Я не могу это контролировать

— Так вот вы какие, Чонгук и Тэхен! — воскликнул господин Вэй, шагнув навстречу поднявшимся по лестнице парням, и голос его прозвучал так звонко и молодо, что Тэхен с Чонгуком с удивлением переглянулись. Честно говоря, Чонгук ожидал увидеть мужчин в возрасте, может, конечно, не убеленных сединами старцев, хотя самые выдающиеся ученые Поднебесной, в его представлении, должны выглядеть именно так, но точно кого-то, кто не выглядел бы настолько… легкомысленно? — как господин Вэй, и настолько… потрясающе? — как господин Лань. — Знакомьтесь, это Лань Чжань, мой коллега, друг и… — господин Вэй посмотрел на стоявшего рядом господина Ланя и подмигнул ему, — мой партнер на пути духовного совершенствования. Чонгук с Тэхеном потрясенно смотрели на Лань Чжаня. Какой там старец! Какие там морщины и убеленные седины! Перед ними стоял совсем юный парень, высокий и стройный до изящности, и красивый — и эта красота была настолько ослепительной, что вызывала почти физическую боль. Это совершенно точно было не лицо ученого! Это было лицо божества, сошедшего с какой-нибудь фрески или, еще более вероятно, выпорхнувшего из какой-нибудь манхвы, и то, что это божество находилось посреди мансарды в доме Тэхена, не укладывалось в голове. Локоны чуть вьющихся каштановых волос, непослушные и живые, обрамляли лицо с чертами настолько утонченными, что казались, как там у них в Китае говорят, выточенными из самого нефрита. Но несмотря на это в разрезе его глаз таилась такая глубина, какая обычно приходит лишь с годами — но не с юностью. Он прятал эту мудрость за стеклами очков в тончайшей оправе, и эти очки придавали образу интеллигентности и какой-то строгости, что ли… Во всяком случае, заговорить в его присутствии первому — на это еще надо было решиться. Он был одет в простой белый свитер с воротником под горло, и эта простота лишь подчеркивала его аристократичную хрупкость. Серебряная серьга в ухе ловила свет, добавляя образу легкий оттенок дерзости — жест молодости, не желающей подчиняться канонам. И понимание того, КТО этот человек, рождало не просто восхищение, а благоговение, трепет: чтобы в таком юном возрасте стать тем, кем он является, надо быть гением, опередившим человечество не просто своими знаниями, а своей сутью в принципе. Чтобы в таком возрасте стать легендой, нужно было обмануть саму природу. — Ну а я – Вэй Усянь, — поклонился господин Вэй, и взгляд Чонгука метнулся к его лицу, словно пытаясь найти подвох, скрытую камеру или хотя бы признак грима. Но нет. Реальность оказалась наглее любой фантазии. Если господин Лань не улыбался и больше напоминал Луну, холодную и прекрасную, то господин Вэй освещал своей улыбкой рассыпал по комнате яркое летнее солнце — теплое, живое. У него были длинные распущенные волосы, они волнами падали по плечам — и, вообще-то, такие прически носят рок-звезды, а не академики! Черты лица его можно было бы назвать озорными, если бы в водовороты больших темных глаз с первого взгляда не затягивала почти мистическая глубина. Вэй Усянь был прекрасен той пугающей красотой, когда она  уже кажется ненастоящей. А когда он улыбался, лицо преображалось, и глаза засыпали все вокруг искрами легкого доброго веселья, и казалось, что сам воздух вокруг становился светлее. И понимание того, КТО этот человек, вводило в какой-то блаженный диссонанс: как могло это сочное, яркое, буквально искрящееся существо в таком юном возрасте стать тем, кем он является? Оставалось только догадываться, какие возможности и познания скрывали эти глаза с задорным прищуром. — Простите их, они еще не отошли от того ужаса, который пришлось испытать по дороге, — раздался голос господина Ли. — Я буду за дверью. Он легонько тронул плечо Тэхена, как будто пробуждая его от оцепенения. — Ох, — тот выдохнул и поклонился. — Рад приветствовать вас в этом доме. Пусть и при таких сложных обстоятельствах. — Ну, мы не боимся сложностей, правда, Лань Чжань? — весело заметил господин Вэй. — Более того, мы к ним готовы. — Мгм, — кивнул господин Лань. Он был точно не из болтливых. — Мы позволили себе немного здесь похозяйничать, — господин Вэй указал на стол, на котором были приготовлены чайник и чашки, — вы с дороги, а мы как раз привезли с собой немного китайских сладостей. Предлагаю перекусить, а я пока введу вас в курс дела. Ну а затем займемся часами. — Если коротко, — начал он, когда все расселись вокруг стола, — то история примерно такая. Некие Исин и Лян Линцзань, ученые и астрономы из Древнего Китая сумели достигнуть в течение своей жизни наивысшего уровня самосовершенствования, а в своей любви — единения душ того уровня, когда две души влюбленных сливаются в одну и становятся единым целым. Насколько я знаю, вам о них рассказывали господин Квон и господин Чхве. — Да, астрономы изобрели эти вот часы, — Чонгук мотнул головой в сторону висящих на стене часов, стараясь не смотреть в ту сторону. Хотя часы казались безобидными – стрелки едва слышно тикали, маятник мерно раскачивался. — Не эти конкретно, — заметил господин Лань красивым низким голосом, чуть хрипловатым, и Тэхен поразился тому, насколько он, да и господи Вэй тоже, чисто говорят по-корейски. — Здесь только механизм, но сами они, скорее, — далекие потомки тех, но это еще предстоит доказать. — Я привез с собой документы, результаты исследования нашей лаборатории, в которых мы изложили все, что удалось узнать об изобретении древних астрономов, — продолжил господин Вэй и достал из папки пачку листов. — Для вашего удобства я перевел документы на корейский язык. Тэхен взял в руки листы и вчитался. — Проект «Вечный Хронос». Отдел парафизических исследований и рекурсивной онтологии, — прочитал он. — Это как раз мы и есть, — кивнул господин Вэй и улыбнулся. — Объект исследования — артефакт — астрономические часы «Небесный Глобус», способные манипулировать циклом реинкарнации, — продолжил чтение Тэхен. — Ого! — Боюсь вас утомить теорией, но это важно, поэтому в двух словах расскажу саму суть, — господин Вэй сделал глоток чая и поставил чашку на стол. — Китайская метафизика, как вы, возможно, знаете, базируется на даосской антропологии, по представлениям которой человеческая сущность двойственна: она состоит из двух душ — Хун и По. — Я читал про такое, — закивал Чонгук. — Хун, вроде, это небесная часть души, а По – земная, Хун — возносится и вступает в круг реинкарнации, а По умирает вместе с телом. — Все так, — кивнул господин Вэй, — кроме одного: Хун и По – не части души, это самостоятельные души, по сути, целая субстанция, самостоятельная. И для вашей истории понимать это очень важно. Хун или «облачная душа» — легкая, янская, ответственная за сознание, память, духовность и любовь, после смерти стремится к Небу. По или «телесная душа» — тяжелая, иньская, привязанная к плоти, инстинктам и эмоциям, после смерти возвращается в Землю. И когда Хун попадает на Небо, она проходит через Бардо, если упрощенно, — процесс очищения, растворения с чистым светом, а потом возвращается для перерождения, реинкарнации. Именно поэтому, рождаясь, человек получает собственную По и Хун, которая была чьей-то, но ничего не помнит о прошлой жизни — ни того, что человек при жизни знал, ни тех, кого любил. Господа Исин и Лян Линцзань были выдающимися людьми своего времени, я бы назвал их гениями… — Хм, — господин Лань кашлянул и взял со стола чашку с чаем, сделал глоток. — Лань Чжаню не нравится, когда я так говорю, — хихикнул господин Вэй. — Так вот. А кроме того, они были образцом любви и преданности друг другу. Достигнув вершин просветления, они, как мы предполагаем, вышли на идею квантовой запутанности, которую описал в своем уравнении Поль Дирак — нашли связь между ней и таким понятием как кармическая связь. И стали одержимы идеей сохранить свою любовь в будущих жизнях. Квантовая запутанность дает возможность их душам (при условии, что при жизни две Хун достигают такой степени душевного единения, что срастаются в единое целое) найти друг друга в будущих жизнях и снова быть счастливыми. — Красиво, но нереально, — усмехнулся Тэхен. — Вы абсолютно правы, — воскликнул господин Вэй, — может, скажете, почему? — Потому что Хун проходит очищение, и, встретившись в будущих жизнях, они просто не вспомнят друг друга, — пожал плечами Тэхен. — Идеально! — закивал господин Вэй. — И что нужно сделать для того, чтобы память у Хун осталась? — Не пускать Хун в Бардо? — предположил Чонгук. — Абсолютно верно! — господин Вэй даже в ладоши захлопал, и на этот звук в комнату тут же заглянул господин Ли. — Э-м, простите, у нас все в порядке. Извините. И Исин с  Лян Линцзанем воодушевились этой идеей. И изобрели Небесный Глобус. Лань Чжань, расскажи дальше, у меня во рту пересохло, а во всей этой метафизике и астрологии ты лучше разбираешься. Господин Лань посмотрел на Вэй Усяня осуждающе, как смотрят на человека, пытающегося неумело льстить, но заговорил: — Астрономические часы Небесный Глобус отсчитывали время и положение небесных тел. И в то же время являлись аккумулятором космической энергии. Энергия нужна для того, чтобы удержать Хун в момент смерти одного человека, не пустить ее в Бардо, и для того, чтобы сразу же перенаправить ее в новорожденного, родившегося под бой этих же часов при таком же расположении небесных тел. Но была одна сложность. Если процессом рождения человека еще как-то можно управлять, во всяком случае, можно рассчитать сроки беременности и попытаться вычислить время рождения, а также стимулировать роды, к примеру, то время смерти предсказать сложно. Если речь идет не о насильственной смерти, конечно. Астрономы понимали, что первый, кто из них умрет, может сделать это при таком расположении небесных тел, которое может повториться через много-много лет. И все это время Небесный Глобус должен будет удерживать Хун от очищения. — Ну а по теории квантовой запутанности, как только Хун одного из них вновь родится в новом теле, Хун второго (как часть единого целого, но при этом — самостоятельная душа) неминуемо устремится к своей второй половинке, — заключил господин Вэй. — Обалдеть, — выдохнул Тэхен. — И у них получилось? — Как вы понимаете, документальных доказательств того, что у них получилось, нет и быть не может. Если только вдруг кто-то из живущих на земле влюбленных не признается, что они и есть Исин и Лян Линцзань. Но легенда о «двух вечных влюбленных» распространилась после их смерти и постепенно дошла до Средневековья. И, естественно, привлекла внимание алхимиков. В частности, интерес к часам проявили «Железные Жрецы» — группа алхимиков, занимающихся поиском бессмертия. Алхимики знали, что для того, чтобы Небесный Глобус сработал, должно быть соблюдено несколько условий. Они знали про расположение небесных тел, знали и о том, что часы срабатывают не с любым человеком, а только с тем, в собственности которого находятся, которому принадлежат. Но они пренебрегли одним важным моментом, который потом стоил жизни тысячам людей. Господин Вэй порылся в папке и вытащил еще одну стопку листов. — Вот, здесь я собрал данные о самых разных эпизодах использования часов, из которых следует, что на каком-то этапе Небесный Глобус был поврежден в попытках разобраться в его механизме, затем собран заново. И они также пренебрегли принципом «Целостности Духа», того самого единства двух душ. Это состояние доступно только на высшем уровне духовного совершенствования, но, как мы помним, в христианской религии невозможно достичь такого уровня, так как есть понятие первородного греха и не существует понятие дуальности человека. — Геи, например, не могут быть святыми, — пояснил Тэхен с улыбкой, увидев, как Чонгук непонимающе хлопает ресницами. — Ну да, например, — ничуть не смутился господин Вэй. — Не знаю, кому уж пришло в голову попытаться усилить действие часов. В итоге в часы был встроен дьявольский камень. По нашим предположениям, это был флюорит. В то время он пользовался огромной популярностью у алхимиков, и его еще называют «камнем разлома». Плавиковый шпат, минерал, фторид кальция. В те времена считалось, что именно фиолетовый флюорит алхимики почитали особо. Дело в том, что камень этот тонко реагирует на радиационное облучение и нагревание, иногда даже содержит примеси радиоактивных элементов, в некоторых месторождениях — урана и тория. При нагревании начинает светиться. Идеальный кандидат в «дьявольские камни», не находите? — Он и сейчас существует в природе? — удивился Тэхен. — Конечно, — кивнул господин Вэй. — В металлургии, в оптике и, кстати, в квантовых генераторах света. Лань Чжань, расскажи-ка дальше. Господин Лань снова посмотрел на Вэй Усяня странно, нечитаемо: непонятно было, то ли он не считает нужным вдаваться в такие подробности, то ли просто не хочет тратить время на антинаучную мишуру. — Алхимики считали, — все же сказал он, — что этот камень способен влиять на сны и видения и вообще воздействовать на психику. Видимо, для них понятия психики и души были чем-то смежным, так что они добавили камень в часы, рассчитывая, что он поможет душам услышать друг друга при перерождении. Но, судя по тому, что написал король Яков I в своей «Демонологии», введение флюорита в часы привело к катастрофическим последствиям. Вместо того чтобы притянуть две Хун друг к другу, он начал разделять на две части одну Хун. — И вот здесь начинается ваша история, друзья, — всплеснул руками господин Вэй. — С того самого момента и, судя по всему, до сих пор продолжается следующая схема работы Небесного Глобуса. После того, как под бой часов умирает их очередной владелец, его Хун разделяется на две зеркальные половины. Родившиеся с частями этой души люди начинают чувствовать друг к другу странное, почти болезненное притяжение. Они находят друг друга, но между ними не возникает любовь — лишь болезненная невозможность существования друг без друга. Если же не находят и живут в отдельности, то страдают физически, не могут строить семьи, стремятся к одиночеству. И если умирает один, то второй сразу же погибает. Получился новый, худший бардо, созданный руками человека. — Но зачем же часы тогда нужны Вэнь Жулю? — не понимал Тэхен. — О! — господин Вэй грустно улыбнулся, — это отдельная история. Вэнь Жулю — сумасшедший ученый и один из самых могущественных людей в Китае. Он баснословно богат, но еще и одержим властью. Судя по тому документу, который попал в руки нам с Лань Чжанем, он взял за основу свойство Небесного Глобуса аккумулировать космическую энергию и удерживать Хун от очищения, то есть сохранять память и личность. Вэнь Жулю не интересует любовь или что-то в этом роде. Он одиночка, и уже в годах, и для такого как он умереть в момент боя часов — технически обеспечить личное бессмертие. Только представьте: умереть и родиться заново, помня все обо всех своих предыдущих жизнях. Думаю, он охотится за часами именно с этой целью: насильственно завершить существующий цикл, то есть устроить вашу гибель, освободить часы от флюорита, чтобы прекратить практику разрыва душ, а затем использовать для своей личной цели. — Ждать, пока вы умрете естественной смертью — на это у него просто нет времени, — добавил господин Лань. Чонгук и Тэхен молчали. Каждый из них чувствовал себя подавленным. — Эти часы нужно уничтожить, — вдруг сказал Чонгук. — Я хочу от них избавиться, — Тэхен сложил руки на груди. — Из-за них я перестал считать этот дом своим домом. Он стал домом этих дьявольских часов. — Понимаю вас, — кивнул господин Вэй. — Могу предложить забрать их с собой. Мы с Лань Чжанем с удовольствием бы исследовали их. Вдруг они помогут нашей науке продвинуться в изучении квантового слоя Вселенной? — Забирайте, — с облегчением вздохнул Тэхен. — Дарю их вам. — Это поистине неоценимый подарок, — поклонился господин Вэй. — Но сначала нужно достать и уничтожить камень, — напомнил господин Лань и поднялся. — Это необходимо, чтобы нарушить цикл, который проживаете вы. Если механизм часов с дьявольским камнем будет разрушен, ваша гибель уже не будет иметь смысла. Цикл не завершится, схема будет нарушена, и часы превратятся в обыкновенный предмет интерьера — ровно до того момента, пока их владельцами не станут влюбленные, достигшие такого же единения душ, как наши астрономы. — Слушаю, — раздался со стороны двери на лестницу голос господина Ли. — Слушаю… Тэхен с Чонгуком вздрогнули. За время рассказа они успели немного расслабиться и даже забыть о своих дорожных приключениях, но голос господина Ли вернул их в реальность. — В чем дело? — спросил Тэхен, выглянув из комнаты. — Внимание, у нас нештатная ситуация, — провозгласил господин Ли. — Пропала связь по рации. Возможно воздействие глушилок. — Что?! — воскликнул Чонгук. — Он, что, здесь? Он где-то здесь?