"Мутный"

      Осень в этом году выдалась чересчур холодная. Море остыло слишком быстро, как и ветра, что усиливаются с каждым днём, чем благосклонны с странствующему судну, но, кажется, желают поскорее принести за собой зиму. Дни всё больше хмурятся, ночи всё дольше не спешат покидать небосвод.       Несколькими часами ранее "Мутный" пришвартовался у берегов некоего графства — первая полноценная высадка за многие месяцы. Здесь куда культурнее местные жители, куда свежее воздух и куда просторнее окрестности. За восполнением запасов словно и спешка в путешествии потерялась, потому, должно быть, что впереди боле не грядет встреча с кем-то вроде русалок, в чьих водах лучше якорь надолго не сбрасывать.       Оттого капитан в этот раз не провожал матросов столь бдительно, как летом. А те, не забывая, разумеется, о поручении, первыми же делами направились кто в таверну, кто в бордель. Это уж у кого о чём душа больше болит.       У принца же душа истосковалась по уединению, оттого он всё это время сидит у кромки моря на едва согретом слабым солнцем песке значительно дальше от пристани. Совсем рядом начинается лес, выкрашенный осенью в алый, огненный и золотой, откуда доносится пение птиц и поскрипывание деревьев, холодное море ленивыми волнами облизывает береговую линию, норовя коснутся носов сапог, и боле ни души, кроме самого юноши. Он и не знал раньше, какой восхитительной мелодией может звучать тишина.       Как много он стал замечать теперь. И одновременно с тем так мало...       С тех пор, как не стало Тьюда, Тэхён будто застыл в оглушающей тишине, где дует только ветер. Словно вся действительность проходит мимо него. Как безразлична ему теперь скудная работа на судне, которой он занимает себя, чтобы поменьше думать; как безразлична непривычная усталость после неё, как стало всё равно на неудобства, запахи, качку и непрекращающуюся какофонию голосов и шумов. Он не чувствует ничего, но в то же время чувствует так много, что ему уже дурно от обилия чувств. Чувств, с которыми он не был знаком прежде, которые ему были недозволены, а они теперь хлынули волнами бушующего моря в зияющую дыру разбитой брони, и он в них тонет и захлёбывается.       Обыкновенные люди, должно быть, с этими чувствами знакомятся на протяжении взросления, постепенно, возможно, даже с чьей-то помощью. А его высочество будто с обрыва в море спрыгнул — всё сразу, страшно и гулко, чтобы заливало уши и щипало глаза, чтобы барахтаться и не уметь держаться на поверхности. Как символично, ведь он не умеет плавать. Такое сравнение ему ближе всего.       Ибо неспособность совладать с собственной душой в огромном мире равноценна неспособности удержать тело на воде в открытом море. Только страшнее.       Когда тонешь, ждёшь или смерть, или спасение. Когда уязвим и беспомощен перед людьми — ждать можно чего угодно.       А ведь уязвимость и беспомощность — те качества, кои должно презирать по отношению к королю...       Принц вздыхает и трёт глаза ладонями. Он уже хочет обратно на корабль, чтобы занять себя хоть чем-то. Он думал, ему нужно спокойствие, безделие и немного тишины, чтобы прийти в себя, а в тишине, оказывается, собственные мысли разговаривают громче, перебивают друг друга, болезненно сдавливают виски. Даже пускай эта тишина такая умиротворяющая и прекрасная, она радовала слух до тех пор, пока голова была пуста.       А она была пуста, покуда Тэхён не посмотрел чуть вправо, и его память не нарисовала совсем рядом знакомую фигуру с рыжей, как осеннее одеяние природы, шевелюрой.       Он вспоминает летнюю высадку — как они вдвоём сидели на причале и говорили о цветах их королевств. Как бы ему хотелось ещё раз поговорить с ним. Как бы ему хотелось ещё хоть раз услышать его голос...       Его оковы, закрывающее сердце от всех на свете, оказалось, были сделаны из хрусталя. Иначе как они могли так легко разбиться, да ещё и на настолько мелкие осколки, что колючей крошкой облепили теперь это сердце.       Он тоскует. Ужасно сильно, если быть до конца честным. Тоскует и по Гиббсону. Пускай с ним они были знакомы хуже, а виделись всего несколько раз, дозорный успел оставить и свой отпечаток в душе принца.       Проглатывая гордость, Тэхён не стыдится признать, что эти двое многому его научили. Гиббсон — тому, что себя можно и нужно прощать, а если это поначалу тяжело, то позволительно дать себе второй шанс; тому, что попросить прощения у кого-то никогда не поздно; тому, что признавать свои ошибки трудно, но правильно; тому, что настоящее намного важнее прошлого, но не менее важно для будущего. Тьюд — бескорыстной доброте, умению видеть свет даже в тёмной душе, дружбе и даже немного трудолюбию; научил тому, как можно не бояться сказать то, что на душе; тому, что слёзы — вовсе не признак слабости; тому — что над собой иногда тоже можно посмеяться; но самое важное — научил тому, что на этом безжизненном острове бескрылых птиц всё равно найдётся кто-то, кому не чужда человечность, кому не всё равно; кто-то, кто не бросит тебя на неизвестном пути, опутанном ядовитым плющом с шипами, не станет прорубать тебе дорогу, а надёжно возьмёт за руку и предложит идти вместе, помогая преодолевать трудности и учиться новому. И, наверное, даже тому, что этим кем-то можешь стать ты сам.       Юноша снова тяжело вздыхает и, когда размытый образ перед взором исчезает, видит на мокром песке совсем рядом приоткрытую морскую раковину, принесённую волнами. Он протягивает за ней руку, берёт осторожно самыми подушечками пальцев и открывает до конца. Слегка морщит нос, разглядывая мутного скользкого моллюска, а потом замечает, что за ним выглядывает нечто перламутровое, и любопытство побеждает над брезгливостью. Кончиком пальца он отодвигает моллюска чуть в сторону и отбирает у него немного неровную, но крупную розовую жемчужину, восхищённо раскрыв глаза.       "Бывает, что нечто невзрачное таит в себе истинную красоту..." — вспоминается вдруг фраза, сказанная незнакомым голосом. Принц не помнит, от кого её услышал, но помнит, что сам тогда был ещё совсем мальчишкой. Но, наверное, по сей день ничего, кроме морской раковины с жемчужиной, не может объяснить этой фразой. В отношении людей такого же яркого примера видеть ещё не доводилось.       Вздыхая в который раз, Тэхён возвращает раковину обратно на песок, а жемчужину зажимает в ладони, теряя к ней интерес, и вновь глядит на горизонт. Думает, что, должно быть, пора уже возвращаться, и вовсе не потому, что пираты уже поступают точно так же.       В этот раз капитан отпустил его просто так, безо всяких порезов от своего колдовского кинжала. Начал доверять или просто слишком хорошо знает, что принц вернётся в любом случае?       А ведь он вернётся не от безвыходности своего положения... — Ну надо же, кто здесь, — вдруг раздаётся за спиной.       Вздрогнув от неожиданности, его высочество оборачивается на голос и видит, что к нему подходит боцман с большой льняной сумкой на плече. Не нуждаясь в приглашении, Чимин сбрасывает сумку на песок, а сам садится рядом с Тэхёном и тоже смотрит на море. — Уж не за мной ли тебя послали? — недоверчиво хмурится принц. — Ты пускай и важная шишка, но в слежке за тобой нужды никому нет, уж прости, — беззлобно усмехается боцман, подтянув колени к груди. — Я своё поручение выполнил, имею право на безделие. — И когда все собираются обратно? — Да чёрт их знает, капитан дал время до вечера. — Отлично, — недовольно фыркает Тэхён. — Сэр зоркий глаз собрался плыть в ночи.       Чимин громко несдержанно хохочет, в лесу даже, кажется, птицы встрепенулись от внезапности. — Ему только так не скажи, а то опять в воронье гнездо заставит лезть. — А то я не привык. Поворчит и отстанет.       На какое-то время между ними воцаряется тишина, они оба лишь слушают тихий шум моря, скрип деревьев и собственное дыхание, покуда принц вновь не подаёт голос: — Вы, значит, уже не допускаете мысль, будто я могу сбежать.       Боцман поворачивает голову к нему и непонимающе хмурится. — Ты сказал, что в слежке за мной нужды нет. Не думаешь, что ошибаешься? — Я отнюдь не всезнайка, да и не стану говорить, будто вижу тебя насквозь, однако могу предположить, что твоя прошлая попытка побега тебе явно не понравилась. Сомневаюсь, что тебе хочется повторения этого опыта. Более того, вытаскивать тебя из западни больше никто не полезет, держи в уме.       Его высочество побеждённо поджимает губы. Он даже не знает, к чему вообще поднял эту тему. — И всё же, — а Чимин продолжает. — На кой чёрт тебе опять сбегать? — Да просто от вас подальше, как тебе такой ответ? — фыркает Тэхён.       Юноша пристально смотрит на его профиль, склонив голову на бок. — В чём дело?       Принц невольно смотрит на него в ответ, не ожидав такого вопроса. — То есть? — Ты ведёшь себя как капризный мальчишка, что случилось?       Тэхён сначала возмущённо хмурится, а потом отводит взгляд, вздыхает и закрывает глаза. Его плечи сникают, а голос становится тише. — Потому что я и есть капризный мальчишка, должно быть...       Чимин раздосадованно цокает и тут же оправдывается: — Да я не... — Брось, знаю же, что все так считают, — в сердцах перебивает его принц. — Доля наследника — соответствовать ожиданиям. — Намереваешься своими ворчаниями меня прогнать — напрасно, я с этого места не сдвинусь. Но если ты непрочь поговорить, то.. — Вот уж спасибо! — раздражённо обрывает его высочество, вспыхнув.       Поговорить, облегчить душу.. вот ещё! Открылся он уже одному-единственному человеку, доверился, привязался из-за этого, и где теперь этот человек? Душой в морском царстве покоя, судя по россказням! Душой, какую он самоотверженно отдал за его высочество!       Больше ни за что... — Нечего притворяться, будто тебе не всё равно! Нечего лезть ко мне с притворной добротой опять! Не надо пытаться его заменить!       Тэхён чувствует, как краснеет от злости, только стоит ему высказаться, как эта злость исчезает бесследно, стыдно становится отчего-то, но..       Опять обнажив свою уязвимость, он чувствует, как холодно становится без возведённых стен вокруг себя, вокруг своей сути, вокруг своих эмоций. А покуда этих стен нет, с ним могут сделать что угодно, и он не может этого допустить.       Боцман же, выслушав его недовольство, почти сразу понимает, о ком речь, но чужой грубостью и раздражением не заражается, не отвечает. Лишь вздыхает и говорит мягко: — Я вовсе не пытаюсь его заменить. Будь мне всё равно, я бы слова тебе не сказал. — Коли добрым не притворяешься, притворись равнодушным тогда, — фыркает принц, мотнув головой. — Не надо лезть ко мне в голову. — От всех не скроешься, Тэхён, — по-прежнему Чимин не поддаётся на его грубость. — Ты сказал, что не видишь меня насквозь. — И верно, не вижу. Но вижу, как ты надеешься спрятать очевидное. Тьюд был тебе дорог сильнее, чем ты того хотел или понимал, но это не значит, что больше рядом не окажутся те, кто захотел бы тебя выслушать.       Тэхён опять мотает головой в отрицании. Его не нужно слушать, не нужно располагать, утешать или жалеть, ничего этого не нужно.       Он лишь в ужасе от водоворота эмоций, которые его захлестнули, он не знал о таких за стенами своего замка и бронёй своих оков, он лишь пытается удержаться на плаву и справиться с ними сейчас хоть как-то. Хотя бы грубостью к тому, кто того не заслуживает.       Невозможно не чувствовать ничего долгие годы, а затем почувствовать всё сразу и остаться при должном самоконтроле. — Ты тоскуешь — это не слабость, не поражение. Это не постыдно и не зазорно. Это свойственно каждому, чьё сердце не промёрзло безразличием, — продолжает боцман, наблюдая, как оттенок спелой вишни тает на щеках юноши. — Не злись, но ты совсем не тот, кого из тебя лепил отец, и... — выдерживает крохотную паузу, когда ловит чужой разбитый взгляд. — И для тебя же лучше прекратить соответствовать ожиданиям. Его или чьим-либо ещё. — Ты не знаешь меня, — горько вздыхает Тэхён. — Не знаешь, о чём говоришь. Это проклятое путешествие завершится, Гук вернёт меня в королевство, как обещал, и я буду обязан оставаться тем, кого во мне хотят видеть. У меня нет права идти против правил. У меня есть долг, и моя единственная воля — его выполнить. — И ты хочешь стать таким, как твой отец? Не хочешь изменить хоть что-нибудь? — Никому нет дела до того, чего я хочу. — А может, это тебе нет дела?       Его высочество вздрагивает.       Он почти порывается закрыть ладонями уши, чтобы не слышать, сколько мыслей бьют по больной голове из-за глубины этого вопроса, но вместо этого жмурится и опускает голову. — Я не хочу и не хотел ничего менять. Если бы не ваше нападение на наше судно, ничего бы этого не случилось.       Боцман невольно улыбается краешком губ. — Тогда чего биться с нами остался?       Тэхён сжимает кулаки, жемчужина больно давит между сухожилиями. — Соответствовал ожиданиям.       Чимин вдруг тихо-тихо смеётся и качает головой. — Боги, как с тобой тяжело.. — Ты не понимаешь!.. — Может и так, я не спорю. Только подумай, что, оставшись на палубе дать отпор, вместо того, чтобы спрятаться с отцом, ты уже начал что-то менять. Хотя бы в самом себе. — Нет, — не слишком уверенно возражает принц. — Пускай коронация мне лишь предстояла, то был шанс для меня повести себя как подобает королю. Отец уже не в том возрасте, чтобы биться наравне со всеми, теперь это мой долг, — он вздыхает и с горечью глядит на море. Море, о каком он столько грезил, путешествие, которому он был бы рад при иных обстоятельствах, просторы чужих красот и колдовские выходки, каких не ждал... всё это будто не с ним. — И вот, я здесь... — Знаешь, зато тебе выпал шанс открыть глаза на мир, — говорит Чимин, глядя туда же, куда и он. — На свою жизнь и на тех, кто вокруг.       Из леса разносится хлопанье крыльев, и к морю устремляется целая стая птиц. Они летят к горизонту навстречу свободному ветру, переговариваются между собой, а может, прощаются с покинутым местом, отправляясь туда, где их встретит тепло. — Будь всё иначе, я был бы рад этому шансу... — Тэхён провожает птиц взглядом, задумываясь на мгновение о том, как было бы замечательно иметь собственные крылья.       Как было бы замечательно перестать быть невольником острова бескрылых птиц, лететь высоко вверх навстречу свободе, а не камнем вниз к неизбежной смерти...       Как было бы замечательно перестать сожалеть... — Как знать, может, тебе эта возможность была Судьбой предписана именно так. — Ох, Судьба... — юноша закатывает глаза. — Я уже говорил однажды, что ответственность за свои жизни несут сами люди и только, и пока что мнения своего не изменил. — Ты прав, вот только люди не всесильны. Есть вещи нам неподвластные.       Они замолкают на добрых несколько минут, любуются морем и дышат его ароматом, что приносит поднимающийся ветер, как вдруг тишину нарушает заунывно урчащий живот боцмана. Он чуть морщится, а потом лезет в свою сумку и чем-то шуршит. — Держи, — он протягивает его высочеству махонькую круглую булочку, чересчур подрумянившуюся с одного бока, а вторую точно такую же уже суёт в зубы.       Тэхён хочет отказаться поначалу, но от дивного аромата свежей выпечки живот урчит и у него. Он благодарно кивает и забирает булочку, отмечая, что та ещё даже тёплая и приятно хрустит. — Долго ещё намереваешься быть тут? — как бы невзначай спрашивает Чимин. — Коли отплываем вечером, то до вечера и просижу, — принц пожимает плечами. — А что?       Боцман лезет в карман брюк и достаёт измятый клочок бумаги, исписанный кривым почерком. — Арсон послал меня купить ему трав, думаю спихнуть это дело на тебя. Не переношу этих запахов сушёных сорняков, — юноша морщится. — Да уж, в прямоте тебе равных нет, — беззлобно фыркает Тэхён. — А то ещё бы, — смеётся Чимин, стряхивая крошки с брюк. — Он так ворчит, когда я забываю про его веники, а я просто духом собраться не могу, чтобы подойти к прилавку с этим добром. — Ты мне это рассказываешь, как будто уверен, что я соглашусь, — принц опять фыркает и искоса на него смотрит. — Я уверен, что ты не откажешь, — боцман чуть пихает его локтем в плечо. — Я даже не юнга, чтоб тебя слушаться, — Тэхён морщит нос. — А я и не как боцман прошу.       Его высочество глядит пару мгновений в его бесстыжие, но добрые глаза, раздражённо цокает, вздыхает и протягивает руку за списком, забыв о жемчужине в ладони — та беззвучно падает прямиком в песок. Изумлённо присвистнув, Чимин первым тянется к жемчужине, не спеша отдавать клочок бумаги, и восхищённо разглядывает её, держа двумя пальцами. — Красота... да и стоит прилично. — Исключительная пиратская способность — всему видеть цену, — цокает Тэхён. — Я не в том смысле. Мой родной остров славится добычей жемчуга, к нам откуда только не прибывали, чтобы его купить, — боцман ненадолго замолкает, а потом грустно улыбается. — Дед мне рассказывал, как предсказывали будущее по жемчужинам, когда людские головы были взволнованы не только деньгами. — Будущее? — недоверчиво хмурится его высочество. — Конечно, в это не каждый верил, но кто-то говорил, что сбывалось. Даже в моём детстве ещё оставались те, кто верил. Помню, после очередного сбора раковин у дома мастера целые толпы девиц толкались — им позволяли открывать по одной раковине, чтобы взглянуть на жемчужину. И всем хотелось отыскать именно розовую. — И что же предсказывали розовые? — Тэхён и вовсе скептически вскидывает бровь.       Чимин смотрит на него, чуть улыбаясь на вспомнившуюся наивность девиц. — Любовь, разумеется, — он смеётся, когда юноша напротив закатывает глаза. — Ну, а чего, по-твоему, ещё могут желать юные девицы в наше время? Достойного мужа, роскошной свадьбы и полный дом детей. — Я знаю одну, которая мечтает об ином, — вздыхает принц, опечаливаясь. — О свободе и спокойствии. Об уверенности в тех, кто рядом. О возможности иметь выбор. — Кто она? — боцман возвращает ему жемчужину, замечая, как погасли его глаза.       Тэхён вздыхает. — Моя невеста. — Ты помолвлен? — искренне удивляется Чимин.       И его высочество отвечает ему точно так же, как отвечал Тьюду: — Вашей милостью до сих пор не женат.       Юноша качает головой, беззвучно посмеиваясь. — Какая она? — спрашивает он, садясь к нему лицом. — Твоя невеста.       Принц снова вздыхает. — Добрая, искренняя, талантливая. Умная настолько, что я порою рядом с ней себя беспросветным глупцом чувствую. С ней легко разговаривать обо всём, я могу ей довериться. Она замечательный друг, но совершенно несчастный человек.. — Отчего же? — У супруги наследника доля та же — соответствовать ожиданиям. Я ценю её безумно, она чудесная, и я считаю, что мне очень повезло с ней, но... — впервые Тэхён решается выговорить это вслух, — но помолвка с ней загнала меня в клетку. В ещё меньшую клетку, чем та, в которой я и так был...       Звучит так горько и жалко, что он нескоро сможет это себе простить.       Чимин было открывает рот, чтобы что-то сказать, как его высочество, мотнув головой будто в попытке вытряхнуть печаль, продолжает: — А какая твоя?       Боцман на миг выглядит сбитым с толку. — Кто?.. — Та, кого ты любишь. Та, чувства к которой уберегли тебя от русалочьего пения.       Он отводит взгляд, что сделался таким же опечаленным, как и у принца, вздыхает и обнимает колени руками. — Это тоже замечательный друг, но совершенно равнодушный к любви человек, — он звучит почти сердито. — Так мне кажется, во всяком случае... — Почему? — Я струсил признаться в правильный момент, — голос боцмана стихает. — Может, считал бы иначе. Может, что-то изменилось бы. Теперь мне остаётся только тешить себя надеждами и думать о том, что могло бы быть, не струсь я тогда. Но, как я и говорил, кроме этой любви у меня ничего нет, поэтому я не готов от неё отказываться, сколько бы боли она мне ни приносила. — Но ведь любовь — это не всегда больно. — У тех, кто выбирает путь, похожий на мой, — всегда. — Если ты говоришь, что это всё, что у тебя есть, выходит, ты согласен терпеть боль и держаться за эти чувства потому, что не хочешь чувствовать пустоту? — Вовсе нет. Ну.. может, совсем немного. Сердце, когда к другому сердцу тянется, не спрашивает разрешения у разума.       На несколько мгновений они замолкают, осмысливая сказанное. — Как тебе не боязно так легко открываться?.. — спрашивает Тэхён прежде, чем прикусит язык и пожалеет о заданном вопросе.       Однако Чимин лишь смотрит на него мягко и вновь чуть улыбается. — Отчего мне должно быть боязно? — Ну.. ты едва меня знаешь. — Пускай так. Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но стоит тебе в глаза посмотреть, совсем не страшно открыть тебе душу.       Принц крупно вздрагивает. Вздох застревает где-то между ребёр, где-то, где вязкой жижей разлита тоска. — Почему?.. — дозорному его высочество не сумел задать этот вопрос. Да и нужным не посчитал, ведь счёл его признание лишь смирением со своей участью, надеждой вновь заслужить расположение и прощанием.       Боцман склоняет голову набок, не отводя взгляда. — Я не могу тебе объяснить. Таких, как ты, я встречал нечасто, оттого их легко заметить. Очень выделяются среди тех, у кого во взгляде пустота. А ты сколько бы ни старался быть безразличным и задирать нос, глаза у тебя добрые.       Почему-то от честности сказанного опять защипало глаза, а горло начал сдавливать ком. В безуспешной попытке это скрыть Тэхён отворачивает голову и смотрит на море, не зная, стоит ли отвечать. — Это не обязывает тебя открываться мне в ответ, — добавляет Чимин и тоже переводит взгляд к морю. — Но, если ты решишься когда-нибудь, я тебя выслушаю.       Они возвращаются на пристань, когда уже смеркается. Принц всё-таки соглашается выполнить просьбу боцмана, забирает у него список и пару монет, которых, по словам Чимина, "должно с лихвой хватить на эти веники", и шагает к лавке с вывеской "Специи", где, опять же по словам Чимина, "эти веники должны быть".       Приветствуемый звяканьем колокольчика, его высочество заходит в крохотный магазинчик и с порога едва не теряет сознание от терпкого аккомпанемента всевозможных ароматов. Даже хочется натянуть ворот рубахи на нос, но, кажется, за мгновение ткань и волосы сумеют впитать в себя всю эту палитру. Повсюду открытые и закрытые мешки с измельчёнными специями и пряностями от жёлтого до багрово-красного цветов, с потолка свисают гроздьями пучки сушёных трав, полки уставлены банками и баночками с различным перцем, анисом, гвоздикой и прочим добром. — Что вам будет угодно? — любезно спрашивает маленькая сухонькая старушка, внезапно возникшая за прилавком из-за мешков с пряностями.       Не отдышавшись ещё и не привыкнув к спектру ароматов, Тэхён даже поздороваться не может, только подходит к прилавку и протягивает старушке клочок бумаги от кока. Та бегло читает корявый почерк и спешно семенит куда-то вглубь лавки. Она суетливо ходит из стороны в сторону, из угла в угол, собирая пучки засушеных кореньев и соцветий, укладывает на прилавок по очереди ромашку, полынь, календулу, малину, мяту и прочее, покуда не замирает на месте, так и не положив очередной пучок, и несколько раз читает последнее слово в списке. — У вас кто-то серьёзно ранен? — обеспокоенно спрашивает она и смотрит на юношу своими бледными от возраста большими глазами.       Тэхён непонимающе хмурится и хочет заглянуть в список, будто ради того, чтобы свериться с написанным, хотя он даже не читал его перед приходом сюда, да и назначений всех трав не знает. Ну и почерк у Арсона, просто кошмар!       Старушка показывает ему клочок бумаги, удерживая сморщеный пальчик на последней строчке. — Оспилум, — читает она совершенно неразборчивые для принца буквы и вежливо объясняет. — Это цветок, из корней которого варят отвар для заживления глубоких ран.       Пару мгновений юноша думает, что ответить. — Предусмотрительность, — только пожимает плечами и сразу закашливается, вдохнув слишком глубоко. — Ох, пора открыть форточку! — смущённо смеётся старушка и опять уходит куда-то за груды мешков. — Обычно оспилум у нас выкупают для лазаретов, но, думаю, отыщу вам немного, — глухо доносится оттуда.       Открытая форточка совсем не спасает, а привыкнуть к ароматам не удаётся. Слушая копошения хозяйки, его высочество старается думать, будто если волосы и рубашка впитают пряные ароматы, его хотя бы на какое-то время не будет сводить с ума запах немытой кожи. Есть всё же вещи, к которым привыкнуть почти невозможно. — Нашла, — старушка возвращается воодушевлённой, демонстрируя в руке пучок корней оспилума чёрного цвета, а потом заворачивает все травы в измятую бумагу. — Удивительно, что у вас здесь есть целебные травы, — свежий воздух дошёл, наконец, до принца, оттого он смог заговорить. — Не удивительно, на самом деле. Оспилум только на расхват, а так немного кто за ними приходит, а если и приходят, то покупают ради каких-нибудь изысканных блюд. Наша знать какую только странность не придумает, — старушка качает головой, по-доброму посмеиваясь. — Вы сами откуда будете? — Тасфаль, — вздыхает Тэхён. От тоски ему сегодня никуда не деться. — Надо же! — хозяйка восхищённо ахает. — Это же так далеко! Путешествуете? — Ну.. можно так сказать. — Вы не с того ли дивного фрегата, у которого паруса алые? У нас таких не встретишь, да и вообще, чтобы фрегат швартовался у наших богами забытых земель, такая редкость. — Именно с него. — Должно быть, многие земли уже повидали? — старушка медленно перевязывает свёрток бечёвкой, как-то мечтательно смотря на юношу. — Морей повидал, конечно, больше, — тот грустно улыбается. — Нечасто сходим на сушу.       Не надолго воцаряется молчание, хозяйка отходит за ножницами, коих почему-то не оказалось подле мотка бечёвки, а принц замечает позади старушки полочку с четырьмя стеклянными пузырьками, наполненными, кажется, ароматными маслами. — А это что? — воодушевлённо спрашивает он, когда старушка возвращается, и кивает за её спину.       Она на миг оборачивается. — Ароматные масла. Вот они здесь совсем никому не нужны, — застенчиво смеётся. — Модницы, конечно, к парфюмерам за таким обращаются, но я всё равно их держу на какой-нибудь случай. — Пожалуй, сейчас именно этот случай.       Хозяйка восторженно распахивает глаза. — О, ваша избранница будет в восторге!       Тэхён неловко улыбается. — Непременно.. — Какое ей по душе? Роза, сирень, пион или жасмин?       Несколько мгновений его высочество только молча моргает, понимая, что за женские духи пираты его будут высмеивать до конца путешествия, но лучше на время оттеснить свою мужественность, чем задохнуться. А ванны ему не видать ещё долго... — На ваше усмотрение, — наконец, отвечает он, а потом спохватывается. — Она не придирчива...       Старушка кивает, берёт с полочки самый крайний пузырёк и отрывает новый квадрат похрустывающей бумаги. — Сирень, на мой взгляд, самая утончённая.       Принц только согласно кивает в ответ. Про себя думает, что сирень, разумеется, лучше, чем запах пота или сапог. — И мой супруг мне вот так привозил духи когда-то, — вдруг вспоминает хозяйка, печально улыбаясь. — Он был мореходом, несколько раз даже брал меня с собой на судно — видавшую виды старенькую шхуну. Со всего света мы покупали специи, чтобы чем-то оживить наш городок, жаль, это не оправдало его ожидания, — она вздыхает, совсем опечалившись. — Супруга уже десять лет, как забрал шторм, а лавку грозятся отобрать за долги...       Она подымает взгляд, никак не ожидав, что юноша её слушает, смаргивает непрошенные слёзы и вновь улыбается.       Не дожидаясь оглашения суммы, Тэхён снимает с пальца золотой перстень с большим аметистом и кладёт на прилавок под изумлённый взгляд старушки. Она даже прикрывает рот ладонями и хлопает блестящими глазами в неверии. — Что вы, это... — Вам он куда нужнее, чем мне, — лишь улыбается принц, забирает свёрток и пузырёк и шагает к выходу. — Спасибо.       Звяканье колокольчика на двери заглушает тихохонький всхлип хозяйки.       Боцман обещал дождаться его высочество чуть поодаль от лавки со специями, и принц находит его возле кузницы болтающим со штурманами — у тех под ногами опять по два мешка, наверняка снова нагруженых до неподъёмного состояния.       Тэхён молча подходит к шумной троице, они почти не замечают его за бурным обсуждением чего-то, потому он только спешно прячет пузырёк сиреневого масла в карман брюк, а свёрток с травами протягивает Чимину. — Ты меня так выручил, спасибо! — довольно отзывается тот, прервав разговор со штурманами. — Первый и последний раз, — ворчит для виду Тэхён, всё ещё покашливая от обилия свежего воздуха после терпких специй. — Ты пахнешь так, будто осталось сунуть тебе в зубы яблоко и посадить в печь, — хохочет Джин. — И это лучше, чем твои сапоги, — фыркает его высочество, скрестив руки на груди.       Все трое снова хохочут.       Они возвращаются к прерванному разговору, а Тэхён молча стоит рядом, не решаясь почему-то возвращаться на корабль в одиночку. Он скучающе смотрит по сторонам, пока вдруг не переводит взгляд на боцмана. Его волосы собраны в низкий хвост, и свет, выглядывающий из кузницы, даёт разглядеть у него на шее, почти у роста волос, старое клеймо — перевёрнутый треугольник с точкой в середине.       Его высочество неловко поджимает губы. Днём, когда они говорили у моря, боцман сидел к нему другим боком, и Тэхён даже не думал о том, что у него это клеймо может быть. А ведь ему стоило догадываться.       В таком месте клеймят проституток.       Во всех краях разные символы, но расположение всегда одно — чтобы желающий мог распознать.       Напоминание на всю жизнь... И видеть не нужно, чтобы знать.       К дамам этой профессии его высочество всегда относился достаточно принебрежительно, но по большей части с равнодушием. Они ему казались людьми, кто выбрал самый лёгкий путь к деньгам и кто совершенно бесстрашен к осуждению богов за чрезмерную тягу к похоти.       После истории Чимина, Тэхён вновь пересмотрел свои суждения на этот счёт. Пожалуй, осмысливать и глядеть на одну вещь под разными углами — то, чему он научился лучше всего за эти месяцы.       Он и не думал о том, что эти дамы, коих все называли падшими развратницами и порицали, могли не по своей воле выбрать этот путь. Глядя на боцмана, принц сейчас думает, что многие из них были так же сломлены и избиты жизнью, что согласились на такое унижение, по незнанию или наоборот — с полным пониманием грядущего. В глазах остальных женщина или девушка подобной профессии ужасно запятнана.       А насколько большое это пятно для мужчины?.. Пятно, унижение, боль и отчаянье?       Незамеченный штурманами, Тэхён не сводит горького взгляда с Чимина, вспоминая его откровения в летний вечер удручающего штиля. Он смотрит на его беззаботную улыбку и думает о том, сколько силы в этом человеке, раз он сумел пережить подобный кошмар и не утратить способность улыбаться.       "Добежал до пристани, почти в море сбросился", — вспоминает принц. И вновь боцман — невысокий и достаточно хрупкого телосложения юноша с утончённым лицом и поседевшими от пережитого волосами — кажется ему намного сильнее, чем сам понимает. Не поддаться мгновению удушающего отчаянья и не совершить ошибку, исправить которую возможности не будет никогда, тоже смог бы не каждый, кто судьбой настолько переломан. — Пора возвращаться, покуда Гук не разворчался, — голос Джина заставляет его высочество очнуться от дум.       А совсем вернуться в действительность штурман помогает протянутым юноше мешком и широкой улыбкой, в которой поразительно много самонадеянности. — Вы с чего внезапно решили сегодня, что я вам всем помогать вздумаю? — фыркает Тэхён, нахмурившись. — С того, что ты с нами на одном судне, — кряхтит Чимин, тоже взваливая один мешок на плечо.       Покочевряжевшись пару мгновений, его высочество закатывает глаза и с раздражённым цоканьем принимает тяжеленный мешок, едва устояв на ногах. — А тебя тяжело уговорить! — хохочет Джун. — Терпеть вас не могу, — ворчит принц, раскачиваясь из стороны в сторону, когда они двигаются с места. — Спасибо за помощь, цветочек, — как ни в чём не бывало добродушно улыбается Джин, хлопает его по плечу и уходит вперёд.       Как и подобает ночам поздней осени, сегодняшняя отличилась безлунностью и неприятным, мелко моросящим дождём. Моряки повытаскивали из закромов одежду потеплее, чтобы не терять бдительность и не отвлекаться на попытки согреться во время вахты, но самыми счастливчиками были те, кто сейчас крепко спал в своих гамаках в духоте на нижней палубе.       Стук в дверь, и во мрак каюты капитана заходит старпом и двумя пыльными бутылками рома в руках. Дьявол смотрит на него, отложив карту на стол, одаривает вопросительным взглядом бутылки и стряхивает пепел с сигары. — По какому поводу пьянствуем? — бесстрастно спрашивает он.       Агуст ставит одну бутылку на стол перед ним и, не нуждаясь в разрешении, усаживается на край постели. — Ты сегодня постарел на целый год, — он вынимает зубами пробку из своей бутылки.       Гук удивлённо вскидывает брови. — И зачем ты только помнишь такие мелочи? — мигом позже выдвигает ящик стола, чем-то там шуршит, а потом кидает помощнику новую сигару.       Тот ловко ловит её одной рукой, пока второй держит бутылку за горлышко и щедро отпивает. — Ты, пожалуй, самая значимая для меня мелочь, так что, это я отлично помню, — фыркает Агуст, намереваясь скрыть теплоту в голосе.       Капитан тихо смеётся, и старпом незаметно для него улыбается.       Всё-таки, эти черти не сумели отобрать всё от того Гука, которого Агуст знал до пиратства, путешествий и колдовства. Из-под груза капитана, ответственного за команду и корабль, по-прежнему можно разглядеть того жизнелюбивого мальчишку, у которого перед глазами только лишь море, а лицо сияет от улыбки. Агуст слишком хорошо его помнит. — В таком случае, ром должен был быть с меня, — Дьявол тушит сигару и тянется за бутылкой. — Что поделать, напиваться в одиночку мне уже надоело, а ты вообще забыл. — На то ты и старший помощник. — Вот именно, капитан.       Немного они молчат, медленно пьянея.       Старпом вдруг поднимается с места и шагает к столу, попутно копошась в кармане своего утеплённого жилета. Он протягивает капитану сложенную в несколько раз записку, как кажется поначалу. Осторожно развернув бумагу, Гук видит внутри небольшую серьгу из серебра. — Я Тьюду когда-то обмолвился, — с грустной улыбкой объясняет Агуст. — Он так ждал, чтобы подарить её тебе...       Дьявол в ответ качает головой, не в силах справиться с горечью воспоминаний, но тоже едва улыбается. — Что за невинное создание... — вздыхает он, разглядывая серьгу. — Я думал, он в первом же порту сбежит, увидев, кто мы есть. — С каким рвением он учился, помнишь? — старпом часто моргает — спиртное делает его сентиментальным. — Я договорить не успею — уже бежит выполнять. Арсон, наш ворчун, как его нахваливал. А Чимин? Сухарь сухарём, но Тьюда как братишку оберегал, порхал над ним. Хотя малец, очевидно, тебя уважал больше всех. — Не говори так, он всех нас уважал, — капитан вновь вздыхает, и взгляд его проваливается в никуда. — Славный был мальчонка, ничего не скажешь... таких, как он, наш безжалостный мир не заслуживает. — К счастью, нам довелось знать его хотя бы недолго, — Агуст опускает руку ему на плечо. — Такие, как он, оживляют давно похороненную человечность в таких, как мы.       И Дьявол только молча соглашается.       Он берёт серьгу в ладонь, отложив обёртку, плескает на серебро немного рома, чтобы очистить, а потом без колебаний снимает свою золотую серьгу, заменяя её подарком. Старпом вновь улыбается. — А как же кичиться заслугами? — Память о таком человеке куда ценнее бахвальства. Да и духов я не страшусь. — Звучит, как повод выпить.       Не успевают они сделать по глотку, как в дверь вновь кто-то стучит, причём так торопливо и настойчиво, что Гук на миг закатывает глаза и раздражённо фыркает: — С каких пор не вламываешься, пиявка?       Однако, когда дверь распахивается, на пороге возникает взволнованный промокший Джин с капитанским компасом в руке. — Я думал, ты спишь, — объясняет свою спешку штурман и быстро шагает к капитану. — Ты знаешь, в чём дело?       Он протягивает на ладони компас, и Дьявол видит, что стрелка, как обезумевшая, рвано мечется невпопад. — Чего за ерунда? — хмурится и Агуст. — И давно так? — Да с минуту, не больше, — отвечает Джин.       В непонимании Гук смотрит на брошенную карту, усиленно вглядывается в уже наизусть выученные линии, выискивая нечто вроде "Восток сверху", чтобы найти объяснение странному поведению компаса, но, ожидаемо, ничего такого не видит. Он забирает у штурмана компас, рассматривая и его — маловероятно, конечно, но вдруг старичок от работы на износ приказал долго жить? И снова — ничего, что могло бы послужить причиной неисправности. — Позвать Тэхёна? — предлагает Джин. — Когда подобное случилось перед птицами, штиль прекратился, только когда ты дал ему карту, — напоминает Агуст, намекая согласиться со штурманом. — Он же не колдун, — фыркает Гук. — Тогда он углядел то, чего не заметил я. Сейчас мы и сами всё видим. — Может, мы не уделяем внимание мелочам?       Внезапно стрелка успокаивается, и компас вновь исправно работает.       Мужчины в изумлении переглядываются. — Ну.. — Джин задумчиво чешет затылок. — Джун говорит, такое бывает. А твой компас так особо капризный, не поймёшь его. — Главное — он тебя пускай понимает, — капитан возвращает ему компас, и штурман так же спешно, как и пришёл, возвращается обратно к штурвалу, где его сейчас заменял брат. — С такой погодой что угодно начнёт с ума сходить, — только подытоживает Агуст, забирает свою бутылку и шагает обратно к капитанской постели.       Его высочество просыпается так резко, что едва не вываливается из гамака, смотрит в потолок и тяжело сбито дышит, стараясь прийти в себя.       Эти сны однажды основательно выбьют его из колеи. Прошло уже столько времени, но Тэхён по-прежнему из раза в раз видит во сне старпома Удильщика над собой, Тьюда, пытающегося его оттащить, сверкающий кинжал и брызги крови.       Юноша поворачивает голову, бесцельно смотрит на пустующее теперь место рядом с собой и невольно проводит пальцами левой руки по рубиновой ленточке на правом запястье.       Он так хочет спать сейчас, ведь ещё глубокая ночь, но как же он боится увидеть этот сон вновь...       Он тихо слезает с гамака, суёт ноги в сапоги и бесшумно шагает на верхнюю палубу, где минует ночную вахту, которой до него, шатающегося посреди ночи, особого дела нет, и без стука приходит на камбуз, моментально сморщившись от терпкого насыщенного аромата земли, трав и сырой воды. Арсон в неизменной позе — на табурете с ножом в руке, и принца он встречает только безучастным взглядом уставших глаз. — Ну и запах, — Тэхён демонстративно машет ладонью у себя перед лицом, но всё равно шагает ближе и плюхается на свободный табурет рядом. — Ты чем тут занимаешься? Решил всех отравить? — Скоро зима — обязательно найдётся тот, кто простынет, и от его кашля корабль будет сотрясаться, — отмахивается ножом Арсон. — Готовлю отвар от простуды. — А пахнет так, будто ты варишь сапоги Джина, — фыркает юноша. — Ты же первый ко мне и побежишь, когда будешь по палубе сопли размазывать, — фыркает в ответ кок, на что его высочество не по-королевски громко цокает. — Чего слоняешься? Ты, кажется, спать сейчас должен. — Ты мне что, нянька, за режимом следить? — Тэхён вскидывает бровь. — Будь я твоей нянькой, я бы тебя в первый же день в кастрюле утопил.       Опять чересчур громкое цоканье, а затем молчание повисает на добрых несколько минут, лишь варево в кастрюле забавно булькает, да пар клубится над приоткрытой крышкой.       Принц зябко обнимает себя за плечи, зевает сквозь сжатые губы и медленно моргает от сонливости. Кок замечает это, но молчит, вращая нож, и будто высчитывает время, какое ещё необходимо на огне для отвара, а прогонять незванного гостя вовсе не собирается. — Это ведь меня должны были прикончить, Арсон... — вдруг горько отзывается Тэхён почти шёпотом и крепче сжимает свои плечи.       Нож выскальзывает из руки Арсона прямо в его деревянную ногу. — Этот мерзавец собирался перерезать мне горло. Мне, потому что меня подстрелили, я отстал и ползал перед ним, как чёртова беспомощная букашка... я ничего не мог сделать.. и Тьюд... — юноша жмурится. — Он бросился мне на помощь... а я ничего не смог сделать... ничего!..       Он опускает голову, чувствуя, как сквозь сжатые веки просачиваются горячие слёзы. Никак в нём слёзы не закончатся, боги милостивые, по сей день новые находятся ведь...       И сердце.. никак не перестанет кровоточить. — И он бы всё равно меня прикончил... Тьюд погиб бы зря, если бы не Гук... — Это не твоя вина, — с нажимом говорит Арсон, повернувшись к нему лицом, и он звучит почти сердито. — Никто не мог рассчитывать на такой исход. — У меня был пистолет в руках, Арсон.. — Тэхён смотрит ему в глаза обезоруженно и пристыженно. Будто ждёт осуждений. Осуждений, какие сам всё это время на всех выливал. Осуждений, презрения, злости и подтверждений собственной вины чужими устами. — Я мог выстрелить и спасти Тьюда.. я мог, но не сделал этого!       Кок вдруг вздыхает, глядит мягко-мягко и опускает ладонь ему на плечо. — Не мог, Тэхён. Ты не из того теста слеплен, как бы твой папаша не старался ради этого. — Это потому, что я глупый и наивный трус... — обречённо вздыхает принц и опускает глаза. Слёзы мешают видеть. — Ты совсем не трус. Невинная душа или ещё что-то, но в тебе нет того, что позволило бы отобрать чью-то жизнь. Это не взрастить и не привить насильно, если с рождения внутри тебя этой черты просто не существует. Ты другой, и ты не слабый. Глупый и наивный — может быть, но какие твои годы, Тэхён!       Тэхён даже робко улыбается сквозь слёзы, и кок гладит его по плечу. — Ты не выстрелил не потому, что испугался. Ты не выстрелил потому, что тот мерзавец тоже был человеком. Тьюд спас тебя, отдав за это жизнь. Твой долг теперь — помнить его в своей жизни, а не винить себя. — Что же за король из меня выйдет, если я не способен кого-то защитить?.. — на этот раз принц будто спрашивает сам себя, не рассчитывая на ответ.       Но он его слышит: — Плох тот король, что убивает без разбора. Защищать можно иначе, — Арсон видит, что его слёзы почти высохли, как-то по-отцовски растроганно улыбается и легонько щёлкает юношу по кончику носа, отчего он сначала морщится, а потом вновь едва улыбается, успокоившись. — Выше нос, ваше высочество. Ложись спать, иначе с утра будешь никакой. — Дай что-нибудь из своих сорняков, не спится совсем, — в более свойственной ему манере говорит Тэхён. — А я говорил — прибежишь-таки ко мне! — хохочет кок, вынимает забытый нож из протеза и указывает им на шкаф позади. — Тащи мяту, будем заваривать.       Ближе к рассвету на камбуз вдруг заглядывает и капитан. Кок встречает его безучастным взглядом, но приветственно кивает, а потом продолжает разливать половником ночное варево по склянкам.       Не обратив внимания на привычное занятие Арсона, Гук уже собирается что-то сказать, как вдруг ещё сонным взглядом замечает спящего Тэхёна, сидящего на табурете и уложившего руки и голову на стол напротив кока. — Хорош помощничек, — капитан вскидывает брови и вновь смотрит на Арсона. — Пришёл за снотворным отваром, а уснул прежде, чем сумел встать, — тот только разводит руками. — А ты? Ищешь кого-то? — Ага, — Дьявол кивает на спящего принца. — Его. — Что-то случилось? — без особого интереса спрашивает кок, вычерпывая остатки и звучно шаркая половником по медному дну.       Вместо ответа Гук протягивает ему свой компас, ранее отданный штурманом по той же причине — стрелка вновь как обезумевшая мечется между сторонами света. — Дела-а.. — хмурится Арсон. — А Джун что говорит? — Когда это случилось ночью, у него ещё были объяснения.       Не желая терять время, капитан неласково пихает его высочество в плечо, но тот спит так крепко, что ему на это всё равно. — Подъём, пиявка, — громко произносит Дьявол и снова толкает его в плечо — безрезультатно. — Уж не помер ли часом? — вновь вскидывает брови. — Наверное, я заварил слишком крепко, — виновато морщится Арсон. — Эй, пиявка, просыпайся, — капитан уже трясёт принца за плечо, но тот только хмурится сквозь сон. — Ну, хотя бы не помер.       Быстро осмотревшись, Гук отбирает у кока половник и с силой бьёт им по дну кастрюли, оглушая даже самого себя. Тэхён мигом просыпается, выпрямившись чересчур резко, и почти падает с табурета от испуга, но вовремя хватается за край стола. — Сдурел, что ли?! — возмущается он, нахмурившись. — Отставить фырканье, — торопливо отмахивается капитан, отлепляет одну его руку от стола и суёт в ладонь свой компас.       Он крепко держит его запястье своей рукой, чтобы видеть поведение стрелки, юноша морщится от боли, потому что холодные грубые пальцы больно давят на незаживший ожог от сигары, но молча терпит и трёт свободной рукой заспанные глаза. — Ничего не понимаю.. — хмурится Гук, ведь даже через минуту стрелка всё так же скачет между севером и западом. — Объясни, в чём дело, — зевает Тэхён и пробует вызволить руку.       Когда получается, он сонно смотрит на компас, почти ничего не соображает от ещё не растаявшего перед глазами сна и столь грубого пробуждения, но следит за метаниями стрелки.       Север. Запад. Север. Запад. Восток. Север. Юго-восток. Восток. И снова север, а потом запад, и опять тот же порядок. — Он сдурел так же, как и ты, — опять зевает принц и протягивает компас обратно, желая лишь опять уложить голову на стол и вернуться в прерванный сон.       Однако капитан вместе с компасом хватает и его руку и рывком тащит за собой, не слушая сдавленные возмущения и протесты. — Не горячись, капитан, — говорит в догонку Арсон. — Может, надо обратить внимание на мелочи?       Гук застывает на пороге, а Тэхён врезается лбом ему в спину.       Капитан смотрит на компас — вновь исправно работает. — Что ты сказал?.. — Я говорю: не нервничай так, наверняка, дело в каких-нибудь колдовских пустяках. — Ты бы меня отпустил, — ворчит принц, опять пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки.       Но Дьявол только задумчиво смотрит на стрелку компаса, нахмурив брови. — Мелочи, говоришь.. — Я так устал от тебя, право слово! — его высочество хлопает ему по спине с силой, надеясь напомнить о себе и о своём стиснутом запястье. — Что ни день — так у тебя всё к чертям катится!       Вместо ответа капитан дёргает его за собой за дверь камбуза, а на палубе отпускает и спешно шагает к штурвалу, но принц, закатив глаза, плетётся за ним — нарочно медленно — ведь понимает, что это намёк идти следом. Правда, почему Тэхён вдруг такой послушный, он не понимает. А Дьявол настолько озабочен выходками компаса, что не обращает внимания на его хмурость и капризы.       Подымаясь на квартердек, его высочество как можно демонстративнее трёт покрасневшее от чужих пальцев запястье. Ему правда больно, но выказать недовольство Гуку он хочет изо всех сил. Однако тот слишком занят разговором с Джуном и Агустом, потому юноша только молча останавливается рядом и зябко обнимает себя за плечи — ветер разгулялся нешуточный. — Если верить карте, мы уже на месте, — говорит штурман, выглядя сбитым с толку. — А если верить глазам, то земли вокруг я не вижу.       Капитан замечает Тэхёна и обращается к нему в таком тоне, будто тот провинился: — Есть, что сказать на это, пиявка?       Его высочество скрещивает руки на груди и вздыхает снисходительно: — Только не говори, будто я тебе не сказал, что остров появляется только после захода солнца.       Все трое мужчин смотрят на него в изумлении, заставив стушеваться. — Не сказал, — понизившимся от раздражения голосом говорит Гук. — Да ты просто предпочитаешь меня не слушать, — не сдаётся Тэхён, состроив оскорблённо-возмущённое выражение лица, а его уши краснеют. — Всё необходимое я слушал, — Дьявол делает шаг к нему. — Я предпочитаю не слушать твои стенания и капризы, как у избалованной девицы. — И далеко бы ты уплыл без моих капризов, каракатица? — принц всем видом старается показать, что вовсе не боится сейчас и не ждёт, что его опять схватят за горло. — А как далеко удалось бы дойти тебе, не терпи я так долго твой отвратительный характер, пиявка? — Без меня тебе только назад поворачивать, так что терпи и дальше. — Не хочу отвлекать вас от столь важной дискуссии, — громко перебивает Агуст, раздражённо закатив глаза. — Но что там с островом можно подробнее?       Тэхён отпихивает Гука в сторону, чтобы лучше видеть старпома и говорить с ним тоном куда доброжелательнее. — Русалка говорила, что этот остров возможно найти только с наступлением темноты и до восхода солнца. — Карта говорит, что мы нашли его местоположение, — Джун вновь сверяется с картой, дабы удостовериться в своих словах. — Выходит, остаётся дождаться темноты? — Очевидно, так, — пожимает плечами Агуст и смотрит на капитана. — Но компас.. не просто так ведь он чудит. Должно же это что-то значить, не думаешь, капитан?       Помолчав пару мгновений, размышляя, Дьявол обращается к старпому: — Встать на якорь. Дождёмся темноты.       Когда помощник спускается на палубу передать приказ, капитан забирает у штурмана компас и впихивает в руки его высочеству. На недоумевающий взгляд небрежно произносит: — Наблюдай, хоть полезным чем займёшься.       Тэхён возмущённо хмурится. — Да шёл бы ты... — Сломаешь — за борт скину.       И Дьявол уходит к себе в каюту. — Как по-твоему, — вздыхает его высочество, не сводя взгляда с компаса на столе перед собой и скучающе подпирая щёку кулаком. — Что я должен заметить?       Арсон болезненно морщится, когда пробует обжигающе горячую жижу, бурлящую в кастрюле и лестно титулованную как "ужин", но отмечает, что всё готово, возвращает половник обратно в кастрюлю и накрывает её крышкой. — То, что он начнёт барахлить снова, как было утром, — кок подтягивает к себе трость и ковыляет к столу, чтобы сесть напротив.       Тэхён морщится. — Оно и так понятно. Что мне это должно сказать? — С такими вопросами топай к капитану. — Он мне надоел, — принц закатывает глаза.       И, будто назло, в тот же миг стрелка снова начинает метаться, как обезумевшая. Распахнув глаза, юноша выпрямляется и внимательно следит за поведением компаса.       Север. Запад. Север. Запад. Восток. Север. Юго-восток. Восток. И снова по кругу.       Так повторяется трижды, и на четвёртый раз Тэхён понимает, что порядок не меняется. Вспоминает, что и утром было ровно так же. — Последовательность одинаковая, — сам себе задумчиво бурчит он, нахмурившись. — Что это может значить?.. — Может, он от этого путешествия уже того, — Арсон крутит пальцем у виска. — Как и все мы, — вздыхает принц.       Раздражённо закатив глаза, с тяжёлым вздохом он поднимается с места, берёт компас и обречённо направляется к выходу с камбуза, ведь понимает, что нужно доложить об этом капитану. — Вам ведь нужна кровавая лилия, верно? — вдруг спрашивает кок, заставив остановиться на пороге. — Я совершенно забыл предупредить тебя — голыми руками её не срывай. — Почему? — хмурится его высочество на столь позднее напутствие. — У неё стебель, как у розы, только шипы ядовитые. — Нам нужна всего пара лепестков, полагаю.. — Нужно срезать целый бутон, — Арсон качает головой. — Лепестки быстро погибнут. — Понял, — опять вздыхает Тэхён и выходит на палубу, жалея, что разговор с Дьяволом удалось отсрочить только на пару мгновений.       Капитана он находит сразу у фок-мачты, так что даже идти недолго получается. Принц не знает, отчего, но Гук сегодня раздражает его как никогда, потому он весьма бесцеремонно прерывает их разговор с Агустом и впихивает в руку компас, в той же манере, что и капитан с утра. Тот смотрит на метания стрелки, а потом переводит вопросительный взгляд на юношу, а он в ответ только пожимает плечами, глядя бесстрастно. — Это уже третий раз, — говорит старпом настороженно. — Он или сломался, или пытается что-то тебе сказать.       Зачем-то Тэхён решает промолчать о том, что порядок сторон света, по которым скачет стрелка, повторяющийся. Не только из вредности, он думает, что капитан на него фыркнет и разворчится, оскорбившись, что принц счёл его невнимательным, а этого ему сейчас слушать совершенно не хочется.       Меж делом обращает внимание на то, что солнце вот-вот скроется за горизонтом — уже последние его лучи озаряют кровавым светом небеса. Что ж, повезло, что им суждено было добраться сюда поздней осенью, когда темнота приходит раньше.       Правда, и воздух остывает быстрее, не успевая согрется, и юноша зябко ведёт плечами от порыва ветра — старый истончившийся свитер, что он забрал у Тьюда, едва ли способен его согреть, но ничего теплее у него и нет. Он завистливо смотрит на Гука, сменившего кожаный плащ на чёрный камлотовый сюртук, и вытягивает рукава свитера, скрещивая руки на груди. — Если он пытается что-то сказать, придётся поразмыслить об этом позже, — подаёт голос и капитан. — Прежде он мне нужен исправный. — И как ты намереваешься его успокоить? — фыркает и принц.       Помолчав недолго, Дьявол вновь смотрит на компас и говорит: — Уделю внимание мелочам.       В тот же миг стрелка успокаивается. Агуст и Тэхён только молча распахивают глаза в изумлении.       Последний луч солнца тает, и капитан выжидающе смотрит на горизонт.       Где совершенно невдалеке начинает расти огромная тень. — То есть, драконам ты меня бросил одного, а на остров тащишься за компанию? — ворчит Тэхён, когда в шлюпке на пути к острову вместе с ним покачивается небольшая льняная сумка, масляный фонарь и капитан.       Гук закатывает глаза. — С твоими навыками выживания ты помрёшь прежде, чем сойдёшь на берег. — Я помру, оставшись один на один с тобой, — теперь и принц закатывает глаза.       Вздохнув, будто выпустив пар, капитан отпускает вёсла и скрещивает руки на груди, а лодка плавно останавливается, покачивась на зеркальной глади моря. — Греби, коли такой самостоятельный, — фыркает Гук на недоумевающий взгляд.       Раздувая ноздри от гордости и злости, Тэхён демонстративно хватается за вёсла, ибо не собирается давать повод поглумиться этой напыщенной каракатице.       Он налегает на вёсла не жалея сил, руки и спина начинают болезненно ныть, вот только шлюпка совсем не спешит никуда, и они еле-еле дрейфуют, к тому же наискось. Краснея, его высочество мельком глядит на капитана, но тот безучастно смотрит по сторонам, будто вообще здесь не причём.       Когда Тэхён уже думает, как бы изловчиться и треснуть его веслом по голове, шлюпка резко останавливается на мелководье, уткнувшись брюхом в песок. Принц заваливается лицом вперёд от столкновения и бьётся лбом о колени Дьявола, кто успел встать на ноги. — Извинения приняты, на коленях стоять не обязательно, — прыскает тот и ступает в воду.       Растирая лоб, юноша чувствует, что его сейчас разорвёт от гнева, потому он нащупывает за спиной сумку и швыряет в капитана, но тот умудряется поймать её обеими руками и сразу надевает на плечо.       Он в одиночку оттаскивает шлюпку на белоснежный песок, да ещё и с принцем, точно благородно даёт ему возможность не мочить сапоги, а потом даже протягивает руку, чтобы помочь встать. Тэхён злобно бьёт его по запястью, хватает фонарь и подымается сам, выбираясь из шлюпки под прысканье Дьявола.       Пустой песчаный берег переходит в пышный лес чуть поодаль, оттуда доносится песнь цикад и шелест листьев, но сейчас, покуда темно, это обоим безынтересно. Принц хоть и не выказывает, но ужасно радуется, когда Гук заявляет, что они пойдут только с восходом солнца, устало плюхается на песок подле сброшенной сумки и принимается безучастно наблюдать, как капитан приносит сухие ветки и как разжигает небольшой костёр с помощью огнива. Он тушит фонарь, достаёт из сумки смятую сигару и закуривает от костра.       Тэхён только медленно моргает, наблюдая за огнём, и безумно хочет свалиться на песок и уснуть мёртвым сном. Кажется, выпитый ночью мятный отвар не закончил своё действие, а пробуждение было не из ласковых.       Заметив, что его высочество уже клюёт носом, Гук как можно более равнодушно говорит: — Можешь поспать. Я подержурю первым.       Сонно взглянув на него, принц тихо усмехается: — Какое благородство.       Но роняет голову на сумку и мгновенно проваливается в сон.