Нет ничего более постоянного, чем временное

Возвращение на работу вернуло Бобби его обычное расположение духа. В первый же день он показал средний палец слишком улыбчивому дежурному, умудрился сцепиться с Джонсоном на курилке и ушел домой, не прощаясь, но оглушительно хлопнув дверью. В какой-то момент Найджел этому даже порадовался. Злой Бронсон был куда привычнее доброго, и к тому же, это гораздо больше вязалось с образом копа. Если бы они приезжали на очередной вызов с тем Бобби, что сражал всех своим природным магнетизмом, их бы точно принимали за стриптизеров, а не за благо (не)воспитанных офицеров полиции. Особенно с вечно патлатым Найджелом и его татуировкой на самом видном месте. Такие стражи порядка не вызывали бы доверия, наверняка крышуя в глазах окружающих притоны и прикрывая шлюх, а не защищая честных граждан. Но вечно хмурый и раздраженный Бронсон прекрасно компенсировал развязность Найджела и вызывал доверие у граждан. Его заебанное жизнью и постоянно утомленное лицо яснее ясного говорило о том, что он постарается покончить с делом как можно скорее просто ради того, чтобы свалить нахер домой пораньше. Поэтому на публике Найджел обычно источал обаяние, выступая в роли доброго копа, а Бронсон однозначно и безоговорочно был злым, что его, к слову, полностью устраивало. Но работа — это работа, а дом — это дом. Впрочем, за тонкими стенами дешевой квартиры Бобби, к большому сожалению Найджела, мало менялся. У них по-прежнему был секс и ехидное подтрунивание, были даже разговоры ни о чем. Было пиво, совместный сон, две зубных щетки в стаканчике, одно полотенце пополам и… В общем-то все. Еще месяц назад, до отпуска, Найджела все это более чем устраивало, но сейчас он внезапно захотел чего-то другого. Захотел гребаный дом, где он сможет ходить голышом, захотел собственный бассейн и широкий двор, а еще лучше — лес поблизости, чтобы ни одна сука среди соседей не сумела подслушать, как красотуля томно стонет под его руками. Он хотел, чтобы все было так же, как в том доме у моря. Это не было бы отношениями в полном смысле этого слова. Возможно. Наверное. Может быть. По крайней мере, Найджел никогда бы не сказал об этом гомофобному Бронсону. Нет, разумеется нет, они просто два мужика, двое коллег, друзей и напарников, снимающих вместе один дом. Все чинно и благородно. И никакой пидорасни. Поэтому, несмотря на вернувшуюся зажатость Бронсона, Найджел все равно исподтишка ездил смотреть дома. Иногда он мотался с риелтором во время обеда, иногда задерживался после работы, а порой даже говорил, что идет выпить с Джимми, и Джонсон неизменно его прикрывал. Найджел хотел свой собственный гребаный дом, хотел хоть какое-то подобие семьи. Хотел все то, чего у него не было в Бухаресте. И сейчас он впервые имел и деньги, и легальную возможность все это получить. Он больше не торговал наркотой, он работал в полиции и слыл добропорядочным гражданином. Он платил налоги и даже обзавелся ебучей стоматологической страховкой. Да их новые соседи должны будут от счастья в штаны наложить, когда узнают, что к ним на улицу переедут собственные копы. Но когда Найджел оформил право собственности на дом и участок, соседи еще не были в курсе, что он это сделал. Об этом, собственно, не знал вообще никто, даже Дарко. Это был первый и единственный секрет, который Белеа заимел в отношении своего давнего друга и единственного человека, которому он действительно доверял. Потому что это был не только его дом, это был их дом с красотулей. И Бронсон должен был узнать о нем первым. Так казалось логичнее и честнее. Но, наконец заимев в кармане ключи, а в бардачке машины документы, Найджел впервые утратил свое красноречие и попросту замолчал, не зная, как сказать об этом Бронсону. А потом не зная, зачем. К тому же, прекратив постоянные отлучки из дома по надуманным поводам, Найджел вдруг заметил внезапное — Бронсон поступал точно так же. Каждый раз, когда Найджел задерживался на работе, Бобби тоже ехал куда-то, порой даже отключая телефон. Нет, у них не уменьшилось количество секса, его стало даже больше, Найджел стремился выжать яйца Бронсона досуха, чтобы у него попросту не оставалось физических сил блядовать. Но Бобби все равно тайком читал какие-то смс, скупо улыбался, отвечая на них, а порой выходил поговорить с кем-то по телефону приватно, так, чтобы Найджел его не услышал. Но острый слух Белеа все равно улавливал женский голос, приглушенно звучащий с того конца. Найджел мог бы устроить сцену, мог бы закатить скандал и дойти до разборок, но, откровенно говоря, он не имел на это никакого права. Он не был даже официальным бойфрендом Бронсона — так, доступная глотка и гостеприимный зад. Они ничего друг другу не обещали и ни о чем не договаривались. Они были вместе, потому что так получилось. Потому, что Бронсон хотел проэкспериментировать, а Найджел не возражал. Бобби был натуралом в конце-то концов. Рано или поздно это должно было произойти. Он должен был найти себе женщину и послать Найджела нахуй, чтобы завести, наконец, полноценный дом и семью. Найджел мог бы уйти. Просто собрать свои скудные манатки, или даже бросить их тут, и исчезнуть. Растаять, как дым, оставляя после себя приятное послевкусие и звенящую пустоту. У него был собственный дом, ему не надо было теперь даже париться, где ему жить. Но… Он почему-то не мог. Он подсел на Бронсона, словно какой-то долбаный наркоман. Он хотел видеть это ублюдочное лицо по утрам, целовать эту морщинку, что частенько заламывалась между бровей, поправлять бунтарски спадающую на лоб кудряшку, неизменно превращавшую хмурого потасканного копа в горячую порномодель. Он хотел этого говнюка, целиком и полностью, и не мог с собой ничего поделать. Каждый день Найджел убеждал себя, что это в последний раз. Что завтра он-таки уйдет, а потом повторял это еще и еще, неделю за неделей, пока однажды Бронсон не исчез с рабочего места прямо посреди дня. Найджел почувствовал неладное. До конца смены он нервничал и украдкой поглядывал на часы, наблюдая, как стрелки мучительно медленно отсчитывают минуты рабочего дня. Раньше он мог бы просто развернуться и уйти, громко хлопнув дверью, но в отделе был босс, а Найджел… Что ж, Найджел проработал копом уже достаточно долго, чтобы гребаная ответственность впиталась в него сквозь металл полицейского жетона. Он отсидел положенную смену до последней минуты и рванул к машине, провожаемый излишне понимающим взглядом Джонсона. Говнюк ухмылялся, но Найджел не понимал, почему.

***

Когда Найджел припарковался у квартиры, которую он с некоторых пор стал считать и своей тоже, напряжение достигло пика. Он вышел из машины, аккуратно прикрыл дверь и осмотрелся. Что-то было не так. Например то, что машина Бронсона стояла на обычном месте, а в самой квартире отчего-то не горел свет, как будто внутри никого не было. Отсутствовало даже тусклое голубоватое свечение телевизора, который они оба часто использовали, чтобы не включать верхний свет. Но не только этот диссонанс насторожил Найджела. Ему не нужны были все эти детали, чтобы отчетливо почуять, что что-то не так, хватало и чертовой интуиции. Гребанной чуйки, которую обретаешь только на улице. Она появляется, когда ты слишком часто ходишь по краю, и только от твоего умения плыть в потоках жизни и лавировать в них зависит, выживешь ты в итоге или нет. Этой интуицией обладают бандиты и рок-звезды, наркодиллеры и сутенеры, проститутки и политики. И, конечно, ей обладал и Найджел Белеа, потому что только она позволила ему дожить до сегодняшнего дня. Найджел рефлекторно расстегнул кобуру, втянул носом воздух и, крадучись, взбежал по ступенькам. Он нутром чуял, что в квартире кто-то есть, и ощущал чужое присутствие волосками, вставшими дыбом на руках. Он опасался, что к ним с Бобби кто-то вломился, поэтому медленно, очень медленно повернул ручку, но дверь оказалась заперта. Пальцам пришлось отлипнуть от пушки, чтобы вынуть из кармана ключи, и только это все и спасло. Когда Найджел тихо провернул ключ в замке и открыл дверь, его ослепила вспышка резко включенного света. — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! — заорало ему в уши на три голоса, и если бы Найджелу таки хватило ума держать в руках пистолет, он мог бы кого-то подстрелить. Посреди комнаты, заполненной шарами в виде сисек и членов, стояли три человека — Бобби, Дарко да неизвестная азиатка, примостившаяся между ними, и кричавшая громче всех. — Это… это что за хуйня? — растерялся Найджел, хотя криво прилепленный за спиной странной троицы баннер содержал надпись «С днюхой, пидор!» и явно намекал именно на него. — Это твой День рождения, придурок, — ласково сообщил Бронсон и двинул прямиком к Найджелу. В крепких объятиях отчётливо хрустнули ребра, но Найджел все равно еще не до конца пришел в себя, просто стоя и оторопело взирая на диктоватую картину, заполонившую их жилище. Ебучие, практически в буквальном смысле, шарики, баннер, идиотские улыбки людей перед ним, и торт в три этажа. У него что, реально День рождения? Самый настоящий? Сегодня? Серьезно? Найджел был не особо-то в курсе, потому что никогда раньше его просто не отмечал. — Рад, что хоть что-то сумел лишить тебя дара речи, prietenul meu*, — произнес Дарко, и его лапы легли поверх рук Бобби, оборачивая Найджела вторым слоем объятий. Они торчали посреди задрипанной квартиры Бронсона и обнимались, будто ебучие девицы из группы поддержки, только что выигравшие чемпионат по чирлидингу. Это было мило и отвратительно сразу, и Найджел был слишком в шоке, чтобы как следует возмутиться или что-то по этому поводу предпринять. Он хлопал глазами и позволял этим придуркам лапать его за плечи, согревая с обеих сторон. Это было так похоже на настоящую семью, что у румына защипало в носу. Найджела нельзя было пронять грубостью или болью, он слишком привык к этим чувствам. Но вот тепло, любовь и искренность, похоже, конкретно так выбивали у него почву из-под ног. На помощь, как ни странно, пришла азиатка. — А ну отошли от него, оба! — громко заявила она, и Дарко с Бобби на удивление безропотно сделали по шагу назад. — У Найджела День рождения, а вы душите его на пороге, как два идиота, даже не предложив ему пива! Миниатюрная девушка проникла в брешь, образовавшуюся между телами, и сперва протянула Белеа бутылку, только потом подав изящную ладонь. — Бев. Беверли Катц. Рада наконец-то с тобой познакомиться, Найджел. Давно пора было это сделать, но Дарко почему-то тебя от меня прятал. Хотя… Теперь я вижу, почему, — она задумчиво наклонила голову на бок, изучая лицо Найджела, а потом звонко стукнула горлышком своей бутылки о его пиво. — Впрочем, давайте выпьем. Знакомство наконец-то состоялось и теперь мы сможем дружить семьями. Вдруг мы с Дарко заведем спиногрызов и нам надо будет их кому-то пристроить? Дарко поперхнулся пивом, но Беверли тут же похлопала его по спине. — Без паники, я шучу. Я слишком люблю свою работу, чтобы променять содержимое трупов на содержимое памперсов, — рассмеялась она и разом влила в рот больше половины бутылки. Найджел начал понимать за что Дарко ее полюбил. Эта Беверли Катц, походу, была своим в доску парнем, несмотря на сиськи, и похоже имела немалые ментальные яйца в своих узких штанах. Словом, она была почти как Бобби — работала в ФБР, и точно так же не боялась вступать в отношения с придурками вроде них с Дарко. Впрочем, их пара была гетеро, а значит у них действительно были все шансы стать однажды полноценной семьей. Кстати, почему Бронсон не возмутился, когда она назвала их парой? Он что, не понял, что она говорила о них? — Спасибо, — наконец сумел выдавить Найджел, а затем прочистил горло и повторил это еще раз, погромче. Это было первое, что он произнес с тех пор, как вошел. — Спасибо. Это… Это все пиздец, как неожиданно, и… Это чертовски приятно. Если честно, я вообще забыл, что этот день сегодня, и рад, что Дарко про него еще помнит. А замутить все это, невзирая на работу, вообще практически подвиг. Спасибо, придурок, я крайне польщен… — Вообще-то, это не он, — сообщила Бев, которая только что допила пиво и утерла рот рукавом. — Это Роберт. Бронсон кинул на нее раздраженный взгляд, и Найджел вопросительно приподнял бровь. Беверли пришлось воздеть руки к небу, чтобы показать, что она сдается. — Ладно, ладно. Бобби. Сложно отвыкнуть, когда Уилл… — Катц выразительно поиграла бровями и прыснула со смеху, — Уильям, да, называл тебя именно так. Я-то знаю, как это бывает, я тоже выросла с братьями. Семья может порой сводить с ума, но все равно, в конце концов, ты рад, что она у тебя есть, — Бев покосилась на Бронсона и снова фыркнула. — Ты бы это видел! Он бегал кругами целый месяц и даже названивал мне по ночам. Я была уверена, что ты заподозришь его в случайной измене или осознанном блядстве, но, кажется, пронесло. Нам повезло, что ты не ревнивая истеричка. Найджел едва заметно улыбнулся, пожал плечами и взял новое пиво. Он не стал ничего ни подтверждать, ни отрицать. — Значит, ты знакома с тем его кудрявым клоном? — полуутвердительно уточнил он. Бев ухмыльнулась. — О да. Бобби, правда, оказался куда решительнее в делах сердечных, да и вообще., — она оборвала сама себя и махнула рукой. — Ладно, неважно. Я, конечно, счастливица — там у меня был Грэм, тут появился Бронсон, но именинник у нас тут ты, так что… Давай, приглашай уже нас к столу, придурок. Четыре пиццы и пять ведер курицы из KFC. Нас ждет охуительный ужин и смерть от холестериновых бляшек. — Но эта курица все равно стоит того, чтобы за нее умереть, — вклинился Дарко, и все дружно заржали. — А то, — согласилась Беверли и первой пошла к столу. Когда вся скудная, но крайне дорогая сердцу Найджела компания окружила курятину и начала ее методичный и уверенный геноцид, Белеа, облизав пальцы, все же решил поинтересоваться у Бронсона. — И как ты о нем узнал? — О ком? — О моем Дне рождения? — Личное дело, придурок, — осклабился Бобби. — Я просто зашел в кадры, немного поиграл бровями и сумел выпросить папку, чтобы все посмотреть. — А Дарко? Я ведь вас так и не познакомил… — Ты внес его телефон в раздел «экстренные контакты». Я решил, что твоя днюха — это вполне себе экстренный случай. Ты ведь теперь у нас Большой мальчик, да? — поддатый Бронсон пнул его бедром в бедро, подходя ближе. — Насколько «большой», красотуля? — интимным шепотом спросил Найджел, намекая на член, и попытался обнять Бобби свободной рукой. Черт подери, для него еще никто такого не делал. Никто не вспоминал об этом гребаном дне — дне, когда его непутевая мамаша сподобилась выпустить его из своей вагины на свет. Разве что, кроме Дарко. Но Дарко тоже не был избалованным жизнью засранцем, поэтому его фантазии не хватало на ебучие шары и торты, и он ограничивался дежурным «С днюхой, говнюк», да парой бутылок пива. И поэтому сейчас, изнемогая от обилия пива и непривычных эмоций, Найджел буквально пьянел на глазах, прилипая к боку Бронсона, как ласковый кот. Он мечтал о той минуте, когда все съебутся отсюда нахер, и он сможет наконец расстегнуть Бобби ширинку и затребовать член на десерт. Бронсон же в кое-то веке не оценил похотливости Найджела, дистанцировав именинника локтем на скаутское расстояние и логично заметив: — Притормозил бы ты, mea iubit, гости еще даже до торта не дошли. Дарко поперхнулся пивом, вытаращив глаза, словно чайные блюдца, и уже было приоткрыл свой болтливый рот, но Найджел успел угрожающе на него покоситься. — Не знал, что вы в ТАКИХ отношениях, — одергивая себя, пробормотал Дарко, но Бронсон к счастью, не понял, о чем именно он говорит. — Конечно, в таких отношениях, — подтвердил Бронсон, — Мы же не только коллеги, а еще и друзья. — Да, да, мы все пиздец, какие офигенные друзья, но если сейчас один румынский nenorocitule не завалит ебало, гости доберутся не до торта, а сразу до входной двери. Дарко понятливо замолчал, и беседа перешла в другое, нейтральное русло. Жирная курица сменилась тонкими кусками пиццы, а потом и вовсе тортом. И хотя Найджел никогда особо не любил сладкое, он не смог устоять и обкусал самый центр с надписью «Мы любим тебя, Найджел». Судя по надписи и цветовой гамме, торт заказывал явно не Бронсон, но Найджелу было на это откровенно наплевать. Ему слишком нравилась фраза и мысль о том, что Бобби имел к ней хоть какое-то отношение. Откровенно говоря, он предпочел бы слизывать гребанный крем с пальцев самого копа, но Дарко и его цыпочка все еще были здесь и, как назло, совершенно не собирались уходить. Бронсон же расслаблялся на глазах, снова окутываясь тем самым своим неебически-блядским шармом, и Белеа все отчетливее тяжелело в паху. — Вам домой не пора? — напрямую спросил он, прекрасно понимая, что Дарко он этим не обидит. — Да ладно тебе, еще даже девяти часов нет! — в ответ возмутился друг, снова начиная о чем-то шептаться с Бронсоном. Да что за херня… В любой другой день Найджел был бы категорически счастлив, что эти два сложнохарактерных придурка нашли общий язык, но в данный конкретный момент времени он слишком хотел остаться с Бобби наедине и очень тщательно и глубоко его поблагодарить, чтобы оценить этот факт. — А я думаю, что пора, — безапелляционно отрезал Найджел, недвусмысленно подталкивая захмелевшего приятеля к двери. — Время позднее, пока еще доберетесь. А в твоем возрасте надо ложиться пораньше, чтоб лицо было свежее и красивее, чем у меня. Усёк? Дарко может и не усёк, но Бев понятливо ухмыльнулась, ловя намек на лету, и выпорхнула с Дарко в темную луизианскую ночь, шикая на него по пути. Благослови Бог догадливость Беверли, ее дружбу с гомиком-братом Бобби и быстрые руки Найджела, немедленно захлопнувшие за ними дверь. Наверное, Найджел забыл повернуть ключ в замке, или, может быть, и нет — это уже не имело никакого значения. Главное, что когда дверь наконец-то закрылась, он тут же рухнул на пол на колени и вцепился в ширинку Бобби, распаковывая подарок, который хотел получить весь день. Член оказался во рту, рука — в волосах, и когда Бронсон сжал пальцы, натягивая шевелюру, чтобы задать нужный темп, Найджел понял, что праздник однозначно удался. Он жадно давился эрекцией копа, наощупь сдирая с себя штаны. Кажется, на пол осыпались некоторые пуговицы, но это было неважно. Найджел выпустил лоснящийся от слюны тугой член только для того, чтобы сдернуть джинсы до бедер и встать на четвереньки, подставляя Бронсону задницу. Рубашка смялась на полу у них под ногами, футболка Бобби составила ей компанию, и у них не было под рукой смазки, равно как и желания вставать и делать два шага, чтобы достать ее из тумбочки. Бронсон растянул ягодицы в стороны, посмотрел на темнеющий сморщенный вход и, облизав два пальца, ввел их внутрь, проверяя готовность. Было туго, но в целом терпимо. Бобби знал, что мышцы расслабятся, и член войдет внутрь. Они занимались этим слишком часто, чтобы он мог сомневаться в способностях этого тела. Тогда коп раздвинул ягодицы еще шире, почти заставляя сфинктер приоткрыться и, собрав во рту побольше слюны, плюнул прямо туда. Слюна скользнула по промежности до яичек и капнула на ковер. Бронсон сплюнул еще пару раз. Теперь он был проворнее и поймал капли на яйцах, возвращая их обратно и смазывая вход собственной слюной. — Будет немного больно, mea iubit, — предупредил Бобби, но Найджел только сильнее прогнулся, касаясь грудью грязного ковра. Когда Бронсон называл его так, Найджел готов был стерпеть куда большее, чем легкая боль в заднице. — Ну я же теперь Большой мальчик, детка, ты сам так сказал. Они синхронно зашипели сквозь зубы, когда член Бронсона вошел внутрь, Найджел на выдохе, Бобби на вдохе, и сразу же начали двигаться, делая это быстро и резко, забыв о нежности и предварительных ласках. Сегодня они так сильно хотели друг друга, что только это и имело значение. Сегодня для них обоих был особенный день, пусть и по разным причинам. Именно поэтому, буквально за пару минут они оказались голыми на коврике перед диваном, вбиваясь друг в друга и жадно хрипя. Это было брутально и страстно. И капельку дико. Но по-настоящему диким все стало тогда, когда тихо скрипнула входная дверь. — Не обращайте внимание, парни, — прошептала Беверли, боком пробираясь от входа. — Я забыла сумочку, а в ней наши ключи от машины. Дарко хотел вызвать такси, но сейчас, как назло, поблизости нет ни одной чертовой машины. Так что пришлось идти мне, чтобы он не пугался. Ваши стоны слышно с первого этажа… Найджел сказал бы ей что-то. Совершенно точно. Возможно это было бы что-то грубое и злое, что-то, о чем он бы потом пожалел, но Бобби даже не подумал притормозить. Он продолжал трахать Найджела размашисто и с оттягом, так удачно лаская простату, что Найджел забывал, как дышать, не то, что говорить. Он слышал слова Беверли, ощущал ее взгляд кожей и при этом отчетливо чувствовал, как сильно от ее присутствия у Бобби затвердел член. Ебаный боже! Бронсону нравилось, что на него смотрят. Его это заводило. Найджел отчетливо ощущал похоть, обволакивающую его со спины. Он был готов об заклад биться, что глаза Бобби прикованы к лицу Беверли, и он сейчас впитывает в себя всю гамму ее эмоций. Интересно, что он там видит? Одобрение? Отвращение? Может быть, шок? Чем бы это ни было, оно соответствовало ожиданиям Бронсона, потому что он не замедлялся, лишь ускорял темп. Его пальцы до синяков впивались в раздвинутые ягодицы, член поршнем вторгался внутрь, а яички со всего маху шлепали по заднице — он был более грубым, чем обычно, но как раз настолько грубым, наскольно Найджелу нравилось. Поэтому Найджел изнемогал от темпа под мощными толчками Бобби и не мог присоединиться к игре в гляделки, которой над его головой занимались эти двое. Поэтому он бодал лбом пыльный ковер и безостановочно стонал. Беверли добралась до двери и приоткрыла ее, но так и не вышла наружу, оставшись стоять в дверях и прислонившись плечом к косяку. Прохладный воздух улицы скользнул по поверхности пола, холодя Найджелу грудь. Они были слишком открыты, совсем на виду. Теперь их смогла бы увидеть не только Беверли, но и, к примеру, соседи, решившие вернуться домой. Или тот же Дарко. Найджелу было категорически и абсолютно насрать. — Так красиво… — задумчиво произнес женский голос, и румын против воли удовлетворенно улыбнулся. Он тоже так считал. — Мне всегда было интересно, как это происходит между Зеллером и Прайсом. Но Брайан, конечно, скрывал. Джимми иногда рассказывал мне кое что, как подруге, но даже тогда я не думала, что это так хорошо… Джимми. Найджел почти фыркнул. Похоже все, кто носил это дурацкое имя, были горазды молоть языком. Он не успел додумать мысль даже до середины, когда дверь внезапно распахнулась во всю ширину. — Еб твою мать… — охнул шокированный Дарко, тут же обвивая рукой свою даму и вытаскивая ее наружу с таким рвением, будто внутри квартиры Бронсона бушевал пожар. Впрочем, почти так оно и было. Похоже, не у них одних будет горячее окончание вечера. Дверь снова хлопнула, и теперь Бобби с Найджелом действительно остались одни. Бронсон на секунду замер, а потом упал на Найджела сверху, давясь смехом в его лопатки. — Спорим, она специально оставила сумку, чтобы вернуться за ней? — предположил коп, но Найджел был категорически с ним согласен. — Ни разу не сомневаюсь. Где еще увидишь таких горячих парней. — Ей понравилось, — пробормотал Бобби, покрывая поцелуями влажную спину. — Тебе тоже. — Повернись, — тихо сказал Бронсон, не став ничего отрицать. Найджел перевернулся, и они оказались лицом друг к другу. Член снова скользнул на прежнее место, растягивая горячие шелковые мышцы изнутри. Но в этот раз Бобби уже не спешил. Он обрисовал кончиками пальцев щетинистую челюсть и острые скулы, а потом поцеловал Найджела томно и глубоко. Это не был поцелуй «истинной любви», о котором пишут в слащавых бабьих романах, но это был Поцелуй. Достаточно вдумчивый, чувственный и нежный, чтобы его можно было счесть романтичным. Это было максимальное проявление эмоций, которое Бобби позволял себе до сих пор. Весомость момента повисла над ними так же неотвратимо, как покрытый протечками потолок, и Найджелу внезапно стало неловко. Он захотел разбить этот миг единения их чувства, словно боясь, что это все не взаправду, что это пьяный горячечный бред. — Я думал, у тебя просто упадет… — попытался поддеть он Бобби. — Он не может упасть, пока ты со мной, детка. Бронсон уложил его на обе лопатки. Причем не только на ковер, но и в плане эмоций. Пробуждающего щелчка пальцами не случилось, и Найджел окунулся в новую реальность. Реальность, в которой Бобби щекотал губами его кожу, покрывая поцелуями лицо. Реальность, в которой он никуда не торопился и смаковал каждое прикосновение, каждое движение, каждый толчок. Пальцы Бобби оказались чуткими и нежными, и он ласкал Найджела, доводя до исступления, пока все его тело не начала мелко бить дрожь. Это было до отвратительного ванильно и сладко, но удивительно горячо. Бронсон не трахал Найджела, он занимался с ним любовью. И, к удивлению румына, неторопливый и чувственный секс оказался ничуть не хуже, чем самая грязная ебля. Подушечки пальцев, скользящие по влажной разгоряченной коже оказались не менее приятными, чем грубый жесткий захват. Губы, мягко перебирающие твои собственные, и скользкий язык, томно ласкающий изнанку рта, отзывались тем же сладким водоворотом внутри живота, а вдумчивые неторопливые фрикции превращали быстрый порывистый секс в бесконечную сладкую пытку, когда кажется, что ты уже больше не можешь, но продолжаешь еще и еще. Обычно их секс бил наотмашь и напрочь срывал крышу, но в этот раз все было так чувственно и томно, что нервы натягивались как струны, и подгибались пальцы на ногах. Найджел умирал под руками Бронсона и возрождался вновь, и это длилось минуты, или, может быть, и часы. Кто мог представить, что убежденный луизианский гетеросексуальный мужчина может оказаться так чертовски хорош. Они кончили вместе, выстанывая разрядку друг другу в губы. Бронсон упал на пол рядом с Найджелом, и долгое время им обоим хватало сил только на то, чтобы лежать и дышать. — Блять, — хрипло выдохнул Найджел. — Если однажды меня спросят — нахуя ты родился, я скажу, что ради этого дня. — Не пизди, — сонно пробормотал Бронсон, — ты так говоришь, потому что еще не понял, что стер нахер всю кожу у себя на спине. — Мне много раз бывало гораздо больнее, зато ни разу в жизни не было так хорошо, — прозвучало в ответ, и Найджел нашел в себе силы, чтобы повернуть голову в сторону копа и улыбнуться. — Это охуительный день, красотуля. Ты умудрился подарить мне именно то, что я хотел. — Секс? — Ага. — Нетрудно угадать, — рассмеялся Бобби и приподнялся на локте, чтобы дотянуться до сброшенных штанов. Он достал из кармана что-то мятое, похожее на купюру. — Но вообще-то это не было подарком. — Если ты предложишь мне деньги, я выкину тебя из окна. — с притворной угрозой сообщил Найджел, но Бронсон только тряхнул головой. — Пф… У меня нет лишних денег, придурок, так что я дарю тебе то, что есть. Коп протянул Найджелу свернутую втрое бумажку. Внутри было написано «одно любое желание». И все. Найджел смешливо прищурился. — Что-то не особо похоже на падающую звезду. — В отличие от звезды, это может сработать. — Серьезно? Любое? — Ну… Исключая брак, разумеется. Еще нельзя просить познакомить тебя с родителями. Не то, чтобы они были живы, но все равно. Нельзя просить верность до гроба, татуировку в виде сердца с надписью «Найджел» и пожизненную гарантию на минет. — Что-то это нихрена не любое желание, — проворчал Найджел. — Бери, что дают. Найджел на минуту задумался, поднимая глаза в потолок. У него было очень много желаний, и все они включали в себя Бобби, по крайней мере, сейчас. Желаний было так много, что мысли скакали между ними, не в силах выбрать самое важное, пока до него, наконец, не дошло. На самом деле, у Найджела было всего одно желание. Заветное и тайное, то, о котором он боялся даже спросить. Найджел крутил эту мысль в голове с той самой минуты, когда ему отдали ключи от приобретенного дома. Он складывал слова в предложения и катал сформулированную просьбу на языке, но так и не рискнул высказать ее вслух. Он слишком переживал, что Бронсон откажет. Боялся, что узнав о наличии дома, он попросту выставит Найджела за дверь. Он жил с Бобби только потому, что у него не было собственного жилья, но теперь… Теперь у Найджела был легальный шанс озвучить предложение вслух. — Я купил дом и хочу, чтобы ты переехал в него со мной. В квартире повисла звенящая тишина, а потом Бронсон фыркнул раз, другой, и наконец разразился полноценным хохотом. Он ржал так сильно, что упал на спину на тот самый несчастный ковер. Он утирал глаза и похрюкивал, а потом, просмеявшись, выдернул бумажку из рук Найджела и проворно сунул ее обратно в карман. — Заметано. Переезжаем. — Вот так просто? — Ага. — И без споров? — Ага. — То есть, я проебал свое желание впустую? — Ага. Бронсону надоело изображать из себя попугая, и он поднялся с пола, начиная собирать их разбросанные вещи. Завтра снова ждал рабочий день, а значит они не могли продавливать ковер до рассвета. Найджел сел и все еще с тенью подозрения уставился на Бронсона. — Серьезно, Найджел, оглянись вокруг. Это же ебаная дыра, — заметив его взгляд, уже серьезнее произнес Бобби. — Если ты купил дом, и у меня есть шанс отсюда свалить, с какого хера мне отказываться? Там по-любому будет лучше, чем здесь. Лучше я буду вносить половину ренты, и жить как нормальный человек, чем продолжать бесконечно сидеть здесь. Надо двигаться вперед, знаешь… — Выходить из зоны комфорта? — Конечно. Только вот же, сукаблять, я в нее даже не входил! — Бронсон снова фыркнул, и они снова заржали. Уже позже ночью, выкинув остатки остывшей курицы и доев злоебучий приторный торт, они лежали в постели бок о бок. Голова Найджела каким-то образом оказалась у Бронсона на плече, а пальцы Бобби у Найджела в волосах. В этот самый момент коп открыл рот и тихо добавил. — Но на работу едем порознь. Еще не хватало, чтоб парни что-то узнали. Усёк? — Усёк, — согласился Найджел. Он не был настолько жаден, чтобы стремиться получать сразу все. События этого дня и так были слишком похожи на сказку. Сказку, в которой он отчаянно хотел жить. Но закончилась она уже следующим утром, когда Найджел, припарковавшись возле полицейского участка, попробовал украсть у Бронсона внеочередной поцелуй, но предсказуемо получил кулак под нос. — Праздник закончился еще вчера, придурок, — ласково сообщил Бронсон, выходя наружу. — Ты же теперь у нас большой мальчик, должен это понимать.