Глава 16. Экзекуция
4 августа 2024 г., 19:59
В минуты слабости, в минуты собственной нерешительности и сомнений Жан всегда прибегал к наставлениям Каркарова.
Бесспорно, как руководитель и наставник он был не самым лучшим примером для своих студентов. Более того, его беспринципность, эгоистичность и жёсткие методы воспитания закрепили за ним статус самого худшего директора за все годы существования Дурмстранга. Многие преподаватели опасались Каркарова, а другие ненавидели так сильно, что только и думали о том, как бы убрать его с должности руководителя. Однако хитрому, изворотливому, напрочь лишённому объективности и беспристрастия, волшебнику невероятным образом удавалось скрывать свои косяки от министерства и оставаться на посту директора вот уже на протяжении десяти лет.
Но несмотря на все его недостатки, скверный характер и варварские методы взращивания молодого поколения, Каркаров был и оставался сильным и талантливым волшебником. Ни для кого не было секретом, что Игорь Каркаров был пожирателем смерти и верным приспешником Тёмного Лорда. Однако после поражения в Первой магической битве его, как и многих пожирателей, участвовавших в пытках и массовых убийствах маглов и волшебников, изловили и заключили в Азкабан. Среди студентов поговаривали, что Каркарову пришлось выдать с десяток своих товарищей в обмен на собственную свободу. Однако как ему удалось занять такую высокую должность и стать директором одной из престижных школ чародейства и волшебства, до сих пор никто не знал и, наверное, не узнает никогда. Именно это всегда удивляло Жана и ставило в тупик все его размышления над тем, что же на самом деле из себя представляет Каркаров. Человек, который осознал ошибки прошлого и намерен построить спокойное будущее? Или всё тот же жестокий пожиратель смерти, вынужденный мириться с законами нынешнего времени?
Как бы то ни было, но кое-чему он всё-таки научил своих студентов. Во-первых, верить в себя и побеждать, во что бы то ни стало. Во-вторых, черпать магию из собственной крови, духа и воли, а не из палочки или волшебного посоха, которые всего лишь являлись орудиями для достижения желаемого результата. А в-третьих, зарубить себе на носу и высечь в памяти, как клеймо — есть два вида боя: первый, чтобы сохранить жизнь, а второй, чтобы сохранить гордость.
«Каким из них пренебречь — решать только вам в зависимости от собственных приоритетов», — говорил Каркаров, наталкивая на некоторые мысли о своём собственном выборе. Среди студентов и преподавателей проговаривали, будто Каркаров, представленный перед Советом магического законодательства, напрочь отрёкся от гордости и чести, когда называл имена своих товарищей, таких же пожирателей смерти, как он сам. Более того, чтобы сохранить свою жизнь и не стать жертвой праведного гнева тех, кого он предал, Каркаров долгое время скрывался в лесах и горах, ведя отшельнический образ жизни. Носил грязные лохмотья, питался чем попало и практически не использовал магию, чтобы враги не вычислили его местоположение по следу волшебной палочки. Ходили слухи, будто Каркаров до того боялся за собственную жизнь, что даже наколдовал себе огромный горб, крючковатый, словно у гоблина, нос и волосатые, чёрные невусы по всему лицу, чтобы ни у кого и в мыслях не было узнать в нём того самого пожирателя, что трусливо сбежал, предав товарищей.
В отличие от Каркарова, у Жана были другие приоритеты. Он знал, что может умереть от холода, жажды и голода. Знал, что в любой момент Флоку может надоесть эта игра и он просто убьёт его здесь, в этой заброшенной и грязной хижине. Однако гордость была превыше страха за собственную жизнь. Проститься с ней и подчиниться этому сумасшедшему психу было равносильно смерти. Попросить у Флока стакан воды — ни за что. Потребовать разжечь старый камин, чтобы немного согреться — не в этой жизни. Каркаров бы такое решение точно не одобрил, но Жану было плевать. Он уже всё для себя решил и изменять этому решению не собирался. Как бы ни было плохо, как бы ни казалось, что силы уже на исходе, Жан упёрто продолжал оставаться верным самому себе. И Флоку это чертовски не нравилось.
Если в первые дни он уговаривал Жана перестать упрямиться и сдаться, то к концу третьего дня перешёл на угрозы. Осознав, что расправой Жана не испугать, Флок решил прибегнуть к более действенным, по его мнению, методам. Суть их была в том, что Флок накрывал шикарный обеденный стол, а потом садился за него и принимался за ужин. Флоку нравилось демонстративно пить любимый тыквенный сок или наслаждаться горячим кофе со сливками. Он с удовольствием поглощал всю эту невероятно вкусную еду и не забывал периодически проявлять заботу к Жану, спрашивая, оставить ли кусочек? Получая очередной отказ или триаду оскорблений в свой адрес, Флок любил бросаться в Жана кожурой от фруктов или обглоданной костью от запечённой утки или индейки. К слову, жертвовать собственным комфортом Флок не собирался. Поэтому поддерживал тёплую температуру, пока самолично находится внутри Визжащей хижины.
После ужина Флок любил развлекать Жана разговорами о себе. Что ни говори, а самолюбования в ублюдке было хоть отбавляй. Он мог часами напролёт трепать языком, ибо «Я» — была его любимая тема для разговора. Затем Флок принимался за своё любимое дело — идиотские домогания в духе: «Ты весь продрог, давай я тебя согрею». В такие минуты Жан не переставал удивляться самому себе. И откуда в нём появлялось столько сил, чтобы не только дать отпор ублюдку, но и сделать так, чтобы он не появлялся в хижине до следующего утра?
Так продолжалось изо дня в день, пока на утро пятого дня Флок не исчез. Пока Жан думал, радоваться этому событию или беспокоиться, ублюдок явил свой зад к вечеру и без каких-либо ироничных приветствий сел у окна, чтобы молчаливо лицезреть звёздное небо. Сказать, что Флок выглядел не так, как обычно — значит ничего не сказать. Сперва Жан подумал, что он затеял что-то неладное, ибо подобная умиротворённость просто не могла не настораживать, учитывая, что все предшествующие дни Флок был чересчур взвинченным, раздражительным и пиздецки болтливым.
Сейчас же его глаза будто были направлены в себя. Чуть сонные и глубокие, как омуты, ничуть не напоминая те, что Жан видел ранее. Но, как правило, парень никогда не мог понять, о чём думает Флок или чего стоит ожидать от него. Как бы Жан ни пытался приглядеться, как бы ни следил за ним украдкой, в надежде уловить мимолетно проскользнувшее во взгляде изменение, это было и оставалось выше его понимания.
Какое-то время Жан продолжал неотрывно смотреть на Флока, следя за выражением его лица. Словно почувствовав этот взгляд, Форстер обернулся. Их глаза встретились на пару секунд, но Жану показалось, что прошла целая вечность. Опомнившись, он заставил себя отвести взгляд, но не смог избежать ленивой усмешки.
— В это время года редко увидишь столь завораживающее зрелище, не правда ли? — тихо добавил Флок и снова отвёл взгляд к окну.
Небо там было чистым, без единой тучки. Огромные, яркие звёзды, точно драгоценные камни на шелковом полотне, мерцали и переливались, создавая ощущение движения в бескрайних просторах космоса. Какая ирония… В последний раз Жан видел такое красивое небо, когда целовался с Эреном. В тот вечер Жан сказал ему, что вернётся, но так и не смог сдержать обещания. Интересно, сколько Эрен прождал его там? Искал ли после окончания бала? И самое главное: разыскивает ли сейчас? С тех пор как он бесследно исчез, прошло порядка нескольких дней. И Жан был уверен, что не только Эрен, но и его собственные друзья сбились с ног, пытаясь отыскать его. Не потому ли Флок такой задумчивый и хмурый? Небось забеспокоился, что его могут вычислить.
— Почему молчишь? — прервал его размышления Флок, взглянув с хитрым прищуром. — Что-то беспокоит?
— Меня? — фыркнул Жан, смотря исподлобья. — Из нас двоих беспокойным выглядишь только ты. Неужели боишься, что твоим планам придёт конец?
— И с чего бы это? — протянул Флок и, поднявшись с места, тут же присел на пол, перед Жаном. — Разве есть хоть одно опасение?
От вопроса и самоуверенной интонации Флока, Жан на секунду опешил, но тут же взял себя в руки.
— Ну хотя бы то, что моё исчезновение уже давно все заметили и уже ищут.
— Ты так думаешь? — иронично улыбнулся Флок, отчего Жан нахмурился и стиснул зубы. — Ну давай, спроси. Я же вижу, что хочешь.
— Что ты придумал на этот раз?
— Всего лишь подкинул Каркарову одно маленькое письмо от твоего имени, — усмехнулся Флок и пожал плечами. — Бедняги, как же вам не повезло с директором. Ему действительно плевать на большинство из своих студентов, раз самолично не посчитал нужным удостовериться в подлинности письма. Он просто принял твой отъезд домой как данность. Впрочем, как и твои друзья, которые узнали эту весь на следующее утро, после Святочного бала.
Последние слова были произнесены с такой издёвкой, что Жан почувствовал, как начинает закипать от злости. Но самое обидное было то, что этот ублюдок был прав. Прав, чёрт возьми, во всём. И вместе со злобой на Жана нахлынуло странное чувство опустошения.
— Что ж ты за урод такой, у которого всё схвачено и предусмотрено? — раздражённо прошипел Жан, понимая, что и на этот раз Флок обвёл всех вокруг пальца, точно неразумных детей.
— А как иначе? — приглушённо рассмеялся Флок и протянул руку, успев дотронуться тыльной стороной пальцев до шеи Жана, прежде чем парень успел отпрянуть.
Прикосновение отозвалось внутри нервной дрожью, отчего Жан мысленно приготовился обороняться и защищать границы личного пространства. К слову, несмотря на проведённые дни в компании Флока и относительно понятное представление о его личности, Жан до сих пор не мог понять, чем руководствовался этот ублюдок, растрачивая время попусту. Ведь ясно как день, что Жан ни за что не согласится принять предложение Флока. И хотя ему было тяжело продолжать находиться в таких условиях, Жан всё равно не намерен был идти на уступки. Чего дожидался и на что надеялся этот урод — большая загадка. Ведь гораздо проще было бы совсем забить на этот нелепый спектакль и перестать изображать из себя образец сдержанности.
— Мне кажется, тебя давно мучает один вопрос, — усмехнулся Флок, отчего Жан ощутил, как вниз по загривку побежали мурашки. Порой ему казалось, что Флок, словно телепат, читает его мысли. — Смелее, Жан. Позволь мне удовлетворить твоё любопытство.
— Я просто не могу понять. Почему ты так упорно хочешь получить моё согласие? Сам ведь понимаешь, что это никогда не случится, — начал Жан, понимая, что прямо сейчас шагает по тонкой нити. И только оттого, как Флок воспримет его вопрос, зависит — сорвётся Жан вниз, в глубокую бездну, или продолжит балансировать над ней. — Имея силу и безграничные возможности заполучить желаемое, почему ты…
— Хочешь узнать, почему я всё ещё не взял тебя силой? — открыто спросил Флок, отчего Жан зарделся и упёрся в парня злым взглядом.
— Уж просвети, бля, а то я весь извёлся в догадках!
Удивлённо моргнув, Флок прыснул в кулак и тут же разразился смехом, что ещё больше поставило Жана в тупик.
— Ха-ха-ха-ха, ты серьёзно? Неужели тебя это так сильно волнует? — сквозь смех прохрипел Флок, физически ощущая, как в этот самый момент Жан кромсает его взглядом на мелкие кусочки.
Пока Кирштайн пытался взять эмоции под контроль и дать достойный отпор, то не заметил, как Флок придвинулся и оказался совсем близко. Гораздо ближе, чем Жану хотелось бы. И оттого, как стремительно сократилось расстояние между ними, Жан ощутил, как у него участился пульс, а по коже пробежал озноб. Чужая ладонь уверенно, можно сказать «по-собственнически», легла на колено, а пальцы впились в кожу, точно спицы.
— Если такое тебя возбуждает, то я могу…
— Я не об этом, ублюдок ты озабоченный! Как ты вообще мог подумать, что я намекаю на что-то подобное?! — рявкнул Жан, поздно осознав, насколько это было тупо — спросить о таком у чокнутого извращенца.
Однако странный блеск, появившийся в глазах Флока, никак не хотел униматься, что наталкивало Жана на плохие мысли. Словно почувствовав это, Флок приблизился ещё ближе. Так, что Жан, упёршись в стену спиной и затылком, вовсе перестал дышать.
— Двинешься ещё на сантиметр — пожалеешь, — без намёка на шутку предупредил Жан, отчётливо ощущая жар, исходящий от тела Флока, и тёплое дыхание на собственном лице.
Между тем рука слизеринца уверенно скользнула вверх по бедру, но Жан не успел отреагировать на такую наглость. В один миг Флоку будто сорвало крышу: через секунду его руки уже блуждали по телу парня, оглаживали талию, заползали под рубашку, прикасаясь к рельефным мышцам живота, а губы неустанно покрывали настойчивыми, влажными поцелуями кожу над ключицами и шеей.
— Бля, какого… Отъебись от меня! — рявкнул Жан, тщетно пытаясь столкнуть с себя ублюдка. То, чего он хотел избежать всё-таки произошло, и сейчас ему было вдвойне не по себе от того, с какой напористостью и силой Флоку удавалось удерживать его и получать желаемое.
Пока Флок выцеловывал его шею, Жан старался не поддаться панике и собрать разбегающиеся мысли воедино. Однако уверенность в том, что на этот раз ему хватит сил дать отпор, почти потеряла надежду, когда Флок, обхватив пальцами нижнюю челюсть, бесцеремонно впился в его губы грубым и настойчивым поцелуем. И ладно, если бы это был просто поцелуй, но ублюдок протолкнул в его рот собственный язык, отчего Кирштайн тут же впился в него зубами. Флок недовольно промычал сквозь поцелуй и тут же отпрянул, вскочив на ноги. Сверля Жаном злым взглядом, Флок сплюнул на пол собственную кровь и, размахнувшись, ударил парня по лицу наотмашь.
— Чёрт… это было довольно больно, — фыркнул Форстер, массируя собственную ладонь и смотря, как на щеке Жана расцветает большой, красный след.
Не проронив ни звука, Кирштайн поднял голову и взглянул на Флока с презрением и ненавистью. Слизеринец в ответ лишь ухмыльнулся, продолжая взирать на Жана с высоты собственного роста.
— Хотя знаешь... Не думаю, что это такая уж большая цена за первый поцелуй, — улыбнулся Флок и неспешно пошёл к своему привычному месту у окна. — И да, возвращаясь к твоему вопросу: я, конечно, подлец и убийца, но уж точно не насильник. Точнее… пока не насильник. Всё зависит от того, как скоро ты изменишь свое отношение ко мне. И что-то мне подсказывает, что этот миг наступит совсем скоро. Ведь твои силы уже на исходе, не правда ли?
Последние слова укололи Жана, точно раскалённая спица, и голос его тут же застрял в глотке, не позволяя опровергнуть надежды Флока. Подняв голову, Жан сверлил Форстера злым взглядом и в то же время понимал как сильно ослаб за эти дни, проведённые без еды и воды. Жану повезло найти в старом сундуке несколько тёплых одеял и шерстяных пледов, иначе он бы не протянул и суток при таком холоде. Однако, если всё будет продолжаться подобным образом, то совсем скоро у него совсем не останется сил, чтобы защитить себя. А Флок, по всей видимости, только этого и ждал.
— Знаешь, как говорил один маг, — продолжил Флок, упорно игнорируя взгляд парня, — наша жизнь в наших руках, однако всё может измениться в один момент. Знакомо, не правда ли? Сегодня ты ученик Хогвартса, завтра — студент Дурмстранга, — усмехнулся Флок, доставая из рукава свою волшебную палочку. — Сейчас твой лучший друг жив, а через минуту — уже мёртв.
Жана прошибло током, отчего он резко поднялся на ноги и дёрнулся вперёд. Всё, что ему сейчас хотелось — это прикончить Флока. Чёртов ублюдок нарочно упомянул Марко, чтобы пробить Жана на эмоции, и у него это, к сожалению, получилось. Злость, что пробудилась внутри парня от слов Флока, обожгла своим живительным огнем и заставила кровь вскипеть от выброшенного адреналина.
Жан продолжал бездумно и безнадёжно дёргать руками в попытке вырваться из кандалов, однако массивная, тяжёлая цепь, тянувшаяся от запястий к полу, не позволяла не то что сдвинуться на шаг, но даже выпрямиться в полный рост. Попытки вырваться не увенчались должным успехом, а наоборот — только отняли силы. К сожалению, Жан понятия не имел, что это были за кандалы и какими магическими свойствами они обладали. Возможно, они не только подавляли магическую силу, но и каким-то образом отнимали жизненную энергию. Иначе как объяснить тот факт, что Жан чувствовал приступы тошноты и сильного головокружения, как только предпринимал попытки вырваться. В такие минуты железные варежки накалялись, а ладони горели так, что единственным желанием Жана было окунуть их в ледяные воды Чёрного озера.
— Что такое? — прищурился Флок, бережно полируя волшебную палочку куском ткани. — Не любишь вспоминать о человеке, который поплатился собственной жизнью ради твоего спасения? О, погоди-погоди, я понял. Тебя гложет совесть, не так ли? Твоя упрямость, беспечность и попытки быть лучше всех слишком дорого обошлись для парня, который всецело доверял твоим решениям и возлагал на эту дружбу большие надежды.
— Заткнись уже. Думаешь, сам не понимаю, каким ужасным эгоистом я был? — цедит Жан сквозь зубы, а у самого сердце грохочет так сильно, что трудно дышать. — Марко и в самом деле не повезло с другом. Но даже тогда я не хотел, чтобы всё так случилось, — вздыхает Жан и переводит дух, чтобы снова ринуться в наступление. — Это он должен был спастись в ту ночь, а не я. И ты ошибаешься, раз думаешь, что я пиздецки счастлив просыпаться каждое утро и проживать очередной день, зная что не должен.
— Ха-ха-ха-ха, разве? — смеётся Флок, будто услышав забавную шутку. — А я почему-то уверен, что всё обстоит как раз наоборот, Жан. Говорить можно всё что угодно и даже искренне верить в собственную ложь. Однако я уверен, в глубине души ты рад, что смерть выбрала не тебя, а Марко.
Последние слова пронзили Жана насквозь, точно копьё, отчего парень стиснул зубы и замер, прислушиваясь к ощущениям. Собственное тело вдруг показалось тяжёлым и ватным от того, что Флоку хватило смелости проникнуть в самую глубь его души; вывернуть её наизнанку и узреть такой какая она есть на самом деле.
— Что не говори, а эгоист внутри тебя всё ещё жив. Как бы ты ни пытался его выскоблить оттуда, он засел в тебе гораздо глубже, — усмехнулся Форстер, а Жан лишь опустился на пол и молчаливо склонил голову. Потому что как бы жестоко ни звучали его слова, Форстер был прав и спорить с этим увы не было смысла.
— А теперь прости, Жан, но мне придётся немного поистязать тебя. Иначе мы так и будем топтаться на мёртвой точке, пока ты не заморишь себя голодом, — фыркнул Флок, а затем и направил волшебную палочку на Жана и выдохнул с предвкушением:
— Круцио.
Луч красного света тут же вырвался из кончика волшебной палочки, пронзив тело парня адской, невыносимой болью, которой разом стало слишком много и слишком внезапно. Упав навзничь, Жан изогнулся дугой и запрокинул голову, упираясь макушкой в пол. Казалось, будто кости вот-вот расплавятся, будто кожу вывернет наизнанку, а голова разлетится на куски. Зажмурив глаза, Жан отчаянно стиснул зубы и застонал, пытаясь подавить в себе неистовый, мученический крик. Он знал, что Флок настоящий садист, и знал, как он ждал этого момента. Флок хотел насладиться его криками, насытиться его болью и, в качестве вишенки на торте, услышать мольбы о пощаде в самом конце экзекуции. Однако Жан не собирался доставлять ему подобного удовольствия. Всё, что он мог сейчас сделать — это закусить губы до крови и держать контроль над рвущимся из глотки голосом. Хоть и победить эту боль, ровно как и пытаться с ней бороться, было невозможно — ибо она была везде. В каждой клетке, в каждом нервном окончании, в каждом сантиметре его кожи. Она наполняла его до краёв, словно пустую бронзовую чашу, заставляя тонуть, задыхаться и желать лишь одного — потерять сознание и кануть в объятия тьмы, где совершенно точно растворятся все чувства и ощущения.
***
Из всех преподавательских кабинетов Хогвартса кабинет Аластора Грюма был, пожалуй, самым мрачным и странным. По большей части от того, что был заставлен всякими разнообразными инструментами для пыток и приспособлениями для раскрытия тайных козней. Что конкретно это были за штуки и как они работали Эрен не знал, но охотно интересовался и, если настроение Грюма располагало на беседы, не упускал шанса задать парочку вопросов. Как выяснилось, большинство из них были придуманы и собраны самим Грюмом как «инструменты для отлова мерзких ублюдков, чья судьба — развлекать дементоров до конца своих дней и сдохнуть в вонючих камерах Азкабана». Со слов Грюма это, конечно, звучало жутко, но невообразимо интересно. В перерывах между поручениями, профессор охотно демонстрировал Эрену всевозможные вредноскопы, детекторы лжи, проявители врагов и много других интересных штуковин, о которых парень до этого момента никогда не слышал. А ещё Грюм любил рассказывать о временах, когда был действующим мракоборцем и ловил всяких мерзавцев. Эрен охотно слушал все эти истории, и чем больше Грюм посвящал его в рассказы о своих увлекательных приключениях, тем сильнее Эрену хотелось пойти по его стопам. Окончить обучение в Хогвартсе, сдать ЖАБЫ, пройти курсы по борьбе с тёмными силами и стать мракоборцем. Однако в те дни, когда Аластор Грюм был раздражителен и ворчлив, Эрен старался не беспокоить его всякими вопросами и вообще вести себя тише мыши. Парень прилежно выполнял все поручения Грюма и по возможности делал это максимально быстро, чтобы провести остаток вечера в компании Армина и Энни. Ребята, как и обещали, иногда навещали его и даже умудрялись помогать, пока Грюм отсутствовал в школе. В один из таких дней, когда мракоборец отправился по личным делам в Хогсмид, Эрен попросил ребят помочь разобраться со старыми рукописями. Армин сразу же согласился, а вот Энни на сей раз предпочла воздержаться от перспективы проторчать весь день в стенах мрачного кабинета. То ли потому, что не хотела случайно столкнуться с Грюмом, то ли потому, что посчитала просьбу Эрена чересчур наглой. Но, если честно, Эрен бы даже рад остаться с Армином наедине. Энни хоть и была классной девчонкой, но у Эрена всё равно не получалось воспринимать её как близкого друга. Во-первых, потому что та по-прежнему оставалась самым главным соперником в Турнире Трёх Волшебников, а во-вторых, она сама предпочитала сохранять дистанцию с Эреном. Пока Эрен размышлял, как Армину удалось растопить сердце Леонхард и расположить Её Ледяное Величество к себе, парень уже закончил сортировать свою часть рукописей. — Ну всё, это была последняя, — выдохнул Армин с облегчением и откинулся на спинку стула. — Спасибо, что помог, — улыбнулся Эрен, подавив в себе желание стиснуть друга в крепких объятиях. Поистине, если бы не доброта Армина, то Эрен ещё два дня проторчал бы под горой этих старых и пыльных бумаг. — Да ладно, это было даже интересно, — пожав плечами, Армин выудил из кармана брюк пачку карамельных бобов и поставил на середину стола. Едва учуяв сладкий аромат конфет, Эрен ощутил, как живот жалобно заурчал, справедливо напоминая хозяину о пропущенном полднике и ужине. Парень расплылся в вымученной улыбке и схватился за живот, в попытке заглушить нелепые звуки, а Армин — этот чёртов провидец — только приглушенно рассмеялся и указательным пальцем подтолкнул Эрену угощение. Пока Эрен хрустел карамельными бобами, забив хер на стопку непроверенных рукописей, Армин заметил на краю стола небольшую книгу в потрепанной обложке. — Никогда бы не подумал, что Грюм любитель детских сказок, — усмехнулся парень, прочтя название на корешке. — М? — не понял сначала Эрен, а затем проследил за взглядом Армина. — А, так это моя книга. Прихватил с собой, чтобы отвлекаться и перезагружать мозг между выполнением муторных поручений Грюма. — И как? Помогает? — Почти. Читать сказки, которые с детства знаешь наизусть, оказалось не так интересно. Потянувшись через весь стол, Армин взял книгу и открыл на первой странице: — «Многоуважаемому профессору Дамблдору от Лунатика»? — прочитал он и недоумённо взглянул на Эрена. — Дамблдор подарил, — пояснил парень, пожав плечами. — Сказал, что я смогу найти в книге что-то полезное. — В таком случае это объясняет, откуда в тебе внезапно появилась страсть к чтению, — усмехнулся Армин, пролистывая очередную страницу, как неожиданно на его колени упал сложенный лист пергамента. Армин тут же поднял его, а затем, внимательно осмотрев со всех сторон, ошеломлённо распахнул глаза и уставился на Эрена: — Где ты его нашёл? От подобной реакции, парень настороженно нахмурился и покосился на жёлтый клочок бумаги. — Ты… про этот листок? — Да! Откуда он у тебя? — Из книги. Он лежал между страницами, и я использовал его как закладку, — нахмурился Эрен. — В чём дело, Армин? — Эрен, — с трудом сдерживая восторг и потрясение, Армин всем корпусом развернулся к приятелю и, смотря прямо в глаза, выдавил полу шёпотом: — тебе в руки попалась уникальная, единственная в своём роде вещь. То что ты называешь закладкой, на самом деле — Карта Мародёров. — Мародёров? — переспросил парень, отчего глаза Армина заискрились ярче прежнего. — Волшебная карта, созданная четырьмя талантливыми волшебниками из Гриффиндора! Отец учился с ними на одном курсе. Говорил, что они были довольно проблемными студентами и часто влипали в неприятности. Однако, несмотря на трудности с дисциплиной, мародёры были до того сильны и способны, что уже на пятом курсе смогли стать анимагами. Я читал, что для того, чтобы выполнить ритуал по превращению в анимага, требуется приложить немало сил и терпения, — вовремя осознав, что он перескочил на другую тему, Армин одёрнул себя и тут же ткнул указательным пальцем на первую страницу книги, где чёрными чернилами было выцарапано имя: — Здесь написано «от Лунатика». Отец как-то упоминал, что эти парни были настолько круты, что обращались друг к другу по прозвищам. Всех я уже не помню, но этот точно был среди них. Полагаю, Дамблдор получил эту книгу от одного из мародёров. — На их месте я бы точно не стал разбрасываться такими вещами. Думаешь, карта оказалась внутри случайно? — Возможно, — задумчиво нахмурился Армин. — Но, может, и потому, что тот, кто называет себя «Лунатиком», специально отдал карту Дамблдору, чтобы она не попала в ненадёжные руки. — Ну раз так, тогда Лунатик точно проебался, — усмехнулся Эрен, — карта-то теперь у меня. — Не думаю, что это вышло случайно. Ведь Дамблдор сам отдал её тебе. — Не её, а книгу. Может, Дамблдор и сам не в курсе, что все эти годы внутри старой детской книжки лежала такая штуковина. — Вряд ли. Раз Дамблдор открытым текстом намекнул, что ты можешь найти в книге что-то полезное — это явно о чём-то говорит. — Окей, допустим. Но как ею пользоваться? Очевидно же, что она запечатана и без специального заклинания её не прочесть, — Эрен недовольно насупился, когда, взмахнув палочкой, развернул под потолком кабинета двухметровую карту и не обнаружил в ней ни одной чёрточки, ни единого чернильного пятнышка. — Хороший вопрос, — задумчиво нахмурился Армин, всматриваясь в огромный пергамент, парящий над головой. — Как бы я сам поступил, если бы решил оставить карту человеку, которому доверяю как самому себе, но при этом не исключая вариант, что вещь может случайно попасть в чужие руки? — Не знаю, как мародёры, но я бы точно не стал париться над этим, — фыркнул Эрен. — В чём проблема просто отдать карту и сказать заклинание, которое её откроет? Зачем ещё заморачиваться и прятать её в… — тут Эрен неожиданно замолк, а когда пришло осознание, то резко выпрямился и схватился за книгу. — Что ты делаешь? — Армин удивлённо смотрел, как Эрен пролистывает одну страницу за другой, пока не нашёл ту самую. — Вот! — Эрен придвинул книгу и ткнул указательным пальцем на слово в середине текста, которое было обведено карандашом. — Они выделили нужные слова. Думаю, если отыскать их все и соединить в предложение, то должно получиться заклинание. — Давай попробуем, — кивнул Армин и, макнув перо в чернила, записал на чистом листе бумаги первое слово. Отыскав и соединив в предложение все выделенные слова, ребята сложили карту точно по изгибам и положили её перед собой на стол. — У меня мурашки по телу, — признался Армин, посмотрев на Эрена с предвкушением и опаской. — Давай лучше ты? Это всё-таки твоя карта. Насмешливо фыркнув, Эрен прикоснулся к карте кончиком волшебной палочки и выдохнул. — «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость», — прочитал он слова, выведенные аккуратным почерком на листе бумаги. В ту же секунду на лицевой стороне карты проступили разнообразные завитки и узоры. Сливаясь в одно целое, они образовали рисунок, похожий на средневековый замок. — Это же Хогвартс! — воскликнул Армин, когда на флагштоке одной из башен появился герб с четырьмя животными — символами четырёх факультетов. — «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов, с гордостью представляют своё новое изобретение — Карту Мародёров. Веселитесь и проказничайте сколько угодно, но в конце приключения не забудьте сказать: «Шалость удалась!» — прочитал Эрен и тут же развернул карту. — Это же карта Хогвартса! Смотри, а это Дамблдор! — И он направляется в свой кабинет, — заключил Армин, наблюдая за парой ног и надписью с именем директора, что неторопливо двигались по нарисованному коридору. — Потрясающе. — А это ты и я, сидим в кабинете Грюма, — заметил Эрен, перелистнув сложенную часть карты. — Получается, карта в режиме реального времени показывает местоположение любого человека, находящегося в пределах Хогвартса? — Именно. Ого! Ты только взгляни на это, Эрен, — воскликнул Армин, ткнув указательным пальцем на узкий коридор на карте. — Это же тот самый потайной ход на пятом этаже, который мы обнаружили с тобой в прошлом году! Невероятно. — Значит, карта показывает все скрытые ходы и коридоры в Хогвартсе. — Только представь, сколько тайн и секретов нам откроется благодаря этой карте. — Да-а, — протянул Эрен, взглянув на Армина с предвкушением. — Ближайшие полтора года нам будет охерительно весело. Главное не попасться с картой кому-то из преподавателей. — Ага, и сейчас, похоже, самое время её прятать, — спохватился Армин, заметив на карте Аластора Грюма, что энергично двигался по коридору в сторону класса ЗОТИ. — Скорее, Эрен! Читай заклинание! — «Шалость удалась!» — произнёс Эрен и коснулся кончиком палочки карты, отчего все узоры и надписи исчезли прежде, чем отворилась дверь кабинета. Увидев за столом ребят, Грюм недоумённо скривился, а его волшебный глаз лихо крутанулся в глазнице. — Вы ещё здесь? — фыркнул мракоборец, но, увидев отсортированные стопки рукописей, тут же смягчился и добавил: — Давайте, идите по своим комнатам, если закончили. Уже все призраки в Хогвартсе спят, а вы всё возитесь. Попрощавшись с ворчливым профессором, Эрен и Армин поспешили смыться из кабинета и направились по коридору, в сторону исчезающих лестниц. — Думаю, не стоит говорить девчонкам о карте. Микаса только разволнуется, а Саша разболтает на весь Хогвартс, — справедливо подметил Армин. — Ага, — согласился Эрен, держа в одной руке карту, а в другой книгу, подаренную Дамблдором. — Расскажем, когда сами изучим карту. Можем начать прямо сейчас. В общежитии Гриффиндора всё равно никого нет, кроме меня. — Не сегодня, — виновато улыбнулся Армин. — Я обещал Энни показать астрономическую башню. И пользуясь моментом, хочу подарить ей вот это, — вытащив из кармана маленькую голубую коробку, Армин открыл её и слегка зарделся. — Как думаешь, ей понравится? — Парные браслеты? — насмешливо фыркнул Эрен, заглянув в коробку. — Это волшебные браслеты. Они реагируют на эмоциональное состояние владельца и передают его партнёру. — Армин указал пальцем на прозрачные камни в браслетах. — К примеру, когда Энни будет грустно, то камень на моем браслете станет синего цвета. Если камень станет красного цвета — значит она злится, если жёлтого — значит она чем-то встревожена или напугана, а если зелёного — значит ей в этот момент хорошо и спокойно. То же самое будет происходить и на её браслете. Она будет знать, что я чувствую, просто взглянув на цвет камня. — И нафига вам это нужно? В чём смысл? — усмехнулся Эрен, смотря на приятеля с недоумением. — Ну… просто мне кажется, что так я всегда буду чувствовать её присутствие рядом с собой, — подумав, ответил Армин и спрятал коробку в карман. Парень прислонился к стене и слегка нахмурился, наблюдая за плывущими по воздуху лестницами. — Через пару месяцев Турнир Трёх Волшебников подойдёт к концу. Впрочем, как и учебный год. Энни снова вернётся в Париж, в свою привычную жизнь, к привычным ей людям. А потом пройдёт ещё целый год, прежде чем мы оба отучимся на последнем курсе и сдадим экзамены, чтобы шагнуть во взрослую жизнь. Я не знаю, будем ли мы, к тому времени, общаться и питать друг к другу те тёплые чувства, которые испытываем сейчас, но… Наверное, это прозвучит немного эгоистично, но я бы хотел, чтобы она помнила обо мне; чтобы знала о моих чувствах; чтобы чувствовала моё присутствие и поддержку рядом с собой, пусть даже через такую безделушку. — Звучит убедительно, — брякнул Эрен, ощутив внутри какую-то странную грусть. Слова Армина заставили его невольно задуматься о его собственных отношениях с Жаном. Точнее о том, что станет с ними, когда всё закончится. Что будет, когда пройдёт заключительный этап турнира, а учебный год подойдёт к своему логическому завершению? Жан уплывет на корабле куда-то в жопу мира, а Эрен останется здесь, не в силах помешать этому? Возможно, они с Жаном ещё будут какое-то время обмениваться сообщениями. По крайней мере Эрен уж точно закидает его письмами, ведь ему не впервой. А что потом? Будут переписываться, пока однажды Жан не перестанет отвечать? Или пока влюблённость Эрена не сойдёт на «нет»? На эти и многие другие вопросы у Эрена, разумеется, ответов не было. И от подобных размышлений в голове парня зарождались тревожные мысли. Что если Жан забудет его, как только покинет Хогвартс? Что если Эрен всего лишь принял желаемое за действительное, и вся эта химия, которая только-только начала зарождаться между ними, всего лишь жестокая игра его собственного воображения? Эрену всем сердцем хотелось бы верить, что это не так, но страх перед неминуемой разлукой был намного сильнее размытых надежд. — Извини, похоже я загрузил тебя, — улыбнулся Армин, взглянув на озадаченное выражение лица друга. — Ты сейчас подумал о Жане? — Ага, — кивнул Эрен, ощутив щемящую тоску в груди. — Я даже как-то не задумывался, что нам придётся расстаться. Такое ощущение, что Жан, Энни и остальные ребята всегда были рядом и учились в Хогвартсе. — Эй, не стоит хандрить и загоняться. В конце концов впереди у нас ещё полгода обучения. Не знаю, как ты, а я намерен не терять это время зря, — многозначительно улыбнувшись, Армин взмахнул палочкой в воздухе и произнёс трансфигурационное заклинание: — Орхидеус! В тот же миг из кончика палочки вырос букет красивых белых орхидей. Очевидно, предназначенный для Энни. — Знаешь, я, наверное, не удивлюсь, если к концу года вы двое решите обручиться, — усмехнулся Эрен, мысленно представляя себя в роли шафера. — Если что, я полностью готов взять на себя организацию мальчишника. Мы трансгрессируем в Лас-Вегас. Спрятав пылающее лицо за букетом, Армин пробормотал что-то невнятное и поблагодарил Эрена за поддержку. На этой весёлой ноте парни разошлись. Эрен вернулся в общежитие Гриффиндора, а Армин направился в астрономическую башню. Сидя перед полыхающим камином в полном одиночестве, Эрен всё думал, что неплохо бы было взять у Армина пару уроков. В случае с Жаном цветы и парные украшения, конечно, не прокатят, но парень был уверен, что у Армина и на его счёт найдётся парочка дельных советов. Не то чтобы Эрен сам справлялся плохо, но после того поцелуя под омелой отношения с Жаном вышли на совершенно иной уровень. Кровь из носа, но теперь Эрену категорически нельзя было облажаться и просрать то, к чему он стремился полгода. Лучший способ избежать подобного — подготовиться. До конца каникул оставалось не так уж много времени, поэтому Эрен твёрдо для себя решил: с завтрашнего дня он обязательно займётся разработкой плана по дальнейшему охмурению Кирштайна.***
— Круцио! — произнёс Флок, выпустив из кончика палочки красный луч. Жан сдавленно захрипел, приложив все оставшиеся силы, чтобы не закричать, пока чудовищная боль сжимала всё его тело мертвой хваткой. Глаза его бешено вращались в глазницах, а ощущения были такие, словно все его внутренние органы выворачивали наизнанку. Всё что парню сейчас хотелось — чтобы эта мука прекратилась. Он видел расплывчатые очертания Флока, склонившегося над ним с выражением превосходства. Он что-то говорил, иногда прерываясь на беззвучный смех, но Жан лишь потерянно смотрел на двигающиеся губы и не мог разобрать ни единого слова. Когда Флок отвёл палочку в сторону, боль ушла. Жан повернулся на бок, упираясь виском в пол. Всё его тело колотило мелкой дрожью, а кожа покрылась испариной холодного пота. Возникало ощущение, будто его вот-вот стошнит, однако в действительности Жану это не грозило, ведь он слишком давно не ел, чтобы его вырвало по-настоящему. — В чём дело? Иссякли силы? — издевательски улыбнулся Флок, убрав кончиком палочки выбившуюся светлую прядь со лба Жана. С нескрываемым наслаждением Флок рассматривал его бледное, влажное от пота лицо. — Выглядишь охуеть каким измождённым. Но разве не этого ты хотел? Провести остаток жизни в сырой, холодной лачуге. — Пошёл ты… — прохрипел Жан и совершенно неожиданно для себя усмехнулся. — Можешь мучить меня до тех пор, пока я не двинусь рассудком. Но сомневаюсь, что этим ты добьёшься желаемого. Сопротивляться в этом случае я, может, и не смогу, но трахать овощ — такое себе удовольствие. Недовольно цокнув, Флок резко поднялся и, что-то сердито ворча под нос, направился прочь. — Скука смертная. Любой бы на твоём месте уже сдался, но ты… — Флок схватился за спинку стула и, резко оторвав его от пола, швырнул в стену, отчего тот разлетелся на части. — Продолжаешь упрямиться даже находясь на волоске от смерти! Строишь из себя великомученика! И ради чего?! Ради гордости?! Чёртов герой, бля, даже криков из тебя не выдолбить! Внезапно взгляд Флока упал на нож. Парень не раздумывая схватил его со стола и бросился к Жану. Рывком перевернув его на спину, Флок прижал лезвие к горлу и растянул на губах хищный оскал. — А, может, мне кромсать тебя вот этим? Отрезать язык, выколоть глаза и каждый день, дюйм за дюймом снимать с тебя кожу?! Может, тогда ты начнёшь кричать, а?! — дрожа от ярости, с трудом сдерживая себя от манящего желания провести холодной сталью по горлу, Флок прижался лбом ко лбу Жана и заглянул прямо в глаза. В нависшей тишине его собственное сердце стучало так громко, что заглушало все прочие звуки, включая дыхание Жана. Казалось, будто Кирштайн и вовсе превратился в мраморную скульптуру, ибо прямо сейчас Флок не чувствовал под собой ни вздымающуюся грудь, ни тёплое дыхание на собственных губах, хотя чужие были так близко. Жан смотрел в глаза напротив и чувствовал, будто стоял на краю бездны. Прикосновение холодного лезвия к коже заставляло мышцы по всему телу сжиматься в судорогах, ибо Жан чувствовал как Флок едва балансировал на грани разумного. Только чудо сдерживало его от того, чтобы не потерять контроль и не сорваться. Но вопреки нервной дрожи, охватившей не только тело, но и разум, Жан медленно вздохнул и стиснул зубы, мысленно готовясь к последней глупости. — Вот уж не подумал бы, что ты отчаешься настолько, чтобы угрожать столовым ножом. Но раз так, то можешь начинать прямо сейчас, — с вызовом фыркнул Жан, пристально всматриваясь в глаза напротив. По правде говоря, он понятия не имел, зачем говорит это. Наверняка потому, что в этот момент ему было всё равно. Жан плевался словами в надежде окончательно уничтожить Флока и растоптать его жалкие попытки «одержать победу во что бы то ни стало». А, может, потому, что надеялся таким способом сдержать рвущуюся наружу злость и обиду на несправедливость судьбы. Для того ли эта тварь заставила его смотреть на смерть друга, мучиться совестью, насильно менять себя и образ жизни, чтобы в итоге привести к самому началу и похоронить здесь? От этих мыслей глаза начинало предательски пощипывать, а горло саднило от застрявшего кома. Да так, что дышать становилось нестерпимо тяжело, почти невозможно. Нависшую тишину вдруг прервал смех — тихий, сдавленный, глухой. До того жуткий, что Жан ощутил, как по телу, от загривка до кончиков пальцев, пробежал мороз. — Знаешь, я бы мог сломать тебя двумя пальцами, Жан. Ты не более, чем жалкая тростинка в моих руках, — говорит Флок, неторопливо обводя контур нижней челюсти ребром ножа. — Как жаль, что ты не можешь понять этого. Чёрт возьми… своим напускным безразличием, своим презрительным взглядом и гордостью ты просто сводишь меня с ума. Не вынуждай меня снова пытать тебя Круциатусом. Просто сдайся. Жан ничего не ответил, но на его лице отчётливо читалось отвращение к Флоку и к тому, на что пытался склонить его этот чёртов псих. Другой бы на месте Жана, наверное, сдался после пыток Круциатусом, но только не он. Стоило Жану представить, какие унизительные вещи ему придётся совершить, чтобы удовлетворить желания Форстера, как внутренности тут же скручивались в клубок. Очевидно пытки заклятием и впрямь выбили из Жана последние крупицы здравомыслия, раз он считает мучительную смерть Круциатусом более заманчивым вариантом, чем перспективу стать объектом для сексуального удовлетворения. — Начинай уже, — небрежно бросил Жан и, уверенный в правильности принятого решения, закрыл глаза в смиренном ожидании. Недовольно поморщившись, Флок резко поднялся на ноги и ушёл прочь. Остановившись возле стола, он схватил графин и плеснул в стакан немного тыквенного сока. Затем сделал несколько жадных глотков и, только когда утолил жажду, вновь обернулся к Жану. — Вот незадача. Всегда считал, что страх и личный интерес — это два рычага, благодаря которыми можно управлять людьми. — Поставив пустой стакан на стол, Флок окинул Жана оценивающим взглядом, и на губах его тут же расцвела улыбка. — Как же так получается, что ни один из этих рычагов не работает против тебя? Наверное, есть ещё и третий? Это ведь им воспользовался Эрен, чтобы заставить тебя пойти на Святочный бал? — Эрен меня не заставлял. Я пошёл с ним на бал потому, что сам этого хотел, — фыркнул Жан, ощутив укол раздражения после слов Флока, а вместе с ним и какой-то неожиданный прилив сил. С какого хера Флок решил, что Эрен принудил его? Да чёрта с два он согласился бы с ним танцевать, если бы сам не хотел этого! — К тому же, я бы принял его предложение намного раньше, если бы этот придурок не затеял свои дурацкие прятки по всему Хогвартсу. — И всё же это пошло вам на пользу. Да, возможно не самый лучший из вариантов, но благодаря решению Эрена у тебя было достаточно времени, чтобы смириться и принять правду о Зике. Хотя я всё ещё удивлён, как ты сумел перебороть свой страх. Зная тебя, я думал, что отношения с Йегером будут испорчены навсегда. — Погоди, — прервал Жан, — что значит «перебороть страх»? И… о каком Зике ты говоришь? — Предчувствуя что-то неладное, Жан пристально следил за тем, как лицо Флока вытягивается в недоумении. Однако через пару секунд глаза парня сверкнули странным блеском, а на губах заиграла торжествующая улыбка. — Серьезно?! Он не сказал тебе? — воскликнул Форстер и разразился смехом. — Поверить не могу, вот это удача! Пока ублюдок, схватившись за живот, продолжал хохотать, Жан ощутил какую-то необъяснимую, нарастающую тревогу в груди, что с каждой секундой становилась сильней. Больше всего на свете Жан ненавидел неизвестность. И тот факт, что Флок знает об Эрене намного больше, чем сам Жан, заставил парня держать в одинаковом напряжении все мысли и чувства. — Не сказал что? О чём он должен был сказать?! — не выдержав, рявкнул Жан. — Что же, позволь мне ошеломить тебя, Жан. Дело в том, что оборотня, напавшего на тебя и Марко четыре года назад, зовут Зик Йегер, — выдержав недолгую паузу, Флок слегка склонил голову к плечу и злорадно усмехнулся: — И он никто иной, как старший брат Эрена Йегера. Последние слова, будто выпущенная стрела, рассекли воздух и тотчас пронзили Жана, отчего парень застыл, не в силах ни выдохнуть, ни пошевельнуться. Весь мир вокруг словно охватило холодное металлическое оцепенение, в котором растворились все краски и ощущения. — Думаешь, почему Эрен так старательно и упрямо избегал тебя на протяжении недели, а? — продолжил Форстер, неторопливо водя пальцем по воздуху. — Пазл сюда, пазл туда, и готово. Как тебе реальная картина происходящего? Жан ничего не ответил, продолжая ошеломлённо смотреть на Флока. В ту же секунду сердце его сжалось болью, а затем гневом. Какие-то слова почти ощутимо трепетали на губах, но голос отказывался подчиняться. Он впервые не знал, что говорить и как реагировать. Правда смотрела ему в лицо, а у Жана не было сил поднять голову и взглянуть ей в глаза. От мысли, что всё это время он находился рядом с человеком, который лично знал и скрывал убийцу Марко, парня охватила не только злость, но и глубокое отвращение к Эрену. Вероятно, Флок ожидал от Жана поток ругательств, вспышку гнева, который заставил бы парня обрушиться на Эрена с проклятиями, однако ничего такого не произошло. Кирштайн не мог что-либо сказать или сделать. Он просто смотрел в смеющиеся глаза напротив и прислушивался к странным ощущениям в груди. Будто там, где только что стучало сердце теперь появилась огромная, зияющая дыра, а мир вокруг стал пустым и холодным. — Оу, что за лицо? — с наигранным сочувствием Флок покачал головой. — Ай-ай, только не говори, что расстроен. — Расстроен? — повторил Жан, с трудом поднявшись и слегка покачиваясь на ватных ногах. Комната расплывалась и качалась, словно маятник. Голова нестерпимо гудела и кружилась, но Жану было всё равно. — Я, блять, в ярости. И первое, что я сделаю, когда выберусь из этих кандалов, прикончу тебя, а затем Эрена. А потом похороню вас обоих в одной яме. — У-у, как страшно, — театрально взмахнул руками, Флок глумливо усмехнулся. — Жаль, что освободишься ты ещё не скоро. Точнее сказать никогда. — Скажи мне, Флок… — М? — Откуда ты узнал про тайну Эрена? — Тайну ли? — насмешливо фыркнул Флок, отчего Жан нахмурился и стиснул зубы. — Ты удивишься, но в Хогвартсе нет ни души, кто бы не знал об этом, — пожал плечами слизеринец, не сводя взгляда с ошеломленного лица парня. — И Армин, и Микаса, и Саша. О Зике Йегере и его расправе над Марко знали все, кроме тебя. — Лжёшь, — с трудом бормочет Жан, не веря услышанному. Ведь всё, что говорил сейчас Флок, звучало как злая нелепая шутка, — ты лжёшь! Ты просто пытаешься заставить меня думать, будто все вокруг врут мне. — А разве нет? — пожимает плечами Флок и снисходительно улыбается в ответ. — Понимаю, тебе тяжело принять это сразу, однако скоро ты поймёшь, что я единственный, кто говорит тебе правду. Как бы грустно это ни звучало, но Эрен и его друзья действительно всё это время лгали тебе. — Это не правда, — отрицает Жан, но чувствует, как теряет уверенность в собственных же словах. — В любом случае, не советую тебе слишком долго переживать об этом. — Неспешно шагнув вперёд, Флок остановился перед Жаном и прижал кончик волшебной палочки к его лбу. — Лучше побеспокойся о себе. Ведь мы ещё не закончили. На губах Флока тут же заиграла тяжёлая улыбка, а Жан, ощутив пульсацию магической энергии на кончике палочки, затаил дыхание. — Круцио! — произнёс Форстер, и мир вокруг Жана вновь взорвался на куски, утопая в адской боли.***
За что Эрен любил гостиную Гриффиндора, так это за то, что она была намного уютней и теплей, чем все остальные помещения в замке. В просторной, круглой комнате, оформленной в красно-золотых тонах и обставленной множеством мягких кресел и диванов, Эрен любил собираться с друзьями, играть в настольные игры и делать уроки. Не менее приятно здесь было прикорнуть днём на полчаса или поспать ночью. А учитывая, что он остался единственным обитателем общежития на все зимние каникулы, Эрен не раздумывая обустроился в гостиной со всеми удобствами. Для пущего комфорта Йегер даже сделал небольшую перестановку. Придвинул большой диван к камину, отодвинул ёлку к стене, притащил из спальни побольше подушек да пледов. Уютно устроившись на диване, Эрен взялся за изучение волшебной карты. В мраморном камине, неторопливо пожирая хворост, тихо и убаюкивающе потрескивал огонь. В комнате витал запах хвои, карамели и имбирного печенья. Перекусывая печеньем и листая одну страницу карты за другой, Эрен внимательно изучал потайные ходы и коридоры замка, о которых прежде никогда не догадывался. Иногда на карте появлялись и люди. Так Эрен успел проследить за маршрутом Филча, узнал какими потайными ходами пользуется миссис Норис и даже отыскал в запутанных коридорах подземелий камеру, где Снейп держит Бертольда. Находке последнего Эрен обрадовался больше всего и решил во что бы то ни стало навестить завтра утром Бертольда. Кто знает, возможно, ему удастся узнать что-то новое. Так прошло несколько часов. Уже изрядно уставший, Эрен то и дело проваливался в сладкую полудрему, и тут же, словно ощутив падение, резко просыпался. Наконец, устав бороться со сном, парень потёр глаза и взглянул на часы — обе стрелки на циферблате остановились на римской двойке. Присев на диване, Эрен заметил, что карта мародеров лежит на полу. Мысленно выругав себя за неосторожность, Эрен наклонился, чтобы поднять её и тут же замер. Внутри будто что-то разбилось и мир вокруг словно по щелчку пальцев перестал существовать. Не веря глазам, Эрен схватил карту и поднёс её к лицу так близко, что прямо сейчас мог разглядеть мелкие изъяны пергамента. Ведь в полутьме комнаты, да ещё и сразу после пробуждения, ему запросто могло померещиться. Однако спустя пару секунд, когда сознание пробудилось окончательно, Эрен понял, что это вовсе не игра воображения. На пожелтевшей карте с обозначением «Визжащая хижина» было указано имя, которое Эрен не надеялся увидеть как минимум неделю. — Твою же мать… — прошептал Эрен и, вскочив с дивана, тут же помчался прочь из общежития. Парень не помнил, как бежал по коридорам и перепрыгивал через ступени лестниц. В голове вертелось только одно имя и тысяча проклятий адресованных в адрес самому себе. За наивность, за невнимательность, за наплевательское отношение к голосу интуиции, чёрт возьми! Ведь если бы Эрен проявил хоть немного бдительности, то понял бы, что что-то здесь не так! С самого начала было не так! Добежав до башни Когтеврана — третьей по высоте в Хогвартсе после астрономической и гриффиндорской — Эрен поднялся по винтовой лестнице и оказался перед дверью, у которой не было ни ручки, ни замочной скважины. Только сплошное полотно из старинного дерева и бронзовый молоток в форме орла. До нынешнего дня Эрену не было необходимости проникать в общежитие Когтеврана. Однако он слышал, что студенты этого факультета были единственными в школе, кто не использовал пароль. Для того, чтобы попасть в общежитие им нужно было постучать молотком по двери и получить загадку. Ответ на неё и являлся уникальным паролем. Мысленно выматерив Кандиду Когтевран и всех её последователей за чудаковатость, Эрен всё же решил попытать удачу и забарабанил молотком по двери. Зловещее эхо, прокатилось по всей башне от основания до шпиля, и через пару секунд Эрен услышал мелодичный женский голос откуда-то над головой: — У меня есть озёра, но нет воды. Есть леса, но нет деревьев. Есть города, но нет людей. Что я такое? «Заебись. Сейчас бы только загадки отгадывать», — пронеслось в голове Эрена, пока он пытался сосредоточиться и собраться с мыслями. С успеваемостью у Эрена никогда не было проблем, да и на фоне некоторых одноклассников он казался самому себе далеко не тупым. Однако тот факт, что даже первокурсники Когтеврана могли за пару секунд справиться с подобными задачками, заставил Эрена усомниться в собственных интеллектуальных способностях. Как бы парень ни старался, а мозг упорно не хотел работать. «Грёбаное блядство! Столько времени зря теряю!» — мысленно выругался Эрен и спешно взглянул на карту мародеров. В моменте ему захотелось всё бросить и в одиночку побежать в Визжащую хижину, спасать жопу Жана. Но когда взгляд застыл на нарисованных улочках Хогсмида, Эрена будто ударило обухом по голове. «Есть города, но нет людей»? — Ты карта! — громко воскликнул Эрен, смотря на дверь. — Верно, — ответил ему мелодичный голос, и громадная, деревянная дверь тут же отворилась. Не теряя времени, Эрен вбежал в гостиную Когтеврана. Она представляла собой просторную, круглую комнату, стены которой были сплошь заставлены книжными стеллажами да полками, а высокий потолок чем-то напоминал макет астрономической карты созвездий. Бархатные шторы глубокого синего цвета закрывали панорамные окна с видом на горы, а в самом центре комнаты располагалась мраморная статуя Кандиды Когтевран. Обычно на портретах и карточках от шоколадных лягушек её изображали как женщину суровую и сдержанную, однако, присмотревшись, основательница орлиного факультета показалась Эрену весьма очаровательной. Скульптор изобразил Кандиду Когтевран с распущенными длинными волосами, мягкой улыбкой и широкой диадемой, на которой был высечен девиз всех когтевранцев: «Ума палата дороже злата». — Эрен? Что ты здесь делаешь? — услышал парень знакомый голос за спиной и резко обернулся. Одетый в повседневную одежду, Армин стоял за его спиной и недоумённо хлопал глазами. Судя по тому, что вид у парня был достаточно бодрый, свидание с Энни у него закончилось совсем недавно. Оставив пояснения на потом, Эрен подбежал к другу и ткнул указательным пальцем в карту мародеров. — Я нашёл Жана. Он никуда не уезжал и всё это время был здесь, — в попытках справится с эмоциями пояснил Эрен. — Визжащая хижина? — не веря глазам, Армин наклонился над картой и присмотрелся. Ошибки быть не могло — на жёлтом пергаменте чёрными чернилами было написано имя Жана. — Святой Мерлин, что он там делает? — Понятия не имею. Но что-то мне подсказывает, что он оказался там не по своей воле, — спешно сложив карту и спрятав её в карман кофты, Эрен вытащил из рукава волшебную палочку и накинул на голову капюшон. — Эрен, стой! — воскликнул Армин, вцепившись в рукав друга. — Это может быть опасно! — Насрать. К тому же из нас всех Жан единственный, кто сейчас находится в опасности! — Тобой управляют эмоции, Эрен, приди в себя, — нахмурился Армин, слегка тряхнув Эрена за локоть. — Бежать в такое опасное место, не зная что тебя ждёт — верх дурости! К тому же… Визжащая хижина давно славится плохой репутацией. Даже местные жители обходят этот дом стороной. — Тогда что ты предлагаешь? Подождать до утра? — взорвался Эрен, одёрнув руку. — Притвориться, будто ничего не произошло и пойти спать? — Вовсе нет. Нужно пойти к Дамблдору и всё рассказать. Я уверен, он что-нибудь придумает, — вкрадчивым, спокойным тоном пояснил Армин, надеясь успокоить Эрена и предостеречь от неразумных действий. — Если Жан и в самом деле в опасности, то не стоит рисковать его жизнью. Подумай о нём, Эрен. Сжав рукоять палочки, Эрен неотрывно смотрел в глаза Армина и боролся с самим собой. Прямо сейчас ему предстояло сделать непростой выбор: прислушаться к голосу собственного сердца, или довериться Армину и возложить спасение Жана на плечи Дамблдора? С одной стороны, Эрен уже пренебрёг интуицией и вот к чему это привело. С другой — Армин был прав и жизнь Жана представляла куда большую ценность, чем собственная упёртость и предубеждения. — Тогда поспешим, — решительно кивнул Эрен, после чего оба помчались прочь из башни Когтеврана. Весь путь от башни до кабинета Дамблдора Армин тарахтел без умолку, пытаясь выяснить причину, как Кирштайн мог оказаться в Визжащей хижине. Пока он строил невероятные теории, искал причины и следствия, Эрен молча бежал впереди и думал о том, как бы успеть вытащить жопу Жана. Ведь он отлично помнил рассказ парня и знал, что с этим местом Жана связывают не самые приятные воспоминания. Сам бы он ни при каких обстоятельствах не вернулся бы в Визжащую хижину, а это значит кто-то обманом заманил его туда и, возможно, удерживает силой. Добежав до директорской башни, Эрен и Армин остановились перед статуей горгульи, что охраняла проход к винтовой лестнице. — Как?! Опять ты, Йегер?! — возмущённо охнула каменная хранительница. — И что тебе дома не сидится? Почему не уехал на рождественские каникулы? — Чтоб тебя в тонусе держать, а то от скуки скоро мхом обрастёшь, — огрызнулся по привычке парень, но быстро вспомнил, что у них слишком мало времени и словесными пререканиями лучше не увлекаться. — Пропусти нас к Дамблдору, нам нужно срочно поговорить с ним! — Пропустить? — фыркнула хранительница. — Ты на часы смотрел? Время приёма давно окончено, Йегер. Так что бери своего друга и сматывайтесь поживей, чтобы духу вашего тут не было. — Слышь?! Ты совсем, что ли, страх потеряла?! — рявкнул Эрен, направив волшебную палочку на горгулью, но Армин схватил его за запястье и отвёл руку в сторону. — Эрен, не надо. Тебе нужно остыть. — Остыть?! Эта мутировавшая перепёлка мне с первого курса жизнь портит! — Уверен, ты слишком утрируешь. — Просто позволь мне оставить на ней пару трещин. Вот увидишь, как быстро Дамблдор спустится к нам в сорочке и ночном колпаке. — Эрен! — нетерпеливо одёрнул его Армин, а затем выдохнул и добавил тише. — Пожалуйста, предоставь это дело мне. Молчи и стой рядом, ладно? Сверля горгулью злобным взглядом, Эрен непроизвольно сжал рукоять волшебной палочки. В том, что у Армина получится договориться с ней, Эрен нисколько не сомневался. Вопрос был лишь в количестве потраченного времени, который они могли бы использовать с пользой. Но упрямая хранительница наотрез отказалась пойти навстречу. Поэтому, пересилив себя, Эрену ничего не осталось, кроме как отступить в сторону. — Видите ли, нам очень нужно поговорить с Дамблдором. Прямо сейчас наш друг находится в большой опасности, и без помощи Дамблдора нам его не спасти, — попытался объяснить Армин, но его слова ничуть не разжалобили хранительницу. — Неудивительно. Вы, бестолковые студенты, всегда лезете туда, куда не просят и даже не задумываетесь о последствиях, — фыркнула горгулья. — Считаете себя самыми умными, плюёте на правила и совершенно не уважаете старших. И вот к чему это приводит: стоите передо мной в три часа ночи и просите пропустить вас к Дамблдору. — Вы правы, мы часто пренебрегаем правилами и, полагаясь на себя, попадаем в неприятности. Но, ошибаясь, мы получаем ценный урок, который вряд ли усвоим на занятиях, — кивнул Армин, неотрывно смотря на хранительницу. — Мне жаль, что вам из года в год приходится сталкиваться с такими недисциплинированными учениками вроде нас. Но прямо сейчас на кону стоит чужая жизнь. Поэтому прошу вас, сделайте для нас последнее исключение. Пожалуйста, — на последнем слове Армин опустил голову перед каменной горгульей и замер в ожидании. — Хм, полагаю многоуважаемому Дамблдору тоже не хотелось бы, чтобы кто-то из учеников пострадал. Тем более сейчас, когда внимание всего магического мира направлено на Хогвартс, — смягчилась хранительница и, выдержав паузу, добавила требовательным тоном: — Назови пароль. — Лимонные шипучки! — тут же спохватился Армин, а горгулья распахнула свои крылья, отчего винтовые лестницы пришли в движение, открывая путь в кабинет Дамблдора. Армин радостно улыбнулся и, поблагодарив горгулью, побежал вперед. — Эрен, идём! — крикнул Армин, но не услышав торопливых шагов позади, резко обернулся и застыл, точно поражённый заклятием. Эрен испарился, словно по щелчку пальцев. — Похоже, твой друг тебя бросил, — ехидно подметила горгулья, а Армин только удручённо вздохнул, осознав, что Эрен всё-таки не справился с эмоциями и в одиночку отправился спасать Жана.***
Тревожность и страх наперебой кричали изнутри, оглушали и умоляли Эрена бежать быстрее. На столько, на сколько способны его ноги. Теперь, когда Эрен выяснил о настоящем местоположении Жана ему стало ясно, почему все эти дни с момента исчезновения парня он чувствовал это странное, необъяснимое беспокойство. Сейчас Эрен был более чем уверен, что с Жаном его связывала невидимая, тонкая нить, что тянулась откуда-то из сердца. Эрен чувствовал это, но не мог дать объяснения этим странным ощущениям. Теперь же он понимал, почему чувствовал себя таким разбитым и подавленным. С вероятностью в тысячу процентов, что на тот момент, когда Эрен ощущал тревогу, Жану, находящемуся в нескольких километрах от замка, было намного хуже, чем парень мог себе вообразить. Но сегодня его страданиям придёт конец. Эрен во что бы то ни стало обещал себе вытащить его оттуда. Добежав до Гремучей ивы, Эрен стал искать под корнями вход в потайной туннель, как неожиданно почувствовал свист над головой. В паре сантиметрах от его головы пролетел один из толстых и гибких стеблей дерева, а затем ещё один и ещё. С быстротой реакции у Эрена никогда не было проблем, однако пока он уклонялся от веток, то не заметил, как корни подобрались к его ногам и крепко обвили ступни. Резкий рывок — и парень ощутил, как теряет равновесие. С глухим стуком он упал на землю и выронил волшебную палочку из рук. — Чёрт, отцепись же от меня! — рявкнул парень, впиваясь пальцами в корни и пытаясь вытащить ноги из пут. Но дерево упрямо тащило его к себе, а затем обвило ветками талию и подвесило вверх ногами. — Дурацкое дерево! Отъебись! Эрен и несколько раз стукнул кулаком по ветке, отчего та лишь туже обвилась вокруг талии и груди. Парень стиснул зубы и замычал от боли, когда почувствовал хруст в боку, а через секунду ещё один. Ива без колебаний сломала ему парочку рёбер и Эрен с ужасом осознал, что если срочно что-то не предпринять, то очень скоро его труп станет неплохим удобрением для дерева. Вспомнив, что в кармане джинсов завалялся складной перочинный ножик, Эрен в сию же секунду вытащил его и изо всех сил вонзил в толстый стебель. Видимо дерево это почувствовало, так как в тот же миг встряхнуло парня, словно щенка, и отшвырнуло на пару метров. С глухим стуком Эрен упал на землю и поднял голову, наблюдая, как ива безумно размахивает ветками из стороны в сторону — ведь перочинный нож так и остался в стебле, доставляя дереву боль. — Так мне никогда в жизни не подобраться к туннелю, — прохрипел Эрен, прижимая ладонь к боку и жадно хватая воздух ртом. — Думаю, я смогу помочь тебе, — совершенно неожиданно донёсся за спиной знакомый голос, отчего парень резко обернулся и замер, точно поражённый заклятием. По спине пробежался неприятный мороз, а сердце ухнуло в пятки. Эрен смотрел перед собой и не мог поверить глазам — перед ним стоял человек, которого он меньше всего ожидал здесь встретить.
