Я не могу это контролировать

Чонгук проснулся в теплом кольце обнимающих его рук одновременно с телефонным рингтоном. Он не успел даже полностью прочувствовать терпкий комфорт от ощущения прижавшегося к нему тела, как он тут же ускользнул, сменившись раздражением: звонок повторялся и повторялся, становился все назойливее. Пришлось ответить. Звонил Сокджин. — Твой хриплый голос намекает мне, что я безжалостно тебя разбудил, но у меня важные новости, малыш, — начал Сокджин, получив в ответ сиплое «Да». — У нас «код красный». — Что? — Чонгук осторожно сел на кровати, как только Тэхен убрал руки, едва слышно промычав, просыпаясь. — Почему? — Твой любимый хейтер активизировался. — @bogom93? —Чонгук напрягся. — Он самый. Этот неадекватный молодой человек уже однажды портил Чонгуку жизнь, еще до того, как они с Сокджином начали официально встречаться. Тогда было много неприятного: угрозы, проникновение в жилье, в результате чего Чонгуку пришлось распрощаться с любимой квартирой в старом центре и переехать в новый охраняемый жилой комплекс, и даже пара неприятных инцидентов в сторону тогдашнего постоянного спутника Чонгука. Потом, с появлением официального партнера, этот товарищ угомонился, а теперь снова его имя всплыло. Проблема была в том, что личность хейтера никак не удавалось отследить: он был буквально неуловим, действовал через подставных лиц, и полиция арестовала кучу народа, но все они оказались проплаченными уголовниками. Личность же самого @bogom93 установить не удалось. Чонгук долго еще не мог отделаться от ощущения постоянной слежки за собой кого-то невидимого со стороны: полегчало только после того, как хейтер официально в своем Твиттере признал Сокджина достойным партнером для Чонгука и великодушно позволил ему «пока жить спокойно и вести себя хорошо». — И чего он хочет? — уточнил Чонгук сухо. — Он узнал про Тэхена, — вздохнул Сокджин. — И Тэхен ему не понравился. И он хочет его убить. Чонгук оглянулся на Тэхена, который лежал на спине позади него и смотрел в потолок. Было непонятно, слышал он разговор или просто пытался проснуться, но улыбки на его лице не было. И это Чонгука расстроило еще больше. — У нас нет уверенности в том, что он не прячется где-то возле вашего дома, — продолжал Сокджин, — так что оставайтесь на месте, дверь никому не открывайте, за вами уже выехало четыре машины: две с охраной, две — для вас с Тэхеном. Назад поедете порознь. — Но… — начал было Чонгук. — Это не обсуждается, — мягко перебил его Сокджин. — Ты и сам все знаешь, малыш, этот мудак вполне мог заминировать твою машину, например. Кто его знает, что еще могло прийти в его больную голову. Поедете порознь, на расстоянии километра друг от друга. — А если он… — Чонгук снова обернулся на Тэхена. Тэхен смотрел на него каким-то странным, долгим взглядом. — Ребята из охраны сделают все, чтобы Тэхен не пострадал, — послышался в трубке голос Сокджина, — но если что-то вдруг с ним случится, в моем личном приоритете — чтобы тебя в этой машине не было. Понимаешь меня? — Это звучит крайне херово, Джин, — возмутился Чонгук. — Я знаю, малыш, — Сокджин помолчал, прежде чем ответить, — но это требования безопасности. К тому же, вы доедете на машинах до Дэгу, там сядете в частный самолет и прилетите в Сеул, а из Гимпо в том же порядке приедете домой. И дальше будем думать, что делать. Ждите. И лучше вам поесть перед выездом: в самолете даже воду не пейте. На всякий случай. И, да, в Твиттер лучше не заходи. Чонгук сбросил звонок. — Рассказывай, — хрипло потребовал Тэхен, который за время разговора уже успел одеться и убрать постель с дивана. Он не успел расчесаться, и сейчас выглядел очень мило с растрепанными волосами и помятым следом от подушки на щеке. *** Юнги, вопреки обыкновению, проснулся рано. Во-первых, его разбудила какофония оповещений в телефоне: огромное количество сочувствующих хотело рассказать ему о том, что некий хейтер собирается в ближайшее время убить «нового парня Чонгука». Во-вторых, ему не давали покоя мысли о Чимине, который в это время преспокойно спал на диване в гостиной. Вчера после поездки в школу он, как и ожидалось, ехать домой отказался и заявил, что переночует у Юнги, чтобы ему «не было скучно». Юнги на такие его заявления уже не злился. Только посмеивался. И ловил себя на том, что его первоначальное раздражение уступило место какому-то нежному умилению. А со вчерашнего вечера — еще и смутному, но очень трепетному восхищению. И еще одному чувству, о котором предпочитал не думать. Он вспоминал, как Чимин, окруженный детьми, увлеченно рассказывал им о стилях и видах танца, показывал движения, мягко направляя тех, у кого не получалось, а потом придумывал вместе с ребятами особенные сурдотанцы для всяких разных жизненных ситуаций. С помощью жестов и под разные мелодии, наигрываемые Юнги, ребятишки рассказывали истории, радовались и печалились, восхищались и сердились, и Юнги все это время наблюдал за ними с улыбкой. А потом один из мальчишек спросил через педагога, как можно с помощью танца признаться в любви. Чимин достал из кармана флешку, воткнул ее в музыкальный центр, и… … И начал танцевать. Сначала, услышав, что Чимин будет танцевать признание в любви, Юнги даже фыркнул. Он убрал руки с клавиш, скрестил их на груди и откинулся на спинку стула. Юнги вообще не был любителем танцев, более того, большая часть современного искусства напоминала ему порой неконтролируемые нервные тики, но… Чимин вышел в центр зала, музыка начала набирать обороты, взмах руками… и это… было не просто движение. Это было так, будто кто-то невидимый провел пальцем по струне всеобщего внимания, и эта струна тихо, но отчетливо зазвенела. Чимин шагнул — и словно растворился в воздухе, как капля чернил в стакане воды, медленно и необратимо меняя его прозрачность. Его руки не просто двигались в такт, они писали в пространстве невидимое письмо, и это письмо отчаянно хотелось прочитать. Юнги как будто чувствовал, как его собственный плотный и немного холодный взгляд начал трескаться, тая и растекаясь по фигуре Чимина. Он даже моментами переставал дышать, чтобы не спугнуть эту хрупкую магию. Чимин не танцевал — он как будто шептал руками, всем своим силуэтом странные и трепетные вопросы, полные надежды: «Полюбишь ли ты меня так, как люблю тебя я?». И на этот вопрос хотелось закивать мелко-мелко, пока вопрос еще не дозвучал в воздухе. Это был не танец. Это была исповедь — порой несмелая, порой напористая, призывающая к ответу, порой отчаянная, как будто он пытается дотянуться до кого-то, кто слишком далеко, слишком, неотвратимо недосягаем. В центре зала танцевал не человек — это было почти мифологическое существо, которое пыталось пробиться через стену, через какой-то непрогляд, призывая увидеть себя и услышать, заметить, что он действительно существует. Порой эта исповедь превращалась в крик, и тогда его тело страдало в безупречном, болезненно красивом изломе. Когда Чимин падал на колени, это было не падение — это было коленопреклонение. Добровольное, трепетное, полное обожания. Преклонение не перед кем-то, а перед огромным чувством, которое не удается сдерживать. Юнги понимал, для кого сейчас танцует Чимин. Понимал, и это рождало в его душе злость пополам с нежностью. Его сердце отбивало ритм, синхронизируясь с движениями Чимина. И когда Чимин в финале замер, а воздух отмерил последние ноты, то самое признание, которое он здесь танцевал, повисло в воздухе — густое и совершенно, бесконечно прекрасное. Дети зааплодировали. Юнги вздрогнул. Он не мог понять, к чему здесь эти хлопки, неужели у него одного внутри сейчас произошла эта тихая революция? Неужели у него одного здесь, в этом зале только что сердце разбилось вдребезги? Разбилось, но, как ни парадоксально, Юнги никогда еще не чувствовало себя таким целым. Целым и влюбленным в эту хрупкую силу, в эту уязвимую мощь, в этот язык тела, который оказался красноречивее всех в мире песен о любви. Домой они ехали молча. Вернее, Чимин делал попытки заговорить, но Юнги отмалчивался. Он просто не мог сказать ничего, кроме «Да!» в ответ на танец-признание, но понимал, что ответа ждут не от него. И сейчас Юнги просто не знал, что ему делать со всем этим грузом в его сердце. Потому что Юнги не был Чонгуком. И признание предназначалось не ему. *** — Я потратил на твою безопасность бюджет, равный бюджету охраны главы государства, мой золотой, так что я очень прошу отнестись серьезно и выполнять все рекомендации господина Ли, — этими словами Сокджин встретил Чонгука с Тэхеном, когда они, наконец, добрались до дома с помощью двух автомобильных переездов и одного перелета. — Привет, Тэхен. Чонгук сморщил нос и прошел в гостиную. Там уже был накрыт стол. За столом сидел господин Ли — человек, которого приглашали, когда кто-то очень богатый нуждался в очень крутой охране. О возможности воспользоваться его услугами мечтали министры и криминальные авторитеты, и оставалось только с ужасом гадать, какие чудеса совершил Сокджин и его деньги, чтобы заполучить этого спеца в помощь Чонгуку. — Ситуация сложная, — начал господин Ли, когда все уселись за стол и приступили к еде, — я бы назвал ее крайне опасной. Чтобы не быть голословным, я подготовил для вас эту схему. — Что это? — Чонгук уставился на экран проектора, где, как он понял, был схематически изображена его собственная квартира. — Красные линии – это схема размещения аудиожучков в вашей квартире, а синие – скрытых видеокамер, — пояснил господин Ли. — Иными словами, каждое ваше слово и каждое ваше действие было известно преступнику на протяжении длительного времени. — Что?! — Чонгук отложил палочки для еды, почувствовал, как затряслись руки. — Этот… он был в моей квартире? — И не только, — кивнул господин Ли. — В вашей студии тоже. Мне прискорбно это говорить, но он наблюдал за вами, за каждым вашим шагом. — Твоя машина оказалась заминирована, как мы и предполагали, — Сокджин нахмурился. — Но… — Чонгук растерянно посмотрел на господина Ли, — если бы он взорвал машину… если он хочет уб…убрать Тэхена, я же тоже был бы в этой машине, разве нет? Я бы тоже… — Поначалу мы предполагали, что его цель – Тэхен, — пояснил Сокджин, — но сегодня появились новые публикации, в которых он пишет, что такой… как он там написал… «развратник»? да, развратник, не достоин жить тоже. Кажется, он в тебе разочаровался. И вообще-то, это довольно странное для него поведение. Ты же сам помнишь, как он вел себя раньше? Это было слепое обожание. Не думал, что он когда-нибудь начнет действовать против тебя. — Пиздец, — мрачно заметил Тэхен, до этого все время молчавший. — Какие ужасающие формы, оказывается, может принимать любовь. Если это все еще можно назвать любовью… — Единственным более-менее безопасным местом на данный момент является дом, в котором мы сейчас находимся, — отметил господин Ли. — Мы тщательно все проверили, выставили охрану, и если он не сбросит на дом бомбу, то вряд ли сможет сюда подобраться. Но слишком расслабляться нельзя. Мы провели расследование, изучили материалы его предыдущей активности, и выяснили, что одна из его сильных сторон — это психологически манипуляции и вербовка сторонников, так что он вполне может попытаться подобраться к кому-то из ваших близких людей. Чонгук поежился. Страх подбирался к его груди, стискивал ее. Он посмотрел на Тэхена. Лицо Тэхена оставалось непроницаемым, но он заметно побледнел. — Именно поэтому сейчас среди нас нет представителей вашей команды, — продолжил господин Ли. — Хосок, Юнги, Чимин не знают, что я нанял господина Ли. Они видели угрозы в Твиттере — и все, — пояснил Сокджин. — Ты же не допускаешь мысли, что кто-то из них… — возмутился Чонгук. — Мы допускаем ЛЮБУЮ мысль, — перебил его господин Ли. Чонгук задумался. — Но мне же… нам же… нужно встретиться с этими… китайцами… в лесном доме… — напомнил он. — Именно поэтому я пригласил господина Ли и потратил такую сумму на безопасность, — развел руками Сокджин. — Китайцы уже в Сеуле, разворачивать их назад будет грубостью, а называть причину — еще и поводом для того, чтобы эта информация разошлась дальше, чем мы можем позволить. Единственное, что мы смогли придумать — отсрочить вашу встречу на двое суток. — Но самое главное — спецслужбы заинтересованы в том, чтобы выловить, наконец, этого товарища и заключить под стражу. На его счету огромное количество киберпреступлений, ущерб, нанесенный им государственным структурам, в том числе и банковским, огромен, и пока он не трогал вас, он провернул еще много интересных преступных схем. Сменить сейчас резко планы — дать ему повод насторожиться, уйти в тень, и тогда один бог знает, сколько времени он просидит в засаде и когда вновь внезапно начнет действовать. А учитывая его явные психические отклонения, в следующий раз он может и не предупредить… — Получается, — перебил Тэхен, — вы уверены, что он либо последует за нами в лесной дом, либо попробует напасть где-то на дороге, и вы не просто не опасаетесь этого — вы на это рассчитываете? — Именно так, — кивнул господин Ли, — это наш уникальный шанс его поймать. Так что вы и господин Чон — идеальные кандидаты, так сказать, для ловли «на живца». — Важная поправочка, — заметил Сокджин, подняв в верх указательный палец, — мы не ставим вас перед фактом, без вашего согласия операция не состоится. Если ты, Чонгук, или ты, Тэхен, сейчас скажете, что не согласны в этом участвовать, поездка в лесной дом не состоится, а вы останетесь в этом доме как в укрытии до тех пор, пока хейтер не будет пойман каким-то другим способом или же не начнет действовать. И тогда команда господина Ли сделает все возможное, чтобы его действия не увенчались успехом. — Это может продлиться месяцы, — кивнул господин Ли. Чонгук с Тэхеном переглянулись. — Нам нужно поговорить наедине, — сказал Чонгук, встал и протянул Тэхену руку. Они вышли из гостиной и, пройдя по галерее, вошли в спальню Чонгука. — Что ты об этом думаешь? — хмуро спросил Чонгук. Тэхен молча подошел к окну и отвернулся. На окнах были опущены теневые рулоны, не было возможности увидеть красивую лужайку во дворе, и даже свет фонарей не просачивался сквозь них. — Просто знай, что я приму любое твое решение, — снова заговорил Чонгук, — и если ты не захочешь рисковать, то мы просто останемся здесь под охраной до тех пор, пока все каким-нибудь образом не разрешится… Его ведь когда-нибудь пойма… — Гукки, — резко сказал Тэхен и обернулся, — Мой Гукки. Эти слова вертелись у меня в голове утром, когда я проснулся и почувствовал твое тепло рядом. Он говорил, а его лицо медленно заливалось краской. — Вместе со всем остальным, что я вспомнил, ко мне вернулись и все те чувства, которые когда-то были к тебе: желание оберегать и защищать, желание всегда быть рядом. Чонгук почувствовал, как его плечи под футболкой покрываются мурашками. — Я не знаю, что тебе пришлось пережить в прошлый раз, когда этот хейтер держал в страхе тебя и твоих близких, меня не было рядом, но я точно знаю, что в этот раз пошел он на хер! Ты не будешь сидеть рядом со мной в этой клетке с опущенными шторами, за которыми даже Луны не увидать. Это я привык к затворничеству. Не ты. Твоей музыки ждет весь мир, от твоего вдохновения зависят чувства и жизни многих людей. У нас с тобой уже произошло так много херни, что, знаешь, еще один мерзавец не сможет испугать нас больше, чем мы уже напуганы. Чонгук почувствовал, как по кромке ресниц начинают закипать слезы. — В конце концов, я хочу избавиться от этих чертовых часов или хотя бы точно узнать, представляют ли они какую-нибудь опасность, — продолжил Тэхен. — Мы встретимся с этими китайцами, отдадим им эти часы, если они им так интересны, а потом просто продолжим жить так, как сможем, с учетом предложенных обстоятельств. Если ты, конечно, согласен. Чонгук молча шагнул к нему и обнял, прижав к себе так сильно, как только смог. От Тэхена пахло свежевыстиранным бельем, гелем для душа и самим Тэхеном, и Чонгук спал рядом с ним всего один раз, но уже знал этот запах так, что мог отличить от любого другого. Наверное, это знание было с ним и раньше, и вот теперь вспомнилось и обновилось до последней версии. Чонгук всхлипнул. — Ты чего? — прошептал Тэхен. — Эй… Не реви. Чонгук замотал головой и еще сильнее уткнулся в грудь Тэхена. Ему было стыдно стоять вот так и рыдать, но он ничего не мог с собой поделать — он снова на миг превратился в маленького Гукки с детской площадки. Пытаясь подавить рвущиеся рыдания, он не услышал, как в комнату открылась дверь и вошел Сокджин. — Кхм, — обозначил он свое присутствие. — У Гукки сдали нервы, — пояснил Тэхен хрипло, — слишком много всего… — Я ведь не задавал вопросов, — усмехнулся Сокджин, — тебе не за чем оправдываться. Я просто зашел сказать, что у господина Ли появились новости для нас. — Новости и хорошие, и плохие, — начал господин Ли, когда они вернулись в гостиную. — Мы получили результаты расследования наших айтишников. Они смогли выйти на цифровой след вашего хейтера. И вот это как раз самое интересное и тревожное. Никакого @bogom93 нет. Вернее, он был, и в прошлый раз действовал именно он — некий Пак Богом, одинокий социофоб, гениальный программист и человек с целым букетом психических отклонений. Влюбленный в Чон Чонгука. Но он умер. Покончил с собой. Сразу после того, как опубликовал свой знаменитый «благословляющий» пост, где признает Сокджина достойным партнером для Чонгука и позволяет ему «пока жить спокойно и вести себя хорошо». Его нашли на берегу реки Хан, висящим на дереве, без документов и прочих опознавательных знаков, и тело долго пролежало в морге, пока случайно его не опознал кто-то из соседей. — Вот как? — нахмурился Чонгук. — Тогда… — А сейчас его именем как персонажем в какой-нибудь компьютерной игре кто-то пользуется. И возможности этого кого-то поражают, — заключил господин Ли. — Цифровой след сильно затерт, там явно работают спецы, но нам все-таки удалось выяснить кое-что. В частности, цифровой след аккаунта, координировавшего травлю, после прохождения через многоступенчатую систему анонимизации и сеть подставных лиц, ведет на серверы в Китае. Происхождение угрозы классифицировано как «трансграничное с высокой степенью технической подготовки». Иными словами, типичная «луковая» структура анонимизации. Угрозы рассылались не напрямую, а через каскад из десятков подставных профилей, каждый из которых передавал сигнал следующему, как эстафетную палочку. Между отправителем и получателем стояло минимум пять уровней шифрования. — То есть, наши китайские гости могут оказаться… — предположил Сокджин. — Могут, а могут и не оказаться, — господин Ли скрестил руки на груди. — И мы сможем выяснить это только при условии, что вы все-таки встретитесь с ними. А мы будем к этому готовы. — Значит, решено, мы с ними встретимся в лесном доме, — кивнул Чонгук. — Мы сделаем это.