Нет ничего более постоянного, чем временное

В феврале внезапно похолодало. Такую погоду, разумеется, все равно нельзя было назвать полноценной зимой, она скорее напоминала осень, но непривычные +8 с утра вынудили-таки Бронсона достать из шкафа единственную имевшуюся у него теплую вещь – плащ. Бобби искренне не любил эту тряпку, и даже не потому, что это был подарок его бывшей жены, вовсе нет. Просто в этом гребаном плаще неприемлемого для Бронсона нежно-песочного цвета Бобби сам напоминал себе то ли киношную версию детектива Коломбо, то ли стеснительного эксгибициониста, промышляющего в пустых переулках и густых кустах. Словом, только непривычная для жителя Луизианы холодрыга и могла вынудить Бронсона натянуть на себя это непотребство. Найджел, впервые увидев его в этом поносном безобразии, заявил, что он секси. Ну разумеется. Но блять, это же Найджел. Бобби был уверен, что чертов озабоченный извращенец счел бы его секси даже с мусорным ведром на голове, лишь бы иметь возможность добраться до задницы. Впрочем, Бронсон лучше других понимал этот подход, ему тоже было откровенно насрать, во что одет Найджел, лишь бы оно легко снималось. Но на улице все не становилось теплее, и Бобби вынужден был отправиться в этой хлопчатобумажной порнографии на работу. За неделю ежеутренние шуточки ехидных коллег о необходимости дополнить образ шляпой и сигарой разрослись до того, что кто-то поставил кадр из сериала Коломбо на его рабочий комп и подкинул дело об очередном любителе потрясти причиндалами в рабочий план, отчего Бронсон затейливо матерился все утро, гадая, на сколько еще ему хватит терпения. Нет, он, разумеется, мог просто пойти и купить себе пальто, куртку или просто что-то более современное, но тратить и так нечастый выходной на поиск очередной тряпки, которую он в следующий раз наденет, дай бог, через год?! Да ну нахрен... Поэтому, входя в помещение родного полицейского участка в очередной промозглый день, Бронсон был уже привычно напряжен, готовый отбиваться от очередной порции шуточек. Но... Их почему-то не последовало. То ли в Луизиане рухнул метеорит, то ли всему участку внезапно выдали внеочередную премию, то ли шеф пришел на работу, сверкая голой задницей, но в этом мире явно случилось что-то неординарное, раз коллеги Бронсона внезапно перестали соревноваться в остроумии по поводу его внешнего вида. Бобби напряг было слух, чтобы выяснить, в чем, собственно, дело, но подслушивать ему в итоге не пришлось — алая выпуклая коробка конфет на ближайшем столе ткнула его носом в очевидное — наступил День Всех Влюбленных. Ебучий День ебучего же Святого Валентина, превращавший нормальных, сильных и уверенных в себе мужиков в стаю идиотов. Бронсон оглядел участок, оценил обстановку и тут же отчаянно позавидовал Найджелу — Белеа сегодня был на законном выходном. Хорошо еще, что Бобби не забыл свою походную фляжку – этот день обещал стать о-о-очень долгим. Не откладывая в долгий ящик, он плюхнулся на свое место и тут же пригубил. Если в первой половине дня коллеги вели себя сдержанно – Бобби просто слушал краем уха их нескончаемые разговоры, все как один сводящиеся к заказу дурацких цветов и бронированию мест в дурацких же ресторанах, – то с приближением вечера все стремительно полетело в ебеня. Работа была забыта, бумаги оставлены на потом, а чертовы букеты начали дружно прибывать в их массово сошедший с ума отдел, превращая полицейский участок в долбаную оранжерею. Ебучий день, ебучие стереотипы, ебучие коллеги-подкаблучники! Бобби взирал на этот цветочно-конфетный апокалипсис, все сильнее раздражаясь. Он никогда не стал бы так унижаться в угоду каким-то бабам! Он был мужиком, в конце концов! Одиноким, небритым, нетрезвым мужиком, живущим с другим мужиком. При виде очередного курьера, до половины скрытого пафосным розовым веником, Бронсон украдкой достал фляжку и сделал еще один глоток, задаваясь вопросом, как же так вышло. Почему так получилось, что он никогда не отмечал этот день? Впрочем… почему «никогда»? Когда-то давно, когда он еще не разочаровался в себе, женщинах и личной жизни, он точно так же хлопотал в день Святого Валентина, стараясь сделать его для жены особым и незабываемым, так, чтобы этот дурацкий день стал волшебным праздником для них двоих. А потом вышло... как вышло. Романтика свалила из жизни Бронсона, не помахав на прощание ручкой, нежная фея-жена обернулась стервозной ведьмой, а сам Бобби превратился в циничного мудилу, предпочитающего проводить праздники на работе. На том их сказка и кончилась, уступая место суровым холостяцким будням, в которых у Бобби из романтики остались только безымянные случайные партнерши да собственная мозолистая рука. Несколько лет ему было совершенно некого и незачем поздравлять, но теперь… Теперь у него дома имелся наглый, патлатый, вечно голодный до секса мужик, с которым у Бронсона что-то было. Было ли это дружбой с привилегиями, удобным сожительством или отношениями без обязательств – Бобби не понимал до сих пор, да и не стремился понять. Что он, впрочем, действительно понимал, отчетливо и ясно, так это то, что он должен как-то поздравить Найджела с этим надуманным идиотским праздником, в который сам он до конца даже не верил. Он обязан его поздравить, если не хочет в очередной раз все проебать. Вот только что можно подарить на чертов день Святого Валентина мужчине? Бронсон представил, как ищет ответ на этот вопрос в поисковике рабочего компьютера, и зябко передернул плечами. Не зря говорят, что перед смертью надо обязательно чистить историю браузера, и никогда не вводить с рабочей техники сомнительные запросы, если не хочешь потом краснеть на весь офис. Похоже, придется обходиться своим умом. Что романтичного можно подарить мужчине? Пиво? Носки? Билет на футбол? Упаковку презервативов с пупырышками? «Секс» — услужливо шепнуло подсознание, но Бронсон тут же отмахнулся от этой идеи. Секса у них и так более чем хватало, и он никак не украсит их вечер, не сделает его по-настоящему особенным. Все будет так же, как и в любой другой день. Коп попытался сунуться в пару-тройку неплохих ресторанов с попыткой забронировать столик, но предсказуемо опоздал. Время давно перевалило отметку шести часов вечера, и даже в самом захудалом кафе уже просто не осталось свободных мест. Цветы точно были не их вариантом (Бронсон представил было себя наперевес с огромным кактусом в форме члена в розовом горшочке, нервно икнул и отказался от этой идеи), пиво дома имелось и без праздника, посему Бобби, поразмыслив, решил поступить точно так же, как и во все предыдущие годы — просто остаться на работе. Невозможно же проебать вечер, если ты на него не пришел. Он протирал штаны о рабочее кресло, наблюдая, как медленно пустеет офис, а коллеги разбегаются к своим семьям, прихватывая свои чертовы приторные цветы. Людей становилось все меньше, и присутствие Бобби, у которого сегодня не было ночной смены, становилось все более очевидным. В конце концов, наступил момент, когда за окном окончательно стемнело, и в участке, кроме дежурного на входе, осталось только двое — Бронсон и оставшийся дежурить Джонсон. Взрывоопасная смесь. — А ты чего до сих пор тут торчишь? — Джимми покосился на него, отложил бумаги и приложился к уже остывшему кофе. — А ты что, дрочить собрался, что я тебе мешаю? — рыкнул в ответ Бобби, налегая на содержимое фляжки. Рабочий день закончился, и теперь он с чистой совестью мог ни в чем себе не отказывать. — Ты мне не мешаешь, просто странно, что Белеа тут нет, а ты есть. — А тебя что, больше всех Белеа ебёт? — Ну точно не больше, чем тебя, – Джонсон прыснул со смеху, и Бобби привычно замахнулся на него степлером. В этот раз, правда, почему-то не кинул, а просто взвесил снаряд в руке, обозначая угрозу, и положил его обратно на стол. — Хочешь, отдежурю вместо тебя? Праздник все-таки, сможешь отчалить к жене… — Неа, – Джимми сложил руки на груди и прищурился. — В смысле «неа»? — В том самом, Бронсон. Я не собираюсь тебя прикрывать. — Вообще-то речь шла о том, что это я тебя прикрою.., — издевательски сообщил Бобби, болтая в руках флягу и с неудовольствием осознавая, что у ней осталось не более половины. — Я понимаю, что ты туповат, Джонсон, поэтому специально для тебя повторю медленно и по слогам «Я ТЕ-БЯ ПОД-МЕ-НЮ». — Лучше бы ты так же тщательно произнес: «Я ОПЯТЬ ОБ-ЛА-ЖАЛ-СЯ». Было бы куда больше пользы. Бобби вздернул бровь в недоумении. — Но... Я... С какого..? С чего ты это взял?! — Нууу, наверное с того, что ты — Бобби Бронсон? Или потому, что сегодня праздник, а ты, в кои-то веки заимев того, с кем можно провести этот вечер, сидишь здесь со мной, как последний дебил? — А тебе не похуй ли, Джимми? — обманчиво-невозмутимо поинтересовался Бобби, безуспешно пытаясь скрыть то, как неприятно его царапнуло сказанное Джонсоном. Царапнуло, несмотря на весь выпитый алкоголь. — Ты что, заделался моим личным Купидоном? Вечно вьешься рядом, постоянно лезешь со своими непрошенными советами, как потасканый херувим... А ведь мы с тобой даже не друзья. — А ты никогда не думал, Бронсон, что мы могли бы ими быть, не будь ты таким непрошибаемым мудилой? — Что ты, милый, тогда это был бы уже не я.., — слащаво протянул Бобби, снова прикладываясь губами к фляжке. Емкость пустела буквально на глазах. — Раз уж ты вызвался быть моей радужной феей-крестной, давай-ка, махни, что ли, волшебной палочкой и наколдуй мне то, с чем мне не стыдно будет вернуться домой к мужику! — Бронсон, ты с дуба рухнул?! Это же день Святого Валентина! Это праздник похоти и секса, деликатно закамуфлированный ханжами под всю эту романтическую поебень! Просто приди, блять, домой, расстегни штаны и сам маши палочкой хоть до самого рассвета… Бобби снова отхлебнул из фляжки и вздохнул. — Ты не сечешь, Джимми. Я не хочу просто поебаться, я хочу его удивить, — неожиданно теряя из-за алкоголя обычные внутренние барьеры, буркнул он в итоге. Джонсон перестал ухмыляться и впервые посмотрел на Бобби иначе — вдумчиво и долго. Бобби не мешал ему себя изучать, просто сидя и будто ожидая чего-то — комментария ли, совета или подъеба – но, так ничего и не дождавшись, невнятно пожал плечами и снова откинулся на стул. — Видишь? Вот поэтому я тут и сижу. Джонсон внезапно подскочил в кресле. — Стой, Бронсон! У меня есть идея! Знаешь, что делает моя жена, чтобы меня удивить? — Фу! Я не хочу об этом слышать, — поморщился Бобби, но Джонсон все равно продолжил. — Она надевает белье. Такое, секси-шмекси, рюшики-кружавчики... Ну ты понял, о чем я! Короче, ты помнишь то дело о мертвой девушке в костюме кролика? Бронсон с подозрением уставился на него, не улавливая связи. – Ну? – Вещдоки по этому делу лежат у нас в хранилище… Бобби подавился очередным глотком алкоголя, закашлялся и, отдышавшись, сумел прохрипеть: — Что?.. ЧТО???? Джонсон, ты охуел?Ты... Ты предлагаешь мне надеть костюм мертвой шлюхи???! Джимми заухмылялся. — Ну, во-первых, технически она не была проституткой, а во-вторых, ей-то какая уже разница..? Бобби в очередной раз замахнулся на Джимми степлером, снова взвесил его в руке и, подумав, снова опустил на стол. — Блять.., – идея была любопытной, однако уж больно неординарной. Бронсон заколебался и попытался найти контраргумент. – Это не гигиенично! — Бронсон, мне напомнить тебе, как ты отжал у нарков в притоне вручную скрученные косяки и накурил ими половину отдела?! Тогда гигиена тебя не смущала?! Да и с того дела прошел почти год, все бактерии, что были на костюме, давно сдохли вслед за хозяйкой. — Да я... Я в него просто не влезу! — Ну… ты не особо-то жирный, а сиськи у той девчонки были что надо. Как раз так на так с размером. У нас есть шанс тебя в него запихнуть. — У нас??? — Хочешь сказать, что сам зашнуруешь корсет на спине? — Господи, нет… Это звучало совершенно дико и по-идиотски, это попирало все моральные ценности и нормы Бобби, но это могло бы сработать. Это должно было сработать. Оставалось только понять, готов ли Бронсон к такому неординарному шагу… Спустя пятнадцать минут и одну опустевшую фляжку они стояли бок о бок в цокольном этаже здания. Бронсон смотрел на стоящую перед ним картонную коробку, как на ящик Пандоры и не решался ее открыть, но Джонсон оказался смелее. Злорадный мудак ловко скинул бумажную крышку, извлек корсет на свет Божий и пошло присвистнул. — Сдается мне, ты будешь неотразим. — Ебало завали, придурок, — порекомендовал Бобби, отчетливо хрустнув кулаками. — Мне кажется, для такой хуйни я недостаточно пьян. Вместо ответа Джимми выразительно закатил глаза и сгреб содержимое коробки. Кажется, их небольшой разговор по душам в кабинете сделал говнюка куда более наглым, чем Бобби привык. — Хватит корчить из себя целку, Бронсон. Это всего лишь костюм, и если ты наденешь его на себя один раз, член у тебя не отвалится. А если и отвалится, невелика беда, яиц-то все равно уже нет. — Чегооо? — рыкнул Бобби, но Джимми откровенно не впечатлился. — Чо слышал. Сказал, что ты ссышь надеть на себя обычную кружевную тряпку, в то время как Белеа не зассал пойти за тобой к мексиканцам в одиночку… Это был удар ниже пояса. Бобби перевел дыхание, злобно вырвал костюм из рук Джимми и первым двинулся в сторону туалетов. — Расскажешь кому-то — убью! — Да кому ты нахуй сдался! — крикнул ему в спину Джонсон и следом тихо пробормотал: — При нашей работе и образе жизни я и так дольше полтинника не протяну. Бронсон хлопнул дверью отдела и Джимми, спохватившись, заорал громче: — Стой! Стой, ты, дебил! Ты ж сам его не затянешь и из сортира голый не выйдешь. Дай я тебе хоть плащ принесу! Но Бобби уже его не слышал, он мчался по коридору к общественным туалетам, и стук его сердца был таким громким, что заглушал даже шаги. Он сделает это. Сделает, блять. И не потому, что сегодня гребаный день Валентина, не потому, что Белеа когда-то вытащил его из мексиканского ада, а просто потому, что Найджел этого стоит. Стоит того, чтобы совершать ради него поступки, пусть и такие идиотские, как переодевание в кроличий костюм. Бобби влетел в ту самую кабинку, в которой они когда-то занимались виртуальным онанизмом, и скинул с себя одежду, оставшись только в боксерах и носках. Он приложил к телу холодный гладкий корсет и вывернул руки, пытаясь его затянуть. Чертова тряпка не поддавалась, сопротивляясь его усилиям с настойчивостью девственницы, попавшей в лапы дракона. Бронсон бился локтями о стенки, тянулся назад и заламывал запястья, но так и не смог в одиночку разобраться, как работает шнуровка, только заебался и вспотел. — Закончил ломать казенное имущество? — осведомился из-за двери Джонсон, и Бобби чертыхнулся сквозь зубы. — Тогда выходи, помогу. — Ты хочешь посмотреть или подержать? — Натянуть, — съязвил в ответ Джимми, и Бронсон в качестве наказания за ехидство без предупреждения распахнул дверь. — Вот же блять, мои глаза! Как теперь это развидеть?! Трусы и носки вместе! Немудрено, что от тебя жена ушла, — простонал Джонсон, прикрывая глаза ладонью. — На, держи. Наденешь, когда я уйду. Хватит с меня на сегодня впечатлений, и так неделю спокойно спать не смогу. Что-то в бумажной упаковке шлепнуло Бронсону в грудь, и он рефлекторно поймал подарок, с удивлением обнаружив изображенные на нем женские ноги в чулках. — Жена купить попросила. Дарю. Для завершения, так сказать, образа. А теперь повернись к лесу передом, ко мне задом, чтобы мы покончили с этим дерьмом поскорее, – Джимми бесцеремонно развернул Бобби спиной и, ехидно фыркнув, взялся за шнуровку. Бронсон зря в себе сомневался, они таки затянули его в корсет. Сидел он, конечно, не так эстетично, как мог бы на даме, но и Бобби был далеко не феечкой. Им еще повезло, что на его широкой груди не лопнул ни один из швов. Джонсон покладисто караулил Бронсона все то время, пока он, пыхтя и матерясь, натягивал в кабинке чулки вместо носков, и даже подал ему через верх злоебучий бежевый плащ, чтобы прикрыть итог их нетривиальной деятельности. Когда Бобби вывалился из кабинки завернутый в него, будто какой-то извращенец, Джонсон уже ждал его у раковин, заслоняя половину зеркала широкой спиной. Он оглядел Бронсона придирчивым взглядом и удовлетворенно кивнул. Впрочем, Джимми не знал, как это смотрится внутри. Не знал этого и Бобби, ведь в кабинке не было зеркал. Оставалось только надеяться, что короткие черные мужские боксеры составили достойную компанию черному же корсету и черным чулкам. Бронсон наклонился, чтобы поднять с пола разбросанные вещи, и плащ разошелся сверху, являя миру рельефный мужской торс, скованный условностями женского корсета. Бобби зыркнул в зеркало и оценил сочетание — было не так уж и плохо, на его безволосой загорелой груди корсет смотрелся... интригующе. Потом коп невзначай перевел взгляд на Джимми и замер на месте. Тот смотрел на него озабоченно и слишком серьезно, совсем не так, как должен смотреть мудак, которым Джонсон, по мнению Бобби, всегда являлся. — Чего? — Посмотри на себя, Бронсон. Бронсон посмотрел. Вид был, прямо скажем, так себе. Джонсон закатил глаза. — Нет, блять, не в том смысле, что ты похож на престарелого потасканного трансвестита! Посмотри на себя! Тебе, придурок, выпал еще один шанс. Обычно такие говнюки, как мы, заканчивают свою жизнь в одиночестве. А тебе все-таки повезло найти человека, который терпит тебя со всем твоим говном. Так что попробуй это все не проебать! Бобби промолчал. Он просто плотнее запахнул на груди плащ, сунул комок из одежды под мышку, подхватил ажурную маску с ушами и вышел вон из туалета, а потом и из участка. Туда, где на улицы города опускалась зябкая февральская ночь.

***

Найджел не ждал Бронсона рано. Откровенно говоря, он вообще его не ждал, по обыкновению зависая в квартире Бобби, валяясь на диване и неторопливо попивая пиво под монотонный бубнеж очередного сериала, идущего по телеку. Вопреки предположению Бобби, Найджел вовсе не любил зомбоящик, используя его скорее в качестве источника шумового фона и ночника одновременно. Эта дурацкая привычка возникла у него еще во времена непутевого детства в трущобах Бухареста, помогая заглушить одиночество, и осталась по сей день. Хотя теперь он больше не был тем тощим голодным пацаном, единственной мыслью которого было любой ценой вылезти из окружавшей его нищеты. Хотя теперь он больше не жил в Бухаресте. Хотя теперь он даже не был одинок. Найджел отставил пустую пивную бутылку, подхватил валяющуюся на диване подушку и уткнулся в нее лицом. Она пахла смесью пива, пота и табака. Она пахла Бобби, и от одного этого запаха у Найджела тут же дрогнуло в штанах. Он мог бы сунуть сейчас ладонь за пояс и по-быстрому передернуть, но возбуждение, которое ему сегодня еще будет к кому применить, не хотелось растрачивать попусту. В итоге Найджел встал и двинул за очередным пивом к холодильнику. Он нырнул в его когда-то белые недра, вынул новую бутылку, и только и успел закрыть дверцу, как на него наискось упал тусклый луч, идущий из приоткрывшейся входной двери, а на стене отразилась неясная тень. У этой тени были человеческое тело и голова, но из последней торчало что-то длинное и странное, до боли напоминающее заячьи уши… — Это еще что за херня? — опешил Найджел, резко оборачиваясь. На пороге он предсказуемо узрел Бронсона, завернутого в неизменный бежевый плащ, а на его голове красовалась какая-то странная, плохо различимая в сумраке хрень. — Не херня, а твой подарок, ты, придурок, — серьезно сообщил ему Бобби, а затем уронил на пол плащ и сделал решительный шаг вперед. У Найджела натурально отпала челюсть. Несколько секунд он просто ошалело таращился на Бронсона, пытаясь соотнести реальность зрелища с собственной адекватностью, а потом попытался было что-то произнести, но пересохшее горло напрочь отказалось издавать хоть малейший звук. Перед ним стояла чертова ожившая эротическая фантазия, воплощение секса и самых грязных его мечт — брутальный Бобби Бронсон в женском нижнем белье. Найджел сглотнул, надеясь суметь выдавить хоть слово, но ему пришлось ополовинить бутылку пива, прежде чем буквы смогли сформироваться в слова. Он снова обвел Бронсона взглядом и наконец выдохнул: — Повернись, красотуля, я хочу все рассмотреть. Бобби снисходительно изогнул бровь. — Всего пара бутылок пива и ты можешь только смотреть? — коп, насмешливо фыркнув, в свою очередь скользнул взглядом по фигуре Найджела. От него не укрылось, как сильно его эрекция натянула домашние джинсы, но он все равно криво усмехнулся и издевательски добавил : — Какая досада. Похоже, мне сегодня придется поискать себе секса где-то еще… Бобби только и успел, что развернуться спиной, когда тело Найджела крепко вжало его во входную дверь, а руки вцепились в задницу. — Ну что ты, лапуля. Пока у меня есть руки и рот, я точно сумею тебя ублажить. Бронсон вывернулся из захвата, чуть не уронив с головы заячью полумаску, а затем мощно толкнул Найджела в грудь, вынуждая отступить. Найджел попятился. Он был не настолько пьян, чтобы Бобби мог его так легко пересилить, но это явно было игрой, и она слишком нравилась им обоим. Бронсон продолжал наступать, плавно ступая босыми ступнями в колготках по грязному полу, и Найджел покладисто поддавался, пока, наконец, не запнулся и не рухнул на кровать позади себя. — А ты точно уверен, что заслуживаешь меня? — спросил Бронсон, демонстративно поправляя лиф. — Думаешь что это… — он поставил на кровать одну ногу и пробежал пальцами по ажурной резинке чулок, переходя на обнаженную кожу внутренней части бедра, –… или это.., — коп свел руки, формируя выпуклось внутри корсета из хорошо развитых грудных мышц, – … или даже это… — он развернулся и звонко шлепнул себя ладонью по одной из ягодиц, — именно для такого, как ты? Найджел почти неуверенно кивнул, продолжая пожирать Бобби взглядом. – Если уверен — попроси. Найджел сухо сглотнул. У него стояло так намертво, что голова отчетливо кружилась, а яйца ныли. Сочетание брутальности небритого Бронсона и женственности его наряда рождало крышесносный коктейль. Оно будоражило и сводило с ума, выбивало почву из-под ног и заставляло его ерзать, практически скуля и истекая смазкой. Найджел был не из тех, кто привык в выпрашивать чего-то в сексе, но в этот конкретный момент времени он был готов даже умолять. — Пожалуйста, детка, — пробормотал он, пожирая копа взглядом из-под длинных ресниц. — Я сделаю все, что ты скажешь… — Серьезно? Тогда докажи. Приласкай себя, — скомандовал Бронсон. — Продемонстрируй, насколько сильно ты меня хочешь. Найджел застонал в голос и с энтузиазмом расстегнул штаны, выпуская изнываюший член. Молния джинс пропечаталась на розовой плоти головки, но сейчас это была не самая большая его проблема. Главной было то, что он все еще одет. Найджел сдернул через голову очередную рубашку с нелепым принтом, стащил с бедер джинсы и сел на постели, широко раскидывая ноги, чтобы был хорошо виден член. — Молодец, — похвалил его Бобби. Его пальцы обвели собственную грудь у края корсета, и член Найджела с готовностью дернулся к животу, откликаясь сразу и на похвалу, и на недвусмысленное соблазнение. Бронсон, похоже, отлично знал, что делал. Найджел практически с облегчением обхватил член ладонью и взвесил его в руке. Он был достаточно возбужден, чтобы ему хотелось дрочить быстро и резко, но от него требовалось шоу, и он вполне был готов его устроить. Найджел намеренно медленно сомкнул пальцы вокруг пульсирующей плоти и издал примитивный животный стон. Бронсон даже бровью не повел. Найджел провел кулаком вверх и вниз, выдаивая крупную каплю смазки и взял себя за яички свободной рукой. Он ласкал пушистые комочки пальцами, вынуждая мошонку втягиваться и уплотняться, и, не останавливаясь, плавно водил рукой по эрекции, заставляя волоски на всем теле вставать дыбом. Он стонал в ритме собственных фрикций и, не отрываясь, смотрел на копа, который за все это время даже не изменился в лице. А вот самого Найджела уже накрывало жаркой волной похоти, потому что сейчас перед ним стояло само воплощение греха. Черный корсет гладко обнимал подкачанный торс Бронсона, подчеркивая крепкие бицепсы и рельеф грудных мышц. Чулки обрисовывали мускулистые бедра, привлекая взгляд к тому, что выше кокетливых кружев в боксерах прячется твердый мужской член. А полупрозрачная вуаль скрывала глаза Бобби, делая выражение лица загадочным и нечитаемым, оставляя на виду только искушающие очертания губ. Корсет не делал Бронсона женственным, наоборот, он подчеркивал его мужественную суть. Ажурная сетка вуали выгодно оттеняла двухдневную щетину, шелк корсета контрастировал с карамельной кожей мускулистой груди, прозрачность чулок позволяла любоваться темными волосками на ногах. Одно это пиздец, как возбуждало. Но если добавить к этому тот факт, что погрязший в гомофобных стереотипах Бобби вырядился сексуальной штучкой именно для него, можно было сразу всю руку обкончать. Найджел застонал громче, понимая, что он непростительно близок к финалу и снова подал голос. — Ну что? Я заслужил? — Еще нет, — голос Бобби был холоднее льда в стакане с виски, хотя Найджел прекрасно видно мокрое пятно смазки на его трусах. — Ты должен себя растянуть. Бронсон, наконец, снял с себя боксеры и подошел к прикроватной тумбе за смазкой. Его член торчал в десяти сантиметрах от лица Найджела, так близко, что Найджел невольно приоткрыл губы, надеясь, что Бобби трахнет его в рот, но обычно уступчивый коп сегодня явно был настроен свести его с ума. Он вернулся обратно и кинул в Найджела тюбик. Тот поймал его на лету. Бобби склонился над ним и пробормотал: — Я хочу, чтобы ты не просто себя растянул. Я хочу, чтобы ты стал мягким и мокрым, как чертова сучка. Я хочу, чтобы смазка текла из тебя на постель, а дырка раскрылась, приглашая меня внутрь. Тогда я пойму, что ты и правда меня хочешь. Усек? Горловой рык был самым членораздельным ответом из тех, что мог позволить себе Найджел. Он с готовностью откинулся на матрас и выдавил полную пригоршню смазки. Он не увидел как Бобби раскатал по члену презерватив, он забыл про собственный стояк — теперь у него была другая цель — Найджел скользнул между бедер и сразу ввел оба пальца, массируя сфинктер, раздвигая мышцы пальцами, чтобы как следует себя растянуть. Он работал руками быстро и эффективно, добавляя новые порции лубриканта, засовывая его пальцами внутрь. Найджел настолько погрузился в процесс, что даже вздрогнул, когда крепкие ладони легли на его ноги и развели их шире. Бобби склонился ниже, он снял свою маску и теперь просто смотрел. Любовался тем, как мокрые пальцы с тихим чавканьем проникают внутрь. А потом их взгляды встретились и Найджел криво усмехнулся уголком рта. — Как думаешь, я достаточно мокрый для тебя, красотуля? — Еще не совсем, — хриплым от возбуждения голосом произнес Бобби и, подобрав тюбик, ввел его внутрь. Когда он сжал его руками и смазка выстрелила внутрь, Найджел зашипел сквозь зубы и покрылся мурашками с головы до пят. Вот теперь из него действительно текло. — Ебаный в рот, — выдохнул он, и Бронсон тихо рассмеялся. — Оставим рот на другой раз. Бобби вошел в Найджела плавным толчком. Лубриканта было настолько много, что член не испытал никакого сопротивления, сразу полностью проскальзывая в жаркую шелковую глубину, и избытки смазки с похабным чавкающим звуком выплеснулись наружу. Бобби двинул бедрами раз, другой. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Каждый его толчок сопровождался отчетливым влажным звуком выходящей из Найджела смазки, но сейчас им обоим было на это откровенно наплевать. Плевать на загубленную простынь, на пропитавшийся лубрикантом матрас, на промокший от пота корсет — имело значение только одно — ощущение трения их тел, отзывающегося вибрацией в костях и искрами по телу. Бобби, несмотря на сковывающий движения корсет, двигался с завидной амплитудой, выходя практически до конца, а потом так же мощно толкаясь внутрь. Головка выскальзывала наружу, а потом снова раздвигала собой податливый вход, стимулируя сфинктер как анальный шарик. Яйца шлепали Найджела по заднице всякий раз, как Бронсон припадал к нему, входя до упора внутрь. И Найджел пылал в нескончаемой агонии ощущений, жадно хватая Бобби за все выступающие места. Когда-то давно, в самый первый их раз, Найджел угрожал Бобби показать ему звезды. Но теперь Бронсон сумел догнать своего учителя, трахая Найджела так мастерски и страстно, что перед его затуманенным взглядом тоже искрились созвездия. Он цеплялся за талию Бобби коленями, но гребанный шелк корсета мешал Найджелу зацепиться, и он ерзал по постели спиной, уступая толчкам. Он впивался в Бронсона пальцами, а потом внезапно ощутил шнуровку под рукой. Найджел скользнул по ней пальцами, провел по натянутым нитям, сквозь которые проступал рельеф спины, и уронил руки на кровать. Он нащупал бедра Бобби, почувствовал их нескончаемый ритм, ощутил, как под пальцами дрожат сокращающиеся мышцы, а подушечки пальцев щекочут волоски, а потом случайно наткнулся на кружевную резинку чулок, обнимающую крепкое бедро его любовника, и от этого неебически возбуждающего контраста моментально провалился в оргазм. Бобби практически тут же последовал за ним, и через пару минут они оба уже лежали на руинах уничтоженной кровати и жадно дышали через рот. Это заняло много минут. Когда Бронсон наконец смог отдышаться, вернуть разум в тело и разлепить глаза, он жалобно застонал. — Полный пиздец, в этом же невозможно дышать, — глухо пожаловался коп. — И ребра болят, как будто меня по ним ногами отпиздили. Нахуя вообще такое надевать? Найджел устало повернул голову в его сторону и улыбнулся краешком рта. — Ты мне скажи, ты же это надел. Захотел ощутить себя цыпочкой? — Ты еще скажи, что тебе не понравилось, говнюк. Найджел перевернулся на бок и приподнялся на локте, глядя в разрумянившееся от нехватки воздуха, потное лицо Бронсона. — Неужели дошло, что не брюки делают тебя мужчиной? — добродушно осведомился он, лаская кончиками пальцев выступающую из корсета грудь Бобби. — Хотя… Я не против повторить еще раз. Ты такой секси в этом наряде. Бронсон сардонически изогнул бровь, но промолчал, слишком утомленный для того, чтобы сразу бросаться в споры. Он просто лежал и наслаждался покоем, медленно остывая после бешеной скачки и чувствуя, как пальцы Найджела неторопливо ласкают его грудь. — Ты говорил про подарок, — напомнил Найджел, оставляя на плече Бобби ленивый поцелуй. — Я чем-то его заслужил? — Нет, просто на праздники принято дарить подарки. — А сегодня праздник? — День Святого Валентина, дебил, — пояснил Бобби, переворачиваясь на бок и открывая глаза. — Праздник влюбленных, вечер романтики и прекрасный маркетинговый ход для тех, кто торгует сентиментальной херней. Кончай валять дурака, ты и сам это знал. — Вообще-то нет, — сообщил Найджел, сбегая пальцами по косточкам корсета к паху, где лежал удовлетворенно опавший член. — В Румынии не особо отмечают этот праздник, так что я, собственно, особо ничего и не ждал… — Что? Что??? — Бобби простонал и рухнул обратно на кровать. — Блять… А я-то жопу рвал! Найджел лукаво хмыкнул и боднул его головой в плечо. — Ага, жопу он рвал. А болеть будет моя. И все почему? – его губы медленно расползлись в ухмылке. – Да потому, что перед такой горячей штучкой в секси-чулочках просто невозможно устоять. — То есть чулки ты заметил, —возмутился Бронсон, — а мои поистине охуительные ноги – нет? Да ты только посмотри, какие икры… — он задрал кверху ногу, чтобы как следует продемонстрировать Найджелу длину и объем, но тут же раздраженно закатил глаза. — Вот же блять! Ты мне чулки порвал, козлина. — Моя вина, — пробормотал Найджел, подцепляя ажурную резинку рукой. Он уже достаточно отдохнул, чтобы возникло желание продолжить. — Но, знаешь, детка... Я готов купить тебе новые, если ты мне позволишь окончательно дорвать эти... Член Бобби заинтересованно дернулся, но он все равно усиленно пытался сделать вид, что размышляет. — Ладно... Но еще я хочу туфли. Сорок третий размер.