Я не могу это контролировать

За окном уже царила полноформатная ночь, а в старой квартире родителей Чонгука все еще светилось окошко – одно-единственное окошко кухни, где под столом множились пустые бутылки из-под соджу. — Я столько всего пропустил в твоей жизни, — грустно улыбался Тэхен. Черты его лица расслабились, разгладились под влиянием алкоголя, а глаза странно блестели. — Как ты понял, что по мальчикам? Когда? Наверное, если бы мы были друзьями, ты сообщил бы мне первому об этом? Чонгук смутился, насколько ему позволяло количество выпитого. — Наверное, в тебя первого я бы и влюбился, — сообщил он заговорщицки. — Ты красивый, я тебя точно бы не пропустил… Тэхен отмахнулся: — Ты не видел мои подростковые фотографии, я был лопоухим, нескладным и совершенно несносным подростком. Чонгук покачал головой: — Я помню твои уши, кстати, и не таким уж ты был лопоухим. Ты всегда был красивым. Кажется… Тэхен замахал руками, но было понятно, что так он пытается замаскировать смущение: — Так, мы отвлеклись. Давай прочитаем дальше, здесь не так много записей. Мама писала, в основном, про свою работу, но вот тут снова про часы. 12 марта «С этими часами явно что-то не так. Раз за ними охотятся люди сразу с трех континентов, значит, они или стоят баснословно по какой-то причине (хотя это странно, ни в одном каталоге я их не видела), или имеют какую-то особенность, которая очень интересует могущественных людей. Профессор ничего не говорит и только улыбается. Говорит, что наше дело – доставить часы и реставрировать, а дальше лаборатория передаст заказчику, а мы получим столько денег, что хватит даже на обустройство консервационной кабины, о которой мы мечтали. Страшно представить, сколько готовы заплатить те китайские заказчики». 13 марта «Муж говорит, что лаборатории удается пока скрывать местоположение часов, но рано или поздно за ними придут. Вчера в выпуске новостей показывали сюжет, который меня насторожил. У ворот того самого антикварного салона, где мы выкупили часы, произошла перестрелка, в которой погибли представители Великобритании и Австралии. Они точно пришли за этими часами. Непонятно, какой счастливый случай помог нам не просто увезти их оттуда, но даже провезти самолетом. Как прекрасно, что среди сотрудников аэропорта, как правило, не бывает ценителей древностей». Чонгук взял в руки телефон и начал вбивать что-то в строку поиска. — Когда, ты говоришь, эта запись сделана? — Тринадцатого марта девяносто шестого, — прочитал Тэхен. Чонгук проскроллил страницу и повернул телефон экраном к Тэхену: — Есть! Смотри-ка! В посте от 12 марта 1996 года было написано, что в австралийском штате Тасмания, в городе Берни возле антикварного салона произошла перестрелка, унесшая жизни тридцати пяти человек. В результате перестрелки погибли работники салона, в том числе охрана, покупатели, в также представители весьма состоятельного давнего клиента салона из Великобритании, пожелавшего остаться неизвестным. — Делегация из Великобритании, прибывшая в Австралию в качестве представителей британского коллекционера, состояла из двадцати человек, в том числе специалисты по транспортировке редких музейных ценностей, а также члены вооруженной охраны… — прочитал Чонгук. — Ну да, твоя мама права: из-за простых часов, даже очень редких, люди не будут убивать друг друга. Да и двадцать человек — это многовато для доставки часов, даже очень сильно дорогих. — А тебе не кажется, что слишком много счастливых совпадений? — заговорщицки прошептал Тэхен. — Столько препятствий, проблем, даже перестрелок, а часы все равно в итоге попали к нам, как будто проделали весь этот путь, чтобы только возвестить о моем рождении. — Ты серьезно или прикалываешься? — недоверчиво посмотрел на него Чонгук. — А об этом можно говорить серьезно? — хихикнул Тэхен. — Я уже не знаю, чему верить, — развел руками Чонгук и разлил соджу по стопкам. — И у нас заканчивается спиртное. — Я видел по дороге 7/11, — вспомнил Тэхен. — Можем прогуляться. *** Чимин так и просидел у Юнги целый день, пока ближе к вечеру ему не позвонил Хосок. — Чимини, — воодушевленно закричал он в трубку, — ты сейчас не занят? — Занят, — не моргнув глазом, ответил Чимин. — Не занят! — проорал с другого конца комнаты Юнги, — Забери его от меня ради бога! — Тут такое дело, — начал объяснять Хосок, — у Чонгука есть одна подшефная школа, он периодически приходит к детям в классы и проводит музыкальные занятия: песенки разучивает и все такое. И вот как раз сегодня он должен был посетить их старшие классы, но, как видишь, не смог. Не особо со мной согласовывал, конечно… Отменять не хотелось бы… — И я тут при чем? — не понял Чимин. Хосок вздохнул в трубку: — Ну, ты бы мог потанцевать… или провести мастер-класс. Учитывая последнюю шумиху в интернете, друг детства Чонгука для детишек прокатит за милую душеньку, — предложил Хосок. — Идея просто супер! — больше всех воодушевился Юнги. — Да, — согласился Хосок, — и Юнги поедет с тобой, он смог бы аккомпанировать тебе на пианино. Чимин обернулся, и его губы торжествующе разъехались в улыбке, наблюдая, как с лица Юнги одновременно сползает румянец и последняя надежда на то, что его оставят в покое. — А не поздно ли сейчас для мастер-класса? — предпринял он попытку придумать отмазку, чтобы не ехать. — У них как раз сегодня акция какая-то: что-то типа вечера искусств, — пояснил Хосок, — так что вы как раз придетесь кстати. Собирайтесь, я почти в вашем районе: через четверть часа подъеду. — То есть ты сразу даже не оставлял нам возможности отказаться? — возмутился Чимин. — Я не в форме. — Ты будешь в форме, даже если просто разденешься до трусов, — рассмеялся в трубку Хосок, — не прибедняйся. Чимин сбросил звонок и сложил руки на груди. — Что будем танцевать? — ехидно уточнил Юнги. — Чарльстон? Через сорок минут Хосок привез их к приземистому зданию на окраине Сеула. У входа встречала миловидная женщина, и она сразу же провела Чимина с Юнги в небольшой танцевальный зал, забитый подростками буквально до отказу. — Когда они узнали, что сегодня у нас в гостях американская звезда Пак Чимин, то начали занимать места еще с обеда, — шепнула женщина Чимину. — Спасибо вам огромное, что уделили время… В зале было на удивление тихо: никто даже не шептался. Чимин присмотрелся и замер. — Они… не разговаривают? – спросил он хрипло: горло сжалось от нахлынувшего терпкого чувства. — Это класс детей с нарушениями речи, — пояснила женщина. — Они хорошо слышат, но большинство из них разговаривают только с помощью жестов. Обычно господин Чон Чонгук играл для них свою музыку и много рассказывал о стилях и жанрах. Но мастер-классов по танцам у них не было еще никогда. Чимин глубоко вздохнул и встретился взглядом с Юнги. — Ты уже знаешь, что будешь делать? — спросил тот, немного хмурясь. Он не был уверен, справится ли Чимин, сумеет ли он найти общий язык с этими детьми, не сделает ли что-нибудь не так, неправильно. Чимин пожал плечами: — Я попробую. *** Тэхен и Чонгук вышли на темную улицу, немного пошатываясь и на ходу застегивая куртки, зашли в круглосуточный магазин, а на обратном пути свернули, решили пройти через соседский двор и детскую площадку. Деревянная беседка уже наполовину была засыпана опавшей листвой, но осень пока была теплой и уютной, так что они взобрались на детскую горку и уселись, свесив ноги на синее пластиковое полотно. Небо пристально вглядывалось в них мигающими звездами, и Луна немного хмурилась очертаниями своего таинственного ландшафта. — О чем ты думаешь сейчас? — спросил Тэхен тихо. — Только честно. Чонгук открыл было рот, собираясь что-то сказать, но замолчал — задумался. — Я хочу знать, — Тэхен повернул к нему лицо и смотрел внимательно, пристально, и в темноте ночи его глаза, отражая свет Луны, казались ненастоящими, украденными из какого-то фэнтези-фильма. — Думаю о том, как хорошо сложилось, что я так и не стал футболистом, — наконец, ответил Чонгук. — Ты бы меня сейчас, наверное, ненавидел. А мне бы этого не хотелось. А ты о чем? Тэхен опустил глаза на его шею, заметив, как Чонгук в волнении сухо сглотнул. -- А я думаю о том, как у тебя получилось стать настоящей звездой, легендой музыкального мира, миллиардером и все такое — и при этом оставаться все тем же пацаном с футбольного поля, каким я тебя видел в последний раз, — ответил Тэхен. — В последний раз перед тем, как забыть тебя… — Мне было тогда всего восемь лет! — напомнил Чонгук обиженно. — Да, и что? — не понял Тэхен. — Ты хочешь сказать, что в твоих глаза я — все тот же малолетка? Тэхен задумался. — Хм… наверное… — Я не малолетка! — услышал он возмущенный ответ. — Между прочим, я взрослый, самостоятельный, сильный мужчи…. Чонгук подскочил, качнулся и неуклюже скатился с горки, плюхнувшись прямо в листья, сметенные дворником в кучу. Тэхен поднялся на ноги: теперь он смотрел на Чонгука сверху вниз, возвышаясь над ним, сидящим в куче листьев, и над всей площадкой. На его лице мелькнула теплая улыбка. — Ты сам ответил на свой вопрос, — развел руками он. Со стороны беседки послышалось покашливание. Чонгук обернулся и напрягся. Из беседки на свет вышел молодой человек в спортивном костюме. — Добрый вечер, — сказал он, подходя ближе, — извините, что вот так вторгаюсь. Но мне нужно поговорить с вами, Ким Тэхен. Ким Тэхен спустился на землю с детской горки и подошел. — Я вас знаю? Спортсмен усмехнулся: — Знаете. Но вряд ли помните. Прошло много лет. Чонгук склонил голову к плечу, разглядывая его. Крылья носа его смешно раздулись. Он услышал внутри какое-то очень нехорошее чувство, похожее на подступающую тошноту. Пальцы сжались в кулаки. — Интересно, — Тэхен сложил руки на груди и ждал, что еще скажет этот человек. — Я бы одним из юниоров, которые тогда… — …избивали меня на стадионе? — подсказал Тэхен и нехорошо улыбнулся. — Технически, — мотнул головой спортсмен, — мы вас не избивали, мы издевались над куклами, а потом просто смотрели на то, как вы катитесь по ступеням трибуны. Но — да, в том, что случилось с вами, виноваты мы. И я в том числе. Тэхен вглядывался в его лицо и не мог понять, зачем этот человек стоит сейчас здесь и говорит ему все это. — Я пришел сюда после того, как увидел вас на стадионе. Я думал, что вы умерли — все так думали в этом городе. И я ни за что не пришел бы сюда, но вынужден. Я хотел бы попросить у вас прощения. Чонгук усмехнулся. — Вы даже не представляете, чего вы просите, — сказал он. — Масштабов своей вины, я имею в виду, вы даже не представляете… Вы десятки лет жизни у него отняли… — О, поверьте, Чон Чонгук, я очень хорошо понимаю масштабы своей вины, — прервал его спортсмен. — Нас было тогда четверо, если вы помните. В живых из той четверки остался только я.