Маги средней полосы

Когда они, переругиваясь, всю ночь обсуждают в чате, кто к кому поедет наутро, Антон почти забывает, что он — не просто подросток, а маг, на чьих плечах лежит довольно серьезная миссия. В эту секунду он почти завидует сверстникам из числа людей — они сдают себе выпускные, поступают в институты и колледжи, переживают о баллах ЕГЭ и необходимости идти работать. Антон в это время переживает о том, что ему нужно образовать непонятную магическую связь с малознакомым парнем, из инструкций у них — только половина затертой рукописи, а у Антона в первый же день встает. Он так и не признается в этом, потому что инструкции инструкциями, а рассказать отцу, на кого у тебя эрекция, дело отнюдь не простое. Признается только Оксане — и та серьезно заставляет пообещать, что, если это повторится, он сообщит старшим. Антон не уверен: ему нравятся парни, Арсений, красивый и полуголый, сидел на его кровати в его футболке — точно ли стояк связан с чем-то волшебным? Но обмануть себя не выходит: Антон явно ощущает непривычный магнетизм — его будто впечатало в арсеньевское плечо, и, кажется, он в ту секунду готов был Арсения поцеловать. Затормозил только здравый смысл и понимание, что это вряд ли положительно скажется на зачатках их дружбы, но Антон готов поклясться, что понял Эдварда Каллена, сидящего рядом с аппетитной — в прямом смысле — девушкой, которую нельзя съесть. В споре проигрывает Антон. В смысле, это ему нужно тащиться на другую часть города, меняя метро на маршрутку — честное слово, лучше бы маги были, ну, как в человеческих книгах: телепортировались и летали бы на метле. Но у Антона дома метлой можно только чистить ковер, и все, что он может — раздвинуть тучи над промежутком, где приходится идти пешком; семенящая рядом Оксана выглядит еще более разбитой и, не защищенная магией стихии, промокает до нитки за первые пять минут. Арсений — не лучше; стоит на пороге, взъерошенный, как цыпленок, которого крутили в стиральной машине, шлепает сланцами по песку. У них почему-то везде песок — вокруг дома и на участке, там, где на заднем дворе откуда-то вдруг берется озеро. — Это наш океан в конце дороги, — говорит Арсений, любовно оглядывая крохотный оазис: над озером нависают ивовые ветви, и все это похоже на идеальный пейзаж, но в миниатюре. — А нахрена тебе эта лужа, если там залив скоро будет? — уточняет Антон; не знал бы — решил, что Арсений из водных. — И песок, блять... песок! Антон морщится: он приезжает в простых белых кроксах, потому что это мировая обувь, с ней ты готов ко всему, но, видимо, ко всему, кроме рассыпчатого, прилипающего к пяткам песка. — Не нравится — добро пожаловать отсюда, — бурчит Арсений, которого Антон с легкой руки сокращает до «Арса», но по сути — хочется повысить до отчества, такой он ворчащий дед. — Я тоже встал в семь и не в восторге, так что, если хочешь сделать жизнь еще хуже, иди утопись в озере. — Не надо в озере, — влезает Оксана; она как-то оживает, приосанивается и кажется вполне живой, — по правилам мы должны будем забрать тело, а мне это не сдалось. И, мальчики, можно чуть больше серьезности? Вы подписали бумаги. — Арсений из прошлого был глупее, чем хотелось бы, — вздыхает Арс, но все-таки пропускает их в дом. Вопрос о том, на кой черт Оксана увязывается следом, отпадает почти сразу: она идет к Эду, который, матерясь и шипя, намешивает в блендере болотно-зеленый смузи, разливает в высокий пивной стакан. Они перешучиваются, посмеиваются друг над другом куда теплее, чем это делает сам Антон со своим якобы соратником, так что он не выдерживает и говорит, садясь на пафосный креслоподобный стул: — Может, это вас надо было связать договором? Уже спелись. — Я приехала, чтобы помочь, если что, — говорит Оксана, хотя вопрос был не в этом; Антон усмехается. — Что хочешь думай про упразднение титулов, но у каждого мага должен быть надежный друг и помощник, который... — Который заставит заботиться о здоровье, например, — договаривает Эд и выдает Арсению бокал мутной жижи: — Держи, босс. Чтоб все выпил. — Так и знал, что ему ноль лет, — фыркает Антон, — малыш еще даже не ест еду для взрослых, живет на сосательном рефлексе. Он выплевывает тупую шутку, запоздало понимая, насколько очевидно двойное дно — и память тут же подкидывает вчерашнюю вспышку; Антон так и не знает, что это было, но касаться Арсения ему страшно. Благо, тот тоже не горит желанием — без родительских церемоний даже не протягивает ладонь для рукопожатия, а теперь садится на противоположный край длиннющего стеклянного стола. Антон рад, что не нужно изобретать предлогов, чтобы его не трогать, но это же катастрофа — им нужно сблизиться эмоционально, чтобы работать вместе, а не лезть на елку, обдирая жопу, только бы быть подальше. — Ему три, — улыбается Эд, пока Арсений, морщась, шумно отхлебывает напиток, состав которого Антон даже знать не хочет, — ты как раз попал на кризис. Соболезную. — Не подскажешь, как заставить его слушаться старших? Арсений отрывается от бокала — смешной, с зелеными усиками, в которых угадываются остатки шпината — и насквозь пробивает Антона взглядом. Чертова связь. Очевидно, дома Арсу комфортнее, во всяком случае, он не находится в постоянном стрессе, но Антону не нравится, какой тяжестью ложатся на кожу колючие поглядывания. Они ощущаются физически — будто кто-то тычет кончиком пальца, и Антон так нелепо и так некстати думает, каково было бы им заниматься сексом: наверняка в магической связи скрыто немало пасхалок, которые они разблокируют со временем. Пока все, что они выясняют, больше из категории «не баг, а фича» — но мало ли. — Старших я как раз слушаю, иначе нахер бы тут оказался, — парирует Арсений; Эд вздыхает и идет мыть блендер. — Если честно, я в ужасе. Если бы был магом, охуел бы, от каких кончей зависит выживание вида. — Во-первых, не зависит от нас выживание, — морщится Антон, — не надо перекладывать лишнюю ответственность. Это просто теория, хоть и убедительная. Во-вторых, есть еще пары и наверняка будут новые, когда те посмотрят, что с первыми все в порядке. В-третьих, все мы вывезем, там делов-то. Он неопределенно машет ладонью, потому что сам понятия не имеет, в чем именно состоит их задача — придется импровизировать, на ходу сверяясь с сообщениями от невольных коллег. Но сам факт того, что данная практика существует, уже воодушевляет: значит, когда-то маги жили в относительном мире, могли даже практиковаться вместе — Антон знал об этом из общемагической истории, но отдаленно, потому что это, кажется, было миллион лет назад, а он не силен в гуманитарных предметах. В технических, правда, тоже — он вообще ни в чем не силен, такова его участь. — Реально, не надо нагонять жути, и так тошно, — ворчит Арсений, и в этом они, кажется, едины. — Кстати, чем займемся сегодня, партнер? Это похоже на флирт. Слишком похоже — особенно ехидная Арсова улыбка и то, как покалывает у Антона кончики пальцев. Он готов поставить жопу на то, что это как-то связано с прикосновениями непосредственно к Арсению — его снова тянет вперед, и он наклоняется, складывая руки на стол и по-лягушачьи держась ладонями за гладкую поверхность. Беда в том, что, единожды оценив Арсения с этой точки зрения, Антон не может остановиться: его все глубже утягивает в болото совсем недружеских мыслей, а хотеть трахнуть коллегу — существенное препятствие для любой задачи. И все-таки он проходится сальным взглядом по Арсовому лицу, шее, блядскому вырезу на футболке — он выглядит по-семейному уютным, добрым, очень подходящим для... Антон поспешно встряхивает головой, и видение, которое он толком не успевает разглядеть, испаряется. — Черт его знает, — отвечает честно, пока в голове эхом прокатывается тяжелый гул, — сказано, нужно сначала начать общаться. Общаться и практиковать магию. Сам выбирай, с чего начать. — Использовать магию при ком-то — это же почти как... — Арсений обрывает себя на полуслове, и у Антона не остается приличных мыслей: он посчитал бы себя извращенцем, но, судя по улыбке Оксаны, ее мысли тоже уходят не в ту степь. — Просто пойдем погуляем. Но убери гребаный дождь. — Ох уж это партнерство, нужно делать что-то ради чужого удобства, — шутливо качает головой Антон, но все-таки сосредотачивается, чтобы обеспечить им солнечный пятачок. — Все для тебя, рассветы и туманы... В самом прямом смысле.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

— Нет, Арс, мы не будем отвечать на тридцать шесть вопросов для усиления влюбленности. Антон свешивает ноги с обрыва; хотя обрыв — это громко сказано, скорее, просто кусок земли, выступающий над водой, но так близко, что можно дотронуться до воды пальцами ног. Антон не тянется — просто сидит, уперевшись руками в землю; она холодная, но сухая, вдоволь усыпанная зеленоватыми иголками. — Почему ты меня так называешь? — спрашивает Арсений, прищурившись, и тут же качает головой, заставляя солнцезащитные очки упасть на нос. — Как? — Арсом. — Потому что это твое имя. — Антон пытается быть дружелюбным, поэтому добавляет: — Если тебе не нравится, я не буду. Сервис — на двенадцать из десяти, учитывая, что они сходу общаются так, будто только что отсидели по пять лет. Антон то и дело бубнит, что Арсений ведет себя как конч, тот в ответ огрызается, что Антон будто только вчера вылез из жопы носорога — апогей заботы. Он все еще надеется, что в подписанный документ закралась ошибка, и им нужно не «воссоединиться», а «взаимоубиться», иначе они чертовски далеки от намеченной цели. — Нет, все хорошо, — говорит Арс, но Антон и так это чувствует: вернее, чувствует, что все не так плохо. — Просто обычно люди не доходят до этого сами, и... хотя мы, в конце концов, связаны. — Да, именно древнее благословение позволяет мне понять, что имя человека можно сократить. Гений. Эволюционное преимущество. — Антон закатывает глаза. — Кстати, о неудобствах... Ты меня чувствуешь? — В смысле? — Ну, у меня прям отзывается, когда с тобой какой-то пиздец происходит. Если ты сильно злишься, или расстроен, или просто некомфортно. Мем в том, что причину-то я не знаю, а дискомфорт улавливаю. Пиздец, как гадалка, только я еще и недогадливый. — Не знаю. — Арсений смотрит куда угодно, только не на него. — Может, да, но пока не было. Хотя сегодня утром я был заебанный за двоих. — Я тоже, но это всегда так было. — Ты такой пустой, что, наверное, тебе надо жопой сесть на муравейник, чтобы почувствовать, ну... хоть что-то. Антон хмурится. — Как так получается, что ты вроде не хотел сказать ничего плохого, а в итоге навалил кучу? — спрашивает почти обиженно. — Я хотел навалить эту кучу и сказал именно то, что думаю. Ты пустой. Я ощущаю ноль процентов исходящей от тебя энергии, как будто ты и не маг вовсе. От других чувствуется тонкий поток, как аура, а от тебя — ничего. — Потому что другие владеют твоим типом магии, придурок, ты как учился? — Антон снова раздражается: рядом с Арсом это происходит частенько. — Чтобы почувствовать чужую, нужен серьезный выброс энергии, типа... Он хмурится, зажмуривается, чтобы сосредоточиться: одно неловкое движение — и их обоих зальет к чертовой матери. Антон воды не боится — только Арсового ворчания и занудного бубнежа над ухом во время дороги домой, так что он напрягается, собирая небольшую тучку. Вода испаряется, собираясь в густое серое облако, которое по законам физики существовать не может, но по Антоновой воле висит над заливом, щелкает крохотной молнией по воде — и наконец разражается ливнем. Как в мультике — только там тучка следует за одним персонажем, а здесь — покрывает с пару квадратных дециметров водной глади. Он сворачивает эксперимент, когда в воздухе формируется небольшой смерч — тонкой нитью вьется над поверхностью воды, и Антону становится необъяснимо страшно. Погодным с детства рассказывают о недопустимости катастроф — сложно жить, когда, постаравшись, можешь стереть с лица земли целый город; правда, город должен быть небольшим, а запас энергии, наоборот, огромным, но погодных воспитывают так, чтобы эта идея даже в теории не всплыла в голове. Но перспектива снести пару-тройку домов не пугает так сильно, как мысли, то и дело всплывающие в голове: Арсений фигурирует в каждой из них. Антон залипает на него, пока тот причесывается, чистит зубы, выбирает носки из целого ящика разноцветных носков и вприпрыжку бежит к заливу, чтобы показать любимое место. Это, пожалуй, самый явный признак теоретической близости — но его мало, чтобы так бессовестно впереться в Арсения взглядом, изучая родинки, уходящие под рукав футболки. — Ну, как оно? — спрашивает он, сворачивая грозу в миниатюре, и почти пугается, обернувшись: Арсений выглядит ошарашенным. Антона лишь на каплю успокаивает мысль, что, если бы все было плохо, он бы почувствовал чужой дискомфорт, но он все-таки уточняет: — У тебя все хорошо. — Если бы у меня было все хорошо, я бы еще спал, — беззлобно ворчит Арс, — но... не знаю. Я впервые вижу вблизи чужую магию, которая... ну, не как моя. А если учесть, что наша магия в принципе не особо зрелищная, то это вообще... охереть. — Содержательно, — поддевает Антон, пытаясь скрыть смущение: эти слова Арсения более всего похожи на комплимент, хоть и куцый, и Антон от него позорно плывет. — А что, твоя магия вообще не видна? Покажи! — Как? — щурится Арсений. — Ну... как ты обычно это делаешь. — Моя магия состоит в общении с животными. Догадаешься, что для этого нужно? — Во взгляде напротив читается уже привычное «ну ты дурак». — Да и что там увидишь, как я долго и пристально смотрю в глаза голубю? То еще развлечение. — Мы здесь не для развлечения, это научный эксперимент. — Кстати, об экспериментах. Тридцать шесть вопросов, чтобы... — Не хочу я ни в кого влюбляться, — говорит Антон, наверное, слишком резко, — и ты их даже наизусть не помнишь, сам сказал, как мы их пройдем? — Они не в буквальном смысле для того, чтобы влюбиться, это просто помогает узнать друг друга. Стать ближе, сечешь? То, что нам и нужно. Никто не заставит тебя влюбиться за полчаса. Антон не уверен: он, конечно, еще не влюблен, но залипает так сильно, что это пугает. А главное, непонятно, что это и откуда — Арсений потрясающий, но никто не потрясающ настолько, чтобы облиться слюнями в первые полчаса знакомства. А сейчас они сидят в метре друг от друга, Антон лениво рассматривает водную гладь, а сам боится его даже коснуться: и все равно где-то внутри зудит ощущение связи — будто сердце в наручники сковывают, а другой конец цепочки приводит к Арсению. — Ты можешь спрашивать, если тебе интересно, — наконец отвечает он, потому что говорить — безопасно; ему думать страшно, что случится, если они начнут по-настоящему колдовать. — Постараюсь рассказать, что могу. — В какой семье ты жил? Антон давится; что это за вопрос? У него нет секретов, нет скелетов в шкафу — просто, ну, они с такого начинают? Как там у психологов, все проблемы из детства? — В обычной, — говорит, но тут же фыркает: большая часть страны с ним бы не согласилась. — Ну, в обычной магической. С отцом. Мама — человек, пыталась жить с нами, но походу не вывезла. Не знаю, я был мелкий. Но расстались они полюбовно, правда, пришлось немного подкорректировать ее воспоминания, чтобы не просочилось, но я так и не понял, как это делается. — Дикость, — тут же отзывается Арсений; Антон задумывается. — Да... Наверное, да, но об этом не задумываешься, просто живешь и принимаешь как должное. У обычных детей родители разводятся, и тут тоже, просто... с нюансами. — Я бы не дал стереть себе память, — говорит Арсений категорично. — Но это правила безопасности! — Да хоть обосрись — не дал бы, и все. Особенно о ребенке. Это же пиздец. — Ну... — Блять, лучше бы отвечали на дурацкие тесты, чем сейчас выворачиваться наизнанку в попытках удержаться в серой морали. — Может, лучше вообще не помнить о ребенке, чем знать, что он не с тобой и волшебник. Это же не Гарри Поттер. К тому же, это редко бывает. Вообще-то, случается такое действительно нечасто: пары обсуждают все сильно на подходе, либо второй партнер в принципе не знает о магии — это проще, когда магичка использует для зачатия человеческого мужчину. А еще чаще маги просто заводят детей между собой. Но Антон — клоун, живет в цирке, поэтому его семья попадает под все возможные исключения. — Что то хуйня, что это хуйня, — отзывается Арсений совершенно несвойственным ему тоном. — Но ты не виноват. Мои, вон, тоже в разводе. — В смысле... — Нет, нет, просто в разводе. Мама переехала на другой конец страны, чтоб быть от отца подальше, но у нас все еще есть интернет, так что... — Арсений кривится. — Хочешь сказать, твоя мама просто тебя не помнит? — Понятия не имею. Как ты понимаешь, никто не спешит сообщать подробности маленькому ребенку. Или большому, если он не задает вопросов. А я не задаю. «...потому что проще жить так, как есть, а не разочаровываться все сильнее», — думает он, но уже не озвучивает. До сих пор родительские споры остаются в Антоновой памяти чем-то далеким, неосязаемым, а если сейчас он узнает, что виноват отец — как тогда? У него ведь нет выбора, жить с одним или с другим. К тому же, Антон не знает, какой он муж, но знает, какой он отец — неплохой, даже хороший. Многим повезло меньше. — Так, хорошая новость, — начинает Арсений, несмело улыбаясь, — в том, что я все-таки могу ощущать твой дискомфорт. Пиздец, прям сносит. Но мне жаль, что... я влез без смазки. В эту секунду Антон благодарен зачарованному мозгу: тот мгновенно переключается на смазку, но план неидеален — это тоже дискомфорт, а значит, Арсений может его ощутить. Интересно, если они дойдут до чтения мыслей, поедет ли Арс крышечкой от еле сдерживаемого желания трахнуть самого себя? Но Антон об этом не думает — он вообще не думает, только ковыряет пальцами игольчатый берег и болтает ногами над водой. Наверное, не нужно было делиться — его семейные истории обычно порождают неловкость, а ее с Арсением и так достаточно; или, что еще хуже, жалость — а Антона не нужно жалеть, он просто живет так, как живет. Где-то над горизонтом проползает туманная тучка, на которую он смотрит, нахмурившись, но не делает ничего. — Ты знал, что животные маги раньше были оборотнями? — спрашивает Арсений, кажется, просто чтобы сменить тему, но сейчас этого хватает. Антон знает: он в принципе умнее, чем Арсений там думает, и у него были все те же уроки, а еще — нежелание рассуждать о семейных конфликтах, так что в какой-то момент он использует учебники для эскапизма. Его, правда, бесят магические книги: они все древние, пыльные, косо сшитые; в чем проблема заказать тираж в какой-нибудь типографии? Печатают там ерунду про магическое мышление — и это выпустят, не подавятся. — А? — тянет он вместо всего этого, потому что слушать Арсения интересно, а об этом — еще и безопасно. — Маги мельчают за последние лет четыреста. Предыдущие поколения были связаны с животными в прямом смысле — генетически... — Арсений фыркает. — Я не имел в виду, что они ебали волков, хотя волкоебля — прекрасно, если это, например, «Сумерки». Но да, мы были оборотнями в прямом смысле, могли обращаться и общались ментально, отсюда понимание зверей на генетическом уровне. Чаще всего — млекопитающих, но и птиц тоже. А сейчас осталось только, ну... — А ты умеешь читать мысли червей? — Это именно то, что ты хочешь узнать? Арсений щурится, но Антон — кремень; они договорились быть друг с другом честными, так что он кивает, и ему за это почти не стыдно. — Нет, я не умею читать мысли червей. Во-первых, они чаще всего далеко, во-вторых, не думаю, что у них есть прям мысли. У них нет сознания. — У собак тоже нет сознания, — говорит Антон, хотя его возмущает данный факт; биология явно заблуждается на этот счет. — У собак сердце бьется чаще, когда говоришь им, что любишь их. Как тебе такое? Хочется ответить: «до слез». — Потрясающе, но кто-нибудь уточнял, бьется ли чаще сердце червей, когда говоришь им, что любишь? — Я не думаю, что кто-то признавался червям в любви, — озадаченно отвечает Арсений. И это, пожалуй, одна из причин, почему он Антону нравится — на обратной стороне весов в десять раз больше аргументов, и их неожиданная связь вызывает больше проблем, чем радости, а Арс — та еще сука, но то, с каким серьезным видом он рассуждает о червях... Арсений, кажется, всегда такой: с академической точностью подходит к самой невероятной чуши. Но если его не остановить, они рискуют весь день проболтать о беспозвоночных, так что Антон спрашивает: — А чего ты ждешь от нашего... сотрудничества? Ощущение, будто язык у него бежит вперед мозга: он бы лучше поговорил о червях. Но Арсений уже хмурится, сдвигается ближе, отчего ураган в Антоновой грудной клетке разражается с новой силой — даже интересно проверить, на каком расстоянии это работает. У него внутри будто скорости вибратора переключаются — сначала та, что подергивается часто-часто, а потом — гудящая непрерывно; не то чтобы Антон был знатоком вибраторов. — Чтобы от меня дома отъебались, — говорит Арс; ну, зато честно. — Даже у Эда иногда горит, когда он видит, сколько времени я трачу на работу, а это как бы в мире людей... но я не делю, понимаешь? Мир людей — и наш мир тоже. То, как мы обосабливаемся, и привело нас к данному плачевному итогу. — Ты работаешь? — глупо спрашивает Антон. — Не то чтобы я из всей инфы выловил только это, но... где? И зачем? — В обычном кафе. — Внезапно. Антон ощущает себя позорником: он о работе не думает вообще. У него тот период в жизни, когда хочется лежать, изредка — сидеть, но не больше; когда хочется отдохнуть от учебы, помощи, магии, вообще всего. И да — в этот момент на него вешают соучастие в спасении мира. — На самом деле, не совсем так. Это кафе для котов, точнее, кафе с котами. Оно работает как приют, можно оттуда кого-нибудь забрать. Мне, правда, не дают, но посетителям зато можно. И они все беспризорные, так что контакт устанавливается отлично... — Тебе, кажись, правда в кайф, — говорит Антон и вдруг понимает, что, если бы он захотел к Арсению подкатить, это было бы максимально тупо; уровень красноречия на нуле. — Кайфово, если так. — И ты не осуждаешь? Ну, что я там... — Я вообще редко кого осуждаю. Если человек что-то решил, значит, так было надо, и если он не насрал никому под дверь, то не вижу проблемы. — Это правда; он вообще простой как три копейки. Но потом Арс елозит, подсаживаясь еще ближе, и Антон вдруг выпаливает: — Я тебя только осуждаю за блядские шорты, твои ноги в них как два... Два чего — он не договаривает, потому что отъезжает в сторону, собирая жопой иголки, и смотрит на Арсения так, будто видит впервые. Тот смотрит тоже — ошалевше и дико, и сейчас Антон готов поклясться, что их чувства взаимны. Только не настоящие, это не про любовь вовсе — но магия кипит внутри, заставляя хотеть тянуться. Антон не тянется, но кончики пальцев знакомо покалывает предвкушением; что-то внутри него ожидает, что он к Арсению прикоснется — будто это самая естественная вещь в жизни. Это бесит, но и заставляет держаться: вот еще, он не тупое животное, чтобы вестись на природу. Непонятно, правда, с каких пор природа толкает его в Арсовы объятия. — А погодные, насколько я знаю, были чем-то типа элементалей? — спрашивает Арсений, и Антон понимает: будет сложно. В смысле, Арс будто не заточен под искренность, он тупо съезжает с темы и выглядит отстраненно и академически, хотя у самого едва пар из ушей не идет. — Насколько я знаю, многие считают, что вы были чем-то типа шаманов и куда сильнее влияли на природные явления, но ведь нет? Вы в прямом смысле могли становиться природой, я так читал. — Я тоже. Мы наверняка учились по одним учебникам, — улыбается Антон; сейчас он готов отложить неудобные разговоры. — Жалею, что родился именно в это время. То есть не особо, на самом деле, потому что люблю интернет, жить не в пещере и срать не в кустах, но было бы прикольно ощутить подобное могущество. Не просто шатать тучки из стороны в сторону, а буквально ощущать себя ей... Не знаю, как бы это было. А ты не хотел бы быть оборотнем? — Вряд ли. — Арсений хмурится. — Волком — было бы круто, но это ж надо было стать именно им. А животные были очень разные, типа, ты мог оказаться хорьком, выдрой или какой-нибудь змеей. Я читал даже про оборотня-шмеля, хотя хер знает, правда ли это. Никогда не знаешь. А если рыба? — Пиздец тогда. Но тут хотя бы вода есть, не так обидно было бы. А прикинь где-нибудь в городе, где из водоема — только лужи в разъебанном асфальте. Сплошной синдром упущенных возможностей. — Вся моя жизнь — синдром упущенных возможностей, — серьезно говорит Арсений, но об этом почему-то не хочется спрашивать. Антон ловит себя на мысли, что ему нравится: Арс, когда молчит, выглядит милым, сидеть у воды приятно, а щекочущая изнутри магия не раздражает, а кажется естественным продолжением организма. В конце концов, Антон — и есть маг, энергетические потоки для него — все равно что еще один круг кровообращения, и если Арсений заставляет силу приливать к нужным местам — чудесно, оно так и должно работать. Они возвращаются часа через полтора, когда Арсений первым жалуется на голод; Антон тоже должен хотеть есть — он колдовал, на это уходят силы; как хорошая тренировка, после которой хочется навернуть быстрых углеводов. Но организм молчит — зато не молчит Арс, канючащий на ухо, так что приходится брести обратно, перекидываясь ничего не значащими комментариями. Они будто нащупывают узкий список безопасных тем, по которому идут, спотыкаясь и падая, только бы не свалиться за край. Пока Антон рассказывает про то, как сбегал с уроков, чтобы поиграть с двоюродными братьями, которые сейчас живут где-то в Карелии, Арсений жалуется на строгость отца и на то, что ему не давали носить розовое. Все стерильно: Антон следит, чтобы разговор не свернул не туда. Арсений смеется — и по секрету сообщает, что в компенсацию у него есть розовый кроп-топ с порванными рукавами; Антон не хочет об этом думать. А потом случается еж. Простой, даже банальный — серый, с колючей спинкой и нежным пузиком, которое становится видно, когда он смешно копошится в земле. Впрочем, заметив их, еж сворачивается в комок, так что даже черной бусинки носа не видно, но не убегает — черт знает, боится, или это срабатывает Арсова магия. Арсений светится. Не в прямом смысле, но улыбается ежу так широко, как никогда — Антону. Это тупо, но Антон начинает его ревновать. Человека, которого знает два дня. К гребаному ежу. Антон готов биться головой о сосну, но Арс заранее предупреждает: — Тихо, не пугай его еще больше. — Бля, ежи топают так, будто там целый медведь за тобой по пятам шагает, это им нужно извиняться, что пугают. Я однажды отошел тут поссать, так эти лапки по земле... Как будто годзилла скоро из кустов вылезет! Арсений смотрит на него осуждающе; Антон ревнует еще сильнее. Хочется сложить руки на груди и пассивно-агрессивно выдохнуть, мол, давай, защищай его. — Ты больше его в триста раз, просто гигант. Будь снисходительнее, — говорит он и, видимо, выпускает какую-то энергию, потому что у Антона в груди щелкает тумблер, и по венам течет что-то горячее и ярче крови. — Он почти не боится, потому что чувствует, что я не обижу. Тебя не чувствует, извини. Он опускается на колени, — на коже наверняка останутся иголочные вмятины, — и, положив ладони по обе стороны от ежа, смотрит на колючий комок. Просто смотрит — и это вообще не зрелищно, внешне никакого чуда не происходит. Только через пару минут еж заинтересованно высовывает носик, превращаясь из бронированного покебола обратно в животное, и Арсений бережно гладит его по затылку. — Способность мечты, — обиженно бурчит Антон, потому что от одного его шага еж дергается и сворачивается обратно в ком. — Отец знал, с кем спасать мир и плодить новое поколение магов. С тем, кто... кто... — Он давится словами: говорить гадости не хочется, не говорить — не получается. — Тьфу, блин! Почти сразу становится стыдно: Антон физически ощущает волну арсеньевского разочарования. Тот кидает красноречивый взгляд, от которого становится стыдно, и Антон извинился бы — только он и шагу сделать не может. Стоит дернуться или вздохнуть чаще обычного — и запускается цепная реакция: еж пугается, Арсений осуждает. Приходится топтаться и ждать, когда закончится их рандеву. — Извини, Арс, — говорит он, как только еж, наобщавшись, сбегает, — я не хотел прям так ляпнуть, просто... — Ты хотел менее резко? — Арсений шагает вперед, не оглядываясь. — Да знаю я все, знаю, что пользы от меня ноль, что применить это все некуда. Пиздец, белоснежка — птички за мной летают, тараканы бегают. Знаю. Это не двигать торнадо с континента на континент. Но я и не собирался быть супергероем. Меня вообще никто не спрашивал. И если мне в кайф гладить гребаных ежей — я буду гладить гребаных ежей, и никто... Антон делает два шага вперед — ура, можно ходить, не боясь испугать ежа! — и, подцепив Арсения за край футболки, притягивает его к себе. Обнимает крепко — так что Арс весь скукоживается и даже руки в ответ не протягивает; они так и висят безвольно вдоль тела, пока внутри Антона взрываются фейерверки и сыплются конфетти — магия, скрепленная договором, в восторге от такого соседства, бурлит и шипит, как лимонад, в который закинули «Ментос». — Я тоже бесполезный, Арс, — шепчет на ухо. — Вот умею дохуя, а сделать из этого можно почти ничего. В смысле, сильно погоду не изменишь — на природу влияет, и всякие разрушающие штуки нельзя делать. Ты хотя бы не призовешь случайно хищника, который сожрет половину города. Я сам не рад такой ответственности, если бы мог, отказался бы нафиг. — От меня тоже? — спрашивает Арсений серьезно. Антону впервые кажется, что ему не все равно. Когда Арсений чуть отстраняется, смотрит глаза в глаза, а кончики их носов разделяет с десять сантиметров, Антон сам его отпускает — потому что невозможно ведь. Секунда — и они перетекли бы в горизонтальную плоскость; но трахаться на земле неудобно, а еще Арсений не соглашался, так что приходится отойти на безопасное расстояние и ответить искренне: — Ну куда я от тебя откажусь? Может, это глупо, но я к тебе уже привык. — Это все магия заставляет тебя так думать, — бурчит Арс себе под нос. — Магии нужно, чтоб мы лучше понимали друг друга, и я уже даже не понимаю, это ты не безнадежный урод, или просто заклинание действует. Не понимаю. — Арс, посмотри на меня. Посмотри, ну. Ты же читал текст? — Арсений кивает. — Там нет ничего о том, чтобы смеяться с шуток друг друга или умиляться ежам. Это просто рабочий момент. Неужели я так не понравился тебе с первого взгляда, что ты удивляешься тому, что, ну... просто не считаешь меня совсем мудаком? Или ты чувствуешь что-то большее? Он прищуривается, будто пытаясь выудить из Арсения ответы — и насколько было бы проще, если бы его сумасшествие было взаимно. Антон лукавит: он не знает, в договоре ли дело, но залипает серьезнее, чем хотелось бы. Даже сейчас вспоминает, как Арсово горячее дыхание проходится по коже — и хочет вжать его в ближайший ствол, поцеловать в шею, а ладонью... Арсений качает головой. — Куда больше? Много на себя берешь, одуванчик, — фыркает и кивает в сторону дома. — Пойдем, магия выматывает — пиздец. Есть хочу. — А почему одуванчик? — кричит Антон вслед вновь ускорившемуся Арсению, но тот не отвечает.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

— Я думал, ты ешь не так много, — говорит Антон, когда Арс накидывает в тарелку овощей вперемешку с мясом и заливает все это соевым соусом. — А я думал, ты не такой бестактный, — хмурится тот. — Хотя нет, я думал, что ты именно такой бестактный, так что ты меня не удивил. Антон тушуется: кажется, непонятные до сих пор чувства перетекают в безудержное желание Арсения задеть. Неважно, как и чем — он не лезет совсем уж в личное, но проходится по спорным темам, отмечая маникюр, совсем не типично мужскую коллекцию украшений и проколотое ухо. И вот теперь — еда. Арс только отмахивается: в уши он ничего не продевает, носит что хочет и питается тем, чем считает нужным. — Я зато на стол не капаю, — усмехается беззлобно, тыча пальцем на столешницу: там растекается кетчупно-майонезное пятно. На заднем плане смеется Эд: танцует, по второму кругу протирая лаковые кухонные тумбы, и быстро проходится тряпкой по столу рядом с Антоном, собирая соус. Это почти стыдно: Антон ощущает себя младенцем, за которым подбирают куски, а Эд только просит блютуз-колонку сделать музыку громче и уходит в зал, вычищает крохотной щеткой диван. Антона это бесит: да, Эд — помощник, но не горничная, не дворецкий и не няня, к чему такие церемонии? А тот отвечает, что быть полезным — потребность, с которой его воспитывали; а теперь и Оксана ходит за ним по пятам, предлагая, как лучше организовать то или иное пространство, и шутит что-то свое, настраивающее их на одну волну. — Как думаешь, у нас что-то получится? — спрашивает Антон, вытягивая ноги в смешных носках на соседний стул. — В плане, с магией. Немного смущает, что я до сих пор не понимаю, что именно нужно делать, а как будто уже надо соображать... Арсений пожимает плечами. — Мне сказали, что мы как-нибудь поймем. Там в документе написано что-то про вектор влечения, не сопротивляться своим желаниям... Когда загорится внутри, не гасить, вот. У тебя точно не горит никакого желания? Антон думает: «мне горит тебя трахнуть». — Пока вроде не горит, — врет беспощадно; хотя сейчас это почти так: он хочет только доесть шаурму и хорошенько выспаться. — Подождем, время еще есть, — легко отмахивается Арс и тянется за салфеткой. — У нас все, прям вообще все получится, не загоняйся только, тащи. Антон чувствует легкое похлопывание по плечу, от которого в мышцах вспыхивают крохотные искорки. Хотел бы он быть так уверен.