Я не могу это контролировать

Тэхен охнул. Сердце в груди Чонгука суетливо заколотилось. — Расскажите подробнее, — кровожадно попросил Чонгук. — Не уверен, что хочу это слушать, — покачал головой Тэхен. — Пожалуйста, выслушайте, — спортсмен сложил руки в умоляющем жесте, — другого шанса у меня не будет. Тогда, когда все это произошло, ваша мама… она написала заявление в полицию и подала на наши семьи в суд. — Вот как? — Тэхен присел на скамейку и нервным движением взъерошил волосы, — Я не знал об этом. — Да, — кивнул спортсмен, — но у одного из нас, моего друга Ёнджэ, отец работал в мэрии города тогда, был большой шишкой… Короче, он сделал так, чтобы иск вашей матери отклонили, а всю ситуацию представили как несчастный случай и нарушение техники безопасности. Я помню, как Ёнджэ хвастался, что, мол, отец сделал так, чтобы «эта мамаша» собрала свои манатки, забрала своего сыночка-калеку и смоталась из этого города, не оставив следов. Честно сказать, не знаю деталей, но вот такой разговор я слышал. Я тогда еще подумал, что это уже чересчур, что так нельзя, но вслух, конечно, ничего не сказал. Ёнджэ у нас верховодил. — Вот гад! — воскликнул Чонгук. — Мы ведь можем сейчас поднять это дело и добиться справедливости… — Вам этого не потребуется, поверьте, — спортсмен говорил, грустно улыбаясь, — через год после тех событий отец Ёнджэ повесился у себя в кабинете. Его нашли только через три дня: он провисел там все выходные. Но, знаете, что самое интересно? Оказалось, что это не самоубийство, а несчастный случай. И нарушение техники безопасности. Он поднялся на стул, чтобы достать что-то с верхней полки шкафа, но порывом ветра открылось окно, створка дернула занавеску, взметнулся шнур, который удерживал ламбрекены, обернулся вокруг его шеи и затянулся. Звучит маловероятно, неправда ли? — Просто «Пункт назначения» какой-то, — согласился Тэхен. — Все так считают, но есть видео с камер наблюдения, где в деталях видно, как именно это произошло. Спортсмен вздохнул и продолжил: — Прошел еще год, Ёнджэ поступил в Сеульский национальный университет, ходил такой гордый, всем тыкал в лицо этим письмом с приглашением… Они сели со старшим братом в машину, погрузили вещи Ёнджэ и поехали в Сеул. По дороге, буквально за полчаса до Сеула, ехавший перед ними грузовик столкнулся с другим грузовиком. В своем кузове грузовик перевозил огромные бобины с кабелями связи. Одна из бобин соскочила от удара и упала на машину Ёнджэ. Брат, сидевший за рулем, не пострадал. А по Ёнджэ прокатилась бобина, буквально вмяв его в кресло и оторвав голову. Его так и хоронили в этом кресле — невозможно было отделить одно от другого. Несчастный случай. И нарушение техники безопасности. Кстати, это его старший брат сегодня встретил вас на стадионе. Он не знает, кто вы. Тэхен поежился. — Хочешь, просто уйдем отсюда? — Чонгук подошел сзади и положил руки ему на плечи. — Ну уж нет, — усмехнулся Тэхен, — я хочу дослушать. — Не буду шокировать вас подробностями, — понятливо кивнул спортсмен, — скажу только, что второй наш друг, тоже участник того происшествия возле трибун, стал футболистом. Через три года после того, как с вами случилось это, он должен был выступать за сборную страны. Для нашего городка это был настоящий прорыв и гордость. Он сыграл всего один матч, и тогда команда выиграла. Победа была долгожданной и очень ценной. Фанаты, ликуя, после матча высыпали на поле, чтобы поздравить игроков. В какой-то момент ситуация вышла из-под контроля, и наш друг погиб под ногами фанатов: ему раздавили голову. Эта история не получила широкой огласки: мэрия Сеула попросила выставить его смерть как несчастный случай. И как нарушение техники безопасности. Никому не хотелось нести наказание за ненадлежащим образом организованную охрану во время матча. — Когда у вас появилось чувство, что кто-то убирает всех участников этой истории методично и последовательно? — спросил Тэхен. От этой истории мурашилась кожа, а мерное покачивание фонаря на фоне ветвей деревьев с облетающими желтыми листьями придавало атмосфере еще больше мистичности. — Об этом я задумался еще через год, когда погиб наш третий друг, — продолжил спортсмен. — Из него не вышло ни футболиста, ни студента, он работал на стройке и однажды просто поскользнулся и упал. Он упал с лестницы. И прокатился по ней одиннадцать пролетов. Строился детский спортивный центр, и там был один из тренировочных объектов — высокая и крутая лестница. Вот с нее он и упал. Когда к нему подбежали люди, он был уже мертв. Спортсмен обнял себя руками и покачал головой: — Вот тогда я и подумал, что, видимо, кто-то, не поддающийся объяснению, решил отомстить нам за вас, Ким Тэхен. Не знаю, какие у вас там связи по ту сторону реальности, но они, однозначно, есть. Спортсмен встал и поклонился. — Я искренне прошу у вас прощения. Завтра я собираюсь уезжать в Непал: я давно мечтал жить при буддийском монастыре и постепенно готовиться в монахи, и тут подвернулась такая возможность. И я вижу особый благословляющий знак в том, что вы именно сегодня, накануне моего отъезда, приехали в город и пришли на тот стадион. Он обернулся, взял со скамейки в беседке какой-то пакет. Чонгук переполошился, вскочил и закрыл собой Тэхена. У него мелькнула мысль, что этот человек может быть сумасшедшим: вдруг он, мало ли, выхватит сейчас пистолет или нож… Тэхен тоже вздрогнул, но больше от действий Чонгука. — Вот, — протянул спортсмен пакет Тэхену, — здесь та самая кукла с оторванной головой. Я нашел ее на стадионе, под трибунами, и не знаю, зачем хранил все это время. Но вдруг для вас это важно. Тэхен взял пакет, повертел его в руках, но открывать не спешил. — Я прощаю вас, — сказал он спортсмену. — Уходите. И вы должны знать, что все эти годы, до сегодняшнего вечера, я просто не помнил ничего: ни вас, ни того события, ни даже кукол. Так что ко всем этим смертям я не имею отношения. Наверное, просто, в этом гребанном мире все-таки существует какая-никакая справедливость. Спортсмен еще раз поклонился и ушел в темноту, не оглядываясь. Чонгук выдохнул. — Фух, в какой-то момент я сильно напрягся, — он повернулся, и почувствовал, как Тэхен, качнувшись, уперся лбом в его живот, — эй, Тэтэ, ты чего? Испугался? — Знаешь, что? — Тэхен поднял голову и посмотрел на Чонгука снизу вверх, — нам нужно дочитать мамин дневник до конца. Что-то наша история, реально, как сказка: чем дальше, тем загадочнее и страшнее. Они дошли до квартиры в молчании. Тэхен пакет с куклой открывать не спешил. Или не решался. А Чонгук не решался спрашивать. Он проследил взглядом, как Тэхен сунул пакет с куклой на полку в прихожей, и вздохнул. В глубине души ему тоже смотреть на эту куклу не хотелось. Сели на кухне, достали по бутылке соджу, открыли. Выпили. — Во всем этом мне чудится что-то дьявольское, неправильное, — сказал Тэхен. — А тебе нет? Все эти смерти… Какая-то очень уж жестокая карма… Ну избили пацана… мало ли… Чонгук возмутился: — Да может это просто совпадение, конечно, но мне как-то никого из них не жалко… Тэхен пожал плечами. Затем открыл дневник мамы и продолжил читать. 24 марта «В понедельник к нам в лабораторию приезжал интересный гость. Если я правильно помню, его звали господин Вэнь Жулю. Он ходил вокруг часов как кот, все осматривал, восхищался. Сканировал их какой-то штукой типа рентгена, мы с мужем стояли буквально с открытыми ртами: о таких технологиях нам только мечтать… Но, самое смешное, в итоге этот Вэнь Жулю заключил, что эти часы — подделка. Что это вовсе не те самые, за которым охотится китайское правительство (помимо всех прочих). Он ушел разочарованный, и я была разочарована тоже, но профессор сказал, что это к лучшему. Если интерес к часам пропадет, то мы можем чувствовать себя в полной безопасности. А еще он сказал, что если за часами придут могущественные люди в сопровождении вооруженных солдат, то лучше отдать эти часы без разговоров и радоваться, что сами остались живы. Зачем за ними приходить, если они — подделка? Кстати, перед уходом Вэнь Жулю мы спросили его про оригинальные часы, почему за ними все так охотятся. Он ответил, что сам точно не знает, что ищет их по поручению отца, но слышал, что в оригинальных часах есть особенность: они могут идти в двух направлениях — как по часовой стрелке, так и против часовой. И вот в этом обратном ходе и есть основная фишка». 30 мая «Вчера умер профессор. Он почувствовал себя плохо еще неделю назад, его госпитализировали. Я ходила к нему каждый день, а позавчера ему даже стало лучше. Когда я зашла, он взял меня за руку и долго упрашивал никому не показывать часы и не отдавать их. А лучше спрятать туда, где вряд ли их кто-то когда-то найдет. А еще он сказал, что это не подделка, просто еще не нашлись те люди, у которых хватит знаний, чтобы это определить». — С ними столько всего непонятного, с этими часами… — Тэхен взъерошил волосы, вцепился в них пальцами и покачал головой. — То подделка, то не подделка… Но теперь хотя бы понятно, почему мама их спрятала в лесу. — Раз никто ими больше не интересовался, возможно, они и в самом деле подделка и не представляют никакой ценности, — предположил Чонгук. — Или, — возразил Тэхен, — у этого самого господина … как там его… — он вновь пробежал глазами текст последней записи, — господина Вэнь Жулю не хватило мозгов распознать в них настоящие. Возможно такое? — Или этот их профессор специально что-то в часах такое скрыл, что как раз указывало на их подлинность, — добавил Чонгук. — Читай-ка дальше… 7 июня «Муж принял решение спрятать часы в доме у моей покойной тети. Он в лесу, и вряд ли кто-то когда-то будет там жить, да и случайных прохожих там практически не встретишь. Пусть пока побудут там, а дальше видно будет. Если честно, они меня немного пугают…». Это была последняя запись в тетрадке. Дальше между страницами нашлись детские фотографии Тэхена, но он их видел и раньше. Он закрыл тетрадь и отложил в сторону. — Не густо, конечно, но это, скорее всего, те самые часы, о которых нам рассказывал господин Квон, — предположил он. За окном занимался рассвет. — Если мы хотим выехать сегодня в Сеул, то нам стоит немного поспать, как думаешь? — спросил Тэхен у Чонгука. — Думаю, стоит, — кивнул Чонгук, — Я постелю… Он остановился. Тэхен поднял на него глаза. Они смотрели друг на друга, и оба теперь помнили одну важную вещь: в этой квартире они всегда спали вместе – на кровати в спальне Чонгука. И сейчас, по прошествии стольких лет, они не могли решить, как поступить. «Я предложу ему лечь вместе, а он вдруг обидится? — думал Чонгук. — Это, наверное, неудобно, неловко». «Наверное, надо мне самому предложить спать на диване, — думал Тэхен. — Чтобы не ставить его в неудобное положение. Он может бояться обидеть меня». «А если я предложу ему лечь отдельно, а он хочет спать как раньше – вместе? Тогда я уж точно навсегда отпугну его» — думал Чонгук. «Я уйду на диван, и это может оскорбить его, и даже хуже, он подумает, что я теперь не хочу спать с ним, потому что он гей» — думал Тэхен. «А если я предложу ему лечь вместе, — думал Чонгук, — он может воспринять это как домогательство. Вдруг он опасается меня, зная, что я гей?». — Ты… — начал Чонгук нерешительно… — где ты хочешь лечь? Тэхен усмехнулся. Чонгук предоставил право ему решать, тем самым скинув с себя ответственность в этом нелёгком вопросе. Это было так по-детски. Но Чонгук ведь и был младше. — Почему ты усмехаешься? — растерянно спросил Чонгук. — О чем думаешь? — Я думаю о том, — начал Тэхен, проходя мимо Чонгука в комнату, — что из всего того, что я вспомнил о нас с тобой, есть одна, наверное, самая важная вещь. Он остановился посреди комнаты, осмотрелся, потом, словно вспомнив что-то, шагнул к большому стенному шкафу, открыл его: на верхней полке лежали подушки и одеяла. — Какая? — Чонгуку было приятно наблюдать за тем, как Тэхен постепенно осваивается в этой квартире. — Мы обо всем говорили, не стесняясь и не тая задних мыслей, — напомнил Тэхен, доставая с полки постельные принадлежности. — К примеру, раньше мы не стояли бы вот так друг против друга и не мусолили в головах предположения, разве нет? Чонгук смущенно затоптался на месте. — Вот ты о чем сейчас думаешь? — спросил Тэхен, подходя ближе, — Только честно. Чонгук развел руками: — О том, что мы всегда спали вместе на моей кровати. И еще о том, могу ли я предлагать тебе такое сейчас. — И почему ты сомневаешься? —Тэхен сложил руки на груди, — Это не приглашение к действию, просто я хочу знать твои аргументы. Чонгук рассмеялся, отступил на шаг, а потом и вовсе отошел подальше, встал у окна. Почесал затылок, смущаясь. — Да, наверное, ты прав: говорить обо всем без стеснения — это было хорошей привычкой. Жаль, что она — в прошлом… — Мы можем вернуть это в настоящее, — предложил Тэхен. — Мне тоже нелегко. Но раз уж мы с тобой почему-то попали во всю эту ситуацию, надо действовать заодно, разве нет? Чонгук кивнул, но продолжал молчать. — Ты не можешь предложить мне лечь спать вместе, потому что считаешь это сейчас неправильным? А почему? Чонгук вздохнул, как будто набираясь смелости. — Вдруг, тебе неприятно, потому что я гей? — спросил он, не поднимая глаза. — Но ты не станешь отказываться, чтобы меня не обидеть… Тэхен выдохнул, как будто задерживал дыхание, дожидаясь ответа Чонгука. — Ну вот ты это и сказал, — проговорил он тихо. — Легче стало? — Нет, — мотнул головой Чонгук. — Мы можем лечь вместе, если хочешь, — сказал Тэхен, делая пару шагов к Чонгуку. — Я не боюсь твоих гейских домогательств. — Хорошо, — кивнул Чонгук, и Тэхен заметил его пунцовеющие щеки. — Но мы выросли, — добавил Тэхен. — Порядком. Теперь нам может быть просто неудобно спать в одной кровати — она у тебя, так-то, даже не двуспальная. — Ну да, об этом я даже не подумал, — как-то сразу повеселел Чонгук. — Тогда я постелю тебе на диване, он попросторнее. Ты не против? Тэхен указал на подушки и одеяло, которые достал из шкафа: — Отличная идея. Еще полчаса ушло на то, чтобы застелить диван и устроить на нем Тэхена, а потом расстелить постель, на которой должен был устроиться Чонгук. На это все ушло бы намного меньше времени, если бы Чонгук через каждые пять минут не вспоминал о какой-то детали, которой, по его мнению, не хватало для полного комфорта Тэхена: он рылся в кладовке в поисках подходящего ночника, взбивал подушки, — в общем, суетился до тех пор, пока Тэхен не дернул его за штанину и не заставил сесть на диван, на котором лежал сам. — Успокойся, — сказал он, — хватит. Пора спать. Чонгук послушно сел. Именно сейчас он особенно был похож на младшего, на донсена – трогательного, взъерошенного, как воробей, суетливого и обеспокоенного на пустом месте — так, как это умеют только дети. Тэхен тихонько засмеялся, потянул его, теперь за рукав, и Чонгук со смехом повалился головой на подушку. Его затылок оказался перед лицом Тэхена. Тот набросил на Чонгука одеяло, укрыл его. Чонгук замер, и вдруг почувствовал, как сильная рука Тэхена притягивает его, укутанного в одеяло, к себе. — Спи, — посоветовал Тэхен. — Скоро рассвет. Чонгук замер, прислушиваясь к дыханию Тэхена, а сам почти забыл дышать. — Если ты сейчас не выдохнешь, то задохнешься, — сообщил ему Тэхен сонным голосом. — Засыпай. Я в порядке. А вдвоем даже теплее. Чонгук осторожно выдохнул. Укутанному в одеяло, ему вдруг стало так тепло и хорошо, что на секунду показалось, что он начал во всем этом растворяться, растекаться, сам превращаясь в уютное тепло. Его губы разъехались в широкую улыбку. — Я слышу, как ты улыбаешься, — прошептал Тэхен ему в затылок, и волосы на затылке зашевелились, а по шее на спину поползли приятные мурашки. — Спи, Гукки. Тэхен так и не понял, вспомнился ему тот поцелуй или приснился. Он вдруг увидел себя как со стороны – десятилетним пацаном, лежащим вот точно так же, прижав к себе Чонгука, легонько и, наверное, ему щекотно дыша в волосы на затылке, прислушиваясь к его улыбке. От нежности, заполняющей все тело от груди до самых кончиков пальцев чем-то сладко болючим, было трудно дышать. Мыслей не было — только ощущения, острые настолько, что ни одной мысли — ни шанса. Тэхен, повинуясь этим ощущениям, приподнялся на локте и мягко коснулся губами теплой и гладкой щечки Гукки. Ощутил, как дрогнула кожа и расправилась под улыбкой. — Я слышу, как ты улыбаешься, — прошептал Тэхен Чонгуку и закрыл глаза, — Спи, Гукки. Чонгук так и не понял, приснился ему этот поцелуй. Или вспомнился.