Я не могу это контролировать

Чонгук вскочил на ноги, сделал два шага в направлении часов, но тут же отпрянул. Послышался странный скрежет, сначала еле различимый, но постепенно усиливающийся. Не просто механический звук — как будто медленно нарастала вибрация, заставляя вибрировать кости и даже зубы. — Что это? — Тэхен схватился за щеки и обернулся на гостей, — Часы как будто собираются бить… Они не должны пока бить, время еще только четверть двенадцатого… Господин Вэй поднялся со стула и встал рядом с Лань Чжанем, пальцами сжав его рукав. Улыбка растаяла на его лице, уступив место мрачной решимости. Готовности к чему-то… — Я думаю… — начал он, но не договорил и внимательно посмотрел на Лань Чжаня, и тот в ответ медленно кивнул. — Инфразвук — мрачно произнес господин Вэй, — неслышимый гул ниже двадцати герц, его нельзя услышать ушами, но можно почувствовать каждым органом. Накатывало странное ощущение, будто воздух в мансарде сгущается, становится вязким. Никакого звука пока толком слышно не было, но каждый чувствовал: звук где-то здесь, совсем рядом. К горлу Чонгука стремительно подкатывала паника. Тэхен почувствовал, а не услышал, как откуда-то, как будто из самих стен, начал нарастать и раскатываться по комнате едва различимый гул. Грудную клетку сдавило, кожа вспучилась от мурашек, а к горлу постепенно подступала тревога, перерастающая в ужас. Тиканье часов изменило ритм. Еще минуты назад мерное и успокаивающее, оно превратилось в навязчивый стук в ломаном и торопливом ритме. Чонгук прижал ладони к вискам. Показалось, что пол качнулся под ногами. — Что это? — жалобно пискнул он. — Что это, Тэхен? Ты слышишь этот шепот? Кто-то шепчет здесь? Это шепчут часы? — Вроде, нет, никто… Я не знаю, — покачал головой тот, хватая Чонгука за плечо и сжимая его пальцами. Тэхен не слышал шепота, но ему казалось, что хриплый голос звучит прямо у его левого уха, хотя рядом никого не было. Как будто этот кто-то находился прямо у него в голове. Господин Ли вошел в комнату и встал, заслоняя их от окна. Он предполагал, что угроза могла появиться оттуда. — Сигнал глушат, значит — для того, чтобы ничто не мешало посылать свой, — констатировал он, морщась от неприятно нарастающего гула. — Но я не могу определить источник угрозы. Часы? Возможно, часами управляют дистанционно? Возможно, Вэнь Жулю использует скрытые излучатели? Есть такое акустическое оружие. Мои люди пытаются вычислить, откуда идет сигнал. — Мне кажется, дело не в часах, — покачал головой Вэй Усянь. — Лань Чжань, проверь, мне кажется, что часы в порядке. Чонгук, что ты чувствуешь? Но до Чонгука уже было не докричаться. Он зажмурился, а его сердце, как будто подстраиваясь под часы, забилось в сбитом ритме. Затошнило. — Слишком громко, — шептал он, и голос его прозвучал чужим, словно из глубины колодца. — Остановите их. Они… этот шепот… эти часы… они говорят, что надо все закончить… закончить… закончить разом — и все… все будет хорошо… Господин Лань подошел к часам. — Стрелки движутся в прежнем ритме, — сказал он. — Этот звук идет не от часов. Он огляделся. — Он идет… — … может, от стен? — договорил за него господин Вэй. — В стенах точно есть источник звука. Вэнь Жулю, что, пытается вызвать у них акустический шок? С какой целью? Господин Ли, надо заткнуть ребятам уши чем-то… — Остановите это! — закричал Чонгук, с силой зажимая уши. — Нужно остановить эти часы… разбить их… Гул нарастал, усиливался, и Тэхен попытался обнять его, но, вдруг остановился. Господин Ли с тревогой заглянул в его лицо. Взгляд Тэхена стал стеклянным, устремленным в пустоту. — Тэхен! — позвал господин Ли. — Тэхен! Он заозирался, похлопал себя по карманам. Заткнуть уши парням было нечем: этого не предусмотрели. А Тэхен хотел бы что-то сделать – и не мог. Он не мог дотронуться до Чонгука — его как будто тянуло куда-то… как будто он попал в какой-то поток густого сознания — и теперь вынужден был плыть в этом потоке, пропуская звук часов через себя. Как будто где-то появился огромный магнит, который притягивает к себе. — Выключите этот звук! — слышал он приглушенные крики Чонгука. Слышал — и паниковал тоже. Звук часов изменился. Он стал насыщеннее, глубже, настолько, что вибрация проходила через подошву обуви, но он стал сладким, как будто усыпляющим… а потом Тэхен моргнул — и комната рванула ввысь! Потолок, стены, дверной проем слились в один большой небесный купол. В лучах солнечного света затанцевали пылинки, каждая — размером с голову Тэхена. Это забавно… Надо же, Тэхен и не знал, что его часы так умеют. — Заставьте часы замолчать! — снова голос Чонгука. Зачем? Тэхен обернулся и увидел, что его тянет самой тканью воздуха, ставшей вдруг вязкой, к часам. Часы вдруг стали большими, огромными даже, как башня — окошко, за которым качался огромный маятник, зияло дверным проемом. Каждый взмах маятника сопровождался низким, утробным гулом. — Мои уши! Господи, мои уши! Разве нельзя это как-то остановить? Тэхен поднял голову и едва успел увернуться: огромная резная черная секундная стрелка пролетела у него над головой. Тэхен понял, что теперь и сам живет внутри этих часов. Это теперь его дом. — Разбейте их! — он услышал голос Чонгука, но не увидел его — за стеклом циферблата мир казался размытым. Зачем Чонгук хочет разбить эти часы? Где тогда будет жить Тэхен? Тиканье стало редким и оглушительным. ТИК. Удар в грудную клетку. ТАК. Удар в спину. Бронзовый зев механизма распахнулся перед ним как пасть древнего зверя. Чонгук согнулся, зажимая уши руками. Больно: уши резало, внутри разрывались перепонки, и ему казалось, что вот-вот, и из ушей потечет кровь. Тэхен просто смотрел на него стеклянным взглядом. — Что-то не то с Тэхеном, — пробормотал Чонгук. — Что-то… помогите ему… На какой-то момент господин Ли растерялся — впервые не знал, что делать. Было ощущение, что звук шел отовсюду: из стен, из потолка, из пола, накатывал, усиливался, утробный мощный гул, как перед землетрясением. — Следите за тем, чтобы парни не подходили друг к другу, — спокойно сказал господин Вэй. Он стал сосредоточенным и строгим, перед господином Ли внезапно предстал совершенно другой человек — серьезный, жесткий и решительный. На которого, что интересно, совершенно не действовал звук. Как и на господина Ланя. Даже господин Ли, уши которого защищали наушники связи хоть немного, испытывал сильные перегрузки на барабанные перепонки. Но китайцы вели себя спокойно. — Надо дождаться боя, — сообщил господин Лань. Он открыл дверь, ведущую на чердак, и достал оттуда длинный широкий футляр. — Тогда мы сможем ответить. Думаю, Вэнь Жулю разделил воздействие: он либо пытается подвести ребят к суициду, либо каким-то образом настроить друг против друга, чтобы они… хм… причинили друг другу вред. — Сколько у нас времени до первого боя? — с тревогой в голосе спросил Ли. — Неизвестно, — покачал головой господин Вэй. — Он может прозвучать в любую секунду. Надо подумать, как защитить парней. Чонгук вскрикнул и скорчился, сжимая пальцами уши. Он пополз к Тэхену, который все еще безразлично смотрел на него все тем же стеклянным взглядом. Господин Ли встал между ним и Чонгуком и помахал рукой перед его лицом. — Он во власти галлюцинаций, — пояснил господин Вэй. — Я знаю эту технологию, приходилось с сталкиваться. Но основное воздействие пока не началось, это, так сказать, прелюдия. Держите руки Чонгука, чтобы он и себе не навредил. Чонгук упал на пол и согнулся пополам. Он закрывал лицо руками, плакал, звал Тэхена, который в этот момент все так же стоял, погруженный в иллюзию. Господин Лань достал из футляра большой струнный музыкальный инструмент. — Это… — господин Ли нахмурился — цитра? Вы собираетесь музицировать? Сейчас?! — Это гуцинь, — невозмутимо отозвался господин Вэй. — И, да, он собирается музицировать. Сейчас. Он на секунду задумался. — Погодите-ка, — вспомнил он, — Нам сказали о подготовленной ванной комнате. — Черт! — выругался господин Ли, — Точно! — Она звукоизолирована? — Насколько это было возможно. — Срочно! Парней нужно изолировать от звука, сейчас станет только хуже! Уносите их туда! — скомандовал господин Вэй. — Ты готов, Лань Чжань? Тот кивнул и положил гуцинь на стол, а сам сел рядом. — Я тоже, — кивнул господин Вэй и достал из-за пояса длинную черную флейту. — Господин Ли, как только парни будут в безопасности, встаньте за дверью и ни в коем случае не давайте нам выйти из комнаты, пока не закончится бой часов. Что бы мы ни говорили и что бы мы ни делали. И в этот момент прозвучал бой часов. Гулкий, усиленный во стократ, он накрывал своим звуком, придавливал, как огромной плитой. Чонгук вскрикнул и обмяк. Из его ушей полилась кровь. Господин Ли подскочил к нему и поднял на руки. — Уводите Тэхена в ванную! — крикнул он охраннику, взбежавшему по лестнице. Тот ворвался в комнату и схватил все так же стоявшего и смотревшего стеклянным взглядом в никуда Тэхена, взвалил его на плечо и начал спускаться по лестнице вслед за господином Ли, несущим Чонгука. Два. Второй удар часов прокатился по дому, но Чонгук уже не реагировал: он был без сознания. Господин Ли сбежал по лестнице, распахнул дверь в ванную и усадил Чонгука на пол. Следом усадили Тэхена, который безвольной куклой не реагировал и не сопротивлялся. Охранник запер дверь и встал рядом. Господин Ли вернулся в мансарду. — Ни слова, господин Ли, — повернул к нему голову господин Вэй. — Сейчас наш выход. Господин Лань коснулся кончиками пальцев струн. Первый аккорд прозвучал не как звук, а как будто волна какой-то неведомой, незнакомой науке энергии прокатилась по комнате и захлестнула ее. Звук гуциня, во много раз более тихий, чем бой часов, каким-то непостижимым образом приглушал раскаты, тушил их, делал более плоскими. Еще удар по струнам — и музыка вошла в резонанс с боем часов, гасила его агрессию — струны вибрировали, и в какой-то момент господину Ли показалось (и он ни за что не признается в этом, но все же), что гуцинь вместе со звуком выпускает нити белой энергии, и они опутывают стены. Часы били и били, и господин Ли насчитал уже десять ударов, и каждый из ударов встречал господин Лань ударом по струнам, и после бой часов как будто сникал, звучал все тише и тише. Одиннадцать. Господин Вэй приложил флейту к губам. В мелодичные переливы гуциня начала вплетаться еще одна мелодия — более сочная, более настойчивая, как будто приказывая часам остановиться. Господин Ли таращил глаза: вместе со звуками из отверстий флейты, казалось, сочился едва заметный черный дымок — он растекался по комнате, окутывал в воздухе остатки звука и гасил их собой. Господин Ли моргнул и уставился на господина Вэя. Это могла быть иллюзия. Двенадцать. Господин Вэй усилил звук, как будто собирая по стенам остатки эха от боя часов. Он дернулся, прикрыл глаза, его как будто немного повело, но тут же господин Лань, внимательно наблюдавший за Вэй Усянем и ловивший каждый его жест, резко ударил по струнам своего гуциня. Часы пробили тринадцатый раз. Господин Ли вскинул голову, вопросительно взглянув на господина Вэя. Тот бы сосредоточен. Часы не должны были бить больше двенадцати раз. Это невозможно. Это какая-то… аномалия? Часы неисправны? Господин Вэй усмехнулся и обернулся к господину Ланю, не отрывая флейту от губ. Тот прикрыл глаза, словно понимая без слов все, что хотел сказать ему Вэй Ин. Поднял руки и убрал их со струн. Теперь звучала только мелодия флейты. Она бесновалась, загоняла остатки боя часов по углам и щелям, и господину Ли показалось, что как только стих последний звук, воздух в мансарде стал легче. Господин Вэй убрал флейту и тяжело опустился на стул рядом с господином Ланем. Ожила рация. — Мы нашли место, откуда идет сигнал глушилки, — раздался голос. — Разрешите начать операцию? — Начинайте, — скомандовал господин Ли. — Вы нашли Вэнь Жулю? — поинтересовался уставшим голосом Вэй Усянь. — С большой степенью вероятности. Предполагаем, что он обосновался в доме местной жительницы, ниже по течению реки. Оттуда засекли сигнал. — Когда поймаете его, пообещайте, что позволите нам побеседовать с ним? — попросил господин Вэй. — Если поймаем, — кивнул господин Ли. — Когда поймаете, — улыбнулся господин Вэй. — Думаете, парней можно выпускать из ванной? — уточнил господин Ли. — Дайте им прийти в себя. С ними все будет в порядке, поверьте. Во всяком случае, пока они вместе. Но поскольку еще угроза не устранена, я бы не торопился. Неизвестно, что в запасе у этого Вэнь Жулю. — Что это было? Почему парни так реагировали? — задал еще один вопрос господин Ли. — Часы работают в прежнем режиме, и они начнут бить в положенное время, — пояснил господин Вэй. — Но их бой является эмоциональным триггером для ребят. На этом он сыграл, я Вэнь Жулю имею в виду. Вэнь Жулю использовал акустический резонанс для звуковой атаки. Способ, часто использующийся спецслужбами для пыток — вам ли не знать. — Какие-то супермощные звуковые эмиттеры, передающие синтезированный инфразвук, видимо, — господин Ли вздохнул, — я слышал о таком, но сам никогда не сталкивался. Это запредельный уровень технологий. Я знаю, что годах в пятидесятых ЦРУ что-то такое испытывало на людях… — Вэнь Жулю вполне мог иметь доступ к таким, — господин Вэй усмехнулся.  Господин Ли кивнул и направился к выходу из комнаты. Но на пороге обернулся. — А то, что вы делали? — он кивнул на гуцинь. — Магия какая-то или что? — Никакой магии, — строго ответил господин Лань. — Чистая наука. — Энергия звука, которую нам удалось себе подчинить, — добавил господин Вэй. — И даже сделать своим оружием. — Мы ученые, — твердо сказал Лань Чжань, — Не маги, не эзотерики, не алхимики. — Магистры древних китайских учений, которым на сегодняшний день следует не так много людей на земном шаре по той простой причине, что они довольно сложные и требуют, помимо серьёзных знаний, еще и высокого уровня духовного развития, — пояснил Вэй Усянь. — То, что вы видели, это не чудо и не магия — это всего лишь демонстрация навыков управления энергиями, просто не все виды энергий сумело открыть и подчинить себе все человечество в целом. Только единицы могут этим похвастаться, хотя хвастать таким не принято. К числу таких людей относимся мы и, вот, к примеру, Вэнь Жулю. То, что описывается в древних трактатах алхимиков как магия часов, тоже никакой магией не является: это всего лишь изобретение людей, которые, так же как и мы, умели подчинить себе все виды энергии и управлять ими. *** Мир, который проступал вокруг Тэхена, был незнакомым. Он приходил в себя медленно, словно выбираясь из какого-то узкого, душного, темного места. Голова гудела, внутри звенели остатки эха, гула, немного подташнивало. Тэхен моргнул, пытаясь привыкнуть к полумраку. Он узнавал и не узнавал в окружающей действительности свою тесную ванную комнату — она была освещена автономным фонарем, и в этом бледно-желтом свете казалась незнакомым местом. Тэхен помнил, что ванную превратили в убежище. Если он здесь, значит что-то случилось, что-то пошло не так. Тусклый фонарь автономного освещения бросал слабый, болезненно-желтый свет на стены. Все странно незнакомое, вызывающее страх — как облицовка больничной палаты. Взгляд ощупывал сантиметр за сантиметром, блуждал по потолку, по стенам, полу, и вдруг внезапно зацепился за что-то очень знакомое. — Чонгук? — его голос прозвучал хрипло в этой громкой тишине — как чужой шепот. Тэхен попытался сфокусировать взгляд — и сердце сжалось. Чонгук лежал рядом, на полу, его голова была откинута назад, и он точно был без сознания. Бледный, почти прозрачный при этом скудном свете. Тэхен с трудом пошевелился, размял затекшую руку, оперся на нее и попробовал прижаться ухом к груди Чонгука. Прислушался. Грудь вздымалась редко и тяжело, но Чонгук дышал, его сердце билось — и это было главное. — Гукки... — Тэхен потянулся к его лицу, и его пальцы задрожали, коснувшись холодной кожи щеки. Стало страшно, липкий ужас подступал к горлу, сжимал его. А что, если он не очнется? Им нужна помощь, что он может сделать здесь, в этой тесной ванной, один на один с умирающим Чонгуком? Все это время, пока они неслись в автомобиле, оставляя за собой взрывы, пока их везли через лес, пока вели в дом, Тэхен держался. Но сейчас, в этой четырехугольной клетке из плитки и стали, он чувствовал себя беспомощным. Он подтянул Чонгука ближе, прижимая к своей груди, обнял руками, чтобы согреть хоть немного. — Гукки, — прошептал он. —Ты слышишь меня? Он опустил лицо, прислушался. Но дыхание Чонгука было все таким же слабым. Тэхен коснулся носом волос Чонгука, вдохнул его запах, — с таким же запахом шампунь стоял в ванной гостевой комнаты, где спал Тэхен. При этой мысль Тэхен не удержался — слезы, которые он сдерживал столько часов, наконец покатились по щекам, падая на воротник рубашки Чонгука. — Что же мне сделать для тебя? — голос Тэхена сорвался на всхлип. — Тебе никак нельзя умирать, Гукки… Я не смогу... ты же слышал, что они говорили? Если ты умрешь, то и я сразу… Тэхен откинул голову, легонько стукнувшись затылком об стену. Господи, его всегда тошнило от фраз типа «Я жить без тебя не могу» — кто бы знал, что когда-то он будет говорить такое в самом прямом смысле. Он машинально гладил Чонгука по спине, считая через тонкую рубашку крохотные бугорки родинок, чувствуя, как бьется сердце — слабо, неровно, но бьется. Сейчас, в этой оглушающей тишине, вся вселенная Тэхена была сосредоточена в этом звуке. Он ослабил объятия и уложил Чонгука к себе на колени. Воздуха пока было достаточно, но кто знает, сколько им придется здесь просидеть. Снаружи не доносилось ни звука. Длинные ресницы Чонгука отбрасывали веером тени на его щеки, губы были приоткрыты. Тэхен не умел делать искусственное дыхание и не было уверен, необходимо ли оно сейчас. Но он должен был сделать хоть что-то. Он наклонился к губам Чонгука и коснулся их своими. Вдохнул, поделился воздухом и замер, прислушиваясь. Прошла вечность. Или всего несколько секунд. И он почувствовал, как губы Чонгука шевельнулись в ответ. Сердце Тэхена заколотилось. Он хотел отстраниться, но это слабое движение не хотелось отпускать — от него сердце сжималось радостно и сбивалось с ритма. Ресницы Чонгука дрогнули. Дрогнули еще раз. Губы приоткрылись, шевельнулись, будто пробуя на вкус тэхеновы. Чонгук открыл глаза и встретился взглядом со взглядом замершего над ним Тэхена. В глазах засветилось узнавание. Потом понимание. А потом они блеснули, и взгляд Чонгука заволокло влажным свечением. Он шевельнул губами, поднял руки и обвил их вокруг шеи Тэхена так стремительно, что тот не успел среагировать. Сердце грохотало, заполняя своим стуком всю комнату, и когда Чонгук прижался к его груди, вошло в резонанс с точно таким же сердцебиением, колотящимся в унисон. Чонгук углубил поцелуй и порывисто вздохнул, тихонько простонав. Или это Тэхену послышалось? Глаза резало от слишком близкого встречного взгляда, но Тэхен не мог позволить себе закрыть глаза. Движения губ Чонгука сначала были невесомыми, боязливыми, но через какое-то мгновение его губы стали настойчивыми, и Тэхен почувствовал, что вспыхивает. Поцелуй разгорался и набирал силу — как огонь на сухих ветках — становился стирающим, пожирающим всю накопленную боль, весь ужас последних часов, всю жажду выжить, выбраться. Он становился жадным, глубоким, со взаимной отчаянной силой. Пальцы Чонгука зарылись в волосы Тэхена, сбивая пряди, царапая кожу шеи — почти болезненно. Еще один слабый стон Чонгука вибрацией прошел через грудь Тэхена, зажигая внутри пожар. Они не отводили друг от друга глаз. Не размыкая губ, Чонгук начал подниматься. Он встал на колени перед Тэхеном, и тот последовал за ним, чтобы только не разрывать поцелуй, не размыкать губ. Их колени соприкоснулись. Расстояния между ними совсем не осталось, а поцелуй становился все глубже, откровеннее. Тэхен обхватил лицо Чонгука ладонями, большие пальцы гладили скулы, смахивая влагу. Чонгук надавил на его затылок, притягивая так близко, что их ресницы сплетались. Тэхен оторвался на миллиметр, чтобы вдохнуть, и их лбы соприкоснулись. Горячее дыхание смешалось. — Что мы делаем, Гукки? — прошептал Тэхен. — Пытаемся выжить? — со смешком прошептал тот в ответ. И снова накрыл его губы своими. Теперь поцелуй изменился. Из голодного он стал нежным, медленным, смакующим каждое касание, делящим дыхание на двоих. Их тела прижимались друг к другу, сердца колотились в унисон, то и дело сбиваясь с ритма и находя его снова. И в этот момент снаружи раздался скрежет, и двери распахнулись. — Все, — сказал господин Ли, не моргнув глазом, хотя и не ожидал увидеть своих охраняемых подопечных в таком положении. — Мы взяли Вэнь Жулю.