Нет ничего более постоянного, чем временное

Переезд выпал на 31 октября. Первым об этом узнал Бронсон, привычно распахнувший входную дверь — все-таки пока что это была его квартира — и узревший перед собой идиота в резиновой маске Фредди Крюгера. Коп шутки не оценил, поэтому молча захлопнул перед визитером дверь и уже готов был пойти обратно в кровать досыпать, когда в хлипкую преграду настойчиво заколотили. — Эй, мужик! Это вы перевозку вещей вызывали? Агентство Грузовичков! — шелест бумажных листов. — На фамилию Бронсон. Эй! Да открой же ты… Блять… Звучало это сдавленно, придушенно и немного отчаянно. Бобби смилостивился и снова открыл дверь. На пороге стоял усатый мужик средних лет, очень напоминающий дальнобойщика, идиотская маска была стянута на макушку подобно берету, открывая потное, красное лицо. Очевидно, в маске ему было не слишком хорошо, особенно учитывая спертый воздух, жаркое утро и второй этаж. — Это что еще за хуйня? — осведомился Бронсон, указывая взглядом на маску. — Так Хэллоуин… Шеф сказал – «антураж»… Заебись, блять! Как показала практика, Хэллоуин был не самым удачным днем для переезда. Бобби понял это буквально с первых минут, когда хмурые бугаи с бутафорскими ножами в головах принялись перетаскивать вниз коробки с их немногочисленными пожитками. Происходящее раздражало всех, кроме Найджела, который, в свою очередь, вальяжно подпирал плечом дверной косяк и откровенно наслаждался разворачивающимся действом, периодически делая фото на память. — А у них в начальстве креативный пиздюк, — восторженно заявил румын, листая получившиеся фото. — Надо будет им на сайте отзыв накатать. Бронсон закатил глаза. — Только не говори, что ты осознанно выбрал этот день для переезда. — Конечно, я же родился в стране графа Дракулы, я должен занять свой собственный замок в особенный день! Бронсон еще раз закатил глаза. — В твоем замке стены из фанеры, дебил, а на крыше флюгер в виде кота. — Откуда тебе знать? Ты еще там не был, — закономерно заметил Белеа, несмотря на то, что на крыше действительно был флюгер в виде кота. — Я знаю Луизиану, придурок. Как-никак, я тут рос, — огрызнулся Бронсон, понимая, что он необоснованно груб. И дело было вовсе не в идиотских грузчиках, неподходящем дне, жаре или бесячем оптимизме Найджела. Дело было в том, что Бобби почему-то очковал. Он сам не отдавал себе отчета в том, что нервничает, пока не взъелся на Найджела в сущности из-за ерунды. Бронсон прикусил губу и оглядел пустеющее помещение, так долго служившее ему домом. Да, это были нихрена не хоромы, но... Это было его собственное жилье. Квартира, которой он владел единолично. Он мог спать тут хоть голым, хоть пьяным, хоть на полу. Сюда он мог приводить на ночь кого угодно – от шлюх до бездомных собак, – и не выбрасывать объедки из холодильника до тех пор, пока в нем не сформируются альтернативные формы жизни. Он даже мог жить тут с Найджелом, потому что, в сущности, это Найджел жил у него. И это радовало мужское самолюбие Бобби, заставляя его чувствовать себя уверенно и даже чуточку гордо, потому что именно он был домовладельцем, и именно с его милостивого позволения патлатый говнюк продавливал ему диван. Теперь же ему самому предстояло жить у Найджела. Интересно, как долго и на правах кого? Сколько пройдет времени, прежде чем Белеа прискучит его компания, и он предложит разъехаться? Как долго сам Бронсон сможет его терпеть? Даже гетеросексуальные пары не отличались долговечностью, что уж говорить о двух не самых цивилизованных мужиках… Словно прочитав мысли Бронсона, Найджел отлип от дверного косяка и немедленно прилип к Бобби, нагло обнимая его прямо на глазах у потеющих работяг. Бронсон вяло попытался отпихнуть его локтем. — Выше нос, красотуля, эта халупа была недостойна тебя, — мурлыкнул Найджел, щекоча губами ухо Бобби. — Но это была моя халупа! — Хочешь я перепишу наш дом на тебя? — совершенно искренне предложил румын, и это «наш» приятно щекотнуло нервы Бронсона. — А что, если ты мне надоешь? — Нашел проблему. Будем жить в разных частях. Там несколько спален, можешь спать от меня отдельно. Но учти – тебе придется запирать на ночь дверь, иначе я до тебя доебусь… Бронсон скептично вздернул бровь. — Даже через пять лет? — Даже через двадцать пять лет! — рассмеялся Найджел, и Бобби, не выдержав, усмехнулся в ответ. — Через двадцать пять лет мы оба сдохнем от алкоголизма. — Значит мы просто обязаны хорошо их провести! Найджел походя скользнул по уху Бобби губами, и временно покинул его, чтобы напомнить грузчикам адрес и дать им на чай. Бронсон наконец-то остался один. Он осмотрел задрипанную мебель, пошарпанные стены и исцарапанный пол, а затем поднял глаза к потолку, украшенному завитками разводов и глубоко вздохнул. Пахло кошачьей мочой, пылью, дешевым пивом и стоящими под окнами мусорными баками — пахло его одинокой печальной жизнью, нищетой и безнадегой. Тот еще знакомый с детства букет… А действительно, что его здесь держит? Все хорошее, что видела эта квартира, произошло за последний год и было неразрывно связано с долговязой фигурой патлатого наркоторговца, загадочным образом переместившегося из Восточной Европы в благословенный штат Луизиана на самом юге США. Бронсону не о чем было жалеть. Если его жизнь опять пойдет под откос, он всегда сможет спокойно сюда вернуться. Поэтому сейчас коп поднял с пола последнюю сумку, и, не оборачиваясь, вышел прочь.

***

Новый дом Бобби заметил издалека. Это был действительно хороший район, не чета тому, в котором они до сих пор обретались с Белеа. Дома тут стояли не плотно, что было нередким делом в малонаселенной Луизиане, но каждый был доведен ума — с любовью покрашен, отремонтирован и декорирован к празднику. Единственный дом, чье крыльцо украшали не тыквы, а груда картонных коробок, был именно тем, что они искали. Он был их. — Черт, надо было переехать заранее и украсить крыльцо, — пробормотал Бобби, вызывая удивленный взгляд Найджела, паркующегося на плотно утрамбованной площадке перед домом. — Зачем? — Это Луизиана, придурок. Тут нельзя просто жить, как придется. Здесь полагается дружить с соседями, приглашать их вечером на пиво, приходить в гости с пирогом. Быть частью общества, а не белой вороной, — Бронсон раздраженно потер шею, вспоминая детство. Тогда они тоже выделялись на общем фоне, и из-за этого ему частенько приходилось драться в школе за свои права. Наверное поэтому он и стал в итоге копом. — Почему ты вообще выбрал этот чертов день? Ненавижу праздники, дети будут шляться по улицам до самой темноты и клянчить гребаные конфеты. — Ну… Просто он был единственным свободным на этой неделе, — наконец признался Найджел и вышел наружу из машины, чтобы закурить и осмотреть жилище. — А декор... Ну, мы всегда можем полить коробки кетчупом и написать на них маркером «руки», «ноги» и «куски тел», чтобы вписаться в антураж. Если у тебя в одной из коробок завалялась полицейская форма, я могу надеть ее на себя и до усрачки напугать мелких пиздюков, чтобы они нахер забыли и конфеты и дорогу сюда. Я защищу тебя, детка. Бобби невольно рассмеялся. Найджел действительно это мог. — Мой герой! — шутливо фыркнул Бронсон и дружелюбно пихнул Найджела в плечо. – А теперь давай, показывай мне дом, пока я не отобрал у тебя ключи и не зашел внутрь сам. Коп первым взбежал на крыльцо, совмещенное с широкой терассой и обернулся на Найджела. Черт подери, он был хорош… Румын наметанным на продаже наркоты глазом разумно оценил нервозность Бобби и намеренно дурачился, не желая обострять ситуацию. Жена Бронсона никогда не вела себя так. Наверное, если бы она была похожа на Найджела, они бы даже не развелись. Бобби от природы обладал достаточно дурным характером, но когда что-то шло не так, и он был не в духе, не прав или несдержан, она не давала ему остыть. Она тут же начинала выяснять отношения, громко объясняя ему, как сильно он не прав, и Бронсона предсказуемо несло. Найджел же был в достаточной мере психологом, чтобы уметь вовремя сделать шаг назад, когда это было действительно нужно. Это позволило им прожить вместе достаточно долго, так ни разу всерьез и не поругавшись. Похоже, что морально нездоровые люди, вроде него или Уилла, органически неспособны были жить с нормальными представителями человечества. Им обязательно был нужен личный мозгоправ. Бронсон мотнул головой и, испытав внезапную благодарность к покладистому говнюку, поймал Найджела на пороге, вжал его во входную дверь собственным телом и крепко поцеловал. Это было высшее проявление благодарности, на которое был способен непривычный к эмоциональности коп. Румын присвистнул. — Воу, детка, если ты готов влезть ко мне в трусы уже на пороге, боюсь представить, что будет, когда мы войдем внутрь. — Мечтай, идиот, — беззлобно огрызнулся Бронсон, наблюдая, как Найджел с ловкостью домушника вскрывает дверь. Они перешагнули порог вместе. Холл был просторным и светлым, плавно сливаясь с кухней-столовой и взбегая ступеньками на второй этаж. Это был самый обычный и банальный дом типичной для Луизианы планировки, но все же это был старый дом. Не жалкий новострой, не имеющий собственного духа, а дом с характером, приветливо пригласивший их в свое нутро. Бобби вдохнул душный запах пыли, нагретых за день досок и обойного клея, и выдохнул его через рот. Это был его дом. Почти такой же, как тот, о котором он мечтал в детстве — скрипучие половицы, пыльное крыльцо, деревянные рамы в окнах второго этажа, бассейн, засыпанный опавшей листвой. Тут можно было найти к чему приложить руки, тут можно было закрыть глаза и представить, что этот дом принадлежал твоей семье много лет. Это был дом с характером, такой же, как сам Бронсон или Найджел. Это был дом, который им действительно подходил. — Может прикормим енотов? — спросил Найджел, читая восхищение на лице своей красотули, и Бронсон выразительно нахмурил брови в ответ. — Ради енотов мы можем доехать до бара, я не потерплю этих хвостатых бандитов рядом со своим жильем. Хватит с меня тебя! А теперь хватит молоть языком. Принимайся за коробки, пока вся улица не пришла посмотреть, что тут у нас. Найджел невольно улыбнулся сварливости Бобби. Домашний Бронсон выглядел до странности забавно, одновременно напоминая портового грузчика и отчаянную домохозяйку. Но, как минимум, он больше не нервничал. И пусть это сменилось готовностью командовать и повелевать, с этим Найджел уже мог иметь дело. Вместо привычного секса всю вторую половину дня они разбирали коробки. — Откуда у тебя столько барахла, конфетка? — добродушно спрашивал Найджел, вскрывая очередную картонную коробку и случайно роняя в нее пепел. — Если подумать, ты вечно носишь одно и то же, и ничего не покупаешь, а тут чего только нет… А это что? Фотоальбом? — Блять! С паническим воплем Бронсон бросился наперерез, пытаясь вырвать потертую книжку из рук Найджела, но румын был выше и руки имел длиннее. Он просто вытянул искомое над головой, и Бобби, злобно пыхтя, безуспешно попытался выхватить альбом из загребущих лап засранца. — Что там такое? Детские фото? Я могу посмотреть на свою красотулю юным и голожопым? Или в очаровательных подростковых прыщах? Найджел заржал, и Бронсон подсечкой уронил его в нежные объятья дивана. — А ну быстро отдал, дебила кусок. Это моя частная личная жизнь! — притворно возмущался Бобби, игриво мутузя любовника. Они какое-то время в шутку боролись на диване, не столько пытаясь завладеть фотоальбомом, сколько не в силах устоять перед искушением вести себя по-идиотски. Они были у себя дома. Они были одни. Им никто не мог помешать… Громкий стук в дверь заставил Найджела выронить альбом на пол. — Кого там, блять, черти принесли? — крикнул Найджел, но ему никто не ответил. Он был вынужден встать из-под Бобби, дойти до двери и выглянуть наружу. — Сладость или гадость! Сладость или гадость! — кричали дети, беря крыльцо и Найджела на абордаж. Румын удивленно обернулся, но Бобби только пожал плечами, говоря одними губами «у меня ничего нет». Разумеется, дети не ушли бы просто так. — Пять сек, дармоеды, — шепеляво предупредил Найджел, ныряя с головой в одну из коробок. — Сейчас дядюшка Найджел вас кое-чем угостит… И смотрите, чтобы не больше одной штуки за вечер! Дети наперебой подставили мешки, ловя в них подарки, и гурьбой хлынули с крыльца. — И что ты им дал? — с любопытством спросил Бронсон. — Сладость, конечно. Детка, я же не идиот! Они разбирали ебучие коробки до самого вечера. С определенной переодичностью к ним пытались вломиться дети или подростки, требуя то, в чем им сегодня было нельзя отказать, и Найджел щедрой рукой всыпал шуршащие фантики в алчно подставленные мешки. Потом привезли китайскую еду. Потом они пили пиво и снова разбирали чертовы коробки, пока у Бронсона не начало рябить в глазах. Когда Бобби наконец проморгался, он понял, что коробок осталось совсем мало, и в целом они смогут разобраться со всем еще сегодня. Коп решительно встал со своего места, подошел к общей куче и взял самую верхнюю, отчего-то помеченную литерой «Н». — Не трогай, это мое! — вскрикнул Найджел, но было уже поздно. Бобби поднял коробку не за дно, а за края, скотч отклеился и содержимое рассыпалось по полу, заставив Бронсона замереть. — Это что еще за хрень? — спросил Бобби, присаживаясь, чтобы поднять с пола то, что лежало ближе. Он с сомнением взвесил в руке огромный пурпурный силиконовый член и вопросительно посмотрел на Найджела. — Это хуй, конфетка, если ты вдруг не знал. — Сам вижу, не слепой. Для чего он? Белеа выразительно закатил глаза. — Для анального секса, детка, для чего же еще? — А с размером что? Он же, блять, толщиной в мою руку, такой только собакам кидать. — У нас нет собаки, — напомнил Найджел. — Я в курсе, придурок, — медленно ответил Бобби, поднимая с пола полоску кожи с пряжкой. — Поэтому про ошейник тот же вопрос. Бронсон сел и стал перебирать находки, не глядя на Найджела — анальные шарики вульгарного розового цвета, еще шарики, но уже стальные и другого размера, анальная пробка с камушком в виде сердечка, резиновый плаг с ребристым наконечником, эрекционное кольцо, вибратор для простаты, маска для глаз, ебучий кляп, зажим для сосков… И члены, члены, члены всех цветов, форм и размеров. — И что это, блять, за ебаная херня? — снова спросил Бобби. Что-то в груди мешало ему дышать. — Это игрушки из секс шопа, красотуля, — терпеливо повторил Найджел, не моргнув глазом, и это взбесило Бронсона больше всего. Эта патлатая сволочь даже не пыталась ничего отрицать! Бобби был очень хорошо осведомлен, что во время секса они не пользовались ничем из найденного им арсенала. Значит румынский ублюдок блядовал с кем-то прямо у него за спиной? Или планировал блядовать? Тогда нахуй был весь этот цирк? Этот переезд в «общий» дом? Нахуй было это все, если Найджел уже успел устать от Бобби и его гомофобных заебов? Бронсон с остервенением боролся за воздух, так сильно его душила ярость. — И для кого же ты купил все это, тварь? — прошипел Бронсон, опасаясь, что ему изменит голос. — Для себя, для кого же еще? — невозмутимо пояснил Найджел, и это немного остудило Бобби. Это, конечно, тоже было плохо, но не так паршиво, как перспектива остаться без этого ублюдка из-за того, что его увел какой-то гандон. — В каком смысле – «для себя»? — с подозрением спросил он. — Я что, уже тебя не удовлетворяю? Найджел с трудом удержался от того, чтобы не рассмеяться. — Красотуля, я купил это не для одинокого онанизма, а чтобы использовать вместе с тобой. — Но мы не пользовались ничем из этого! — Пока что, — ухмыльнулся Найджел. — Я как бы… это… В общем, я не хотел на тебя давить. Ты слишком недавно впервые прошелся по радужному мосту, чтобы спешить расширять твой опыт. — Ты, блять, что, меня за девственника держишь? — цыкнул Бобби. — Скорее, за натурала. — А ну повтори, что ты сказал.., — тихо прошептал Бронсон, плавно поднимаясь с пола и медленно наступая на опешившего Найджела. Пресловутые анальные шарики так и остались зажаты в его руке. — Ты натурал, красотуля. По крайней мере, ты сам себя им считаешь. Поэтому я и собирал свою коробку со сладостями тайком от тебя, ожидая удачного момента, чтобы ее показать. — А, так я натурал, да? — еще раз спросил Бобби и, томно взглянув на Найджела, сунул самый маленький из силиконовых шаров в рот. Он демонстративно покатал его во рту языком, а потом выпустил изо рта, зажимая влажный кругляш резины между губами. Шарик выглядывал из губ Бронсона точно так же, как он выглядывал бы из заднего прохода, раскрывшегося от неожиданного вторжения. Найджел шумно сглотнул. Бобби сильнее потянул за конец игрушки и шарик с громким влажным звуком выскочил у него изо рта. Бронсон невозмутимо и крайне пошло облизал губы. — Может я и считаю себя натуралом, Найджел, но ты мой любовник. И чтобы ты получше это уяснил, ты трахнешь меня прямо сейчас. — Это просьба? — Это, блять, приказ! И если я еще раз узнаю о том, что ты что-то от меня скрываешь или от чего-то меня бережешь, ты сильно об этом пожалеешь. Усёк? Я сам смогу разобраться, что мне подходит, а что нет, но сперва мне надо попробовать все, чтобы решить. Найджел еще раз шумно сглотнул. От перспектив, озвученных раздраженным Бронсоном, мурашками покалывало кожу. — Ты хочешь попробовать все? — А что? Есть какие-то возражения? — Прямо сейчас? — Ты еще скажи, что дохера сейчас занят. Они замерли друг напротив друга в извечной борьбе характеров и взглядов – кто спасует, кто моргнет первым, кто пойдет на попятную, решив, что они зашли слишком далеко? Они бравировали и подзуживали друг друга, и, вероятно, именно это помогало им так быстро продвигаться в своих отношениях вперед. Лицо Найджела растянула плотоядная усмешка. Приняв решение, он забрал у Бронсона анальные шарики и легко скользнул пальцами свободной руки по его губам. — Тогда раздевайся, красотуля. Мне нужен будет к тебе полный доступ. Бронсон не стал спорить, молча потянув с себя футболку. Пока Бобби развязывал шнурки на кроссовках и избавлялся от носков, Найджел нашел полотенце, стул с высокой спинкой и пару наручников. Вопреки ожиданиям Бобби, он не взял ничего из того, что в изобилии валялось на полу. — С работы упёр? — с интересом спросил Бронсон, кивая на давно привычный стальной комплект. Найджел промолчал, что было красноречивее любых слов. Он поставил стул напротив дивана, постелил на него полотенце и гостеприимно похлопал по сидению. — Хватит болтать, садись. Бронсон сел, и в ту же минуту наручники защелкнулись, намертво приковывая его к стулу. Это было непривычно и неуютно. И рождало легкое ощущение дежа вю. Найджел, как ни странно, этого ожидал. Он склонился ниже и тихо промурлыкал: — Я здесь. Я с тобой, — его ладонь огладила Бобби по голой груди. — Я хочу, чтобы ты мне доверял. Однажды мы доберемся до содержимого моей коробки, но, пожалуй, не в этот раз. Ты доверяешь мне? — Да. — Тогда сядь ближе к краю и раздвинь ноги, мне нужен весь доступ, — Найджел занял место напротив. Он был полностью одет, и это рождало странный контраст. Бобби был прикован к стулу, причем буквально. Они не могли заняться сексом в такой позе, по крайней мере, не анальным. Бронсон смотрел на Найджела во все глаза и молча недоумевал. Имея возможность сделать с Бобби что угодно, этот придурок действительно выбрал посадить его на стул? Найджел молча взял в руки смазку, и буквально омыл ею руки. Его кисти были полностью покрыты скользким лубрикантом, когда он взял член Бронсона сразу в оба кулака. Член Бобби не был еще полностью твердым, но от прикосновения теплых влажных рук стремительно затвердел, гордо вздымаясь между широко разведенных ног. Найджел ласкал его обеими руками сразу. Он менял кулаки, дроча то одним, то другим, звонко сдергивая влажное кольцо пальцев с тугой головки. Он ласкал Бобби не останавливаясь, и его руки были такими мокрыми и скользкими, что у Бобби невольно закатились глаза, а голова сама упала назад, выдавая откровенное наслаждение. Это было странно, но в то же время хорошо. Смазки было много, она свободно текла по яичкам, а Найджел все время добавлял еще. Бобби был мокрым, как возбужденная девчонка. Он тек на пол, а его член влажно хлюпал в чужом кулаке. Это было не лучше чем секс, но это было достаточно здорово, чтобы Бронсон захотел кончить даже вот так. — Давай чуть быстрее, иначе я никогда не кончу, — доверительно шепнул коп, и закрытые глаза не позволили ему увидеть волчью ухмылку на лице Найджела, словно только этого и ждавшего. — Я никуда не спешу, красотуля, — мурлыкнул говнюк, добавил смазки и обхватил яички рукой. Бобби невольно зашипел. Сочетание обеих рук, скользкой влажности и умелых движений рождали крышесносный коктейль. Даже пресыщенный регулярным сексом Бронсон ощутил липкую россыпь мурашек, обозначающих, что он стремительно движется к оргазму. Он тряхнул головой, шире развел ноги, облегчая доступ, и стал рефлекторно двигать бедрами, быстрее толкаясь в кулак. И тут… Кулак исчез. — Ты слишком нетерпелив, дорогуша, — пояснил Найджел, добавляя смазку в ладони. Черт, он что, вылил на Бобби целый флакон? Это было неважно, потому что практически сразу мокрые пальзы нанесли смазку на анус и ловко скользнули внутрь, растягивая задний проход. Вот это было действительно хорошо. Бобби глухо застонал и двинул бедрами, стараясь насадиться глубже, но это не входило в планы Найджела. Он просто чуть согнул пальцы и провел ими по простате, вызывая волну мурашек на ногах. — О боже, да. Еще, — попросил Бобби, и Найджел тихо хмыкнул. — Ты часто зовешь меня богом, когда я в тебе. — Тогда примени свои таланты и покажи мне рай, — фыркнул Бронсон, все еще не понимавший, к чему все идет. Хватка на члене стала плотнее. Найджел массировал простату пальцами левой руки, оставляя правую — привычную и основную — для дрочки. Он гонял туго сжатые пальцы по чувствительному члену, и обилие смазки делало процесс приятным и простым. Член ходил в кулаке поршнем, трахая его как податливое тело, и Бобби привычно качал бедрами, получая удовольствие от того, что его ласкают сразу с обоих концов. Он знал, что не выдержит этого долго. Он уперся пятками в пол, усиливая толчки и откинулся назад, чувствуя как тело выгибает дугой мчащийся к нему на всех парах оргазм. — Боже, блять… Я сейчас… Я сейчас… Руки исчезли. Бобби замер в агонии, хватая ртом воздух, словно чертова рыба. Кожа съежилась, становясь на пару размеров меньше, мышцы нервно задрожали, а руки сжались в кулаки, заставляя ногти впиваться в ладонь. Оргазм отступал куда медленнее, чем накатывал, оставляя после себя звон в голове, ломоту в яйцах и прилив крови в пульсирующем члене. Бобби посмотрел на Найджела затуманеным от возбуждения взглядом и, наконец, все осознал. — Я тебя убью. — Возможно, — лукаво улыбнулся Найджел.— Хотя я предпочел бы другую созвучную комбинацию букв, – мурлыкнул румын, намекая на "люблю". – Но надо же с чего-то начинать... Ты не убьешь меня, красотуля. Знаешь, почему? Поэтому что я сделаю так, чтобы на это у тебя просто не осталось сил. Он добавил смазки и скользнул пальцами между ног, лаская мягкий растянутый вход. От прикосновения к чувствительному сфинктеру Бобби содрогнулся всем телом. Найджел надавил сильнее, пальцы скользнули внутрь, и он снова погладил Бронсона изнутри, вызывая новую теплую волну в позвоночнике. Он ласкал его изнутри, порой трахал пальцами и дразняще дрочил Бобби член, пока Бронсону не показалось, что у него перед глазами летает рой белых мух. Это было мучительно и приятно, это было так невыносимо и чувствительно, что у Бобби ломило низ живота. Он чувствовал, как яички собираются в крепкий тугой комок, а член деревенеет, чтобы толкнуться в руку последний раз и… Рука исчезла. Бобби прошиб пот. Он лежал на неудобной спинке стула и дышал так, словно пробежал двадцать миль. У него мелко подрагивали ноги, а Найджел так и не убрал пальцы изнутри. Он все еще был там, его пальцы все еще растягивали сфинктер и скользили внутрь и наружу, дразня нервные окончания, доводя до исступления, но не насыщая. Анус бессмысленными спазмами пульсировал вокруг пальцев Найджела, но этого было недостаточно, чтобы испытать оргазм. — Ты чертов садист, — прохрипел Бонсон, но в его тоне не было ни капли осуждения. — Когда ты позволишь мне кончить? — Когда ты будешь готов. Пальцы снова нашли простату, а кулак – член. Найджел порхал по головке подушечками пальцев, а потом чувствительно оглаживал яички. Он не пытался довести Бобби до оргазма, он просто нежно его ласкал, но организм, находящийся в постоянном преддверии пика, реагировал сам, заставляя Бобби ерзать и толкаться бедрами, дергаясь на стуле в тщетной попытке получить то последнее движение, которое позволит ему свалиться за край. Стоило Бобби ощутить, что яйца скручивает оргазмом, Найджел чувствовал это тоже и убирал руку, оставляя Бобби в агонии несостоявшегося прихода. Бронсон был на самом пике столько раз, что уже сбился со счета. Пот тек по нему на пол, чертя влажные дорожки по ногам и груди, член лежал на животе, пунцовый от избытка крови, а его головка была такой тугой и темной, что Бобби порой казалось, что она скоро просто лопнет к чертям. Он хотел кончить. Он хотел дать Найджелу в морду. Он хотел послать его на хуй или пойти нахуй сам. Причем в любой комбинации. Но у Бобби уже не оставалось сил на ругань, мольбы или споры. Он мог только дышать, борясь за каждый вздох, смотреть как алчущий член лежит на мелко дрожащем животе, и чувствовать, как отчаянно сводит икры и бедра от тщетной нужды рефлекторных фрикций, которые он не мог осуществить в этой позе. Ебаные наручники. Ебаный стул. Бобби был так сильно возбужден, что ему больше не нужно было многого. Стоило Найджелу просто взять его член в руку и провести пару раз, как у Бобби темнело в глазах, и он ощущал позывы к оргазму. Но раз за разом оргазм проходил мимо, оставляя Бобби потеть и дрожать. Он не знал, сколько провел на этом стуле, но понял одно — Найджел был прав. Ему действительно достаточно одних только рук, чтобы заставить Бобби сходить с ума. Бронсон потерял себя, превратившись в безостановночно стонущий, дрожащий и потеющий комок похоти, но Найджел смотрел на него так, что невольно подводило внизу живота. Он взирал на агонию Бронсона горящими алчными глазами и пил его удовольствие, как самый крепкий абсент. Бобби никогда бы не подумал, что в Найджеле это есть, но румын действительно мог испытывать удовольствие, причиняя наслаждение другим. И маленький эгоистичный червячок в душе Бобби был крайне этому рад. Он хотел узнать все грани наслаждения, опробовать все девайсы, но больше всего сейчас он хотел просто кончить. Испытать наконец этот ебаный оргазм. И Найджел вел его к нему, уверенно двигая на члене обеими руками, он соскальзывал на яички, сжимал головку, но не останавливался, продолжая движение. Снова, и снова, и снова. У Бобби поджались пальцы на ногах, он открыл рот, но не смог издать ни звука, его мышцы напряглись так, словно вот-вот прорвут кожу, и член побагровел до пунцового цвета, выплескивая наружу первые горячие белые брызги. Бобби не помнил, как он кончал, его поглотил белый шум. Он знал, что это было долго, потому что время вдруг внезапно остановилось. Вокруг стало тихо, и он отчетливо увидел, но не глазами, а всем телом, как подергивается в руке Найджела его член, досуха опустошая яйца. Он все кончал, кончал и кончал, и не мог остановиться. Даже когда семя кончилось, его член все еще дрожал, силясь исторгнуть из себя что-то еще. А потом мир померк. И некоторое время не было ничего. Когда Бобби смог разлепить веки, на него уже смотрели внимательные глаза цвета односолодового виски. Найджел все еще сидел напротив на диване, полностью одетый, с блестящими от смазки руками. А потом он встал, расстегнул джинсы и достал наружу член. Он был таким же красным и измученным, как и член Бронсона. Злорадное доказательство того, что не один Бобби так долго терпел. Увидев стояк перед носом, Бронсон привычно открыл рот, но минет, по всей видимости, не входил в планы Найджела. Он просто стал торопливо дрочить. Головка колыхалась прямо перед носом Бобби, он видел как выступают одна за другой блестящие капли, как вздуваются вены, как напрягается член… Бобби не стал закрывать рот, и сперма горячими каплями упала ему прямо на язык. Она окропила щеки и лоб, попала в волосы и потекла по подбородку. Найджел еще несколько раз провел по стволу рукой, выцедил последние капли на вытянутый язык Бронсона, а потом наклонился и глубоко его поцеловал. Они целовались со вкусом семени на языке, и это было охуенно. Охуенно, несмотря на слипшиеся ресницы, затекшие руки и ломоту в теле. Бобби целовал Найджела жадно и торопливо, хоть и был выжат, как лимон. Почему-то Бронсону казалось, что этот секс, опустошив его до конца, через пару часов наполнит его силой и энергией на завтрашний день. Найджел неторопливо оторвался от Бронсона и расстегнул наручники, освобождая руки. — Ну что, у тебя все еще осталось желание меня убить? — миролюбиво спросил он. Бобби вяло потер медленно проступающие синяки на запястьях. — Вот теперь я действительно поменял бы пару букв в этом слове, — не подумав, ляпнул Бобби, и они во внезапной тишине уставились друг на друга. Они оба знали, что это то слово, которое им не стоит произносить. По крайней мере, не сейчас, а может и никогда. Бронсон закашлялся, Найджел вышел принести ему попить. Через пару минут они уже сидели бок о бок на диване, среди наполовину распакованных коробок и раскиданных повсюду резиновых членов, и неторопливо пили пиво. — Думаю, мужчина, целовавший другого мужчину с полным ртом спермы, не может считаться абсолютным гетеросексуалом, — задумчиво произнес Бобби, пряча улыбку за бутылкой с пивом. — Да нет, это все ерунда, — в тон ему ответил Найджел. — Натуралы постоянно это делают, а еще в жопу ебутся и регулярно отсасывают друг другу. — Что ж, тогда я рад, что мой бойфренд стопроцентный натурал, — удовлетворенно произнес Бронсон. — Не знаю даже, смог бы я с педиком жить?... — Не-е-ет. — Конечно, нет. Они допили пиво и пошли спать как самые гетеросексуальные люди — голыми и в одну постель. А декор из анальных шариков и разномастных членов так и остался лежать на полу.

***

Утро наступило раньше, чем Бобби ожидал. Он открыл глаза, простонал, скосил их на сопящего рядом Найджела и перевернулся на другой бок, чтобы с большим удовольствием еще немного подрыхнуть. Найджел, заметив шевеления, привычно обхватил Бобби рукой и прижал к голой груди, тычась утренней эрекцией между ног. За то время, что они жили вместе, Бронсона окончательно перестало это напрягать. Он плотнее вжался задницей в чужой стояк и прикрыл глаза. Сегодня у них обоих был законный выходной, перспектива разбора остатка коробок и обживания дома. Но ничего из этого не требовало внимания с самого утра, так что они могли смело валяться в постели хоть до полудня. Тем более, что кровать действительно оказалась куда удобнее дешевой койки в старой квартире Бронсона. А на вторую половину дня у них был запланирован бассейн, которым в Луизиане можно было пользоваться до сих пор, несмотря на ноябрь. Словом, Бобби готов был неторопливо войти в непривычный домашний ритм. Но не прямо сейчас. Он удовлетворенно выдохнул, уткнулся носом в подушку и тут наконец услышал то, что его разбудило. Стук. Стук раздавался тихо и глухо, очень отдаленно, видимо, со стороны входной двери. — Кого, блять, там с утра пораньше черти принесли? — риторически спросил Бобби и Найджел невнятно простонал что-то в ответ. — Ты кого-то ждешь? Глухой горловой рык, раздавшийся в районе лопаток, по видимому означал однозначное нет. Бобби затих, малодушно надеясь, что утренние визитеры свалят нахер, но не тут-то было. Стук раздался еще один раз. Уже громче, нетерпеливее и агресивней. — Ну все, им пиздец! — зло выдохнул Бронсон, вставая с постели. — Если это милые соседки с пирогами наперевес, честное слово, я засуну их прямо им в задницу, — проворчал Бобби, натягивая домашние штаны. Он не стал утруждать себя надеванием футболки и сбежал вниз как был — голый по пояс, помятый, небритый и с отчетливым утренним запахом изо рта. Но чего еще от него ждут те идиоты, которые приперлись незванными, да еще и в такую рань? Что он к ним выйдет в крахмальном белье? Бобби распахнул дверь практически нараспашку и злобно рявкнул: — Что? — Это я хочу узнать «что»? Что это значит и как это оказалось среди праздничных конфет моего ребенка? — агрессивно выпалила женщина, являющаяся по всей видимости предводителем стаи. На крыльце Бронсона в данный момент гнездилась толпа местных женщин, напоминающих манерами и криками, голодных чаек. Это была именно тот контингент, с которым Бронсон иметь дело откровенно не жаждал. — Найджел! — громко крикнул он в глубины дома. — Да, да. Именно он нам и нужен, — прокомментировала другая женщина, возмущенно упирая руки в бока. — Сын именно так и говорил: «дядюшка Найджел кое-чем вас угостит». Я понимаю, что вы не из нашего района, но раз уж вы собираетесь жить здесь… Следом, видимо, полагалась классическая добропорядочная проповедь, но в этот раз Бобби подфартило. Он спиной почувствовал появление Найджела, схватил его в охапку и кровожадно вытолкнул в толпу, прячась с обратной стороны стены. — Дамы… — поприветствовал собравшихся Найджел. Дамы тут же оценили и его внешний вид, и стрижку, и татуировку, и проживание с другим мужиком и загомонили наперебой. Громче всех шумела предводительница стаи, тыча чем-то прямо Белеа в лицо. — Это же презервативы! Я нашла их в корзине со сладостями сына! Расскажите, как вообще они там оказались?! Кому могло прийти в голову раздавать контрацептивы несовершеннолетним?! — Полицейским, мэ-эм, — нараспев произнес Найджел, подпирая плечом косяк. — В рамках сексуального просвящения молодежи. Мы с напарником серьезно подходим к реализации государственных проектов. Это наша работа, мэ-эм. — Так вы полицейские? — недоверчиво спросил кто-то из женщин. Градус напряжения начал ощутимо спадать. — Мадам, приходите, когда я надену штаны, и я непременно покажу вам значок. — То есть, вы напарники и просто снимаете жилье вместе? — раздался другой голос. — Ну не геи же мы, в конце-то концов! — рассмеялся Найджел, и напряжение спало. Раздались кокетливые смешки. Он еще немного поворковал с соседками на широком крыльце и отправил их восвояси, клятвенно пообещав принять все пироги. Когда дамы скрылись из поля зрения, а Найджел вернулся в дом, прикрыв за собой дверь, Бобби от смеха сложился пополам. — Ты реально раздал детям гондоны?! — Ну у меня же не было конфет. — пожал плечами Найджел. — К тому же, в их возрасте гондонам я был бы рад куда больше, чем конфетам. — Я тоже, амиго, — рассмеялся Бобби. — Я тоже. А теперь пойдем в душ, я хочу проверить напор воды, пока армия твоих поклонниц не вернулась обратно с пирогами. — Все для тебя, красотуля, — ухмыльнулся Белеа. — Я знаю, придурок, иначе не видать нам халявной еды. Они синхронно фыркнули, и действительно направились в душ. И даже до него добрались. Не с первой попытки, но добрались.