Я не могу это контролировать

Чтобы въехать в город, нужно было пересечь по мосту огромную, сверкающую на солнце своей темно-серой гладью реку. Не такую раздольную, как Ханган, конечно, но достаточно широкую, чтобы Тэхен успел наделать фотографий на телефон. Он смотрел вокруг и не узнавал НИ-ЧЕ-ГО! Это был совершенно новый для него город. — Ничего? — удивлялся Чонгук, заглядывая ему в лицо в попытках найти там проблески узнавания. — Совсем? — Как будто кто-тот взял ластик и вытер им из моей памяти целиком город, — развел руками Тэхен. — Хотя, знаешь, после ластика хотя бы след остается, а после плохого ластика – очертания, а у меня просто ничего. Они свернули с трассы и начали петлять по улочкам старого центра. — Нам надо как-то вырулить на развязку, ведущую к микрорайонам, — пояснил Чонгук. Взял свой телефон и еще раз проверил уведомления, — Все-таки странно, что про нас как будто все забыли. Ни сообщения, ни звонка. Хотя, зная этих лодырей, они на радостях, что я их не дергаю, дрыхнут, наверное, целый день. Он набрал номер Сокджина, но искусственный голос оповестил его о невозможности сделать звонок. — Неужели телефон навернулся? — вздохнул он. — Ладно, если сильно надо, через тебя со мной свяжутся. Доедем – разберусь, что с ним. Они припарковались в небольшом дворике — уютном, заросшем деревьями, с клумбами между детской площадке и беседкой, — таком, какие теперь бывают, наверное, в детским воспоминаниях. Но Тэхен не узнал и его тоже. Квартира встретила их свежим запахом недавнего присутствия клининговой команды люксового уровня: пахло чистотой и немного лаймом. Чонгук бросил ключи на тумбочку с зеркалом, оглянулся на Тэхена. Тот нерешительно переступил порог. — Если верить моей маме, ты много времени здесь проводил. Ничего не кажется знакомым? — улыбнулся Чонгук. — Неа, — покачал головой Тэхен. — Ох, это рояль? Ничего себе, он занимает половину комнаты… Посреди гостиной стоял массивный черный инструмент. Чонгук прошел и поднял крышку, сел на стул, пробежался пальцами по клавишам. Квартира зазвенела торопливыми перебивами нот. — Хочешь попробовать? — предложил он, кивнув на клавиши. — Не умею, — покачал головой Тэхен. — Никогда не пробовал. — Тогда для начала перекусим? — спросил Чонгук, закрывая крышку, — Или сходим на стадион, пока не стемнело? — Я не проголодался пока, как раз нагуляем аппетит, — кивнул Тэхен. — Давай уже сделаем то, ради чего мы приехали. *** — Почему я не могу дозвониться до Чонгука? — раздался в трубке возмущенный голос Чимина. — А почему ты вываливаешь именно на меня свои трудности? — вернул ему вопрос Юнги. — Откуда я знаю? В дверь постучали, и он пошел открывать, не отнимая телефона от уха, и с подозрением услышал в динамике дублирующиеся звуки. — Ты за дверью что ли? — нахмурился Юнги и щелкнул замком. Чимин просочился в квартиру и уставился на него, выставляя вперед свой телефон: — Ты это видел?! — Ну видел, и что? — Юнги почесал затылок и прошлепал тапочками в гостиную, понимая, что Чимин пришел, чтобы остаться надолго. — Как это что? Как это что? — Чимин нарезал круги по комнате, на ходу скроля ленту в Твиттере. — Эти репортеры раскопали все: и то, что Тэхена в детстве травили в школе, и даже медкарту его каким-то образом сфотографировали… Они успели даже взять интервью у его бывших одноклассников и узнать про куклы… Они даже успели узнать, что он — дизайнер кукол Ви… Не представляю себе, что сейчас с Тэхеном, если он это уже видел, что сейчас с Чонгуком… — Не видели, — пробурчал Юнги, отводя глаза, — ни Тэхен, ни Чонгук… — Что? — остановился Чимин. — Как это? Откуда ты знаешь? — Ну… знаю… — Юнги, на всякий случай обойдя вокруг столешницы и спрятавшись за кухонный остров, пожал плечами, — Мы приняли меры… Чимин нахмурился. — Вы — это кто? — Ну… я, Сокджин, Намджун и Хосок… Чимин сложил руки на груди. — И какие меры вы приняли? Юнги вздохнул и присел на табурет. — Ты только не истери, ладно? — миролюбиво попросил он. — Мы заблокировали им телефоны. Временно. Временно! Он вынужден был повторить, потому что Чимин вытаращил глаза, открыл рот и то ли шипел, то ли сипел, но явно был недоволен. — А если им потребуется позвонить? Вы вообще о чем думали! — взорвался возмущениями Чимин, — А если кому-то из них станет плохо? Если им нужно будет позвонить и вызвать неотложку? Если они заблудятся? А если им нужна будет наша помощь? Вдруг случится кризис? — Пока они не увидят всю эту гадость в интернете — не случится, — покачал головой Юнги. — А к тому времени, как до них дойдет, что что-то не то с телефонами, Джинни со своей командой юристов так прижучит этих писак, что они сами все оперативненько подчистят. Чимин смотрел на Юнги как на крайне опасное насекомое, которое еще и имело наглость выползти на открытое пространство. Смотрел и качал головой, уперевшись руками в бока. — И сколько для этого надо времени? — поинтересовался он. — Ну, чтобы подчистить? — Хорошо бы им не хватиться своих телефонов до завтрашнего утра, — вздохнул Юнги. — Хотя бы. Раньше может не успеть. *** На стадион в итоге все равно пришли уже в сумерках. Не отказали себе в удовольствии побродить по тесным дворикам между домами в надежде вспомнить хоть что-то. Вернее, Чонгук все эти дворы смутно помнил, но никак не мог вспомнить в них Тэхена. Школа была закрыта, так что они потоптались у ворот и пошли по тротуару вдоль нового жилого комплекса в надежде, что память Чонгука приведет их на стадион. Но они в итоге снова вышли к мосту через канал: стенки канала были выложены блоками, вырезанными из горной породы и уложенными в стиле каменной средневековой кладки, так что ребята узнали это место, потому что похихикали над странным дизайном в прошлый раз, но в этот раз было уже не смешно. — Мы ходим по кругу, — вздохнул Чонгук. — Сейчас посмотрю по карте, где этот стадион… Да что такое с моим телефоном? У тебя есть связь? Тэхен вытащил телефон из кармана: — Неа, и у меня нет… Странно. Попробуем перезагрузить?  Чонгук задумчиво прокрутил список приложений. — Интересненько, — задумчиво произнес он, — вот этого приложения у меня не было… Откуда оно взялось? Неужели вирус поймал? Тэхен заглянул в его экран, потом в свой, что-то полистал. — У меня такое же, — показал он Чонгуку свой телефон, -  и я совершенно точно его не… Мы же не могли поймать один и тот же вирус? Постой-ка, вчера у меня телефон брал Юнги. Он мог случайно чего-то там… — У меня он телефон не брал, — усмехнулся Чонгук. — Но брал Джин. И они вдвоем могли чего-то там, только не случайно, а специально… Ох… — Короче, удаляем приложения, перезагружаем телефоны — и сразу станет ясно. И, кстати, вон там за домами зеленое виднеется — это не стадион? Стадион заливало закатным светом щедро, не скупясь на золото. Поэтому трава на его поле вблизи уже казалась не зеленой, а золотой. Возможно, здесь все изменилось, но Тэхен не мог этого оценить. Для него это было совершенно новое, но неуловимо неуютное, абсолютно пустынное место. — Интересно, почему здесь никого нет? Никаких соревнований, никаких тренировок? — огляделся Чонгук, — Стадион закрыт на реконструкцию, молодые люди, — сообщил им появившийся словно из ниоткуда охранник. Это был молодой парень, наверное, чуть старше Чонгука и Тэхена, и на его лице явно лежала печать бурной, запойной и немного подзатянувшейся в своем запое молодости. Чонгук поднял на него взгляд и, вытащив двумя пальцами из кармана купюру, протянув руку, сунул ее в карман охранника. — Как жаль, — печально вздохнул он, — а мы с другом проездом в городе детства, всего на один вечер, и так хотелось побродить по памятным местам. На этом стадионе я футболом занимался. — Понятно, — разулыбался охранник, — ну погуляйте. Только дайте мне знать, как уйдете, я там, в будке у входа сижу. Чтобы я вас не прикрыл тут ненароком… Он не спеша двинулся в обход по стадиону, периодически поглаживая себя по карману, в котором приятно похрустывала купюра. Подойдя к воротам, он остановился, достало сигареты и закурил. К нему подошел молодой мужчина в спортивном костюме, поздоровался за руку: — Добрый вечер, Ёнбэ. У вас гости? Я думал, стадион закрыли уже… Охранник кивнул в сторону посетителей: — Парни поностальгировать приехали, вроде, в детстве здесь на стадионе занимались, потом уехали… Не знаешь их? Спортсмен взял у охранника из рук планшет, на экране которого изображались мозаикой видео с камер наблюдения. — Да ладно! — спортсмен прищурился, словно не веря своим глазам, — Чон Чонгук? Конечно, я его знаю… Сейчас он мировая знаменитость, а когда-то вот таким сопляком бегал на наши тренировки… Парень осекся, разглядывая второго парня на поле. — Неужели… но этого не может быть… он же, вроде, умер… — Ты про что? — нахмурился охранник. — Да нет… - парень замялся… — обознался, наверное… Он наспех попрощался и быстрыми шагами пошел к выходу со стадиона. — Ну вот, — обвел руками стадион Чонгук. — Мы и здесь. Тэхен, сунув руки в карманы, огляделся. Они стояли в самом центре зеленого поля, вокруг вдоль беговой дорожки желтели заросли каких-то мелкорослых деревьев. Сумерки сгущались, и на небе уже видна была полная, сочная, какая-то особенно яркая и близкая Луна. — Сегодня полнолуние, — кивнул на Луну Тэхен. — Я даже читал, что лунное затмение будет. Кольцеобразное. Но вообще, ты же должен понимать, что даже если я что-то сейчас и вспомню или вспомнишь ты, это вовсе не гарантирует, что прекратятся твои приступы. Или мои. Они вообще могут быть никак не связаны, представляешь? И тогда все это время мы просто шли не по тому пути. Вот, о чем я думаю. Он уселся на зеленый газон, сложив крест-накрест ноги. Чонгук последовал его примеру. — Небо такое звездное, что, кажется, оно даже кружится, — сказал он, закинув голову и посмотрев вверх. В его кармане звякнуло оповещение. — Ну наконец-то! — выдохнул он и вытащил телефон. Звякнуло еще одно оповещение. Потом еще одно. Еще одно. И внезапно эти звуки слились в один общий мелодичный изломанный музыкальный фон: оповещений было так много, что они перебивали одно другое. «ШОК! Чонгук бросил Сокджина ради отшельника из глуши!» «Тайна леса раскрыта: Кто такой Ви на самом деле?» «Дизайнер кукол или любовник? Правда о Ви!» «Скандал года: Чонгук выбрал лес вместо славы?» «Что скрывает Ви? Шокирующие детали биографии!» Тэхен с беспокойством посмотрел на телефон в руках Чонгука и потянулся за своим. — Подожди, — выставил руку вперед явно побледневший Чонгук, вчитываясь в уведомления. — Не трогай свой телефон. Не читай там ничего, Тэхен! Чонгук говорил это строго, резко, но Тэхен, вскинув на него взгляд, сверкнул глазами и разблокировал экран. И сразу же побледнел. «Секретная профессия Ким Тэхена всплыла наружу!» «Почему все ненавидят Ким Тэхена? Подробности скандала!» «Лесная любовь Чонгука: Фото, которые скрыли от вас!» «Ви — кукловод и мошенник? Новые доказательства измены!» «Кто платит Ви за молчание? Инсайдеры говорят!» «Ви снял маску: Первое интервью после скандала!» «Лесная идиллия или пиар-ход? Правда о Чон Чонгуке!» «Ким Тэхен разоблачен: Кто он на самом деле?» «Чонгук лишился контрактов из-за романа?» «Ви и куклы: Странное хобби или сигнал?» «Ви требует денег за молчание? Слухи растут!» Какофония уведомлений продолжалась: она не стихала, набирала силу, и Чонгук затряс телефоном и подумал, что это не может быть правдой, никому никогда не приходит столько оповещений, но он поднял взгляд на Тэхена и схватился за его руку: картинка перед глазами вдруг поехала влево, дрогнула и закрутилась с невероятной силой вместе с этим напичканным звездами небосклоном. Он только почувствовал, как Тэхен вцепился в его рукав и как-то жалобно всхлипнул: — Голова…. Кружится… Черное небо набирало обороты: оно кружилось и кружилось, яркая луна мрачнела, посреди нее разрасталось черное пятно. — Смотри на меня, — прошептал Чонгук Тэхену, проглатывая подступающую тошноту, — не смотри на небо, там… что-то… не то происходит… не нужно тебе туда смотреть… прости меня, это все я…это я во всем виноват… Он прошептал это и перевел взгляд с неба на Тэхена. И встретился с его испуганным и растерянным взглядом. Два темных силуэта на фоне все еще подсвеченного последними закатными лучами неба, но уже черного, усыпанного, как мошкарой, разнокалиберными звездами — два человека сидели посреди футбольного поля, крепко вцепившись руками друг в друга. Вокруг них кружилось, набирая обороты, черное небо — вокруг продырявленной затмением огромной Луны. Внутри них все кружилось тоже: мысли, ощущения, и дыхание — оно тоже кружилось, сбивалось, врывалось в легкие какими-то тяжелыми плотными клочками. Чонгук подумал, что больше не выдержит этого кружения, что его сейчас попросту стошнит, но почувствовал на себе, на своем лице дыхание Тэхена. — Возможно, — прошептал Тэхен, — мы сейчас умрем. Но это не точно. Так что на всякий случай не бойся, ладно? Чонгук улыбнулся и провалился в черную вату. *** Когда ты сам маленький, футбольное поле кажется огромным: таким, что с одного его конца почти не разглядеть, что происходит на другом конце. Но ты все равно мечтаешь стать футболистом, поэтому надеваешь свою новенькую футбольную форму, подаренную в день рождения, и идешь на это поле. Чтобы потихоньку гонять свой мячик, кидая вороватые взгляды в сторону тренирующейся юниорской команды. Они кажутся тебе крутыми и недосягаемыми, как новая приставка Нинтендо. Или даже еще круче. Ты взахлеб рассказываешь об этом свои друзьям, и они, кажется, в таком же восторге от подростков в грязной и сырой от пота форме, как и ты. Только Тэхен не разделяет любви Чонгука к футболу. Но он приходит с ним на поле каждый вечер, притаскивает своих кукол, рассаживает по скамьям и рассказываем им, как правильно болеть. Он вяжет им фанатские шарфы в цветах формы воображаемой команды Чонгука, и вполне согласен, что когда-нибудь эти цвета будут чемпионскими. В тот вечер все происходит не так. Тэхен опаздывает (у него дома какие-то гости, и маме надо помочь убрать со стола), Чонгук с друзьями веселится активнее обычного, да так, что мячик в итоге улетает в самые дальние кусты, туда, куда, вообще-то, никто из них ни разу не совался, потому что там пауки, лягушки и змеи, почему бы им там и не быть? За мячом бежит тот, у кого самый сильный удар. Чонгук и горд этим обстоятельством, и встревожен, потому что кусты и перспектива змей. И пока он набирается смелости, чтобы нырнуть в кусты, на другом конце поля появляется Тэхен, машет ему издалека и принимается, как обычно, рассаживать своих кукол, доставая их из картонной коробки. Юниоры сегодня тоже активнее, чем обычно: много смеются, а потом Чимин говорит, что у них, кажется, с собой пиво, хотя Хосок утверждает, что быть этого не может, потому что спортивный режим и все такое. Но Чимин упрямо утверждает, что они еще и курят, и, кажется, совсем не сигареты, потому что запах над полем стелется такой, какой иногда пробивается из дверных щелей его соседа напротив, а тот – наркоман и бездельник, об этом все соседки знают. Но сегодняшний вечер, безусловно, полон нервозности. Еще и густые низкие тучи давят сверху, стелются, и кое-где даже начинает грохотать гром. Он не обязательно принесет с собой дождь, для местной погоды такие пустые непродуктивные тучи – обычное явление. Но гром грохочет сильнее, и Чонгук торопится в эти свои кусты за мячом, чтобы успеть добежать до козырька трибун. Когда в небе сверкает первая молния, разгоряченные спиртным и косячками юниоры замечают на трибунах мальчишку с куклами. Тэхен слышит первые две шутки, и они довольно грубые, и он даже не сразу понимает, что эти шутки — о нем. Третью шутку заглушает треск очередной молнии, но вот дружное ржание не расслышать невозможно. У Тэхена алеют уши, когда один из футболистов вскакивает на трибуну и хватает крайнюю куклу справа — ту самую, которая похожа на Чонгука и в таком же как у Чонгука комбинезоне. Он старается быть вежливым, но то, что творит этот парень с его игрушками, заставляет сжать кулаки. Тэхен любит своих кукол, и он привык защищать тех, кого любит. Он набрасывается с кулаками на рослого парня, когда у одной из кукол отрывается голова. Потом он не вспомнит, как больно было кулакам бить по твердому упругому прессу спортсмена. А еще не вспомнит, что скатываться вниз по лестнице с самого верхнего ряда трибун почти не больно, только кожа лица неприятно царапается о жесткий спортивный ковролин. И как Чонгук бежал к нему с мячиком через поле, а потом вдруг упал, раскинув руки, как будто голова оторвалась не у куклы, а у реального Чонгука. Своих мыслей о том, что Чонгукки умер, точно так же, как хрупкая кукла, когда очнется в больнице, Тэхен не вспомнит тоже. Чонгук находит мяч посреди самого колючего куста, когда слышит самую громкую молнию. Его сердце беспокойно сжимается. Он аккуратно выпутывает мячик, стараясь не повредить шипами, и, соскальзывая по траве, чтобы быстрее выбраться из этих пугающих зарослей. Но, когда выбегает на площадку, успевает заметить только скатывающееся с самого верха трибун по ступеням лестницы безжизненное, как у куклы, тело Тэхена. Это выглядит как смерть, и расчеркивающие небо молнии обеспечивают событиям подходящее световое оформление. Когда у Тэхена рвется кожа на виске, а нейронные связи — в сотрясающемся мозгу, у Чонгука в груди разрывается на части сердце. Мама прибегает на стадион на минуту раньше машины службы спасения, и только уже в больнице, когда бледного и совсем-совсем неживого Чонгука увозят на каталке куда-то по коридорам, перепуганный Чимин понимает, что Тэхен к своему другу, с которым случилась беда, даже не подошел. И в его детском сердце горечь беды приправляется горечью от предательства. Он спит на полу возле двери в реанимацию, и родители никакими силами не могут увести его из больницы. Он вымаливает Чонгука у этих страшных всемогущих сил, которые держат его на грани, он выплакивает его самыми горькими в его детской жизни слезами, и в тот момент принимает на себя, единолично отнимая у предателя Тэхена, право и обязанность беречь маленького Гукки и спасать его от любых бед. Когда Тэхен ни разу не приходит к Гукки в больницу, Чимин решает, один и за всех, что больше в жизни Чонгука нет Тэхена. И с радостью и облегчением выдыхает, когда Чонгук так ни разу про Тэхена и не спрашивает. Вторую неотложку, вызванную работниками стадиона и прибывшую чуть позже первой, никто из них так и не замечает. Через полчаса на опустевшем стадионе остаются только куклы, сидящие ровненько на лавках трибуны. Четвертую куклу с оторванной головой, ту самую, похожую на Чонгука, кто-то из юниоров находит под трибуной только через неделю. *** Тэхен открывает глаза и видит, что небосклон перестал вертеться, остановился. У него на языке — все еще послевкусие только что приснившегося или вспомнившегося — кто уж теперь поймет. — Я думал, что ты умер, — говорит он и понимает, что губы напротив шепчут ему то же самое. — Я думал, что ты умер. Никаких выводов: просто констатация того, какая потеря была пережита детским сердцем. Стадион не кажется более знакомым, но теперь зато понятно, почему: здесь все изменилось и все совсем не так. Чонгук смотрит в лицо Тэхена, протягивает руку и трогает пальцем родинку на крылышке носа. — Оказывается, я помню все твои родинки, — снова шепчет он, а потом хмурится, вспоминая, — …и боюсь брать в руки телефон. — Не бери, — говорит Тэхен негромко, — и почему ты шепчешь? Чонгук пожимает плечами. — Пойдем домой? — тоже переходит на шепот Тэхен. — Я есть хочу. И улыбается. Так, словно делал это тысячи раз без всякой причины — улыбался Чонгуку.