Все трое спешно шагают туда, но замирают, когда видят, что у надгробия по двум сторонам возвышаются горы земли.       Могила разрыта.       Спрятав компас, капитан идёт первым, смотрит вниз и, ожидаемо, видит скелет в рваной одежде. Его рука лежит на старинном деревянном сундуке без замка. Гук без доли отвращения спрыгивает в могилу, пока юноши только испуганно смотрят на скелет сверху, хватает сундук и видит, что замочную скважину расковыряли ножом, а разрубленный замок валяется в земле.       Капитан открывает сундук, миг смотрит внутрь, а потом раздражённо швыряет его под ноги, звучно раскалывая грязные старые кости.       Карты нет.

🌊

      Вернувшись на корабль ни с чем, на всеобщие расспросы они только отмахиваются, капитан велит поднять паруса и зовёт старпома в каюту поговорить. Тьюд, всё никак не пришедший в себя от потрясения, получает дозволение пойти прилечь, Тэхён лишь встаёт к борту и наблюдает, как судно набирает скорость и покидает воды близ Острова.       Принц и сам до сих пор никак не отойдёт от минувшего. Это на самом деле оказалось тяжёлым испытанием. Юноша глубоко задумался о жизни в целом, о ценностях, что ему привили, о собственных суждениях и отношении к тем, кто окружал и окружает его. Он увидел себя со стороны, увидел, каким может быть иногда бестактным, грубым и холодным. Он и подумать не мог, что по-настоящему сожалеет о чём-то, тем более о чём-то подобном. А сколько ещё таких ситуаций происходило, о каких он уже не помнит? Сколько птиц ещё могло встретить его там, на Острове, если бы он не поторопил всех направиться за картой? Скольких он мог просто не разглядеть?..       "Никогда не знаешь, какие намерения у этих простолюдинов"... Тэхён всегда старался быть похожим на отца, и тот очень строго придерживался такого суждения, но если он прав, отчего его высочество сожалеет о грубостях по отношению к простым людям?       Ему говорили, король не может доверять всем подряд, и он по-настоящему с этим согласен, но... разве ему стоила большого труда простая вежливость? Разве не имея возможности подпускать к себе кого-то, не должен хороший, действительно хороший король быть рядом со своими подданными?..       Он думал, что знает уже достаточно, раз отец возложил на его плечи свою ответственность, но как же многого он, оказывается, ещё не понимает...       Краем глаза принц замечает, что подле него стал капитан, но не отводит взгляда от горизонта. — Ты помнишь, куда идти дальше? — спрашивает он, тоже смотря лишь на море. — Я ведь говорил тебе, на л'Амардо Тэа, — вздыхает его высочество. — Я имею в виду, потом. — А.. да. Русалка говорила много, но я думаю, что всё запомнил. Если, конечно, оставшийся путь не будет так же скрыт от твоего компаса. — Да уж, подвели они нас с картой.       Оба беззвучно хмыкают.       Они молчат и стоят рядом до тех пор, пока Остров бескрылых птиц не исчезает с горизонта полностью. — Сколько птиц ты видел? — внезапно спрашивает Гук.       Тэхён не ожидал такого вопроса. К тому же, горечь ещё ощущется в груди противным липким комком, и говорить об этом вслух совсем не хочется. — Больше, чем ожидал, — подробностей принц не желает рассказывать. — Ты ведь наверняка слышал нас с Тьюдом. — Нет, если честно.       Помолчав немного, Тэхён отчего-то признаётся: — Я видел четверых. Но не знаю, сколько мог просто не заметить. До этого я и не вспоминал о том, о чём, как оказалось, сожалею, — вздыхает. — А сколько видел ты? — ему правда интересно, но сдержать колкости просто не удаётся. — Если ты, конечно, способен о чём-то сожалеть.       К его изумлению Дьявол только грустно усмехается. — Представь себе. Ты удивишься, но я тоже живой человек.       Юноша тоже усмехается, качнув головой. — Никогда бы не подумал.       Вновь повисает пауза, но капитан отчего-то тоже чувствует, что сейчас можно проявить искренность, и признаётся: — Я шагу не мог ступить, чтобы не наступить на птиц.       Тэхён поворачивается на его профиль, но на его лице горечи не видно. Зато она сочится из его голоса. — Ты не выглядишь тем, у кого за плечами много прожитых лет, чтобы накопить столько сожалений, — его высочество не хочет грубить прямо сейчас, правда, но.. ох, кажется, он надеется, что так сумеет не выказать своей уязвимости. — Я сумел накопить за двадцать шесть лет, — Гук смотрит на него в ответ. — Двадцать шесть и уже капитан? — принц чуть щурится недоверчиво. Про себя отмечает, что почти угадал его возраст, ещё тогда, когда впервые увидел его лицо. — Ты хоть на флоте служил? — Откуда, по-твоему, я знаю, как обращаться с судном? — беззлобно фыркает Дьявол и вновь отводит взгляд. — Я был матросом на королевском флоте. Здорово преуспел, подслушал даже, будто меня хотят повысить в звании. Мы собирались уйти в море, я решил сказать об этом матери, но.. — вздыхает, стиснув зубы на миг от боли воспоминаний. — Когда пришёл в дом, увидел, как её насильно пытается положить под себя какой-то мерзкий тип. Я его живым оставил только потому, что старжа на его блажь прибежала да меня оттащила. Откуда мне было знать, что я проломил голову какому-то вельможе из королевского округа.       Тэхён слушает его, почти не дыша. Он и подумать не мог о том, что за спиной у этого чудовища. Как не мог подумать и о том, что это чудовище внезапно решит поделиться с ним этим. — За это меня приговорили к казни на гильотине. Никто и слушать не стал, за что я его так. Они только и кричали, что я врун и мятежник, хотел затеять заговор против короля. Но вдруг, — Гук горько усмехается, — благороднейший из благороднейших снизошёл меня пожалеть. Он вдруг решил, будто ни к чему отнимать жизнь у такого юнца, решил, что меня ещё исправить можно. Он изгнал меня со своих земель, великодушно сохранив жизнь. Но за "клевету" наградил меня уродством. В благодарность ему я украл королевский фрегат.       Принц вдруг вздрагивает всем телом, медленно осознавая, распахивает глаза, а его взгляд проходит сквозь капитана. — Откуда тебя изгнали?.. — внезапно севшим голосом нерешительно спрашивает он.       Дьявол смотрит ему в лицо, вновь заставив вздрогнуть. Теперь его взгляд наполнен ледяным холодом. — А в каком королевстве за клевету рвут рот крюком? — его голос понизился.       Тэхён ещё крепче держится за борт. В желудке болезненно скручивает. — В.. в Тасфале... — теперь он и вовсе шепчет.       Осознание, как волны бушующего моря, накрывают его одна за одной, не давая даже доли мгновения отдышаться. У него кружится голова.       Не может быть... — Ну что, — фыркает Гук. — Ещё считаешь своего папашу безгрешным? — Ты не смеешь.. — принц должен возмутиться, ведь этот разбойник не имеет права поливать грязью его отца. Должен возмутиться... должен! — Не смеешь!.. — Тебе пора открыть глаза, — а разбойник его совсем не боится.       А разбойник ли теперь?.. — Вот, почему вы напали на "Тритон".. — захлёбываясь пониманием, его высочество по-прежнему надеется уверовать, что нападение "Мутного" на "Тритон" было только подлым стечением обстоятельств. — Вот, почему вы оказались там.. тебе нужна была одна только месть! Ты мстил моему отцу всё это время! Но как ты смел впутать в это меня?! Зачем тебе я?! — Ты мне вообще не сдался. Твой отец отнял у меня будущее, — со сталью в голосе говорит Гук, наблюдая за белеющим лицом и отчаяньем в сапфировых глазах. — И спустя десять лет я отнял будущее у него. — Но причём здесь я?.. — а сапфировые глаза наполняются слезами от злости и несправедливости. — Зачем тебе отбирать будущее у меня?.. — Тебя ждёт его место. Может, хотя бы до тебя дойдёт, каково это — когда страдают невиновные. — Ты — чудовище.. — Тэхён отворачивает голову к морю, смотря куда угодно, только не на капитана. Только бы не обронить слёз. — И ты сам выбрал им стать. То, что ты сделал за эти десять лет, на твоей совести. Твои руки по локоть в крови, а ты упрекаешь в этом меня и моего отца. Ты ничем не милосерднее палача. — Одно только есть отличие, — усмехается Дьявол. — Я это признаю. — Чего ты хотел добиться, похитив меня? Наведаться к Судьбе ведь не было твоим изначальным планом, что ты вообще намеревался сделать, зайдя в королевские воды?!       Гук молчит пару мгновений. — На самом деле знать хочешь? — А не появись вдруг эта ведьма с картой, что бы ты со мной сделал?! — не унимается Тэхён. Кажется, у него истерика. — Убей ты меня собственноручно, явился бы к отцу, чтобы с гордостью ему об этом рассказать?! — Я бы ему даже твою пустую голову приволок в дар. Да только проку от тебя мне больше оказалось.       Вздрогнув, принц вновь оборачивается на него. Он надеется высмотреть в его взгляде насмешку, презрение, хоть что-то, что не давало бы понимать, что капитан — на самом деле дьявол во плоти.       Но он серьёзен. Он до дрожи в пальцах серьёзен, а значит, перед Тэхёном и впрямь воплощение настоящего зла.       Впервые он на самом деле боится Гука.       Впервые видит, что он на самом деле жесток, как сам дьявол. — После того, как тебя несправедливо осудили, ты правда способен поступить так же?.. — сиплым голосом спрашивает принц, не отводя глаз. — Ты правда чёртов дьявол, каким тебя считают?! — Ты ещё не понял? — капитан внезапно делает шаг к нему.       Юноша дёргано отцепляется от борта и отступает на шаг назад, дрожа всем телом. — Запомни вот, что, — продолжает Гук. — Жестокость порождает жестокость. Несправедливость убивает благоразумие. — Тогда.. с какой стати я по-прежнему помогаю тебе?.. — больше Тэхён не в силах выдерживать его взгляд. Он позорно опускает глаза ему под ноги, только бы не видеть адского пламени за янтарной радужкой. — Не тому тебя учил твой папаша. Нос задирать каждый горазд, а вот себя отстаивать по-настоящему мало кто может. Но надо отдать тебе должное, первые дни ты неплохо пытался. — Ты похитил меня! Запер в трюме и удерживаешь по сей день, мне или за борт прыгать, или делать то, что ты говоришь! И ещё неясно, что из этого сохранит мне жизнь!       Капитан вновь молчит совсем недолго, глядя на него. — Тогда скажи, почему ты до сих пор не за бортом.       Юноша стискивает зубы, вздрогнув. — Я тебя ненавижу...       Беспомощно сжав кулаки, принц спешно шагает прочь, наивно надеясь хоть где-то спрятаться.