Я не пойду с тобой на танцы, Йегер!

      Почему он?              Из всех учеников в Хогвартсе, включая две горстки студентов из дружественных школ, почему, блять, именно он?              Почему не Хистория? Первая красавица академии Шармбатон. Почему не Ривай? Чистокровный, породистый волшебник и лучший ловец слизеринцев за всё время существования квиддича. Почему не Микаса, в конце концов? Умная, талантливая, красивая Микаса Аккерман, которая пошла против семьи, послала Слизерин к хуям собачьим и отправилась на львиный факультет ради перспективы быть рядом с ним. С этим крикливым, жопоголовым и до маразма упёртым гриффиндорцем, который будто специально не замечал ни томных вздохов, ни долгих взглядов девушки. Профессорам, ученикам и даже старой, облезлой, полуслепой и полуглухой кошке Филча было понятно, что Микаса питает к нему далеко не дружескую любовь.              Так почему при таком разнообразии претендентов и вариантов придурок Эрен Йегер, вот уже третью неделю с момента объявления Святочного бала, таскался за ним и задавал один и тот же вопрос?              Один и тот же, грёбаный, ебучий вопрос, от которого Жану Кирштайну было впору выть!              — Эй, Жан, там по твою душу пришли, — раздаётся низкий баритон Райнера, отчего по комнате разносятся тихие смешки, а Жану хочется верить, что это окажется какая-нибудь милая девушка из Пуффендуя или роковая красотка из Слизерина.              Наивный идиот.              — Кто? — со вздохом спрашивает он и тут же слышит ехидный смешок Спрингера.              Да, вопрос и правда тупорылый.              — А то ты не знаешь кто. Опять танцор твой.              — Он не мой, идиота кусок, — огрызается Жан, бросая на Конни взгляд, которым можно было убивать без Авады Кедавры.              — Эй, полегче. Я ж пошутил, — улыбнулся Конни, подняв руки в примирительном жесте.              — Дерьмовые у тебя шутки, — фыркнул Жан, сгребая со стола и остервенено утрамбовывая в мусорное ведро всю скопившуюся макулатуру от Йегера. — Райнер, скажи ему, что меня нет.              — Ещё чего. Сам с ним разбирайся. Я не собираюсь втискиваться почтовой совой между вами, голубки, — усмехнулся Браун и, скинув сапоги, удобно устроился на своей кровати.              По комнате снова пробежались злорадные смешки, а Жану захотелось убиться обо что-нибудь твёрдое и тупое. Такое же, как голова Эрена Йегера.              Мало того, что чёртов утырок повадился караулить его повсюду, так ещё и решил завалить записками, отправляя их либо через сов, либо через первокурсников. И тех и других Жан, к сожалению, поколотить не мог. А потому «любовные письма гриффиндорца», как их назвал Спрингер, постепенно заняли громоздкой кучей не только стол Жана, но и всё свободное пространство в комнате студентов Дурмстранга. Исключением был разве что рабочий кабинет Каркарова. Но надолго ли? До Святочного бала осталось всего ничего, а Эрен Йегер даже не думал сдаваться. Наоборот! Жану казалось, что каждый последующий отказ только сильнее раззадоривал упёртого засранца! И если в начале это вызывало лишь лёгкое раздражение, то сейчас становилось, мягко говоря, не по себе.              Из раздумий его выбила дубовая дверь, что загромыхала и едва не спрыгнула с петель под нетерпеливыми стуками:              — Эй, Жан! Я знаю, что ты там!              — Ну пиздец, я только уснул, — заворчал Порко, переворачиваясь на живот и пряча голову под подушку.              — Разговор есть, слышишь? Жан! — продолжал звать Эрен, даже не думая сдавать позиции.              — Он не уйдёт отсюда, — констатировал Спрингер, вспоминая, как на прошлой неделе Йегер проторчал полночи под дверью, пока портреты не пожаловались на него Макгонагалл.              — Если я выйду, то спущу его с лестниц кубарем. И в следующем испытании у Райнера на одного соперника станет меньше, — фыркнул Жан и взглянул на Брауна, что с материнской любовью полировал золотое яйцо, добытое в состязании с драконом через пот, слёзы и кровавые сопли. — Как тебе перспектива удвоить шансы на победу?              Райнер взглянул на Кирштайна из-под нахмуренных бровей и коротко мотнул головой.              — Я и так выиграю. И загипсованный Эрен с переломанными конечностями мне для этого не нужен, — усмехнулся Райнер, задержав пальцы на замке, борясь с непреодолимым и гипнотическим желанием открыть яйцо снова.              В прошлый раз это закончилось тем, что Порко оглох на одно ухо и следующие пару дней мотался в больничное крыло к мадам Помфри.              — Так что постарайся обойтись без мордобоя. Ты же знаешь, Каркаров это не одобрит, — продолжил парень и всё-таки отложил яйцо в сторону.              — Слушай, Жан, может не так уж и плохо пойти с ним на танцы? — предложил Конни, отчего Кирштайну тут же захотелось сунуть ботинок ему в рот.              — Знаешь, что ещё будет неплохо, Конни? Нырнуть в воду с астрономической башни!              — Но… — задумался Спрингер. — Там же нет воды, чтобы нырять.              — В том-то и прикол, балда!              — Твою мать, Жан! Ты оглох?! — завопил Эрен и со всей дури начал долбить ногой несчастную дверь.              — Да выйди ты уже к нему, — промычал в подушку Порко, под аккомпанемент безудержного смеха Райнера.              Раздражённо стиснув зубы, Жан накинул меховое пальто, надел шапку и со всей силы толкнул чёртову дверь, услышав в спину чьё-то напутственное: «Только не бей по лицу!»              А то он сам не знает! Не будь Эрен чемпионом и участником турнира, Жан отправил бы его на больничную койку в первый же день. Но если этот сталкер предстанет перед всем магическим миром с парочкой выбитых зубов и опухшим от побоев лицом, то не миновать Кирштайну неприятностей. Во-первых, Каркаров, в послужном списке которого Кирштайн не был любимчиком. Во-вторых, риск отчисления в середине учебного года и позорного возвращения домой. А в-третьих, Рита Скитер; она постоянно тёрлась возле чемпионов где-то поблизости и эффектно появлялась там, где её ждали меньше всего.              Этой женщине каким-то невероятным образом удавалось ловить людей за тем, из чего потом можно было бы раздуть скандал и черкануть «сенсационную» статейку. И если Эрену было насрать, что о нём напишут в «Ежедневном пророке», то Жан больше не горел желанием становиться главным героем первой колонки. Потому что в прошлом выпуске газеты он — оказывается! — «питает слабость к избранным чемпионам». А всё потому, что чокнутая Скитер застукала его с Райнером, когда они полуголые плескались в озере, устраивая бои на конях против Конни и Порко.              Поэтому маячить рядом с чемпионами было слишком рискованно и категорически опасно, особенно с репутацией порядочного гетеросексуального парня. Но Эрену, что совой об пень, что пнём об сову — один хуй. И в другой ситуации, Кирштайн даже позавидовал бы такому пофигизму. Но сейчас… Сейчас ему в мороз приходилось тащить его в совятню, чтобы не греть, двусмысленными и идиотскими разговорами, чужие уши.              Жан то и дело поскальзывался на ступеньках, матерился и до последнего надеялся, что не застанет в совятне ни целующуюся парочку, ни кого-то из старост, ни очередного плачущего сморчка из Пуффендуя, побитого задирами из Слизерина. Жан облегчённо выдохнул, когда, открыв дверь, не обнаружил никого в башне, кроме самих пернатых. А ещё он поздно осёкся, что весь путь от комнаты до совятни крепко сжимал ладонь Эрена в своей. От такого открытия Кирштайна передёрнуло и он тут же спрятал руки в карманы, уставившись на Эрена тяжёлым взглядом.              — Пиздец. — Недовольно поморщился Жан, глядя на доставучего гриффиндорца, что неустанно и упёрто продолжал преследовать его только с одной целью: пригласить на Святочный бал. Точнее — получить положительный ответ на приглашение.              — Я тоже рад тебя видеть. — Ухмыльнулся Эрен и, стуча зубами от холода, потянул вниз рукава свитера в безуспешных попытках согреться.              Другой бы на его месте не стал морозить жопу в самой высокой башне Хогвартса и вдыхать убийственный запах совиного дерьма, заведомо зная, что ему опять откажут. Но Эрен! Эрен упёрто продолжал стоять на своём, руководствуясь позицией «вижу цель, не вижу препятствий». И Жан ничего не мог с этим поделать. Это ужасно бесило.              Глубокий вдох и выдох не помогали. Счёт до десяти тоже. Жан почувствовал, как начинает закипать. А когда Эрен в попытке согреть руки уронил из кармана очередную записку, предназначенную для него, Жан взорвался.              — У тебя с головой проблемы?! Я же сказал — нет!              — Да почему нет-то?!              — Да потому! Что ты привязался ко мне? В школе столько людей, а ты доебался именно до меня!              — Да насрать сколько их! Я хочу, чтобы ты, козёл, пошёл со мной на этот грёбаный бал!              — Опять заладил… — завыл Жан, страдальчески закатывая глаза под лоб, — Сказал нет — значит нет. Отъебись уже!              — Не отъебусь! Давай, Кирштайн, не ломайся, как девчонка. Я знаю, что у тебя ещё нет пары.              — То, что у меня нет пары, вовсе не означает, что тебе можно преследовать меня с одним и тем же, мать его, ебучим вопросом! Тебе самому-то не надоело?              — Как видишь, — злорадно усмехнулся Эрен. — И пока не согласишься, я от тебя не отстану, так и знай.              — Чёртов придурок… Удивительно, как ты до сих пор не взял нашу комнату штурмом?              — Вообще-то у меня была идея подлететь на метле и забраться к вам через окно, но…              Кирштайн выжидательно приподнял бровь.              — Кто-то наложил заклятие невидимости. Поэтому снаружи окон не видно — только стена.              — Это Каркаров, ясен хуй. Он боится, что другие чемпионы начнут подслушивать за Райнером и узнают подсказку, спрятанную в яйце.              — Райнер уже разгадал? — оживился Эрен, напрочь забыв про отвратительную вонь, от которой в носу неприятно зудело.              Кирштайн лишь отрицательно мотнул головой, не вдаваясь в подробности безуспешных попыток и их количество.              — Это и к лучшему. Я как раз разыскивал тебя за этим, — выдохнул Эрен с облегчением.              По лицу Жана было понятно, насколько сложным был мыслительный процесс в его голове. Потому что парень не сразу понял, что имеет в виду этот, продрогший до костей, говнюк.              — За этим?              — Не тупи, Кирштайн. Я разгадал загадку. Это Чёрное озеро. И я думаю, что следующее состязание будет у Чёрного озера.              — Звучит слишком оптимистично. Скорее «в» Чёрном озере, — нахмурился Жан, совершенно не обрадовавшись этой новости. Ибо самый последний домовик в Хогвартсе знал, что Чёрное озеро кишит всякими опасными и жуткими тварями. — И как же ты догадался?              — Открыл яйцо под водой. Можешь проверить.              — Проверю, — фыркнул Жан и улыбнулся глядя, как Эрен недовольно кривит нос от вони.              — Только одного не пойму. На кой ты мне это рассказал? Мы же, вроде как, соперники, — попытался напомнить Кирштайн и получил в ответ короткий смешок.              — Во-первых — не мы, а я с Райнером. Во-вторых, он слишком тупой, чтобы самому разобраться с этой загадкой. А в-третьих, я не хочу, чтобы из-за этого яйца ты оглох на оба уха, конья морда. Как ты тогда будешь танцевать со мной?              Последние слова ударили точно палкой по голове, отчего Кирштайн злобно взревел, чем спугнул парочку птиц и устроил форменный бедлам в совятне.              — Ты издеваешься? Я не собираюсь танцевать с тобой, Эрен! Найди себе другой объект для преследований, — заворчал Жан и стремительно направился к выходу, как неожиданно ощутил крепкую хватку на предплечье.              Злость тут же сменилась удивлением. Жан попытался вырвать руку, но упёртый гриффиндорец вцепился в него, точно дементор.              — Знаешь же, что не оставлю, и всё равно упрямишься, — по слогам, как дебилу, повторил Эрен, вмиг становясь серьёзным и рассматривая лицо Жана долгим изучающим взглядом.              «И ведь правда, не отстанет», — удручённо согласился Кирштайн, как вдруг его озарила совершенно гениальная по своей хитрости идея.              — Ну хорошо.              — Что «хорошо»? — запоздало среагировал Эрен.              — Я пойду с тобой на этот сраный бал, — раздражённо ответил Жан и дёрнул рукой, высвобождаясь от ослабевшей хватки Эрена.              — Что… Правда, что ли? — и без того большие глаза Эрена стали ещё больше, а по выражению лица трудно было сказать точно: он рад, или шокирован?              — Да. Но только с одним условием…              Эрен напрягся всем телом и нахмурил брови у переносицы. А Жану потребовалось приложить невероятное усилие, чтобы сохранить беспристрастное выражение лица и не растянуть ухмылку.              — Ты победишь в следующем состязании.              — Чего?              — Ты глухой или тупой? Я говорю, что пойду с тобой на блядский бал, если ты победишь в состязании!              — Сам тупой! Яснее надо выражать свои мысли! — взорвался Эрен, злобно оскалившись. — Откуда вообще такая идея?! Я же даже не знаю условия состязания!              Жан довольно крякнул и всё-таки не удержался от злорадной ухмылки.              — Мне похуям, — безынтересно пожал плечами Жан. — У нас, в Дурмстранге, каждый сам решает свои проблемы. Так что ебись с этим как хочешь.              — Да в жопу, твой Дурмстранг, понял?! И тебя в жопу! — продолжал орать Эрен, почувствовав, как от злости даже согрелся немного. А потом голосом обманутого ребёнка добавил: — Ты это специально, да?              — Только не надо делать такое лицо, меня сейчас стошнит, — фыркнул Жан, совершенно не разжалобившись над обиженной физиономией парня. — К тому же, ты у нас парень упёртый, я в этом лично убедился. Так что давай, дерзай! Потренируйся, сделай парочку заплывов в Чёрном озере, русалок отпизди или ещё каких тварей подводных. Ты-то у нас всё можешь, — криво улыбнулся Кирштайн, а голос был насквозь пропитан издёвкой.              Кости брошены, позиции обозначены. Жан толкнул Эрена в плечо и направился к выходу, как неожиданно почувствовал гулкий удар в затылок. Эрен со всей силы припечатал его к каменной стене, выбив весь воздух из лёгких и сжав оледеневшими пальцами лацканы пальто. У Жана перехватило дыхание. Эрен сверлил парня воистину пугающим и злым взглядом, будто всем своим существом хотел прожечь в его лице огромную дыру. От этого, откровенно говоря, стало не по себе: по спине пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.              — Я сделаю это, можешь не сомневаться. И тогда ты пойдёшь со мной на бал, мудак тупой. Это лишь вопрос времени, — для пущей убедительности добавил Эрен и, показушно разжав пальцы, отпустил Жана.              Последний ничего не ответил. Все слова внезапно испарились, в голове стало пусто. Жан никогда не видел Эрена таким пугающе убедительным. Это нагоняло жути и заставляло напрягаться всем телом. Если минуту назад Жан ликовал, то сейчас волей-неволей верил, что Эрену под силу всё. И всё в нём, казалось, только и твердило об этом: его голос, его движения, его взгляд. Последнее — особенно убедительно.              Парень фыркнул и спешно покинул совятню. Спускаясь по скользким ступенькам, Жан чувствовал давящий и тяжёлый взгляд в районе лопаток. Настолько осязаемый, что буквально ощущал его кожей. И даже скрывшись за следующим поворотом, он не почувствовал ожидаемого облегчения, ибо голос гриффиндорца всё ещё звучал в его голове надоедливой, заевшей пластинкой.