Театр

      Сегодняшние реквизиты, выбранные Джастином удивили бы многих в театре. Однако, данные реквизиты не предназначались для широкого пользования.       Вова сидит на столе с чуть раздвинутыми ногами в одной только рубашке Джастина. Рубашка была застёгнута на все пуговицы, вероятно, для того, чтобы позлить Эммануэля, когда тот будет пытаться быстро её расстегнуть. Ткань прикрывает все непристойные места, так ещё и Зеленский строит из себя скромника, закрываясь рукой. Ладони, пальчики прячутся за рукавами, так как одежда ему очень велика. Изредка Вова использует лежащий рядом вибратор, включает его, прикасается через ткань к половому органу, отчего ноги непроизвольно сжимаются, но Вова закусывает губу, продолжая мучить себя.       Мужчины сидят на диване, восхищенно наблюдая за происходящем. — Блять, я не могу! — Трюдо больше не выдерживает, смотря на Вову, он бежит закрывать дверь на замок, чтобы никто не смог им помешать.       В это время Эммануэль подходит к мальчику, резко хватая за бёдра, отбирает игрушку и собственноручно начинает водить ей по члену, вжимая ещё сильнее, поставив режим на более мощный. Вова жалобно застонал, вцепился в плечи.       Услышав первые звуки от мальчика, Джастин предупредил: — Не дай ему кончить раньше времени.       Макрон пересаживает Вову на диван, отставляя в сторону вибратор, садиться рядом, Трюдо начинает расстегивать пуговицы на той рубашке, которую сам отдал Зеленскому.       Мальчик терпеливо ждёт, кладёт руку на бедро Эммануэля, но тот переставляет её выше, туда, куда надо, заставляет гладить. Вова чувствует напряжение, Вова понимает, что в этот раз Макрон не сильно будет париться над его растяжкой. Эммануэль растёгивает свои брюки, принуждая мальчика делать то, чего тот раньше боялся.       Джастин просто без ума от тела актёра. Он трогает буквально всё, хочет пощупать каждый миллиметр, нежно целует Вову в шею, оставляет засос, переходит на губы. — Ты мой сладенький, маленький мальчик. — Трюдо больше сюсюкается с Вовой, гладит щёчки. Макрон же почти всегда бывает груб, при поцелуях использует язык, погружая его в ротовую полость, иногда мальчик кусается, чтобы Эммануэль прекратил сладкое мучение, однако тот только раззадоривается ещё больше, пуская в ход свои острые зубы. Бывает, что Вове до помутнения сознания больно. Макрон сам обещал не жалеть. — Выбирай, солнышко. — завершив требовательный поцелуй, сценарист достал из кармана два презерватива. Один с запахом ванили, другой с ароматом апельсина. Как только мальчик опомнился, он ткнул пальцем в белую упаковку и выбрал ваниль.       Все пуговицы давно расстёгнуты, рубашка на распашку, Трюдо переворачивает юношу, ставя его на четвереньки. — Помнишь, как мы тебя учили? — уточняет Джастин, когда видит, как Вова берёт его достоинство в сжатую ладонь, начиная касаться языком. — Да. — отвечает юноша. Эммануэль работает сзади, вводя сразу два пальца, от этого мальчику становится неприятно, но он теприт, принося удовольствие Джастину, который его постоянно нахваливает, гладит по голове, изредка поправляя волосы, когда те падают на глаза, явно мешая его котёночку работать язычком.       Макрон и правда не стал долго возиться. Как только он вошёл, руки Вовы задрожали, и тот болезненно застонал. Трюдо мягко и чувственно коснулся губ своего малыша, пытаясь унять неприятные ощущения. — Терпи, иначе буду использовать ремешок. — Эммануэль сразу начал двигаться, не обращая внимания на мольбу Зеленского остановиться и подождать ещё немного. Даже Трюдо никак не воспрепятствовал деятельности Макрона. — Нет, пожалуйста. — молит о пощаде Вова, ощущая как в него входят на ещё бóльшую длину. Эммануэль вытаскивает из петель ремень, наклоняясь ближе к лицу Вовы. — Работай ротиком, малыш. — Макрон направляет Вову на член Джастина, а после всё же шлёпает ремнём, мальчик не выдерживает и вскрикивает.       Трюдо помогает юноше взять глубже, постепенно Вова втягивается в процесс. — Ещё немного. — комментирует Джастин, член упирается мальчику в глотку. Не успев полностью вытащить, Трюдо кончает Вове на язык, жидкость бело-прозрачного цвета растекается по губам и подбородку. — Глотай! — Джастин поднимает голову Зеленского за подбородок. Закрыв глаза, Вова проглатывает, чувствуя непрекращающиеся толчки сзади, послушно облизывает губы.       Директору театра явно повезло с таким покладистым мальчиком.       Эммануэль тоже на грани. Он приподнимает Вову, обхватывает талию, нагло вцепляется в его шею зубами, не жалея, оставляет засосы, тем временем Трюдо подаёт Макрону вибратор, чем тот умело пользуется, доводя мальчика до пика. Сценарист последний раз резко входит, продолжая кусать юношу. — Это тебе за то, что меня когда-то посмел укусить. Я знаю, какая ты сучка. — быстро дышит Эммануэль, хитро улыбается, сам наконец-то доходит до заслуженного конца.       На шее Зеленского живого места нет. Вова выдохся, снова превратился в мальчика-паиньку. Джастин усадил его к себе на колени, Зеленский до сих пор был в его рубашке, которая теперь была вся помята. — Котёночек, тебе было больно? — директор театра проводит несколько раз рукой по спинке. Юноша кивает головой, но позволяет Эммануэлю дотронуться до своих бёдер. Макрон успокаивающе целует Вову в уголок манящих губ.       И каждую минуту роли Вовы независимо от него менялись. Сначала он непослушная сучка, потом маленький котёночек. Каждый хотел воспринять Вову по своему.

***

Остальные два часа Вова проспал на диване. — Как думаешь, может, ты был слишком грубым? — Джастин, всё нормально. — Ага, вижу... Он спит как убитый. — Пусть спит, главное, не кричи сильно. — Мне нужна моя рубашка. — Джастин, он спит. — Ладно, а если мне вдруг надо будет куда-то пойти? — Я пойду. Скажу, что ты сильно занят. — Посмотри, какой он хорошенький. — Трюдо кивает в сторону Вовы. — А потом он ночью спать не будет. — Уложим...