Маги средней полосы

разговоры, руки, тепло кровати, на двоих — огромные небеса. просто дай мне шанс, я уже на старте, с остальным — увидишь — я справлюсь сам. © джек-с-фонарем

В день встречи льет дождь. — Ну, блять, конечно, — ворчит Арсений, высовывая в окно пальцы; крупные капли барабанят по подушечкам. — Не все плохое в мире кем-то подстроено, — кричит Эд из соседней комнаты. Ну конечно, слышит. Эд такой — везде успеет, прошмыгнет в каждую щель; он знает все об Арсовом состоянии, самочувствии, о том, была ли у него мигрень и выспался ли он этой ночью — такая у него работа. Но Эд верит в людей, а Арсений — мразь, и без сомнений списывает дождь на проделки погодных. — Кто еще кайфует от града? — кричит тоже. — Только эти, их же погода не берет, в любое говно выживут. — «Потому что они говноеды». — А я только ежей прикормил! — Ежи умнее, чем ты думаешь, они найдут, куда деть свою жопу. А мне нужно доставить твою жопу, и это хуже, чем с ежами. Ты колешься сильнее. Эд заглядывает в комнату, когда Арсений плюет на все, скидывает рубашку на кровать и надевает простую футболку. Пикачу на груди смотрит на него осуждающе: цвет совершенно не сочетается с джинсами, а те, в свою очередь, катастрофически плохо подходят к ярким красным кроссовкам, но Арсений давно убил кринж, и в своей голове он — икона стиля. — Что это? — спрашивает Эд, почему-то не воодушевившись. — У нас официальная встреча. — Не к президенту едем, — ворчит Арсений и переодеваться не спешит. — Я будущий глава клана, должно быть что-то… — Будущий глава клана сейчас получит по жопе от настоящего главы клана. — Значит, судьба такая. — Арсений закатывает глаза. — Но вряд ли кто-то заметит, все на ушах стоят. Еще бы не стояли: контакты между кланами так редки, что за время Арсовой жизни их можно пересчитать по пальцам одной руки. В его системе ценностей это что-то вроде «работает — не трогай»: маги разных направлений развивались в настолько разных условиях, что их ценности порой противоположны, и даже теперь, когда их так мало, хочется не объединяться, а разойтись подальше, чтоб ненароком не перебить оставшихся. Но это Арсений — отец, видно, все же доходит до мысли о совместной работе, и почему-то на дело отправляют именно Арса. Точнее, понятно почему: ему уже восемнадцать, нужно заниматься чем-то полезным. Арсений ненавидит человеческую систему совершеннолетия: он ощущает себя на шесть, и хочется лечь стучать по земле лопаткой, крича, что ни к каким погодным он не поедет. Мысленно он так и поступает — но в реальной жизни накидывает черную толстовку на двенадцать размеров больше него самого и спрашивает: — Так нормально? — Нет, но ты же не изменишься, а нам уже выходить. — Получается, настоял на своем, — улыбается Арсений, но его это ни капли не радует: один самостоятельный выбор в целом море — болоте — чужих. Гребаные обязательства. Он должен учиться, причем не только по человеческой школьной программе, но и осваивать магию — как будто ее вообще можно освоить. У него из волшебства — сомнительная способность понимать зверей, причем не слова, потому что они не мыслят словами, и только диких, которые не привязаны к конкретному человеку эмоционально. Способность, полезная в центре Питера на ноль из десяти — даже когда они переезжают за город, сильно лучше не становится. Но на лекциях по истории магического мира Арсений отсиживает каждую положенную минуту, видимо, чтобы лучше знать, чего он, лох, не умеет делать. А теперь — это. Папино «ты лучше подружишься с их мальчиком» не греет ни капли: животные — отщепенцы в мире магов; если бы жизнь была тюрьмой, они вечно спали бы под нижней полкой. Потому что кто-то читает мысли, кто-то владеет телекинезом, кто-то, на худой конец, неуязвим к погоде и может менять ее под настроение, как цвет умной лампы, а Арс… ну, он — диснеевская принцесса, на чей зов с первого раза слетаются голуби и ползут, противно шебурша лапками, тараканы. Подружиться с кем-то, кто изначально не считает тебя равным — задачка со звездочкой; Арсений расстраивается из-за этого заранее, чтобы не сильно разочароваться во время встречи, и для него на данной истории стоит крест, и нужно либо его снять, либо штаны надеть. Жаль, для семьи не стоит: Арс наблюдает, как умные дяди совещаются — почему-то вместе с ним — и приходят к выводу, что, по заветам древних магов, им нужно объединить силы, а для этого нужны добровольцы — два подопытных кролика, готовых слить энергию воедино. Например, два незанятых подростка из семей с высоким магическим потенциалом. Например, дети старейшин, чья дружба может примирить между собой кланы. Например, новое поколение, готовое подать пример, чтобы маги будущего жили в мире. Арсений ебал в рот все эти высокие цели. Его в принципе смущает идея: о возможности слияния сил они узнают из какого-то древнего фолианта, где половина букв выцветает, вторая половина написана на латыни, и Арс едва не вызывает дьявола, пока вчитывается в рукописный, на секундочку, шрифт. Вообще не факт, что они понимают все верно, а если так — его жертва будет напрасной. Он безрадостно рассуждает об этом все время, пока Эд везет его на встречу: погодные даже живут неудобно, на другом краю города и ближе к воде, так что Арсений будет добираться самостоятельно целую вечность. Если только Эд не собирается возить его каждый день — а он может, это буквально его работа. Традиция иметь личных помощников, почти пажей, Арсению непонятна тоже: он отнюдь не графских кровей, титулы выветриваются из жизни магов тогда же, когда исчезают и у людей, и существуют лишь номинально. Но Эд есть в Арсовой жизни, кажется, с рождения: они растут вместе, только Эд, будучи старше всего на два года, ощущается взрослее на десятилетие, и всегда, всегда остается рядом. — Почти приехали, — говорит тот, и это редкий случай, когда он Арсения бесит, — готов? — Ты же знаешь, что нет. Арс недовольно скидывает ноги с бардачка и натягивает кроссовки. — Пардон, бро. Придется. Ничего страшного как будто не происходит: на входе их не встречают с копьями, а вполне цивилизованно открывают дверь, и сама дверь — нормальная, а не литые ворота замка. У Арсения в голове конкретно животные маги живут в современности, он их знает и понимает, а остальные из-за редких контактов так и остаются существами из мифов; в глубине души он думает, что они спят на ветках и срут в кусты. Но у погодных — такой же аккуратный двухэтажный дом, отдаленный от бесконечных поселков на берегу залива, две машины на крытой стоянке и коврик с жирафом в прихожей. Ничего необычного — и это почему-то бесит еще сильнее. Арсений мысленно благодарит себя за то, что оделся так, как оделся: погодные стоят перед ним в футболках, а тот, с кем Арсу предстоит познакомиться ближе — и вовсе с надписью «Пивозавр» во всю грудь. Вместо приветствия он, смеясь, выдавливает из себя: — Ну что, сольемся потоками? — Звучит отвратительно, — бормочет Арсений, даже не стараясь быть тише, но все-таки пожимает ему руку: ладошка у парня неприятно потная. — Пустишь свою энергию в мою чакру? — откровенно ржет тот; Арсений закатывает глаза. — Еще одно слово — и будешь в свои чакры только переспелые бананы засовывать. Арсений возмущался бы дальше — но его разве что за уши не оттаскивают от перепалки. Из-за спины пацана выныривает крохотная девчонка, выглядящая на шесть, хотя на самом деле ей, наверное, около двадцати, и кивает осторожно: — Здравствуйте. — Она смешно шаркает ножкой в реверансе, и у Арсения не получается злиться: слишком похожа на фарфоровую куклу. — Я — Оксана, этот оболтус — Антон, он постарается вести себя хорошо. — Мой тоже постарается, — лезет вперед Эд и осторожно целует протянутую девичью руку. Арсения увлекают вправо — приходится разорвать зрительный контакт, хотя у этого Антона в глазах потрескивают крохотные молнии: погодный маг во всей красе. Зато у отца его глаза зеленые, спокойные, как лесная гуща; от него веет умиротворением и мудростью, и Арсений неожиданно ощущает, как растекается внутри спокойствие — его будто анестетиком смазывают, и становится легко. Только краем сознания он понимает, что обычно его бы бесила и белоснежная скатерть, и приборы с разложенными по краям ложками-вилками, отдельными для каждого типа блюд, и то, что для них в принципе устраивают обед: зачем, показать мнимое дружелюбие? Так им нужны не креветки в кляре, а решение проблемы — но сначала приходится час слушать отвлеченные речи, что-то про судьбу Петербурга и всего магического мира, который угасает с каждым годом. «Неудивительно, — думает Арсений мрачно, — учитывая, что маги давно уже не нужны, а кровосмешение внутри кланов достигло таких масштабов, что иногда все маги одной стихии в городе — прямые родственники». Он, наверное, плохой маг: судьба народа волнует его чертовски мало. Если бы не преданность семье, Арсений ушел бы к людям, жил бы отшельником в крохотной квартире-студии и работал бы тату-мастером. Татуировки бить ему не разрешают — ни на себе, ни на других, — зато отпускают работать в кафе, и это уступка, за которую Арсений благодарен. А учитывая, что кафе не какое-нибудь, а кошачье, то жизнь кажется не такой поганой. — Говоря о том, что нас сюда привело, — степенно говорит тот, кто представился Андреем-пожалуйста-без-отчества, — первыми данную аномалию обнаружили маги растений. Они отправили нам письмо, но сразу сказали, что не готовы к экспериментам — их и так, мол, мало, и отдавать кого-то нам уже невозможно. — Как будто мы бы их съели, — влезает медведеподобный парень, сидящий по правую руку от Антона, — такие неженки. — Их можно понять, — отвечает Андрей, и Арсению интересно, выводит ли его из себя хоть что-то; до сих пор он кажется нерушимой скалой, способной пережить любой шторм. — Практика древняя, описана неподробно, и мы, сотню раз перечитав сохранившиеся документы, не поняли наверняка, что имелось в виду. — В смысле? — У Арсения глаза на лоб лезут. — То есть вы не уверены в том, что будет происходить? Чисто по приколу взяли перспективных детей, чтобы, возможно, убить их? Вайбы Гарри Поттера. — Мы уверены, что вы будете живы и здоровы, иначе бы не начинали, — поясняет тот, глядя на Арсения неодобрительно, и добавляет уже с меньшей убедительностью: — Но все, кто, как нам известно, пытались провести эксперимент, остались живы. Они же сделали эти записи. — А что именно у них не получилось? — спрашивает Эд. — Мы сейчас уверены, что у нас получится лучше? Вопрос звучит по-дурацки: у Эда вообще не должно ничего получиться, он не участвует, но Андрей все-таки отвечает: — Они торопились. В целом, это неудивительно, когда продолжительность жизни в два раза короче, но еще — они были нетерпеливыми и слишком быстро растрачивали энергию, тогда как нужно тонко и осторожно сплетать магические потоки вместе. Для этого нужно сблизиться. Эмоционально, ментально. Подружиться, если угодно. Поэтому мы и выбрали подходящих друг другу людей. Арсений понимает, что речь идет, видимо, о поле и возрасте — никто не заполнял анкету по интересам, они просто постарались не сводить столетнего деда с подростком в рваных джинсах, — но пока что Антон выглядит максимально неподходящим. Арсений понятия не имеет, как будет с ним сближаться. — Что касается перспективных детей, — продолжает Андрей, — хотя вы, безусловно, уже не дети… У участников эксперимента должен быть достаточный магический потенциал, иначе это вообще не имеет смысла. Нужно, чтобы твоей личной магии хватало, чтоб заполнить твои резервы, и оставалось то, чем можно поделиться, смешать между собой. Понимаешь? Арсений думает: ну, с ним хотя бы перешли на «ты». — Пока — очень отдаленно, — фыркает он, — и это бесит, потому что мне не нравится не понимать, но… это звучит интересно. Признаться в этом оказывается тяжело: Арсений привык вечно говниться, жаловаться и ныть, а упрямство часто не позволяет сознаться, даже если мнение изменилось, так что теперь Эд смотрит на него изумленно. Арс и сам в шоке: идея все еще кажется ему бредом, а сидящий напротив Антон — недалеким дураком, хоть это и несправедливо, потому что у Антона наверняка был тот же курс общемагического обучения, включающий в себя тонны информации. Но еще Арсению интересно — не ради спасения себя, рода или мира, но чтобы стоять на пороге чего-то нового, провести интересный опыт, благодаря которому он попадет в исторические хроники, и, если все удастся, с концами выплатит мнимый семейный долг. — А какие-нибудь подробности про это смешивание есть? — вклинивается Антон, и Арсению тут же хочется стукнуть его по макушке: мол, родной, ты полтора месяца сидел в одном доме с древними письменами, мог бы уже вычитать что-нибудь полезное. — И как мы поймем, что это должно произойти? — Ты почувствуешь сердцем, — пафосно выдает Антонов отец; легче от этого не становится, и Антону, видимо, тоже, потому что он качает головой и, фыркнув, принимается жевать креветку. — Если верить писанию, ваши чресла преисполнятся силы, и тогда случится магия. Арсений давится чаем, и Эд, поймав его взгляд, хихикает себе в ладонь. Они явно думают об одном и том же: описание похоже на плохой любовный роман, а не на магический опыт, но разгонять эту мысль — себе дороже. Мало ли, что они там вычитали; главное — Арс сам про себя знает, что не будет трахаться, особенно — с этим Антоном. Его шкафоподобный друг привлекает и то сильнее. — А после? — совсем уж неуверенно уточняет Антон; молнии в его взгляде сменяются тихо плещущимися волнами — красиво, оттенок где-то между голубым и зеленым, а в какой-то момент они и вовсе становятся разного цвета, будто два параллельно включенных телевизора. — Предполагается, что к тому моменту вы будете близки достаточно, чтобы знать, как именно использовать магию. Для этого, конечно, придется много тренироваться и практиковаться друг перед другом, чтобы изучить все нюансы. Уж этого добра у Арсения навалом. — И должно случиться что-то общее, типа… симбиоз? — спрашивает он, и Андрей кивает. Арсений не сдерживается от смешка. — Учитывая, что я — маг животных, а он, очевидно, погодный, что мы можем создать нового? Пикачу с молнией из хвоста? Видимость серьезности испаряется окончательно. Арсений скорее чувствует, чем видит, как Эд хлопает себя ладонью по лбу, а Антон неожиданно громко смеется; это почти вызывает зависть — смех у него мелодичный, яркий и, главное, нескрываемый. Сам Арс, когда смеется, прикрывает рот ладошкой и отворачивается, чтоб никого не смутить и не помешать. — Рад, что вы спелись, — говорит Андрей одновременно одобрительно и ворчливо, — но нам неважно, каким будет физический результат ваших усилий. Хотя, если он будет шибко заметным, сами понимаете, придется его убить. — В соседнем углу стола охает Оксана. — Главное — создать устойчиво перекликающуюся магию, чтобы ваши стихии остались в вас обоих. Если верить записям, это может укрепить каждый клан в отдельности, как если бы мы влили новую кровь. — Да, с кровью было бы проще, — замечает Арсений, но это невозможно: даже дошколята знают, что детей у магов разных направленностей быть не может. У мага и человека — да, но ребенок в таком случае едва ли унаследует даже слабый дар, но если две стихии конфликтуют между собой — пиши пропало; это удобно, если нужно перепихнуться без обязательств, но в плане размножения — ужасная ошибка природы, едва не приведшая к исчезновению магов как вида. — Если у вас получится, то ваши дети должны родиться с разными видами магии, хотя бы в зачатке, — продолжает Андрей куда более воодушевленно, — для этого все и затевается. Конечно, эксперимент даст плоды лишь спустя годы, но нам известно еще про одну пару, которая согласилась. Ментальник и водная ведьма. Судя по письмам, дела у них идут хорошо. Но, как вы понимаете, сделать опыты массовыми невозможно. «Еще бы», — мрачно думает Арсений: маги — горделивые упрямцы, и за годы существования между каждым кланом в отдельности вспыхивает какой-либо конфликт. А подобие кровной мести и родовая память мешают отпустить прошлые обиды, так что условная травница может ненавидеть погодного за непонятную ссору между их прабабками, даже если той нет подтверждений. — Нужно будет списаться с ними, может, поделятся опытом, — говорит Антон и добавляет то, за что Арсений все-таки добавляет ему плюс один балл по внутренним ощущениям: теперь их минус девяносто девять. — Только нет ли способа посовременнее? Типа, мессенджер? — Они оба — те еще технофобы, — вздыхает Андрей, — так что придется письма. Если хочешь, парочка уже лежит у меня в кабинете.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Когда званый обед наконец заканчивается, то есть после первого, второго, чая и печенья, которое в Арсения уже не лезет, они остаются наедине. Не в слащаво-романтическом смысле, но Андрей, которого все еще неловко называть по имени, удаляется в кабинет, чтобы в стотысячный раз уточнить условия связи, Эд остается с Оксаной, — они устраиваются на диване в гостиной, совершенно одинаково сложив ноги каждый на свой подлокотник, — а Антон достается Арсу. Это не должно смущать или пугать, в конце концов, им предстоит провести вместе много времени, но Арсений, поднимаясь по винтовой лестнице, ощущает себя школьницей, которую ведут трахать. — Мы как из «Сумерек» вылезли, — фыркает, разглядывая панорамное окно во всю стену и репродукции картин на стенах. — Щас если у тебя еще не окажется кровати… — А ты сразу к делу. — Антон смеется. Снова. — Но кровать в наличии. И проигрывателя нет, предпочитаю простую человеческую колонку. — Алло, Алиса, напомни провести древний магический ритуал сегодня в пятнадцать часов, — пародирует Арс. — Алиса, напомни содрать шкуру с козла для жертвоприношения в следующее полнолуние, в полночь. — Мы не трогаем козлов, — серьезно говорит Антон. — И к полнолунию имеем отношение постольку-поскольку. Погодные не так сильны, чтобы двигать планеты. — Это к лучшему, учитывая, что тогда жизнь на Земле могла бы закончиться. — Но мы не так сильны, чтобы почти что угодно, — признается тот следом, — да и смысла нет. Серьезно повлиять на жизнь невозможно, люди приспособились ко всему, а что-то сильно негативное… Хер знает, не хочется насылать шторм, да и зачем нам это, сами же сдохнем. Вот и сидим, иногда солнце на дождик меняем. Антон кривится, и Арсения это удивляет: он-то думал, что все считают бесполезными именно животных, а нет — Антон скептически настроен даже по отношению к самому себе. Но говорить об этом не хочется. — Загоны — для овечек, а тут нет овечек, так что отставить, — говорит Арс шутливо, — щас мы с тобой заложим почву для нового поколения магов — закачаешься. Мир спасем. Ну, магический, по крайней мере. Он улыбается — и сам в это не верит; история с древними письменами, где заложено послание будущим поколениям, вызывает столько скептицизма, будто их зовут на волшебное шоу «Холостяк». И если Арсова бисексуальность еще теоретически позволяет завести семью, беспощадная реальность напоминает, что он — закостенелый одиночка, и знакомиться с кем-то из людей или таких же животных магов, которые все уже друг другу дальние родственники, перспектива ниже среднего. Но мнимое зачатие светит ему в далеком будущем, а Антон, по-дурацки хлопающий глазами, уже здесь — стоит, смотрит пристально, открывая дверь в комнату. — Ну… тут живу, — пожимает плечами, — тут сплю, тут ем, тут играю. — Ты все это время показывал на одну кровать, — фыркает Арсений. — Все так, Арс, все так. Сразу демонстрирую неприглядные стороны, чтоб ты знал, с кем связываешься. Можешь, кстати, присесть. Антон снова кивает на кровать — она же выступает рабочим столом, складом и немного шкафом: на изголовье свалены три разноцветные толстовки, прямо поверх одеяла стоит тарелка из-под, судя по всему, пюре, там же лежит на зарядке блестящий планшет, на котором то и дело пищат уведомления из онлайн-игр. Действительно, Антон не пытается показаться лучше — и в Арсении смешиваются брезгливость и странное уважение за честность, хотя головой он понимает, что нет большой отваги в том, чтобы показать свой срач. — Надеешься, что я испугаюсь и сбегу? — спрашивает полушутливо и все-таки садится, расчищая себе пятачок на одеяле. — Не, просто я так живу, а под тебя подстраиваться не буду. Мы не так близки, чтобы я тут полы вылизывал, — отвечает Антон так же честно и добавляет: — Может, если ты будешь нравиться мне побольше, чтоб захотелось произвести впечатление… — Но я все еще буду помнить, что на самом деле ты живешь в хлеву. — Зато впечатлишься тем, как я заморочился! — Антон улыбается, и Арсению даже жалко его расстраивать, так что он не сообщает, что это так не работает; его в принципе не впечатляет уборка, это базовое действие, как почистить зубы или умыться, но, видимо, не для всех. — А че ты доебываешься, кстати, у тебя какая магия? С животными общаться. Вот тебе свинья, еще и беспризорная. — Не общаться, а улавливать настроение, — поправляет Арсений, — к сожалению. — Ну, и чего я сейчас хочу? — Спать? — закидывает удочку. — Есть? Поиграть в игрушку, которая присылает тебе сто уведов в минуту? Последнее Арсения бесит: его в принципе раздражают громкие звуки, а повторяющийся противный писк — привет с четвертого круга ада. — Пива, — просто говорит Антон, поглаживая живот, на котором нарисован гребаный пивозавр. — Холодного, нефильтрованного… Арсений почти рад, что их зовут вниз. На самом деле не очень, потому что Антон — дурацкий, но понятный, как дважды два; от него не ждешь подвоха. Не то что пацан, просовывающий голову в дверной проем и басящий: — Пойдем, Тох. Там вам ритуал подготовили. Арсений физически ощущает нарастающую панику, но тут же чувствует, как по телу прокатывается волна спокойствия. Неестественная — будто эмоции пятновыводителем смывает, и остается девственно-белый лист, так что действовать приходится на автомате. Секунду в голове звенит блаженная тишина, а потом его накрывает осознанием. — Ты, — говорит он, ничуть в своей теории не уверенный, но все-таки тычет пальцем в вошедшего. — Это ты делаешь? — Что? — щурится тот. — Мой мозг. Кто-то сглаживает мои эмоции: и там, на входе, и сейчас… — Арсений хмурится. — Как? В коротком вопросе умещается все и сразу: «как ты делаешь это?», «как это возможно, если в клане только погодные маги?», «как ты решил, что имеешь на это право?». Незнакомец — или Арс просто не помнит его имени? — смотрит, потупившись. — Я не… — Да ладно, Макар. — Антон обрывает его на полуслове. — Во-первых, хватит лезть в чужую голову, он — не семья, это невежливо. Во-вторых, Арс, это Илья, он не в нашем клане, если тебе интересно. Точнее, в нашем, но не по рождению. Приемыш. Как Гарри Поттер. Не спрашивай, история длинная, а тебе она не то чтобы прям нужна, но факт таков. Ментальник затесался. — Осуждаю, — бурчит Арсений не сильно возмущенно: его все еще прибивает неестественным спокойствием, но под слоем чужих эмоций он бесится только больше. — Я думал… перед церемонией полезно. — Макар пожимает плечами, но выглядит виновато: взрослый массивный шкаф со взглядом нашкодившего щеночка; долго злиться на такого решительно невозможно. — Больше не буду. — Охуеть как полезно будет, если ты в жизни так больше не сделаешь, — говорит Арс будто бы между делом, — а то будете сидеть вдвоем со своей церемонией. Почему вы, кстати, меж собой ее не проводите? Вот два мага из разных кланов, пожалуйста, совокупляйтесь. — Не можем, — вздыхает Антон так, что сразу становится ясно: если бы мог, так бы и сделал. — Макар неуклюжий, как собака на двух лапах, к чему ни прикоснется — все через пизду пойдет. И мы как братья, это почти родственная связь, хоть и не по крови. Ничего не получится. — То есть неуклюжий маг-ментальщик посчитал возможным крутить винтики в моей голове? — Арсений опасно прищуривается. — Илья, Макар или как тебя там, узнаю, что ты снова так делаешь — сожру и не подавлюсь. Он и сам не понимает, откуда берется почти первобытная злость: видно, при всем нежелании ввязываться в конфликт, защитить свое оказывается важнее. А эмоции, настроение — материя тонкая и интимная, как ничто больше. Арсений думает, что, если бы Антон был ментальным, эксперимент бы не состоялся: одно дело — играться с дождем, другое — с собственной душой. Дождь, кстати, прекращается, зато за окном повисает тягучий туман, похожий на манную кашу. Противную, холодную и с комками. — Илья. Макаров — фамилия, — говорит человек-медведь, — и я больше не буду. Прости. Привык, что тут все уже в курсе. — На дураков долго не обижаются, — вздыхает Арсений, — пойдем уже связью связываться.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

В глубине души он ждет чего-то волшебного: чтобы из древней книги полетели руны, где-то вспыхнула молния, их окутало сияние, как феечек «Винкс», и древний бог вылез бы из-под земли, чтобы благословить данный союз. На деле ритуал напоминает скорее собеседование: Андрей долго и нудно зачитывает вслух всю известную информацию, клянется, что намерения его чисты, и Антон с Арсением по порядку зачитывают длинные клятвы. Почти свадебные — степень сюрреализма становится еще выше, когда Эд с Оксаной выносят два одинаковых браслета на красных подушечках; Антон берет один из них так, будто ни капли не удивлен. — Что это? — спрашивает Арсений. — Ну не шокеры, током не бьются, — поддевает Эд. — Зачарованные браслеты, аккумулируют энергию, чтобы, во-первых, вы были связаны, даже когда не вместе, во-вторых — если ими потом обменяться, по идее, это поможет настроиться на общую волну. В тексте говорилось про особые артефакты, но где мы сейчас достанем бивень мамонта, я музей грабить не буду. — И поэтому ты решил украсть браслеты из «Санлайта»? — смеется Арсений, но только потому что нервничает: ситуация ему неясна, и это проблема, когда подписываешь документы о магической связи; ему в принципе кажется забавным, что для волшебства все еще нужно расписаться где-то в двух экземплярах, будто паспорт получаешь. — Это высококачественные украшения из дорогой коллекции, — говорит Антон, но как ему верить, если на нем футболка за триста рублей и штаны, будто украденные у бомжа. — Продержатся вечность, а главное, если захочешь его разбить, ничего ему не будет. И материал подходящий. — Если я захочу его разбить, я просто сниму его и отправлю обратно, — фыркает Арс, но под Эдовым взглядом добавляет: — Но я, конечно, не буду. Внешне ничего не меняется: у Арсения от духоты кружится голова, а руки трясутся, потому что во время церемонии приходится держать в руках волшебный камень, который весит, наверное, килограмма три. Почему его держит именно он, а Антон отмалчивается в углу — загадка, но сил на споры не остается. Благовония страшно воняют, а воздух в помещении без окон спертый и липкий, так что в коридор Арсений почти вываливается, откашливаясь, прислонившись лбом к стене. — Нормально? — спрашивает, кажется, Оксана, и на спину ложится крошечная девичья рука. — Может, помочь чем? — А где мой оболтус? — ворчит Арсений без особенного энтузиазма. — Это он помогать должен. Но если можно… воды, пожалуйста? Он едва успевает сесть и подумать, что хотя бы Антон куда-то сматывается, видимо, тоже истощенный, но тот почти сразу всплывает снова — выныривает из-за угла, переодетый в другую футболку; Арсений завидует — у него по спине градом катятся крупные капли пота, а из-под мышек откровенно течет. Он оттягивает ворот футболки, благодарит себя за то, что снял толстовку — приличия приличиями, а выжить хочется тоже. — Жарко тебе? — спрашивает Антон. — Ты придурок? — Арсений огрызается, и это, наверное, звучит по-скотски, так что он добавляет: — Прости, не хотел рычать, но типа… очевидно, что мне жарко. Какого черта мы проводим ритуал в сауне? — Это… нормально при выбросе энергии погодных, — Антон пожимает плечами, — я думал, ты знаешь. Всегда забываю, что то, что очевидно для меня, кто-то может не знать. — Но при этом вы делаете это в крохотной замкнутой комнатушке без единого окна? Антон кидает на него взгляд, как бы говорящий, что не нужно считать себя умнее других. Арсений и сам понимает — на все должна быть причина, вряд ли погодным прикольно каждый раз обнаруживать себя раскисшей жижей, но с непривычки это раздражает. — Там стоит дохуя защит, чтобы, если что-то пойдет не так, наш уютный домик не разнесло, — поясняет Антон, и Арс благоразумно не цепляется за кажущееся снисхождение в его голосе. — Можешь помыться, если хочешь. Арсений приподнимает бровь: выебываться до последнего — дорогого стоит, но его задница прилипает к кожаному дивану, и в таких условиях помыться — бесценно. — Твои условия? — Просто не хочу чувствовать твой дискомфорт. — Антон морщится. — Не смотри на меня так, я не столько о тебе беспокоюсь, сколько о себе. У меня в башке сирена воет, мол, надо помочь партнеру. Как будто фоновая мигрень, очень неприятно. — Это из-за связи? Вопрос глупый, но и Арсений не лауреат Нобелевской премии. — Из-за чего же еще. — А я ничего такого не чувствую… — говорит он с растерянностью ребенка, у которого отобрали любимую машинку. — Наверное, потому что у меня все норм. Но у меня всегда все норм, так что тебе повезло, а ты, судя по всему, пиздец фифа, так что я буду страдать, когда ты не сможешь вовремя припудрить носик? Антон смеется; Арсений тянется за подушкой и изо всех сил запускает ему в живот. Вредничать Арсений может сколько угодно — только не хочет: помыться ему важнее, а споры с Антоном лишь отдаляют этот момент. Драться он не может в принципе — это приводит к выделению ненужных килоджоулей тепла. Остается смиренно подняться за Антоном на второй этаж — при всей Арсовой подготовке, дается это тяжело; ему будто булыжник на шею вешают, и остается надеяться, что это временно, — взять чужую футболку и, разувшись, ушлепать в ванную. Там его встречает широкое джакузи, куда Арс влезает и, едва задвинув пластиковую шторку, включает душ. Вода оказывается ледяной. Арсений не то что теряется — его будто переламывает, нервные окончания индевеют; с тем же успехом он мог бы выйти во двор прекрасным февральским вечером, будучи абсолютно голым. Все тело протестует, и, вопреки всякой логике, Арс сдвигается в сторону, оставляя под водой пятки, вместо того чтобы потянуться и выключить кран. Он дышит часто-часто — ладонь, тянущаяся к смесителю сквозь лед, ноет, и, когда вода все-таки теплеет, Арсению кажется, будто он совершил небольшой подвиг. — У тебя все хорошо? — кричит Антон через стену. — От тебя за версту воняет проблемами, у меня сейчас сердце сломается. — Это вряд ли! — отзывается Арс; при всех волшебных приколах, организм мага все же прочнее среднестатистического человеческого тела. — Но да, меня забуллил твой душ. Но мы подружились. — Пиздец. — Антон, кажется, прислоняется к двери. — Что случилось? — Он плюнул в меня ледяной водой! — То есть ты не проверил, в каком положении кран, прежде чем включить? — Арсению почти стыдно, но нравоучительный тон бесит больше: даже если он лох, можно сказать об этом помягче? — Пиздец, если ты реально на все реагируешь так ярко, будто тебя убивают, нам будет сложно. Я не могу мчаться тебя спасать каждый раз, когда ты уколешь палец. — Ты, кажется, что-то перепутал. — Теперь Арсений жалеет, что между ними дверь, потому что хочется прибить собеседника взглядом. — Меня не нужно спасать, не нужно лечить, не нужно целовать в жопу. Все, что нам нужно, обговорено в подписанном контракте. Если тебя ебут мои эмоции — извини, это в принципе не мои проблемы. — Все бы хорошо, если бы они не ебали меня физически! — Приятного оргазма! — кричит через стену Арсений, намыливая бедро. — В одиночку приятных оргазмов не бывает! — еще громче орет Антон. Арсений мог бы продолжить: сказать, что он рядом мысленно, но тогда Антон зацепился бы дальше, и они покатились бы по дорожке тупости в волшебный лес кринжа; такой расклад ему не нужен. Так что Арс — метафорически, разумеется — засовывает язык в жопу, домывается наспех, внезапно почувствовав себя неуютно, и втискивается в чужую футболку. Хотя «втискивается» — не совсем то слово: Антонова футболка оказывается ему по колено. — Ну ты дюймовочка! — говорит Антон вместо «с легким паром», или что там еще принято говорить, когда кто-то помылся. — Я ж щас ее сниму. — А, ну… если хочешь. — Антон впервые на Арсовой памяти теряется. — Быстро, конечно, но ты мне в принципе симпатичен… — Придурок. Я сниму, чтобы ты померил, и оказалось, что тебе она тоже как платье. Не такая уж у нас разница в росте, чтобы эта шмотка была тебе по размеру. Арсению некомфортно — снова; Антон наверняка чувствует, но молчит, а сам Арс не спешит признаваться, что он — не прирожденная стерва, а вообще-то социально неловкий и довольно замкнутый, так что сидеть в чужой комнате в чужой же одежде — не его привычное состояние. — Снимай, снимай, — тихо смеется Антон, потянувшись, игриво хватается за рукав; фаланги пальцев проезжаются по еще влажной коже. Арсений вмиг ощущает себя проводником — непонятно, чего и куда, но из школьного курса физики вспоминается, что вода что-то проводит, и это «что-то» сейчас пробивает разрядом, дотягиваясь до сердца. Он будто попадает в плохой любовный роман — с током по венам, дрожащими от напряжения руками и бешено колотящимся за ребрами сердцем. Неосознанно сдвигается ближе, потираясь плечом об Антонову руку — тот касается уже всей ладонью, гладит; по коже проносится стайка мурашек. — Я чувствую… — Антон хмурится, но все-таки одергивает руку — это дается тяжело: будто магниты разлепляет. — Не знаю, что я чувствую, но прям хотел бы узнать. Ты ведь тоже… Арсений — тоже. Его до сих пор потряхивает, и если каждый контакт с Антоновой кожей будет ощущаться так тягуче и остро, то он умывает руки. Вдоль позвоночника поднимается волна паники, и он дергает плечом, мастерски — как он надеется — разыгрывая безразличие. Как глупо: они должны обсуждать происходящее, должны быть искренними, должны четко фиксировать результаты наблюдений, чтобы помочь своим же. Арсений обсудит — и искренне; просто не сейчас и, пожалуйста, не с Антоном. Он неуклюже потягивает край футболки до самых коленей, скрывая — боже, ему что, пятнадцать? — ощутимый стояк, пока Антон, очевидно, не страдающий такой проблемой, просто ошалело пялится на его плечо. — Ладно… — говорит, замешкавшись — видимо, потому что думает, что Арсению можно верить; вот это они напарники, на десять из десяти. — Давай попробуем повторить позже, и тогда я смогу передать отцу… — Что повторить? Меня погладить? — спрашивает Арсений, надеясь, что его страх сойдет за недоумение: ему плохо от того, насколько беззащитным он ощущает себя во внезапном, но таком мощном влечении. — Я… не знаю. — Антон совсем сникает, и его даже становится жалко. — Я обсужу это с… — Ради бога. — Арсений обрывает его резко и, наверное, даже грубо. — Но работа у нас только с завтра, так что мерси за душ, а я могу идти? — Можешь, конечно, — пожимает плечами Антон, очевидно, находясь мыслями где-то далеко отсюда. Арс подозревает, что в этом они чертовски близки.