Нет ничего более постоянного, чем временное

Через две недели они провожали в последний путь своего коллегу Эдди Уилсона. В полицейском участке царила подавленная, почти печальная атмосфера, не слышно было неожиданных вскриков, громкого мата и развязных шуток. Тишину нарушал только Джимми Джонсон, медленно прохаживающийся между столов. — С тебя сто баксов, — сказал он, когда дошел до Бронсона. — Собираешь на лечение импотенции, бро? Джимми шутку не оценил. — Это на Эдди, придурок, — пояснил он Бобби и выразительно протянул вперед руку. — Давай, все уже сдали. Остался только ты. Бронсон недовольно сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, изучая Джонсона. — А не много, по сто баксов-то? — А по сколько ты хочешь? По три цента? Не жмоться, Бобби, если с тобой такое случится, мы и на тебя соберем. — Не случится. Я же не настолько идиот, — устало проворчал Бобби, шаря по карманам в поисках бумажника. Именно в этот момент на стол легла чужая измятая купюра. — Ты же уже сдавал, — напомнил Джонсон, но Найджел только ухмыльнулся. — Это за него. — Хотел бы и я быть с тобой в таких отношениях, приятель, — заржал Джимми, — за меня ты никогда не сдавал. — Любой хотел бы, — нагло ухмыльнулся румын. — Но повезло Бронсону. Только он готов терпеть меня в напарниках. А ты работаешь с Родригесом, вот у него и проси. Джонсон закатил глаза, наглядно показывая, что он об этом думает и сунул купюру в карман. — Тогда сегодня, после шести. Встречаемся на парковке, потом едем к бару. Помянем парня по-человечески, он все-таки столько лет прослужил среди нас… — Вы о чем, парни? — спросил возникший за спиной Джонсона Эдди Уилсон. — Обо мне? — Нет, — синхронно ответили все трое. — Свали нахер отсюда. Когда обиженная спина Уилсона достаточно удалилась, Найджел придвинулся ближе, плотоядно облизнул губы и с интересом спросил: — А стриптизерши будут? — Обижаешь! — притворно возмутился Джонсон. — И стриптизерши, и виски с пивом, и половина бара в нашем распоряжении. Но мебель ломать запрещаю, а то может на все не хватить. Он заговорщицки подмигнул парням и достал из кармана собранную пачку денег. — А теперь прошу простить меня, джентльмены, я вынужден отлучиться в банк, чтобы разменять наш капитал на купюры помельче, чтобы вам было легче инвестировать их в трусы танцующих дам. — Боже, какой же он придурок, — устало протянул Бронсон, когда Джимми ушел. — Не ври, он тебе нравится, — сообщил Найджел, садясь задницей на его рабочий стол. — Однозначно. Иначе ты назвал бы его придурком прямо в лицо, как раньше. — Белеа комично схватился за сердце и мелодраматично прошептал. — Мне пора начинать ревновать? — Ой, нахуй иди… Но Найджел не успел пойти нахуй, потому что пора было собираться в бар. Они ехали туда, чтобы проводить в последний путь своего коллегу и верного товарища Эдди Уилсона, которому хватило дури и недальновидности принять решение вступить в законный брак. Мальчишник должен был проходить в одном из многочисленных баров Луизианы, и Бронсон даже не удосужился поинтересоваться в каком, просто рухнув на пассажирское сидение своего же автомобиля и позволив Найджелу привезти его прямо на место. Когда румын дважды свернул на подозрительно знакомом маршруте и вырулил на подъездную площадку, паркуясь у бара, с вывески на Бобби уставились такие же знакомые сиськи. Бронсон устало закатил глаза. — Твоя идея, говнюк? — Нет, красотуля, это излюбленный бар твоего другого любимого говнюка — Джонсона. Ты не поверишь, но это реально самый ходовой бар среди полицейских. Он самый дешевый в округе, так что все копы бухают именно здесь. — Да ладно? — Серьезно. Почти весь состав нашего управления регулярно тусуется именно тут. Самые доступные девки и самое крепкое пиво — что еще нужно, чтобы хорошо отдохнуть? Бронсон вывалился из автомобиля и покосился на вульгарную вывеску. Она игриво освещала лица его коллег и дружелюбно подмигивала ему самому: «Привет, красавчик! Устал? Хочешь выпить? Тогда скорее прильни к моей груди…» И мужики всех званий, мастей и возрастов откликались на этот призыв, слетаясь на сияющий маяк в виде сисек, точно мотыльки на огонь. Наверное, это говорило что-то об их привязанности к матери или каких -то других комплексах — тот гламурный мозгоправный кент братишки наверняка смог бы поставить конкретный диагноз, — но сам Бронсон мог сказать только одно — это реально работало, и владелец этой дыры каждый вечер делал изрядную кассу, несмотря на всю вульгарность вывески. Они заняли сразу половину зала. Потертые кожаные сидения стонали под крепкими задами полицейских, пиво выплескивалось на столы и стулья, и девочки только и успевали приносить еще. Гулял весь полицейский участок, и сегодня город определенно не мог спать спокойно, потому что дежурными по их территории остались всего двое из них, да и то методом жеребьевки, соломинки которой они тянули два часа назад, потея и матерясь. — Ну, давайте еще по одной… За нашего новобрачного! — в очередной раз кричал кто-то из собравшихся, и кружки поднимались вверх, роняя на пол еще не осевшую пену. — И как ты блять, на это решился?! — недоумевал другой присутствующий. — Ты же сам видел, как мы страдаем! Жена же местами даже хуже шефа, только от нее с работы домой не сбежишь. — Да ему просто надоело все время в руку играть, — фыркнул кто-то сзади, и все одобрительно заржали, включая Бобби, Найджела и самого Эдди, пропивающего последние холостые дни на импровизированном мальчишнике. — Заебали пиздеть, давайте лучше еще по одной! Эй, красотка, тащи пиво! Вечер шел хорошо. Алкоголь лился рекой, коллеги один за другим отлучались в санузел, чтобы сбросить излишки и, вернувшись, снова жадно припадали губами к стакану. В баре происходил фундаментальный круговорот пива в природе, приводящий к приятному гулу в голове, слабости в коленях и тяжести в мочевом пузыре. Купюры незаметно перекочевывали в трусы стриптизерш и фартучки особо шустрых официанток. Причем и те, и другие с каждым новым стаканом, влившимся в мужскую глотку, хорошели буквально на глазах. Пьяный Эдди рассказывал сиськам какой-то грудастой девицы, как сильно он любит свою невесту, прочие копы ржали, разбившись на группки, и над всем этим плыл густой сизый дым крепкого табака. Бобби решил уединиться у стойки. Он заказал себе на два пальца виски, но не успел бармен наполнить его стакан, как ублюдочный Джонсон плюхнулся на стул прямо рядом с ним. Говнюк подозрительно ухмылялся. — Ну чё, Бронсон, не хочешь стать следующим кандидатом на мальчишник? — Иди нахуй, Джимми. Я женат уже был, и мне там не понравилось. — Но замужем-то не был, — заржал гаденыш и тоже попросил виски. А потом наклонился ниже и крайне интимно прошептал. — Мне пришлось сказать жене, куда делись чулки, так что теперь она ждет не дождется, когда ты сделаешь решительный шаг. Бобби готов был сделать его прямо сейчас. Он готов был крайне решительно взять Джимми рукой за затылок и впечатать лицом в стойку хотя бы пару раз. Бармену даже копов вызывать не пришлось бы — вон они, бухали прямо за спиной. — Знаешь что, Джонсон? Ты был бы охуительно хорош в минете, — процедил Бронсон. — Думаешь, я красивый? — Нет, просто язык как помело. Бобби замахнул остатки виски в луженую глотку и ввинтился обратно в толпу — там было шумно и жарко. Изрядно поддатые копы с энтузиазмом пили, травили пошлые анекдоты и громко ржали над каждым из них. Девочки изящно порхали между ними, предлагая пиво, виски и себя. Одна из танцовщиц уютно приземлилась Найджелу на колени и танцевала приват, активно двигая бедрами, чтобы выудить у него всю наличность до последнего цента. Картина была настолько вызывающе пошлой, что копы одобрительно свистели и громко строили предположения, куда именно Найджел скоро ее отведет, чтобы как следует «дать на чай». Но румын игнорировал их намеки. Он даже не смотрел на девицу, совершенно автоматически подкладывая деньги ей в белье. Он смотрел на Бронсона, и Бобби смотрел на него в ответ. Им обоим было совершенно ясно, что Найджел устраивал это шоу только для того, чтобы сохранить репутацию мачо. Он явно не получал особого удовольствия от процесса, даже толком на него не смотрел, но все равно – вид какой-то шлюхи, пошло трущейся о его мужика, заставил Бобби скрипнуть зубами и сжать кулаки. — Пойдем покурим, напарник, — сказал Бронсон, подходя ближе, и девица покладисто отодвинула зад, позволяя Найджелу встать. Он вышел за Бронсоном в прохладную ночь. Звезды уже высыпали на небосводе, и дневная жара посвежела до приятного бриза. На улице было тихо, только шелестели деревья и из-за толстой двери приглушенно раздавался навязчивый музыкальный бит. Бронсон внезапно заметил, как сильно он пьян. — Не кипишуй, красотуля, — томно протянул Найджел, прикуривая сразу две сигареты, и Бобби тут же забрал у него свою. — Ее задница в миллион раз хуже твоей. Вместо ответа Бобби просто его поцеловал. Прямо там, на ступенях бара, абсолютно не думая о том, что кто-то может выйти наружу в этот самый момент. Он слизнул с губ Найджела никотиновую горечь, пиво и пот, и оторвавшись задумчиво продолжил курить. — Ты меня за дебила держишь? Я и сам знаю, что это показуха. Я пьяный, а не слепой. Найджел ухмыльнулся. — То есть, ты меня не ревнуешь? Бронсон открыл было рот, но так и не придумал, что сказать. Нет, он действительно не ревновал Найджела, но не потому, что был к нему безразличен. Столкнувшись с вульгарной ситуацией, коп понял, что не ревнует его потому, что был уверен в Найджеле. Потому что доверял ему. Это даже звучало дико — коп доверял бывшему наркоторговцу и отпетому блядуну, но факт оставался фактом. Найджел вел себя все эти месяцы так внимательно и заботливо, что теперь Бобби просто в голову не приходило, что тот может посмотреть на кого-то еще. Найджел всегда смотрел только на него. Он трогал его, улыбался ему, подтрунивал и постоянно лез к нему в штаны. И хотя это до странности привычно бесило Бобби большую часть времени, зато полностью убивало любую возможную ревность. Бронсон не ревновал Найджела, вовсе нет. Он всего лишь все отчетливее чувствовал себя козлом. Впрочем, он и был козлом. Только последняя скотина будет в ультимативной форме постоянно заставлять своего любовника изображать безразличие и корчить на людях мачо, особенно когда ему самому было противно и гадко от того, что какая-то потасканная профессионалка щупала своими липкими руками его Найджела. Щупала без чувств и без души, просто чтобы подзаработать, лапала его так же, как и любого другого в этом чертовом баре. И именно это в первую очередь задевало Бронсона. Найджел был веселым и добрым, щедрым и верным – он был достоин того, чтоб получать внимание, ласку и секс за просто так. — А должен? — ответил вопросом на вопрос Бобби, и тень раздражения промелькнула на лице Найджела, когда он щелчком отправил недокуренную сигарету в кусты. Он уже было дернулся, чтоб вернуться обратно внутрь, нырнув в переплетение музыки и пьяных тел, но Бронсон успел поймать его за рукав. — Я слишком пьян. Давай еще постоим? Только отойдем от дверей. И Найджел покладисто двинул за ним следом. Если подумать, он, черт возьми, всегда шел за Бобби, он уступал ему, поддерживал любой его выбор и просто всегда был рядом. Но Бронсон, не привыкший думать высокими материями, слишком редко это замечал. Нежданно негаданно они в который раз оказались у тех самых мусорных баков. Бобби посмотрел на них почти с ностальгией, и тихо вздохнул. Еще пару раз, и у него точно начнет вставать от одного только вида мусора и аромата отходов. Все же два самых горячих отсоса в его жизни произошли именно тут, под пристальными взглядами хвостатых вороватых вуайеристов, и это нельзя было игнорировать. Бронсон искоса взглянул на молчащего Найджела, вспомнив их первый раз, и неожиданно прижал его всем телом к стене. Их губы встретились, и Бобби почувствовал на них не только табак и пиво, но еще и усмешку. Ебучий ублюдок был рад тому, что они свалили оттуда, наконец-то уединились и теперь могли как следует друг друга приласкать. И от осознания этого у Бронсона привычно потяжелело в паху. Он запустил мозолистые пальцы в спадающие на лицо пряди Найджела, притянул его еще ближе и отчаянно укусил за губу. Найджел ответил ему низким горловым стоном. Бобби не был своим хитровылепленным братцем, он не умел облекать мысли и желания в слова, но точно знал, как выразить чувства на единственном доступном ему языке — собственным телом. Он вкладывал в прикосновения не только вожделение и страсть, но и все то, что только недавно сумел признать для самого себя — привязанность, симпатию, доверие, даже нежность. И пусть Бронсон был битым жизнью мудилой, слишком часто сталкивавшимся на своем веку с неверностью и обманом, но он верил Найджелу и точно знал, что пока тот рядом, ни о какой измене не может идти и речи. Найджел никогда не унизит его блядством, как его бывшая, нет. Сперва он просто уйдет. Оставит после себя пустоту в квартире и стопку воспоминаний, и начнет все сначала, сохранив то, что у них было, незапятнанным. Найджел лучше других знал, как это больно, когда топчут твои чувства, привязанность и любовь. И отчасти именно поэтому сейчас Бронсон так настойчиво пришпиливал Найджела к потертой стене бара собственным телом, забыв о енотах, коллегах, мальчишнике – забыв обо всем. Он стонал в гостеприимно распахнутые губы и жадно трогал Найджела за член, привычно расстегивая ширинку и толком не зная, что он хочет сделать. Он был не настолько пьян, как ему показалось, но был в отчаянии и крайне возбужден. — Ненавижу эту дрянь, — искренне простонал Бронсон, утыкаясь лбом в чужое плечо, и Найджел тут же понял, что он имеет в виду. Он видел, как Бронсон смотрел на него в баре — обиженно и раздраженно — словно он, главная ценность Бобби, попал в липкие потные руки недостойного его человека. Бронсон не хотел, чтобы к нему прикасались вовсе не потому, что он не доверял Найджелу, а потому что не хотел, чтобы кто-то марал его тело своими блядскими руками. Марал Найджела… Того, кто торговал наркотой, а порой и собой, того, кто вышел с самого дна. От осознания этого Найджелу хотелось целовать Бронсона еще глубже и жарче, хотелось обернуть его руками, сберечь от этого ебучего мира и защитить от всего на свете. Защищать копа было так же глупо, как пытаться сберечь невиность наркодиллера, но они и без того часто совершали глупости. — Хочешь забыть о ней? — внезапно спросил Найджел, и Бобби коротко кивнул. Они поменялись местами, и Найджел уверенно расстегнул ширинки им обоим. На небе светила огромная желтая луна, деревья и кусты по-прежнему обступали их плотным кольцом, вынуждая вжиматься в стену бара, и только мусорные баки, подсвеченные по периметру жадным огнем енотьих глаз, отделяли цивилизованность от дикости. Найджел молча опустился на колени и вытащил наружу член Бронсона. Ощущение дежа вю легло на плечи огромным плотным одеялом, и хотя в этот раз не было ни пушки, ни злобной иронии ситуации, но стояла такая же жара, сопровождаемая теми же звуками из леса. И то, что теперь они куда лучше знали друг друга, не меняло ровным счетом ничего. Прошел почти год, а Бобби так и не успел насытиться этим засранцем, по-прежнему глядя на его лицо голодно и жадно, а когда Найджел опускался на колени, приближаясь губами к паху, яйца точно так же ломило от нужды, а член вставал за секунды. — Кажется, это место скоро можно будет назвать «нашим», — пробормотал Бобби, водя эрекцией по сочным, алым от выпивки и поцелуев губам Найджела. — Судя по пятнам на стене, тут трахались не только мы, — ответил Найджел, чертя языком влажную полоску от яиц до самой головки члена. Он всосал ее внутрь, словно леденец, и с влажным звуком выпустил наружу, любуясь тем, как слюна блестит на розовой гладкой поверхности. Член покачивался перед губами, искушая приняться за него всерьез. Найджел медлил, но Бобби ему помог. Он надавил двумя пальцами на челюсь Найджела, вынуждая его открыть рот шире, взял эрекцию в руку и сунул яйца между приоткрытых губ, неторопливо поддрачивая ладонью ствол. Рот Найджела был влажным и жарким, он вылизывал яички, перекатывая их во рту и позволяя слюне свободно течь по подбородку. Развратность картины заставляла поджиматься пальцы на ногах, но Бобби тоже не спешил переходить к делу. Бар был почти пуст, за исключением коллег, все еще пьянствующих за стенкой, а значит у них в запасе было все время мира, чтобы насладиться друг другом вдумчиво и не торопясь. Коп приспустил брюки ниже, Найджел достал наружу свой член, и они замерли за оцинкованными баками, будто кающийся и исповедник. За этим таинством внимательно наблюдал добрый десяток енотовых глаз. — Господи боже.., — прошептал Бронсон. — О да, детка, поверь мне, я найду, что сотворить с тобой за шесть дней… Бобби хмыкнул и закусил губу. Он ничуть не сомневался в талантах Найджела, особенно сейчас, когда его рот жадно поглощал сантиметры эрекции. Губы Найджела прижались к паховым волоскам, нос уперся в живот, и румын напряг горло, чтобы подавить рефлексы и не сглотнуть раньше времени. Тесный жар тугой гортани спазмами сокращался вокруг эрекции, разбегаясь по телу мурашками, и коп бесстыже застонал. — А ведь я еще даже не начал с тобой, красотуля, — многообещающе прошептал Найджел, демонстративно облизывая губы и массируя яички Бобби в руке. Слезы, выступившие от горлового минета, поблескивали на его ресницах звездной пылью, и Бобби невольно протянул руку, чтобы коснуться их. Но вместо этого, передумав, Бронсон запустил пятерню в волосы Найджела, сжал пальцы в кулак и зафиксировал его на месте. Теперь от простого движения бедер член сам попал в плен пухлых от минета губ. — Надеюсь, у тебя крепкий желудок, — пробормотал Бронсон и толкнулся вперед. Это уже не было прелюдией или минетом. Это был оральный секс, мокрый, громкий и грязный, такой, когда слезы мешаются со слюной и капают на грудь с подбородка, когда нечем дышать, и яички шлепают по лицу, а бесконечный поток фрикций прекращается только для того, чтобы можно было глотнуть ртом воздух, потому что в следующий момент член снова вторгнется в глотку, и бедра ритмично двинутся, вбиваясь в добровольно предложенное горло. Бронсон не таскал Найджела за волосы, не натягивал его на себя, он просто держал его на одном месте и трахал в рот точно так же, как и много раз до этого. И гул одобрительных стонов, вибрирующих в растянутом толстой эрекцией горле, красноречиво сообщал Бобби, что Найджел только за. Найджел тоже не сидел сложа руки, одной ладонью быстро и активно дроча самому себе, а второй лаская свое же горло, ловя особо пикантный кайф от того, как гортань порой уступала нажиму члена, и он мог почувствовать его очертания сквозь тонкий мышечный барьер вокруг кадыка. Найджел любил глубокий минет почти так же, как секс. За его влажность и громкость, за ощущение полной самоотдачи и приятную легкую асфиксию. Он знал, что не продержится долго, но он очень хотел подождать Бобби. Бобби был близко. Толчки его бедер утратили всякую структуру и ритм, он бился в предоргазменной агонии, уже мало понимая, что творит и надеясь только на то, что Найджел отдернется сам, если ему не будет хватать кислорода. Поодаль трещали кусты. Злоебучие еноты, похоже, устали ждать своей очереди и готовы были выбраться к мусорным бакам прямо сейчас, несмотря на этих чертовых назойливых двуногих. Бронсону было плевать. Он вытащил член, несколько раз двинул рукой, и сперма толчками выплеснулась на розовый болтливый язык Найджела, приглашающе выставленный вперед. Найджел сжал в кулаке собственный член, и жемчужные капли упали в истоптанный многочисленными ногами песок. Они синхронно провалились в глубокий оргазм. Но, к сожалению, ненадолго. Кусты хрустнули в последний раз, и на песчаную площадку за баром, вопреки ожиданиям Бронсона, вместо енотов вывалился Джонсон и еще четверо ребят — пьяных, но не настолько, чтобы в ту же секунду не идентифицировать представшую перед ними картину, и, главное, ее участников. Бобби оторопело уставился на них, не зная, что лучше сделать или сказать. Найджел же, нимало не смущаясь, обернулся через плечо и фыркнул. — Мужики, вход с другой стороны. — Спасибо, братан, — покладисто откликнулся Джимми, и толпа повернула в обратную сторону, треща кустами и пугая зверей. Бобби дрожащими руками сунул член в штаны, Найджел повторил его маневр и плюхнулся на задницу прямо на песок. Бронсон медленно сполз по стене вслед за ним и достал сигарету, жалея что у него нет с собой косяка. Не то, чтобы косяк ему помог, но прибора, стирающего окружающим память, к сожалению, еще не придумали. — Они нас видели.., — выдохнул с дымом Бобби. — Конечно видели, мы ж сегодня торчим в участке с самого утра, — пожал плечами Найджел, прикуривая собственную сигарету. — Да блядь, они видели, как мы… Что ты… — Ну, как минимум, они точно видели, что это был не ты, — едко сплюнул Найджел. — Тебя же только это и волнует? Как сохранить свой образ брутального мачо и стопроцентного натурала? — А чего ты ожидал?! Что я во всеуслышанье скажу, что я долбаный пидор и хотел бы ползать по твоим коленкам вместо той шлюхи? — Как вариант. — Знаешь что? Иди-ка ты на хер! — рыкнул Бронсон, вскакивая на ноги. — Ходил уже, дорогуша, — сообщил Найджел, похабно облизывая губы. Он неспешно поднялся с земли, отряхнул задницу и натянул самое ублюдское выражение на лицо. — И еще схожу. У меня, знаешь ли, от члена в заднице корона с головы не падает. Если захочешь перепихнуться или для чего ты там меня при себе еще держишь... я буду в баре. Бронсон моргнул. Ему было практически физически больно слышать подобный тон. Но еще больнее ему было думать о том, что ему нужно вернуться в бар, или, хуже того, уже завтра взглянуть в лицо своим коллегам на работе. Коллегам, которые теперь знают его грязную, постыдную тайну… Блять! Теперь ему придется уволиться, повеситься или перевестись. — Знаешь, я наверное, поеду домой, — глухо предупредил Бронсон. — Дело, конечно, твое, детка, — вальяжно произнес Найджел, проходя мимо Бобби, чтобы вернуться в бар, — но если ты зассышь вернуться к парням на мальчишник, ты даже не педик, ты просто трусливое чмо. Найджел ушел. Бронсон снова сполз по стене на землю, занимая крайне подходящее ему место между мусорных баков, достал вторую сигарету и прикурил, но ни разу так и не достал ее изо рта, чтобы стряхнуть. Сизый дым поднимался в звездное небо, серый пепел опадал на испачканные штаны, еноты, осмелев, шуршали в двух шагах, а Бобби мягко посасывал фильтр и думал. Он боялся прослыть в участке гомосеком. Боялся этого в 21 веке, когда во многих штатах гей-браки были официально разрешены. Можно было бы списать его необоснованный иррациональный страх на строгое южное воспитание, если бы его хоть кто-то воспитывал. Нет, Бобби принял их секс и, откровенно говоря, он принял его даже быстрее и легче, чем предполагал. Но секс есть секс, совместная жизнь тоже не в счет, пока они занимаются этим всем дома, но вот публичное проявление педерастии — совсем другое. Бронсон цеплялся за свою мужественность, как алкоголик за бутылку. Ему казалось, что именно его брутальность делает его тем, кто он есть, и, утратив ее, он утратит себя. Но потом он невольно вспомнил пидорских шлюх, часто встречаемых им на улицах их густо населенного всяким отребьем города, и как-то внезапно сообразил, что гомосексуализм мало чем им мешал по жизни. Они были дерзкими и наглыми, не лезли за словом в карман и могли легко дать любому ублюдку в зубы. Да, над ними потешались, но преимущественно за любовь к каблукам и накладным ресницам. Толерантность понемногу проникала даже на дикий, зажатый в тиски предрассудков Юг. Не проникала она только в самого Бронсона. Но если сейчас он не вернется обратно в бар, над ним тоже будут смеяться, только уже не за нелепый вид или его неустойчивую ориентацию, а за паршивую трусость, недостойную копа. Бронсон тряхнул головой. Он не был ссыклом, он не боялся насмешек или драки, обычно первым влезая в нее сам. Он и сейчас легко съездил бы по зубам любому, кто назвал бы их с Найджелом гомиками. Это была просто его личная слабость. Это был иррациональный страх ребенка, пойманного за кражей в чужом саду. Бронсон выкинул окурок в сторону ближайшего енота, тот потянулся к нему носом, и поняв несьедобность подачки, обиженно потрусил прочь. Он встал и отряхнул брюки. Пора было возвращаться в бар. Он должен был сделать это хотя бы ради Найджела, ведь он уже был там, и при том один. Сейчас весь шквал непристойного внимания и похабных насмешек его коллег-идиотов падал на плечи ему одному. Бронсон не мог бросить Найджела в таком положении, не мог оставить его в одиночку разгребать это дерьмо. Тогда он и правда оказался бы просто ебучим чмом. Бобби не привык, чтобы ему симпатизировали, не говоря уже о чем-то большем. Да, он был милашкой в юности, но давно уже вышел из возраста, когда можно было клеить малолетних девиц, жаждущих исключительно секса. А в этой суровой реальности повзрослевшие и поумневшие девицы искали уже не ёбаря, а мужа. Искали надежность, перспективы или хотя бы хороший характер, но Бронсон ничем из вышеперечисленного не обладал. Он не был даже самым красивым мужиком полицейского управления прихода Сент-Джеймс, так что Бронсону нихуево так повезло, что нашелся вот такой вот Найджел, и запал на него крепко и безоговорочно. Ублюдок Джонсон был чертовски прав. Такие, как он, неизбежно заканчивали свою жизнь в одиночестве, если не успевали схлопотать шальную пулю до выхода на пенсию. И сейчас Бронсон понимал, что пуля – далеко не самый худший исход. Ему понравилось жить с кем-то, понравилось приходить в обжитую квартиру и находить в холодильнике пиво, а на диване того, кто смотрит на тебя так, словно тобой можно это пиво закусить. Бронсон не просто привык к Найджелу, он привязался к нему. Бобби вздохнул и наконец заставил себя открыть дверь бара, а затем подошел к стойке, чтобы взять себе пиво. Хотелось еще на несколько секунд оттянуть возвращение к столам, битком набитыми коллегами по службе. Прошло уже целых пять минут, и Бронсон был уверен, что теперь о них с Найджелом знали абсолютно все. — Слушай, а он дома такой же душный? — раздалось от столиков, и Бобби невольно напряг слух. — Я регулярно проветриваю и, как видите, все еще жив, — громко оповестил присутствующих Найджел, и все дружно заржали. — Нет, я знал, конечно, что Бронсон хитровыделанный засранец, но это просто переходит все рамки, — снова громко выкрикнул кто-то, и Бобби тут же напрягся, готовый кинуться в бой. — Пока меня жена дома пилит за каждую задержку на работе, Бронсон приходит домой, и Белеа точно знает где и с кем он был. — Да он обычно прямо с Белеа смену и сидит, — заржал кто-то из-за спины Найджела, крепко хлопнув того по плечу. — И не надо потом обьяснять, что ты шлюх с улицы просто в участок отвез, а не выебал каждую из них по дороге. – Да я заебался уже своей про работу рассказывать, и ведь все равно не понимает! – И не поймет. Чтоб понять работу копа, надо на своей шкуре это испытать. Особенно двойные смены и шефа после скандала с женой. – Блять, я так и знал, что Бронсон хитрожопый говнюк. Брови Бобби против воли поползли вверх. Их никто не презирал, не осуждал и не смеялся. Они приняли это так, словно это было нечто само собой разумеющееся и касалось только их самих. Бронсон знал, что это личное дело каждого, с кем трахаться и как, но даже не подозревал о том, что в их полицейском участке он окажется единственным гомофобом. — Да если б я знал, что так можно, я б может и не женился никогда, — мечтательно поддержал кто-то сзади. — Приходишь домой, а тебе вместо брокколи на пару и тушеной индейки — пиво и начос, и все это под футбол… А не под гребанный сопливый сериал. – И никто не ворчит, что тебе уже хватит! – Да и пиво в холодильнике наверняка всегда есть. Одобрительные возгласы взметнулись вверх вместе с кружками пива, Найджел ржал громче всех. — Это ты соседа по колледжу описал, Родригес, — вклинился Найджел. — А как же секс? Готов вместо сочной киски иметь дело с мужицкой сосиской? — О боже! Фу! Нет! — простонал Родригес, но потом допил пиво, смачно ударил дном бутылки об стол и провозгласил. — А вообще, почему бы и нет! За все хорошее в этой жизни надо чем-то платить. — Ага, болью в заднице, — заржал кто-то. – Зато голова небось трижды в неделю не болит, правда, Найджел? – У меня вообще никогда ничего не болит, если речь заходит о ебле, – осклабился Найджел, совершенно не смущаясь беседы. – Что скажете, парни, у меня есть шанс кого-то соблазнить? — Заткнись, Родригес, на тебя, с этими твоими усиками режиссера порнофильмов, точно никто не позарится, — прогудело сбоку. — Странно, что жена в дом забрала. Наверное из жалости, не иначе. — Это потому, что у меня член большой! — возмутился Родригес. — Хочешь, покажу? — Э не, это давай-ка к Белеа, он эксперт, я его мнению доверяю. Найджел, не моргнув и глазом, придвинулся ближе, похабно облизнул губы и томно сказал: — Доставай. — Да идите вы нахер, придурки, — прошипел стремительно краснеющий мексиканец и вылетел из-за стола. Стул освободился, Бронсон медленно подошел к пустому месту, но так и не сел. Все было нормально, как-то слишком нормально на его взгляд. Бобби все еще ожидал взрыва эмоций, негатива, агрессии, даже драки, но не такого легкого принятия его… точнее, их. Найджел курил и выжидательно смотрел на него из-под длинных ресниц. — Вы хули жён своих хаете, долбоебы? — несколько напряженно произнес Бронсон. — Сегодня ж мальчишник, спугнете своим пиздежем Уилсона, и он от алтаря сбежит. Придется нам потом вечно его недотрах на работе терпеть. Повисла пауза. — Твой-то терпели, идиота кусок, — прорезал тишину голос Джонсона и все отмерли, бар снова наполнился гомоном, смехом, и стуком пустеющих бутылок. — К тому же шеф не дремлет, он любого работой так заебет, что член без отпуска уже и не встанет. Кто-то скрипнул стулом, приглашая Бобби садиться. — Чо стоишь, как неродной, в ногах правды нет. Дайте кто-нибудь этому дебилу пиво. Бронсон, ты все проебал, с тебя штрафной круг. Пей до дна! — Ага, — поддержали все голоса сразу. — Давайте еще по одной! — Тост! За выход коллеги из шкафа! Мы уж думали, вы никогда не разродитесь, — заржали с разных сторон. Найджел состоил невинную физиономию. Бронсон почти подавился пивом и оцепенел. — Вы что.., обо всем знали? — А то. Копы мы, по-твоему, или где? Да и вы, канеш, ваще не палились, ходили там феромонили по углам. — Шеф хоть не в курсе? — обречённо осведомился Бронсон. — Конечно в курсе, иначе с какого хера он вас обоих в отпуск отпустил? — Но так же нельзя, — подал голос Бобби, прекрасно знавший, что копам, имеющим отношения, запрещено входить в один штат. — Ну был бы Найджел бабой, может еще и возник бы вопрос. А так комар носа не подточит — оба мужики, оба профессионалы, напарники к тому же. А вообще, если тебе что-то не нравится, претензии к шефу. Пусть он тебя выебет за то, что решил развалить отдел. Только-только показатели подтянули. И так хуй поймёшь, что дальше будет. Эдди в ближайшие месяцы явно будет головой не в работе… Все обернулись на Эдди. Новоиспеченный жених действительно был головой не в работе, а в сочных сиськах очередной стриптизерши. Но сегодня это было нормально, это было можно, мальчишник, как ни крути. — Ну что, еще по одной? — Это можно! — Так что не ссы, Бронсон, мы вас всем отделом прикроем, по крайней мере до тех пор, пока вы не захотите узаконить свои отношения, — не унимался Джонсон. — Что, Белеа, этот гондон уже делал тебе предложение? Найджел скорчил самое обиженное лицо, трагически приложил руку к сердцу и, похлопав ресницами, произнес. — Пока нет… Все дружно заржали, включая самого Найджела. — И не сделает. Зная решительность Бронсона в делах сердечных, у тебя есть все шансы дождаться от него этого шага разве что при выходе на пенсию. Снова раздался взрыв смеха. Теперь ржали все, даже Бобби. Смех пузырился в нем и пенился, как свежее пиво, и почему-то на душе было очень светло и хорошо. Входя в полутемный задрипанный бар в третий раз, Бобби даже не подозревал, что и в этот раз он что-то изменит в его жизни. Наверное, в придорожных барах штата Луизиана была своя магия, или, может быть, особенным было именно это место… Звуки рвоты, прилетевшие из-за плохо прикрытой двери, вернули Бронсона с небес на землю. Это был просто бар и ничего более. — Осторожно, пацаны, за дверью минное поле, — предупредил кто-то. — И какой ублюдок это сделал? — Эдди. — Тогда ладно, ему можно. Они снова пили и ели, чокались кружками, травили пошлые анекдоты и трепались о работе. И Бронсона по-прежнему называли пидором и мудилой, и вовсе не из-за того, что он теперь официально был известен, как любовник Найджела, а за его сказочно-ублюдский характер. Ничего не изменилось, все было по-прежнему, кроме, разве что, Джимми Джонсона, бесстрашно осевшего рядом с ним. — Вот чо тебе еще от меня надо? — тихо пробормотал Бобби, но Джимми уже на него не смотрел. — Мужики, я хочу сказать тост, — громко сказал он, вставая, чтобы нависнуть над их нетрезвой компанией. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в семейную жизнь нашего верного друга и коллегу Эдди Уилсона, который сейчас блюёт за дверью. Но у нас есть еще одна пара, заслуживающая не меньшего внимания, — это Бронсон и Белеа, рискнувший приручить этого злобного мудака. Так вот, если вы решитесь на ответственый шаг — свадьбу не зажимать! Мы все должны быть приглашены! — Это с какого-то хуя?! — внезапно громко спросил Бронсон, заглушая одобрительный гомон. И Найджел расплылся от уха до уха, понимая, что Бронсон возражал не против свадьбы в целом, а исключительно против гостей. — Я знал, что ты тугой, Бронсон, но не думал, что до такой степени, — Джимми покачал головой, выдержал театральную паузу и громко произнес.— Это же два мальчишника вместо одного!!! Бар грянул хохотом, одобрительными криками и свистом. Бобби закатил глаза, но не смог удержаться от смеха. Вечеринка закончилась далеко заполночь, но и тогда они решили не расходиться, переместив пьянку из стен бара на парковку перед ним. Бармен и по совместительству хозяин бара выходил из своего трейлера каждые полчаса, чтобы попытаться согнать со своей территории пьяных копов, но праздник продолжался. Только в 4 утра, когда он вышел наружу с мобильником и демонстративно начал набирать шефа полиции, они все же разошлись. Бронсон плюхнулся на пассажирское, Найджел на водительское. Они синхронно переглянулись, и Бобби сонно пробормотал: — Можем теперь ездить на работу на одной, — прежде чем устало привалиться к двери. Найджел ощупал взглядом засыпающую фигуру пьяного вхлам любовника и улыбнулся. — Я так и знал, что они смогут тебя удивить.