Нет ничего более постоянного, чем временное

Зима плавно перетекла в весну, весна неизбежно раскалилась до лета. В Луизиану снова пришел душный зной, иссушающая жара и пора отпусков. И в этом году, благодаря профессионализму Бронсона и хорошо подвешенному языку Белеа им дали отпуск обоим, причем, что самое удивительное, в одно и то же время. К подобному подарку судьбы нельзя было отнестись легкомысленно, то бишь проебать, поэтому каким-то удивительным образом все их ссоры и препирательства по этому поводу закончились тем, что они начали собирать чемоданы в поездку, словно какая-то ебучая семейная парочка. Бобби смотрел, как Найджел неопрятно скидывает свои дикие рубашки в дорожную сумку и тихо охуевал. Они что, реально сделают это? Поедут на южное побережье вдвоем? Они, которые по двадцать раз на дню орали друг на друга «отъебись, заебал»? Они, которые уже хуеву тучу времени жили нос к носу, и сейчас, по идее, должны были бы попросту разбежаться в разные стороны, чтобы хоть немножко отдохнуть друг от друга? Блять… Это было плохо. Очень плохо. Это означало только одно, что вдвоем им все-таки было лучше, чем по одиночке. И этот факт было уже невозможно отрицать. В отличие от Бронсона, Найджел не загонялся по всякой херне. Он жил одним днем и наслаждался каждой его минутой. Его наглая самодовольная рожа лучилась предвкушением попойки и блядства, как будто они и так не делали этого каждый божий день. Он, развалясь, сидел на диване и попивал пиво, наблюдая за беготней Бобби, снова что-то потерявшего в бардаке их квартиры, но даже не собираясь ему помогать. — Блять! — в очередной раз рявкнул коп и в сотый раз вытряхнул кипу измятых вещей из сумки. Пластиковый стик дезодоранта приземлился прямо поверх застиранных футболок поло, и Бронсон, осознав, что он-таки был внутри, выматерился еще раз. — Ладно тебе, красотуля, — мурлыкнул Найджел, решив прервать этот бесконечный цикл бессмысленных действий, — это же отпуск. К тому же, всего неделя. Все, что от тебя требуется — взять себя, презервативы и страстное желание со мной отдохнуть. Последняя фраза явно была лишней. Бобби полоснул ублюдка раздраженным взглядом и принялся преувеличенно агрессивно запихивать свои вещи обратно в сумку. Ебучий непробиваемый ублюдок! Похуизм Найджела бесил и восхищал одновременно. Он доводил его до белого каления, но в то же время растекался уютным теплом внутри живота, потому что, черт возьми, это была та самая черта, что все же не давала им разосраться окончательно. Найджел вообще не парился по поводу их отношений, и, вполне возможно, даже не осознавал, что они есть. Найджел принимал все, как нечто само собой разумеющееся, и просто жил. Жил так, будто завтра никогда не наступит, будто то, что есть между ними – приемлемо и нормально, будто общество никогда не ткнет их обоих носом в их голубизну. А для Бобби Бронсона, всю жизнь прожившего в статусе «строго гетеро», и ни в коем разе не би, это был одновременно когнитивный диссонанс, ебаный разрыв шаблона и до усрачки страшная херня. Нет, он принял секс. Его было сложно не принять, потому что он был пиздец как хорош. Более того, Бобби до сих пор не устал им заниматься, хотя кое к кому из фригидных дамочек, что порой оседали в его постели, он быстро терял интерес. Да чего там греха таить, для Бронсона секс никогда не был каким-то там символом чувств, скорее просто физилогической потребностью и способом быстро снять стресс. А уж передернуть самому или сунуть кому-то за щеку — это дело везения, не более. Именно с Найджелом Бобби узнал секс с другой стороны, он впервые ощутил его красоту — великолепие грязного, пошлого, громкого и вульгарного секса, которым они наслаждались в любых местах и в любых комбинациях. И тело Бобби так привыкло к этим ощущениям, что его член твердел в ту же секунду, как патлатый ублюдок начинал расстегивать штаны. Это был какой-то ебучий условный рефлекс, как у чертовой псины. Дальше стало хуже — Найджел переехал к нему. Нет, это не было официальным переездом. Просто однажды говнюк начал оставаться у Бронсона чаще, чем уезжать, и в один прекрасный момент просто никуда не ушел. Бобби принял и это. Тем более, что Найджел был не самым плохим соседом — он всегда забивал холодильник пивом и прекрасно делал минет по утрам. Когда Найджел внедрился еще и к нему на работу, Бронсон запаниковал в первый раз. Он боялся, что этот идиот обнародует их связь, и за Бобби закрепиться прозвище «пидор». Не то чтобы его не называли так раньше, но прежде это не имело под собой почвы, а значит было вроде как не всерьез. Но Найджел оказался хитрым ублюдком и вел себя именно так, как нужно — в меру дерзко, уместно по-деловому и бесконечно по-свойски, так что парни быстро его полюбили. Ну, то есть, полюбили настолько, насколько циничные копы вообще способны любить. И когда офицер Белеа, вопреки протестам Бронсона, набился в напарники самому Бобби, тот буквально через месяц с удивлением осознал, что Найджел – единственный его напарник за все годы службы, который совсем его не бесил. Словом, Найджел был похож на какую-то вездесущую румынскую плесень. Он проникал повсюду и покрывал собой все. Бобби просто смотрел, как Найджел медленно захватывает его жизнь, оплетая собой все ее проявления, и просто молчал в тряпочку, как гребаный трус. Он оцепенел от этой беззастенчивой наглости и просто не знал, что ему предпринять. Он вяз в болоте по имени Найджел Белеа, и рядом не было никого, кто протянул бы Бобби руку и позволил за нее зацепиться, чтобы чуть притормозить и все обдумать. Замедлить это неконтролируемое падение вниз. Так что вместо попытки взять паузу, которая была пиздец как нужна Бобби, теперь они ехали вместе отдыхать, и сам Бронсон в упор не понимал, как он на это подписался. Найджел владел мастерством убеждения с талантом цыгана, так что, когда он закончил свою речь, Бобби понял только то, что они внезапно куда-то едут, и от него требуется только сесть за руль и их туда отвезти. В тот момент у Бронсона хватило сил лишь кивнуть головой. Позже, когда он все обдумал, Бобби понял, что уже не может отказаться. Но его все равно обуревал страх. Вот только какой именно страх — влипнуть в отношения окончательно или закончить их, эпически разосравшись — он так и не смог понять. — Ой, нахуй все! Поехали! — решил Бронсон поднимаясь с пола, и Найджел в ответ просиял фирменной ухмылкой. — Ну наконец-то, красотуля, дело говоришь.

***

Когда через час солнце раскалило асфальт до температуры плавления, коп осознал, почему Найджел настоял на том, чтобы именно он сел за руль. Теперь, пока Бобби обливался потом и щурился, вглядываясь в мутное марево, струящееся над асфальтом, румынский уебок сидел сбоку в собачьей рубашке нараспашку и самозабвенно сосал ледяное пиво. — Дай глотнуть. — Неа. Ты за рулем. — Два глотка не превысят разрешенную норму, — цыкнул Бронсон и попытался схватить бутылку, но Найджел был проворнее беса. Машина вильнула, оставляя следы протектора на асфальте, и Бобби снова уставился на дорогу. Им повезло, что шоссе было пустым. Даже в Луизиане было слишком мало идиотов, чтобы садиться за руль летом в такой час. — Ты не остановишься на двух глотках, красотуля, — покладисто пояснил Найджел. — Уж я-то тебя знаю. Если что-то попадет тебе в рот, ты не остановишься, пока не высосешь все до конца… — Да заткнись ты уже, блять! — выдохнул Бобби и продолжил рулить. Ему было не привыкать к жаре, он вырос в этом гребаном штате, где летом было так жарко и влажно, что воздух вливался в легкие подобно супу. Он вырос тут, и никогда не был достаточно богат, чтобы поставить дома кондиционер. Наверное поэтому, став взрослым, он так и не купил автомобиль с кондиционером. Ему было нормально и так. Бронсон не стеснялся потеть и искренне любил открывать окна в машине, чтобы в конце дежурства зной сменялся на приятный вечерний бриз. Именно этой переменой температуры он и отмерял свой рабочий день, даже не глядя на часы. — Дай глотнуть, — снова попросил Бобби, но Найджел только лаконично показал ему средний палец и отвернулся к окну. — Нам ехать до места еще три часа, я не хочу чтобы тебя развезло по дороге. Экий, блять, моралист! Бронсон хотел было сказать, что любовь Найджела к правопорядку просыпается в самый неподходящий момент, но решил промолчать. Судя по тому, сколько этот ублюдок вылакал пива, скоро он захочет в туалет, и вот тогда-то Бобби ему и отомстит. Но нет, шалость не удалась. Стоило только Найджелу повернуться к Бронсону и томно прошептать «умоляю тебя, красотуля», как Бобби покладисто свернул в ближайшие кусты. А потом еще раз и еще. Найджел пометил всю дорогу до чертова Холли Бич, и порой Бронсон жалел, что в кустах не оказалось какого-нибудь крокодила, который надкусил бы ублюдку член. Дорога, разумеется, заняла не три, а все четыре часа. Разумеется, они заехали по пути в Лейк-Чарльз, чтобы сформировать запасы еды и, что особенно важно, обширный запас бухла. А потом, понимая, что в конце маршрута их не ждет шведский стол, они застряли в ближайшей закусочной, набивая животы гамбургерами и пивом. К вечеру мораль Найджела дала трещину, и Бобби перепало вожделенное пиво, тем более, что ехать им оставалось всего ничего, а полицейские жетоны, брошенные в бардачке автомобиля, гарантировали отсутствие проблем по пути. В США редко делали уступки коллегам, но Луизиана была особенным местом, черт подери. Словом, когда счастливые отпускники свернули с шоссе на Ричард-Лейн, темень была, хоть глаз выколи. Но, несмотря на это, Найджел пару раз сверился с навигатором и уверенно пошел к одному из домов. Дом выглядел слишком внушительно, даже богато, так что Бронсон решил, что Найджел просто ошибся районом. Он не торопился отходить от машины, ожидая, когда наглый румын осознает свою ошибку, но вместо этого Найджел достал из заранее оговоренного места ключ и с сомнением посмотрел наверх. — Это что еще за хуйня? Вход там, наверху? — Само собой, это же прибрежная линия. Но оказалось, что то, что Бронсону само собой разумелось, то Найджелу оказалось пиздец охуеть. Бобби слишком привык к тому, что Найджел всегда чувствовал себя, как рыба в воде, и вписывался в антураж без лишних вопросов. Этот бродячий кот везде был, как у себя дома, потому что дома у него, по сути, не было нигде. В такой ситуации легко было позабыть, что Найджел на самом деле европеец, и не рос в этих тенистых лесах, покрытых мшистыми бородами растений, как сам Бронсон. Теперь Бобби предстояло показать Найджелу мир, в котором он рос. Почти что знакомство с родителями, твою мать! — Это сваи, придурок, — со вздохом пояснил Бронсон, обходя дом по кругу. — Мы стоим посреди ебучего болота, граничащего с мексиканским заливом. Рекомендую тебе молиться, чтобы после такой жары не ударило торнадо или цунами. Если берег затопит, тачке придет пиздец, и наш отпуск автоматически продлится до приезда спасателей, –Бобби оборвал сам себе и внезапно округлил глаза. – Тут что, даже бассейн есть? Охуеть! Бронсон подошел к небольшому водоему в форме арахиса, обложенному цветастой плиткой, сунул руку в воду и блаженно простонал. Вода была теплая, как парное молоко, а наличие поблизости пары шезлонгов и вечерней подсветки дарило возможность приятно разнообразить досуг. Он обернулся к Найджелу и впервые за весь день с облегчением выдохнул и искренне улыбнулся. Этот придурок, не имея в Луизиане особых контактов, ухитрился раздобыть для отпуска практически идеальный дом. При таком раскладе отдых совершенно точно не мог оказаться плох. Найджел слишком этого хотел. Понимание этой простой и очевидной истины согрело Бронсона изнутри. Всю свою жизнь он был мужиком. Всю свою жизнь должен кому-то был именно он. Он должен был быть крепким и сильным, дерзким и смелым, заботливым и верным. Он должен был быть добытчиком и защитником, он должен был быть надеждой и опорой. Он должен был быть мужем и отцом. Никто не спрашивал его, хочет ли он этого. Он просто был должен. И никто никогда не предлагал ему ничего просто так. Никто, кроме этого патлатого румынского барыги-иммигранта, случайно вторгшегося в его однообразно-унылую жизнь. Поэтому сейчас Бронсон решил провести с дорогим ему человеком самый охуительный в жизни отпуск. И никого не должно было ебать, что этот дорогой человек — мужик. Даже его самого. На этом Бобби забрал у Найджела ключи, и, оставив того мучиться с выгрузкой ящиков пива и текилы, первым пошел обживать дом.

***

Утром, когда потребность облегчиться подняла Найджела из уютной постели, отрывая от бока сладко храпящего Бронсона, он впервые по-настоящему смог оценить этот дом. Идиотские сваи, превратившие дом в настоящий форпост на берегу мексиканского залива, который Найджел, нагруженный ящиками с алкоголем, вчера осаждал долбаный час, с утра подарили Белеа головокружительный вид на предрассветное море. Он открывался с обширной террасы, опоясывающей весь второй и, по совсместительству единственый, этаж. Найджел смотрел на побережье сверху вниз, и соленый ветер, текущий с открытой воды по-мальчишески озорно толкал Найджела в плечо, призывая сползти вниз со своего домика на дереве и войти в шуршащие песком волны. Уединенный пляж был пустынным и тихим, и только шелест ветра и шорох воды нарушали утреннюю тишину. Никакого злоебучего траффика, никакой гомонящей толпы и, что самое приятное, никаких соседей за тонкой стеной. Посреди лесистого побережья дремучего угла благословенного штата Луизиана они с Бронсоном наконец-то были совершенно одни. Нет, тут были еще дома, раскиданные в разных частях пляжа, но там были точно такие же люди, забравшиеся в глушь в надежде избавиться от какого-либо общества. Найджел был уверен, что на этом берегу с ними никто даже не заговорит, не то что не предложит свою компанию. Они были одни. Белеа смачно потянулся, хрустнув позвоночником, приспустил резинку трусов, и в шелестящей тишине утра раздался отчетливый журчащий звук. — Нету большей красоты, чем пописать с высоты? — спросил Бобби, и звук текущей жидкости превратился из моно в стерео, когда к первой присоединилась вторая струя, — советую не баловаться этим часто, а то в жару мы не избавимся от мух. — Заметано, конфетка, — покладисто согласился Найджел, и они двинули на кухню, чтобы сделать свой первый в отпуске завтрак. Бронсон чувствовал себя в чужом доме куда более естественно, чем в собственном. Он достал бутылку текилы, мастерски вскрыл ее одной левой и щедро плеснул по порции в каждый из стаканов, наполненных колотым льдом. Потом влил туда же бодрящий и солнечный сок апельсина и бросил кусок гренадина, упавший багряным рассветом на самое дно. — Текила Санрайз, приятель, — рекомендовал Бронсон, вручая Найджелу его стакан. Сегодня он даже не назвал его придурком или говнюком. — Детка любит лонг дринки? — В отпуске? О, дааааа… — блаженно простонал Бронсон, делая первый глоток. — Нет ничего лучше, чем встреча рассвета над морем с холодным хайболом в руке. К тому же, даже врачи рекомендуют пить за завтраком апельсиновый сок. Кто я такой, чтобы спорить с профессионалами? Бобби подмигнул и вышел обратно на широкий балкон, больше напоминавший террасу. Он стоял там и пил коктейль, спорящий оттенком багрянца с занимаюшимся на горизонте рассветом. Бронсон смотрел на восходящее солнце, а Найджел во все глаза смотрел на него. Он впервые видел копа таким. Вдали от чужих глаз, в стороне от общества и его довлеющей морали, Бронсон был совсем другим — куда более расслабленным и спокойным, менее колючим и, что самое приятное, легко идущим на контакт. За все те месяцы, что парни жили вместе, Найджел сумел узнать о Бобби не так уж много, да и то в основном благодаря Джонсону, что был горазд молоть языком. — Знаешь, я всегда предпочитал дома, а не квартиры, — признался Бронсон, не глядя на Найджела, словно зрительный контакт разрушил бы волшебство интимности, нарисованное на небе кровавой кистью рассвета. — Я даже думал купить себе что-нибудь в Луизиане. Не такой роскошный дом, как этот, а что-то попроще, на одну спальню. Вроде того дома, в котором я рос. В доме ты не слышишь как кто-то ебется за стенкой, не чуешь, что кто-то жарит себе на обед рыбу. Там есть только ты и окружающий тебя газон. Охуенная в своей приватности частная жизнь. — Почему не купил? — словно невзначай спросил Найджел. — Мужик, ты видел мою зарплату? Она немногим выше твоей. Я бы, может, и взял залог в банке, но зачем такие сложности, когда я живу один. — Значит вопрос только в этом? — А то, — усмехнулся Бронсон. — Будь у меня кто-то рядом на постоянной основе, я бы точно начал обустраивать жизнь. Они замолчали, но тишина длилась не долго. Чувствуя необходимость отплатить чем-то за откровенность Найджел тоже раскрыл рот. — Я в первый раз вижу море. — Да ладно??? В Румынии нет моря? — В общем-то, есть, — пробормотал Найджел, ероша волосы свободной рукой, — но я жил в Бухаресте и был слишком занят… Ну ты понимаешь, разборками и наркотой. Я пытался выжить, помогал Дарко, я как-то даже не думал, что до моря не так уж и далеко. — Тогда это прекрасный повод, чтобы изменить что-то в твоей жизни, — хмыкнул Бобби и смачно шлепнул Найджела по заднице рукой. — Кто последний, тот дохлый опоссум, — крикнул Бронсон и без предупреждения рванул вниз. Найджел в ту же секунду бросился следом, улыбаясь, как великовозрастный идиот. Но в этот раз победу пришлось делить пополам — в воду они упали уже вместе, целуясь, как озабоченные подростки, забыв сброшенные трусы на берегу. На ужин была джамбалайя. Найджел присвистнул, входя на напрочь пропахшую запахами пряных трав и сочным духом томящегося в томатном соусе мяса кухню. Рот непроизвольно наполнился слюной, Найджел жадно сглотнул и взял со стола банку пива, с интересом изучая профиль Бронсона, попивающего свое пиво у благоухающей аппетитными ароматами сковороды. Образ быстрого до драки, злющего, вечно матерящегося копа так мало вязался с кулинарией, что Найджел невольно приподнял брови. — Потрясно пахнет, красотуля. Хорошо, что не все знают об этом таланте, а то мне пришлось бы воевать с армией твоих поклонников. — Таланте? — Бронсон прыснул от смеха, чуть не пустив носом пиво. — Это креольская кухня, приятель! Кидаешь все, что есть, в сковородку, заливаешь томатом, насыпаешь до краев рис и пьешь свое пиво, пока ужин не будет готов. В конце концов, в Луизиане не настолько много женщин, чтоб мальчики могли позволить себе роскошь не уметь готовить. — Ты рос с отцом? — Заметно, да? — Ну… Я вообще рос один, — ухмыльнулся Найджел. — О да, и правда заметно, — фыркнул Бобби. Когда ужин, наконец, достиг готовности, и Бронсон вывалил щедрую порцию ризотто с морепродуктами и крабом в общую тарелку, то первым взял в руку ложку и строго наставил ее на Найджела через стол. — Это разовая акция, говнюк, не обольщайся, — предупредил коп, — Раз в год все жители Луизианы прикладывают руку к сковородке в память о своих каджунских и креольских предках, даже если у них их и в помине нет. Завтра домашней еды не будет — поедем за ребрышками в ближайший кабак. Но завтра должно было наступить только завтра, поэтому сегодня Найджел в полной мере наслаждался покоем, дружелюбностью Бобби и тем охуенным блюдом с идиотским названием, которое так шикарно шло под светлое пиво. Покончив с ужином, они оба, не сговариваясь, спустились к бассейну, не желая ложиться спать. Ночь дышала летним одуряющим зноем, цикады сходили с ума, исступленно соревнуясь в громкости, а низкое, невероятно чистое небо, щетинилось звездами, как шатер балаганного лицедея. Они были вдвоем среди лесов и болот, по обе стороны от рукотворного бассейна в виде арахиса. Впрочем нет, не вдвоем. Компанию дополняла сеньорита текила. Бронсон все еще сидел в шортах, как какой-то чёртов пуританин и сноб, а Найджел уже снял их, свободно свешивая член между ног и случайно роняя из кармана смазку. — Смотрю, ты без смазки и в сортир не ходишь, — хмыкнул Бобби, рассыпая соль на запястье. Он не часто пил текилу колесом, но отчего-то сегодня хотелось именно так. — Дорогуша, в любом приличном клубе в сортире без смазки совершенно нечего делать, — осклабился Найджел, перехватил руку копа и нагло слизнул его соль, опрокидывая следом бутылку в рот. Он зажмурился от удовольствия и сладострастно лизнул дольку лайма своим длинным и неприлично розовым языком. Бобби пытался не смотреть, но Найджел слишком хорошо его знал, чтобы не заметить, как расширились зрачки Бронсона и как участился его пульс. Ночь располагала к обнаженности и близости. Она буквально молила о любви, ну или хотя бы о сексе. — Так и будешь в шортах сидеть? — насмешливо протянул Найджел, оглядывая фигуру Бобби. — А ты что предлагаешь? Устроить сосисочную вечеринку у бассейна? — Ну… Если ты боишься, что не твою сосиску отжарят первой, то… — Вот ты гад! Толчок в грудь, выбивший из легких Найджела весь воздух, отправил его в нокаут на дно бассейна. Когда Белеа снова вынырнул на поверхность перед ним уже стоял совершенно голый Бобби, а его член впечатляющей длиной свисал между ног. Найджелу нестерпимо захотелось начать слизывать соль прямо с этой эрекции, текилу пить из пупка, а сок лайма высасывать из приоткрытых губ. Бронсон оказывал на него странное действие, моментально пробуждая либидо, а ведь он даже не был настолько хорош собой. Обычная смазливая мордашка, подрихтованная жизнью и чужими кулаками. К мордашке, правда, прилагалось спортивное тело, крепкая задница и впечатляющий член, но это нивелировалось говнистым характером и несущей за милю гомофобией. Порой Найджелу казалось, что если он произнесет вслух, что они с Бобби любовники, коп запросто прострелит ему ногу. Бронсон умудрялся в лицо отрицать очевидное, но при этом все равно тянулся к Найджелу, словно магнит. Да, наверное, их пара представляла собой двух моральных инвалидов и эмоциональных калек, но большую часть времени им все равно было вполне заебись. По крайней мере однозначно лучше, чем с чертовой Габи, которая предпочитала ебать не тело, а мозг. Найджел был уже даже рад, что эта шлюха свалила к тому рыбоголовому уёбку. Бронсон, по крайней мере, точно от него к мужику не сбежит. — Вы член в рот даете или только показываете? — ухмыляясь спросил Найджел, и Бронсон тут же заржал. Да у них даже чувство юмора совпадало, не говоря уже о пристрастии к алкоголю, развратному образу жизни и попытках набить рожу тому, кто посмотрит не так и не туда. Мир оказался настолько странным местом, что идеальным партнером для Найджела нежданно-негаданно стал именно этот небритый, ебливый, работающий в полиции алкаш. — Иди ко мне, детка, — низким голосом промурчал Найджел, и Бронсон впервые не стал выебываться, покладисто опускаясь на кафельную облицовку задницей и свесил ноги вниз. Голени по самые икры погрузились под воду, но бедра еще были снаружи, и, что самое главное, — член. Пока Бобби отвлекся, делая очередной глоток текилы прямо из горла, Найджел тут же оказался между разведенных ног и смочил его член влажной рукой — сухой член слишком сильно лип к губам, а Найджел был намерен в самое ближайшее время взять его в рот. Даже это простое движение отдалось в теле Бобби легкой дрожью, член начал увеличиваться в размере, а сам коп застонал. — Ммммм, красотуля, — томно прошептал Найджел, овевая теплым дыханием эрекцию Бронсона. — Мне повезло, что такая горячая штучка сегодня со мной… Ты только посмотри на себя, так сексуально раздвинул ноги, что невозможно устоять… Бронсон издал низкий горловой стон и взял стояк в руки, водя им по сомкнутым блядским губам Найджела. Он был не настолько пьян, чтобы не попасть в рот, просто любил смотреть, как пухлые губы Белеа смотрятся рядом с его причиндалами. — Ты просто хочешь влезть ко мне в трусы, дорогой, — пробормотал Бобби, и Найджел шумно втянул носом воздух. Это был первый раз. Самый первый, когда Бронсон решился назвать его так. Не ублюдок, гондон или говнюк, а дорогой. Пусть и в шутку, но очень близко к тому, что он мог бы сказать, если бы они по-настоящему встречались. Но Найджел не стал заострять на этом внимание, с Бобби нужно было быть аккуратным. Его было слишком легко спугнуть, поэтому Белеа криво усмехнулся и лизнул твердую головку, качающуюся у самых губ. — Конфетка, на тебе уже нет трусов. — Тогда не вижу никаких препятствий, — сообщил Бронсон, снова приложился к текиле и поднял наверх одну ногу, упираясь ступней в бортик, чтобы максимально обнажить пах. Теперь Найджел имел доступ не только к члену или яичкам, но даже к узкой дорожке кожи, ведущей к заднему проходу. Достаточно было чуть откинуть Бобби назад, и он смог бы попасть даже туда. Найджел не стал дольше ломаться, он опустился глубже под воду и, не торопясь, взял член в рот. Бобби внезапно неожиданно ярко застонал, и звук его голоса эхом устремился в звездное небо. Это было что-то новенькое, и Найджелу сразу же захотелось проверить, насколько громким может быть коп. Как оказалось, очень громким. Подогретый текилой и не сдерживаемый присутствием соседей, Бронсон стонал как порно-звезда. Он распластался на краю бассейна, развратно раздвигая ноги все шире, и двигая бедрами, чтобы задать нужный темп. Найджел буквально не успевал и сосать, и смотреть. Он слизывал дневную соль и горькую пряность смазки с пахнущей солнцем кожи, а Бобби метался под ним, как в бреду. Он был таким отзывчивым и страстным, таким искренним в своем желании. Сегодня, после полулитра текилы, Бронсон получал кайф не назло, не на спор, не ради мести, а просто потому что хотел. Он не прятал свое желание за агрессией или надуманной бравадой, он просто ерзал, стонал и просил еще, несдержанно дергая Найджела за длинные волосы. — Вот так… Вот сюда… О боже, да, – шептали обветренные губы, и звук этого хриплого прокуренного голоса, пускал по телу Найджела мелкую дрожь. Его любовник был прекрасен — его куколка, его красотуля, его славная детка — и был именно тем, о ком Найджел боялся даже мечтать. Он был таким же жадным до секса нимфоманом, готовым на все, чтобы получить свой заслуженный кайф. И это было так чертовски сексуально, что у Найджела ломило яйца, и он был готов трахнуть Бронсона прямо сейчас. — Блять, да сунь ты уже туда, — взмолился Бобби, поднимая голову, чтобы взглянуть на Найджела расфокусированным от возбуждения взглядом. Он раскраснелся и вспотел, губы были искусаны практически кровь, и это выглядело так сексуально, что Найджел забыл обо всем. Он задрал ноги Бронсона выше, и ввинтил язык в задницу, вылизывая его изнутри. Коп был достаточно пьян и возбужден, чтобы язык вошел почти без сопротивления, а его громкий стон вспугнул стаю птиц на соседнем платане. Найджел глухо застонал в теплую кожу бедер и стал двигать языком внутри. Это было слишком похоже на поцелуй, тоже мокро, жарко и глубоко. Мышцы плотно охватывали язык, слюна текла по подбородку, но Найджел не мог остановиться, чтобы ввести внутрь пальцы. Не мог, пока Бронсон так отчаянно и самозабвенно стонал. Белеа с трудом отлип от вожделенной задницы, попробовал отжаться на руках от бортика, чтобы вынырнуть из воды и дотянуться до смазки, но очередной толчок в грудь обрушил его обратно в бассейн. Бронсон скользнул в воду следом, сжимая бутылку в руке. Он сделал большой глоток текилы, но в этот раз не проглотил. Он прилип к Найджелу ртом, деля алкоголь пополам. Они целовались со вкусом текилы, и поцелуй с сорокоградусным пойлом не просто пьянил, а срывал нахер крышу. Найджел вылизывал шею Бронсона там, куда попал алкоголь, и она тоже была на вкус как текила и соль. Как изысканный коктейль, подаваемый прямо на щетинистой коже. Они целовались и пили, они пили, и дрочили друг другу. И никто не знал, как долго это продолжалось, но у них в итоге кончился алкоголь. — Трахни меня, амиго — прошептал пьяный Бронсон, и его волосы к удивлению Найджела от сырости превратились в завитки. — Надо говорить mea iubit*, если действительно хочешь меня завести, — пробормотал Найджел, надеясь, что Бобби запомнит выражение, но как можно дольше не узнает перевод. — Трахни меня, mea iubit! — отозвался Бобби, и у Найджела поползли мурашки по спине. Блять. Даже если это не было правдой, слышать такое от Бобби было нестерпимо хорошо. — У нас нет презервативов. — И похуй. — Дай я хотя бы смазку возьму. — Мы по шею в воде, идиот, — пьяно пробормотал Бронсон и обнял Найджела всеми конечностями сразу. Руки удобно зацепились за шею, ноги обвили талию, член интимно прижался к животу. Разумеется, с такой мотивацией Найджел забыл обо всем. Он вжал копа в бортик собственным телом и мягко двинул бедрами, проверяя как скользит между разведенных ягодиц его член. Вода мягко плескалась вокруг их плеч в ритме толчков, облизывая кожу влажным языком. — Ты видел мои анализы? — спросил Найджел, жадно кусая зубами мочку уха Бобби. — Они пришли вместе с моими. В один и тот же день. — Блять… — тихо выдохнул Найджел. И пусть когда-то однажды они уже пренебрегли презервативами, теперь между ними могло быть еще меньше преград. Найджел взял в руки эрекцию, приставил головку ко входу и одним движением оказался внутри. Это было совершенно иначе. Без тонкого слоя латекса ощущения стали сильнее и ярче, полосуя по нервам, будто чистый абсент, заставляя видеть если не зеленых фей, то совершенно точно невозможно-зеленые глаза копа напротив, такие же ошалевшие, как у самого Найджела. — Полный пиздец, — доверительно сообщил Бронсон и крепче вцепился пальцами в плечи Найджела. Найджел, воодушевившись таким комплиментом, продолжил процесс. Они трахались, пока огромная полная луна не вышла в зенит, пока цикады, утомившись, не стихли, наполняя мир тишиной. Поздно ночью они наконец выползли из бассейна и, не вытираясь, пошли в дом. К черту все это, это же просто вода. Засыпая под привычный тихий Бронсоновский храп, Найджел вяло подумал о том, что такого Бобби Бронсона он хотел бы видеть почаще. А еще о том, что завтра воду в бассейне стоит-таки сменить.

***

Но буквально назавтра Найджел очень сильно пожалел об изменениях в Бобби. Стоило им только войти в местный бар и, по совместительству, закусочную, как на Бронсона уставилось слишком много пар глаз, чтобы Найджел смог чувствовать себя хорошо. Бобби, выключив на время отпуска агрессивное мудачество и желание драки, обрел тот фирменный луизианский мачо-шарм, которого Найджел от него совершенно не ожидал. Стоило им занять столик, а Бобби развернуться к стойке с кривой ухмылкой на лице, как официантки в коротеньких шортах наперебой устремились принять у них заказ и как можно быстрее его принести. Чего уже говорить о том, что кетчуп и горчицу им предлагали по несколько раз. Найджел тоже не был обделен вниманием, ему тоже строили глазки, но в такой ситуации ему было совершенно не до женских чар. Найджел с зоркостью ревнивой жены следил за Бронсоном, который, к слову, совершенно не замечал чужой флирт. Он вел себя естественно и органично, неосознанно флиртовал и томно играл бровями, при этом нихера не понимая, какой производит эффект. Этому идиоту еще хватало ума удивляться, почему в каждом заведении их обслуживают так хорошо. «Узнаю старую добрую гостеприимную Луизиану» — нараспев произносил Бобби с южным акцентом и щедро оставлял на чай, игнорируя салфетки с номерами телефонов, вложенные внутрь папки со счетом. И то хлеб. Возможно, Найджел списал бы повышенное внимание к их паре на то, что два очень горячих мужика пришли выпить без баб, а это в прибрежном захолустье было редкостью. Там вообще свободные мужские особи были наперечет, слишком скудно был населен регион, если бы не одно «но»… К Бронсону клеились даже мужики. И Бобби, разумеется, в упор этого не видел. Хотя чего ждать от человека, который не замечает, как ему строит глазки даже противоположный пол. Нет, Бронсон принимал все за простое дружелюбие и позволял незнакомцам класть себе на плечо руку, крепко сжимающую через тонкую ткань рубашки. Он принимал угощение пивом и, не скупясь, проставлялся в ответ. Он стрелял глазами в местных плечистых уёбков из-под длинных ресниц, и, от души хохоча, изгибал одну бровь. Кто бы знал, что у этого вечно хмурого засранца такое подвижное лицо. И Найджел ревновал, хоть это и было против его правил. Он бесился и считал дни до того, как они свалят из этой сраной дыры, полной голодных до члена мужиков. Пуританский юг, говорите? Да ебал он в рот таких пуритан! Найджел наверняка не стерпел бы и влез-таки в драку, если бы не взгляды Бобби, которые тот регулярно бросал на него. Бронсон не сек чужие подкаты, не отвечал на них приглашением, не поощрял местных мудаков. Он слушал их краем уха, попивая пиво, воспринимая вьющихся вокруг него ублюдков, как обычную анонимную компашку в баре, собравшуюся на один вечер по единственному поводу — выпить. И не более. А потом он поднимал на Найджела свои невыносимые глаза, похабно облизывал губы и демонстративно-блядски брал горлышко бутылки в рот, всовывая в узкое горлышко юркий язык. Тогда они вылетали из очередного бара к машине, и только и успевали доехать до ближайших кустов, прежде чем с кого-то из них слетали штаны. Обуреваемый ревностью, Найджел каждый раз трахал Бронсона как в последний, не стесняясь оставлять на нем синяки, кровоподтеки и следы от зубов. Потом они, запыхавшись, лежали в машине и смотрели в звездное южное небо, деля одну сигарету пополам. — Красотуля, однажды ты просто нарвешься, — выдыхал Найджел с дымом, передавая сигарету копу. — Эти ублюдки все до одного хотят забраться к тебе в штаны. — Нееее, — расслабленно выдыхал в ответ Бобби, — это Луизиана. Готов поспорить, что из гомиков на сто миль вокруг здесь только мы. — Тот хер в клетчатой рубашке предлагал посмотреть тебе выхлопную, — настаивал Найджел, но Бронсон только отмахивался рукой. — Извращенец, он говорил о трубе. Ты сам слышал как тарахтит моя старушка, в глушителе явно образовался свищ. А Джейсон имеет автосервис неподалеку… — Поэтому он решил заманить тебя туда, чтобы тоже отыметь… — Что? Блять, Найджел, не стоит видеть кругом пидорасов, — простонал Бобби и завел мотор. — Готов поспорить, что любой из тех, кого ты обвиняешь в подкатах, набил бы нам рожи, узнав, что мы друг друга ебём. — Ага, да, — саркастично съязвил Найджел, щелкнув окурок в окно. Святая, блять, наивность! Найджел надеялся, что они успеют свалить с побережья до того, как кто-то из жаждуших Бобби перейдет черту. Он оказался не прав.

***

Они сидели в очередном баре в предместьях Бомонта. Не то, чтобы они собирались выезжать из Луизианы в Техас, просто все окрестные заведения Пяти озер были разведаны, и они решили выбраться в Порт-Артур. В любом случае, это было ближе, чем в Салфер, а под конец отпуска им обоим не хотелось ехать далеко. Бобби спокойно сидел у барной стойки и попивал пиво в компании Найджела. Сегодня им повезло и Бронсон не успел собрать вокруг себя аншлаг. Бар не был пуст, просто публика держалась поодаль, присматриваясь к ним и словно проверяя, стоит ли принимать этих чужаков в свои ряды. Бобби ни в коем случае не смущало то, что компанию ему составлял только Найджел. Он пил свое пиво, белозубо улыбался и бросал на Найджела многозначительные игривые взгляды, которые за неделю неформального общения вне дома сам за собой попросту перестал замечать. Он сидел совсем близко и вел себя так, словно совсем не стеснялся их связи. Он толкал Найджела коленками, таскал у него орешки и регулярно хлопал по плечу. Словом, было более чем очевидно, что они очень близки. Для Найджела это было в порядке вещей, но Бобби никогда не позволял себе подобного дома, поэтому Белеа наслаждался неожиданным вниманием, смакуя каждый жест. Вот Бронсон с аппетитом облизал соль с пальцев, вот он искреннее заржал, откинув голову назад, и когда снова посмотрел на Найджела одинокая неожиданная кудря упала на лоб. — Мне нужно поссать, — громко сообщил Бобби и, проходя мимо Найджела, пьяно ткнулся носом ему в шею, мазнув губами по коже. От такого Найджел попросту охренел. Он думал, что ему придется ждать публичного проявления эмоций лет десять, если не больше, но отпуск и чужой штат Техас творили с Бронсоном чудеса. Бобби вернулся на свое место за стойку, и теперь уже Найджел был вынужден его покинуть. Пиво входило в желудок просто прекрасно, но и искало выход так же хорошо. — Я поссать, — уведомил Найджел и ушел в ту же дверь. Когда он вышел обратно, то на секунду просто окаменел. Бобби по-прежнему сидел у стойки, лаская губами пивное горлышко, а рядом с ним уже маячил какой-то гондон. Найджел не видел лица неизвестного уебка, но он очень хорошо видел, как уёбищная мужская лапа легла на плечо его красотули, а потом медленно скользнула вниз, хватая за зад. У Найджела вскипела кровь. Но не успел он сделать и шага вперед, как мощный шлепок отбил руку ублюдка, и Бронсон злобно зарычал: — Ты хули творишь? — Пытаюсь познакомиться ближе, — осклабился незнакомец, отступая на шаг и опираясь на стойку, — или тот патлатый гопник твой бойфренд? Приглядись внимательнее, детка, я лучше него. — Ты чо сейчас сказал? — переспросил Бобби, и его обычное агрессивное выражение вползло на лицо, пока коп перемещался со стула на пол. — Сказал, что такой шикарной цыпе нужен нормальный мужик, а не то татуированное говно. Если ты все равно гей, выбери хотя бы… Удар в челюсть не дал говнюку закончить. Он отшатнулся назад, но Бобби тут же поймал его за грудки, злобно прошипев в лицо: — Я не гей! У Найджела похолодело у пупка, словно желудок набили колотым льдом. — Я видел, как ты лапал того говнюка, — ухмыльнулся ублюдок, слизывая с разбитых губ кровь. — А ты темпераментная штучка, люблю таких… Хруст заглушил конец фразы. Бобби с размаха ударил собеседника лбом в нос, тот не выдержал и сломался, заливая кровью рубашку на груди. — Ты чо, блять, творишь?! — выкрикнул товарищ пострадавшего и подскочил к Бронсону со спины. Но Бобби недаром был копом. Он уже развернулся и блокировал предплечьем удар в челюсть, по случайности пропустив удар в печень, пришедшийся со спины. Двое на одного. Совершенно несправедливо. Найджел стряхнул оцепенение и бросился в драку. Следом раздался знакомый до боли крик «наших бьют!» и в баре воцарился форменный пиздец. Когда через двадцать минут подоспели копы, драка и не собиралась утихать, наоборот – битва приобретала уже новый градус накала — в ход пошли стулья. Опоздай местные полицейские минут на пять-десять, кто-то мог бы отправиться с сотрясением мозга в больницу, но в этот раз обошлось. Когда Найджела в привычных браслетах запихнули на заднее сидение полицейского автомобиля, а следом, придерживая за голову, чтобы не расшиб об машину, посадили Бобби, Бронсон улыбнулся ему окровавленными губами и гордо сообщил: — Мы охуительно махались, напарник. Нас было двое, а их целый бар. Всю дорогу до полицейского участка Найджел смотрел на окровавленного избитого Бобби и думал о том, что, похоже, он успел влюбиться в этого говнюка. Бронсон был дерзким, как малолетний дилер, резким, как понос и сексуальным, как элитная шлюха. А еще он был его — Найджеловским – до мозга костей. Он был сочетанием всего, что Найджел любил в жизни — с Бобби можно было пить, не пьянея, ругаться, не ссорясь, трахаться, не уставая и драться, не проигрывая. С ним можно было идти до конца. И Найджел был к этому готов. Вот только, как оказалось, Бронсон до сих пор был «не гей». Они заняли противоположные шконки в обезьяннике и долго смотрели друг на друга, пытаясь вытереть рукавом бегущую из разбитых носов кровь. — Охуительный отпуск, скажи? — ухмыляясь, как идиот, спросил Бронсон, и Найджел утвердительно кивнул головой. Через пять минут к ним пришли. Дежурный офицер подошел к решетке, презрительно осмотрел обоих брезгливым взглядом и поднял папку с бумагами на уровень груди. Очевидно, те говнюки уже дали свои показания и заняли другую камеру. Если бы их привели в эту, Найджел бы продолжил ровно с того места, на котором их прервали копы. — Так, ты первый, — произнес офицер, тыча в Бронсона пальцем. — Говорят, начал ты. Бобби вальяжно подошел к решетке, сунув руки в карманы, и без тени раскаяния уставился на коллегу. — А кто бы не начал? Этот гондон меня пидором обозвал! — Это что, повод бить в морду? — В некоторых штатах – да. Найджел внимательно смотрел на Бобби, но пока не спешил вмешаться. Он знал, как копы не любят дерзость, но пока Бронсон не переходил ту самую черту, после которой они на трое суток останутся здесь. Бобби слишком привык быть по другую сторону решетки, и это было чревато. А в понедельник им нужно было быть на работе, так что Найджел крайне внимательно контролировал их диалог. — То есть ты утверждаешь, что ты не гомосексуалист, и воспринял сказанную фразу как оскорбление? Бронсона даже передернуло на слове «гомосексуалист». — Разумеется. — А это тогда кто? — коп ткнул пальцем в сторону Найджела. — Те, с кем вы дрались, утверждают, что вы обнимались, как чертовы голубки. — Это? — Бобби обернулся на Найджела и осмотрел его с ног до головы. — Это мой половой партнер. — Кто? — Партнер мой! По… — По работе, — вклинился Найджел, моментально оказываясь рядом и привычно подпирая плечом прутья обезьянника. — Напарники мы, коллега. Я — офицер Белеа, это офицер Бронсон. Он три года в отпуске не был, вот с непривычки и сорвало. Текила, текила. Опять текила. И эти доебались с нихуя. Начали пиздеть про голубков, а схуяли мне его руками не трогать, когда я его однажды после дела из мексиканского притона на горбу пёр. Напарник он ж, блять, ближе бабы, он тебя собой заслонит. — Вы копы? — с подозрением спросил офицер. — Какой округ? — Приход Сент-Джеймс. — Аааа… Значит, Луизиана. И как вас к нам занесло? — Да как-то само, знаешь, — пожал плечами Найджел. — Бешеному кобелю сто миль не крюк. Решили смотаться с побережья в хороший бар, отметить окончание отпуска, и все кончилось не так, как мы рассчитывали. — Что, скоро снова на службу? — Да в понедельник уже. — Говорят, у вас в последнее время жарко. — Мы на юге, братишка, тут жарко везде, — с намеком выдал Найджел. Коп оценил объем говна в собственном округе и согласно кивнул. — Хосе, ключи дай. Этих двоих отпускаем, а те пусть сидят. Учатся себя вести. Когда Бронсон и Найджел, наконец, выбрались из участка, на улице уже светало. У них оставался последний день, чтобы добраться до домика, собрать свои манатки и отправиться в обратный путь. — Ну что, сперва бахнем по чашке кофе? — предложил Найджел, но Бронсон уже фривольно закинул руку ему на плечо. — Последний день отпуска еще не кончился, mea iubit. Я хочу свою ебанную Текилу Санрайз!