Последняя мечта

      На улице уже совсем темно, поздний вечер накрывает город. Дождь закончился совсем недавно, а лёгкий ветерок всё ещё задувает в приоткрытое окно. Полная тишина приятно расслабляет. Короткий стук в дверь, от которого Арсений вздрагивает, а через секунду в кабинет психолога уже заглядывает школьный охранник.       — Тш-ш, — шипит Арсений и тихо походит к мужчине.       — Вы ещё долго? Мне скоро смену сдавать, школу надо закрывать. Да и поздно уже, идите домой, — шёпотом говорит охранник, чтобы не разбудить спящего на диване школьника.       — Да, да, уже ухожу, — кивает Попов.       — А этот у вас чего? Мне казалось, он уже ушёл.       — Ему была нужна моя помощь, — кратко отрезает психолог, не выдавая подробностей.             Мужчина ещё недолго стоит, оглядывая кабинет, кивает, прощается и уходит. Арсений возвращается к своему ноутбуку и сохраняет напечатанные отчёты. Он откидывается на спинку стула, потирает переносицу и разминает пальцы, рассматривая покачивающиеся от лёгкого дуновения ивы во дворе школы. Мужчина закрывает ноутбук и допивает третью кружку крепкого кофе. Он уже давно не бодрит, да ещё и плохо влияет на нервную систему, но Арсений продолжает заливать его в себя почти-что литрами, внушая эффективность напитка. Кофеин вечером может и даст кратковременное просветление в голове, но ночью не позволит уснуть, и заставит утром пить новую дозу. Циклично, однако…       Попов бесшумно подходит к диванчику и останавливается напротив него. Сложив руки на груди, он слегка прищуривается и рассматривает спящего парня. После возвращения с прогулки два часа назад Антон прилёг и сразу же провалился в сон. Вполне естественное явление после сильного стресса и истерики.       Будить его не хочется — пока дойдёт до дома, пока доберётся до постели, уже пройдёт вся расслабленность и вновь уснуть так же крепко не получится.       Арсений склоняется над парнем и замирает. От Антона пахнет каким-то приятным ароматом, похожим на мужской гель для душа или даже парфюм, и табаком. Кажется, это один из самых приятных запахов, с каким только доводилось встречаться Попову. По телу пробегают мурашки. Всё это начинает казаться ему каким-то невероятным безумием. Шастун заставляет психолога нарушать все свои принципы и внутренние обещания никогда не привязываться и не идеализировать людей, а именно это сейчас и начинает происходить с ним. Это плохо. Очень плохо.       Наконец он переводит дыхание, дотрагивается до плеча младшего и шёпотом заставляет проснуться.       — Антон, вставай.       Парень сразу же открывает глаза, тревожно оглядывается и резко поднимается, а Арсений выпрямляется.       — Как себя чувствуешь? — интересуется мужчина, не отводя цепкого взгляда. Шастун глубоко вдыхает и делает медленный выдох, прогоняя остатки сонливости. Он потирает глаза, и только после этого отзывается.       — Более-менее.       — Покажи руки, — просит старший. Шатен замирает и, кажется, даже на пару секунд задерживает дыхание. Его глаза округляются и на лице легко читается недоумение и страх. — Я просто хочу убедиться, что у тебя не осталось тремора, — на выдохе говорит Арсений, смягчая тон лёгкой, расслабленной, как и всегда, улыбкой.       Антон вытягивает руки вперёд, перед собой, но в лице не меняется.       — Да не бойся ты, — скользнув по нему взглядом и оценив состояние, он поверхностно проводит кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Антона и отходит к своему столу. Долгая минута напряжённой тишины тянется неприятной струной от Шастуна к Арсению. Мужчина складывает все бумаги, документы и отчёты в одну папку, решая разобраться с этим всем в понедельник, и боковым зрением видит, как парень натягивает рукава толстовки почти до середины ладони, разминает затёкшую от сна на маленьком диванчике шею и ещё раз потирает красные глаза.       — Обработай порезы зелёнкой или йодом, очень тебя прошу, — отвернувшись к окну, нарушает тишину психолог, а сам следит за реакцией Антона в отражении стекла. Парень, сидевший до этого с полуопущенной головой, живо кидает взгляд в сторону старшего и опять замирает в ожидании продолжения фразы или нравоучений. Но таковых не следует, и тогда Шастун тихо «угу-кает» в знак согласия.       — Тебя не нужно проводить? — выходя из школы, не обдумав свой глупый вопрос и его формулировку, спрашивает Арсений и сразу же жалеет. Антон, недоумевая, хмурится, и радуется, что в кромешной темноте позднего вечера Попов не может увидеть его реакции.       — Нет, мне не десять лет, — язвит парень, всё же стараясь смягчить тон.       — Ладно, — кратко отвечает старший.       Дойдя до поворота, за которым через секунду скроется Арсений, Шастун искренне, но немногословно и коротко благодарит его за помощь. Попов прощается, повторяя очередное «если что, сразу же звони» и скрывается из вида. Как только он поворачивает в закоулок, тут же расплывается в довольной улыбке.

***

      Утро понедельника начинается для Арсения с головной боли после вчерашней смены в клубе и сбитого режима. Он с трудом отрывает голову от подушки и тут же начинает вздрагивать от холода. Часы на прикроватной тумбе высвечивают красным и показывают время — шесть десять. Всего три часа сна, а после столь ранний подъём с каждой неделей даются ему всё труднее и труднее. За окном кромешная темнота, небо начнёт желтеть только через час. Арсений роется в полках всё той же тумбы, находит наушники и вскоре из них начинает звучать группа «Молчат дома». Мужчина борется с желанием наплевать на всё, зарыться в тёплом одеяле и спать до полудня. Осень влияет на него не лучшим образом.       Пока психолог одевается и умывается, минуты летят незаметно. Он включает чайник и подходит к открытому на проветривание окну. Сегодня ночью он вернулся домой настолько уставшим, что совсем забыл про него. Попов никогда не был любителем покурить, но сейчас понимает, что от сигареты не отказался бы. Непривычное, несвойственное ему чувство потребности в никотине.       Из разглядывания мрачного двора его вырывает свист чайника. Такой громкий, неприятный, скрипучий. Песня в наушниках сменяется на другую, не менее душераздирающую. Вскоре кружка с кофе оказывается на столе. Арсений садится за стул, но пить не спешит. Он смотрит в стену перед собой, вроде поглощённый мыслями, но в то же время ничего конкретного нет. В таком астрале он проводит минут десять, потом залпом выпивает половину и выливает кофе в раковину, кружку оставляет там же.       В школе тихо. Звонок прозвенел за минуту до того, как психолог зашёл туда. Охранник любезно здоровается с ним, отдаёт ключи, а Арсений расписывается за них в журнале. Медленно поднимается в кабинет, закрывает дверь изнутри и сразу же заваливается на диван. Он ещё раз мысленно благодарит директора за то, что тот разрешил поставить диван по просьбе психолога. До прихода Попова в кабинете было совершенно неуютно и пусто: стол, доверху закиданный папками и документацией, два стула и старый, пошарпанный стеллаж.       Мужчина поудобнее укладывает единственную подушку и начинает ощущать лёгкий запах Антона. Такой ненавязчивый, приятный. Он глубоко вдыхает и прикрывает глаза. Где-то в районе грудной клетки что-то начинает давить и сбивать ритм сердца. Аритмия? Тахикардия? Арсений никогда не жаловался на проблемы с сердцем…       За окном всё понемногу светлеет, но мрачность города не убавляется. Начинается дождь, ветер покачивает ивы и засохшую траву. Погода вполне привычная для середины осени, но ощущение такое, будто сейчас ранний декабрь. Глянь за окно, на землю, а там белый и пушистый снежок.

***

      Негромкий звук заставляет резко подняться. Антон на ощупь ищет телефон в изголовье кровати, под подушкой. Он успевает выключить будильник до того, как сестра проснётся. Парень тихо и шустро одевается, накидывает на свою кровать старенький плед и выходит из комнаты. Перед этим он усмехается, глядя на спящую сопящую Вику, укрывшуюся одеялом до самых ушей. Шастун накидывает куртку и выходит из квартиры.       На улице совсем темно и холодно. Антона тут же до самых костей пробирает влажный ветер, портя и без того плохо уложенную причёску. Парню надо быть на месте в шесть двадцать. Он сверяется со своими вчерашними расчётами, прикидывает время на дорогу до заброшенного хлебозавода — времени ещё много.       Антон почти доходит до забора завода, когда решает остановиться и покурить. Сигарета сегодня тлеет медленнее, чем обычно. Только сейчас, стоя на месте, Шастун замечает, как вокруг тихо и безлюдно. Второй фактор только на руку юноше, а вот первый заставляет насторожиться. Так спокойно и умиротворённо, будто не было никогда никакой суеты и суматохи. А ещё кажется, что если Антон останется стоять на этом самом месте до самого вечера, то всё останется абсолютно неизменным — взрослые люди не пойдут на работы, дети — в школы.       Тёмные грозовые тучи сгущаются и, кажется, совсем скоро пойдёт дождь, а это очень и очень плохо для Шастуна. Вода разведёт грязь, которой на территории заброшенного завода и так предостаточно. Грязь — это следы, а следы — первая улика, если вдруг парень окажется пойманным. Пойман — значит решётка, срок. Сейчас, когда нужно думать о будущем Вики, это не лучший исход.       Антон тушит окурок о железную мусорку и выкидывает его туда же. Он приближается к забору и, повернув направо, идёт вдоль него пару десятков метров. Вскоре он находит доски забора, отмеченные зелёной краской. Парень с трудом отодвигает три доски, влажные и грязные после вчерашнего дождя. Аккуратно пролезает и оказывается на территории старого хлебозавода. Площадь, ограждённая забором и принадлежащая хозяину предприятия, неописуемо огромная. Впереди от Антона, метрах в тридцати, расположен сам завод. Весь тёмно-серый, местами чёрный, обросший мхом и обрисованный граффити, он возвышается на целых четыре этажа вверх. Это место такое родное, близкое сердцу. Всё детство — лет с шести и до четырнадцати — Антон провёл здесь. Поначалу он ходил сюда с ребятами со двора, а в одиннадцать нашёл себе круг общения. Точнее, это он его нашёл. Про такие случаи говорят «попал в плохую компанию». И Антон тоже так думал, но лишь до тех пор, пока не понял — эти люди хоть и были ужасным социальным примером, но они подарили ему детство, первую влюблённость, умение постоять за себя. В конце-концов они разбили его, сломали и вывернули наружу всего в один момент. Предали.              Антон юркает в заборную щель и пробирается через высокую траву. Он идёт тихо, прислушиваясь к голосам и шагам рабочих на стройке неподалёку от заброшенного хлебозавода. Мальчишка давно, на чужом опыте, выучил правило номер один: «Сделай всё, чтобы строители тебя не поймали. Поймают — беги. Не убежишь — отведут в полицию и поставят на учёт».       Для маленького Антошки это было самым страшным, что только могло произойти в его жизни.       Шастун залезает на высокий подъем на первый этаж и заходит через запасной вход. Дальше по голой серой лестнице без перил, местами с провалинами, на третий этаж. Там уже наверняка собрались все пацаны. Грех в июльский обед не собраться на третьем этаже ХБ — именно так все местные называют эту заброшку.       — Антош! — радостно, писклявым голосом обращает на парня внимание девушка. Это Лиза, человек, который является для Шастуна примеров во всём. Она идеальна — длинные ровные каштановые волосы, карие глаза, смуглая кожа, худощавая фигура и самая привлекательная «изюминка» — небольшая горбинка на носу. Она на год младше Антон — ей всего тринадцать, но рассуждения и поведение Лизы парень ощущает на все шестнадцать, если не больше.       Сейчас-то Антон понимает, что в ней не было ничего хорошего и привлекательного. Самая обычная зависимость от человека, который, как оказалось позже, отменный манипулятор и собственник.       Девушка встаёт с пыльного подоконника незастеклённого окна, подбегает к парню и крепко обнимает его за шею. Антон только и успевает дотронуться кончиками пальцев до её лопаток, и она тут же делает шаг назад. Она поднимает уголки пухлых розовых губ и резким поворотом головы назад, от чего её волосы завораживающе взлетают в том же направлении, смотрит на двух парней, продолжающих недвижимо сидеть на подоконнике.       — Это Антон, я вам рассказывала о нём, — живо знакомит парней с юношей она.       Один из них, сидящий к Шастуну лицом, оценивающе осматривает его фигуру от ног до головы и отводит взгляд обратно, на улицу. Второй, сидящий к Антону спиной, поджигает что-то похожее на самокрутку и затягивается. Он выдыхает густой дым и откидывает голову назад.       — Лиз, кто это? — шепотом, недоумевая, спрашивает парень. Он видит этих людей на «их месте» впервые, по виду им лет по шестнадцать-семнадцать.       — Мои друзья — Саша и Богдан. Они тебе понравятся, — словно хищная лиса улыбается девочка.       — А как же Костя, Лёша? Рома, в конце-концов, — растерянно, словно обиженный котёнок, спрашивает Антон и утыкается взглядом прямо в карие глаза, блестящие на солнце.       — Они мне не нужны. Перехотелось дружить. Те трое такие нудные, скучные, — кривит недовольную гримасу Лиза, и пожимает худыми плечами, от чего её хрупкие оголённые ключицы на мгновение ещё красивее приподнимаются вверх.       — Но так ведь нельзя с ними. Они же… Друзья…       — Антош, о каких таких моралях ты мне затираешь? — вновь хитро и остро улыбается девочка и хватает Шастуна за предплечье. — Пошли с нами курить.       Но Антон не делает ни шага. Он остаётся на месте, приподнимая подбородок вверх.       — Ты делаешь неправильно. Позвони им, извинись и позови сюда, — твёрдо и серьёзно заявляет парень.       — С чего бы это? — насмешливо спрашивает девушка, и откидывает свои тёмные волосы назад.       — Лиз, я тебя не узнаю. Они наши друзья. Если ты этого не сделаешь, то я уйду.       — Правда? Ничего себе! Ну и иди, тебя никто не держит.       Шастун продолжает стоять, застыв. Он не говорит ни слова перед тем, как уйти. Только разворачивается и быстро спускается по лестнице, несколько раз запнувшись и еле удержавшись на ногах. Проходя мимо того окна, где всё ещё продолжали сидеть два незнакомых парня, а теперь и Лиза, Антон осмеливается поднять голову. Девушка в один миг запрыгивает на подоконник и склоняется вниз, смотря на парня и задорно смеясь, что-то говоря своим новым друзьям. У шатена чуть не выскакивает сердце, когда он видит, что делает Лиза, чуть не упав. Посмотрев следующий раз на окно третьего этажа, уже подходя к забору, он видит сидящую на подоконнике девчонку. Она сидит, свесив ноги на улице, держа в руках такую же самокрутку, как и у её друга.       Выйдя за территорию Антон не идёт домой, а направляется в сторону лесополосы на ближней окраине города.       Усевшись под деревом, парень вытирает щёки от слёз и закрывает глаза руками.       Лиза обещала, что их дружба навсегда. Она говорила, что Антон для неё самый близкий друг, а вся их компания никогда не распадётся. Всё это было сказано так недавно… Парень даже помнит, как она светилась от счастья, когда они все вместе шли в парк. Хотя, скорее всего, это был не свет Лизы, а лишь отражение Антона. Он всегда считал её ангелом, чей образ навсегда останется в памяти как самый светлый. Он ошибся.       Не перечислить и не вспомнить всего того, что Шастун успел сделать для девчонки, но как просто рассказать о благодарности с её стороны — её не было.       Антон встаёт из-под дерева и, шагая в сторону дома, мысленно клянётся не верить людям и никогда, ни за что, не любить.                     Парень заходит в здание и осматривается по сторонам. Он давно здесь не был, всё кажется таким другим, незнакомым. Темно, ничего особо не разглядишь. На стенах появились новые граффити и надписи, на полу ещё больше мусора и окурков, лестница наверх развалилась почти полностью. Антон быстро, по памяти, находит нужное помещение. Находит подходящее место — щель в разваленном подоконнике, которую так сразу и не заметишь. Он осматривается о сторонам, на несколько секунд замирает, прислушиваясь. Тихо, на улице шумит ветер, раскачивая сухую листву на деревьях и траву. Когда Шастун полностью уверяется в том, что за ним никто не наблюдает, он шустро достаёт из кармана свёрток с белым веществом и поглубже заталкивает в раскол подоконника. Шатен отходит на пару шагов назад, фотографирует место и тут же уходит, попутно отправляя фото на требуемый номер. Совсем скоро приходит уведомление о переводе обещанной суммы на его карту.       Шастун осматривается по сторонам, подмечая, что именно изменилось. Все краски по округе стали серее и мрачнее, чем в детстве. Всё выглядит слишком строго, пугающе. Скорее всего, даже летом в солнечную погоду ничего не осталось от старого доброго ХБ. Больно это осознавать. Детство давно закончилось, для Антона уж точно. Мама больше не заберёт из садика и не поведёт в парк кормить уточек, и не купит киндер или мороженое. Не начнутся радостные летние каникулы, когда можно круглые сутки гулять с друзьями на улице. Они-то, конечно, начнутся, но вот радостными и близко не будут. Придётся работать в два раза больше, где-нибудь ходить допоздна, только бы не попадаться на глаза Вадику. Детство прошло, и так же хорошо, как раньше, не будет уже никогда. Шастун это точно знает и даже не пытается тешить себя надеждами. Уже ничего и никогда не будет нормально. Разве что в другой жизни, но эту Антон проиграл почти с самого начала…

***

      Арсений просыпается через сорок минут от громкого звонка в коридоре и вздрагивает. Он проверяет время и уведомления на телефоне, а после перебирается за стол. Состояние ужасное и разбитое. Попов даже начинает на мысленных весах взвешивать здоровье, режим и хорошее самочувствие против атмосферы клуба и оплаты за рабочие ночи. Мужчина откладывает свои подсчёты на обеденный перерыв, который, кстати, он вряд ли сегодня сможет себе позволить, и приступает к работе.       Два часа за проверкой выполненных тестов обучающихся, документации, статистики и обязательных посещений некоторых подростков пролетают совершенно незаметно. Директор звонит ему на мобильный, чтобы сообщить о приходе членов комиссии из ежегодной проверки. Арсений ещё раз наскоро всё перепроверяет и выкладывает на стол нужные папки, которые наверняка будут интересовать комиссию. Он уходит в туалет, умывается, приводит себя в порядок, ещё пару минут стоит над умывальником переводя дыхание и возвращается в кабинет. Следом за ним заходит женщина лет пятидесяти в строгом тёмно-синем костюме с юбкой и мужчина немного помоложе неё, в белой рубашке и черных брюках. Женщина сразу же оглядывает кабинет своим свирепым взглядом, а после переводит взгляд на Арсения. Они быстро представляются, Попов изо всех сил пытается запомнить их имена, но из-за волнения уже через минуты всё вылетает их головы.       — Статистики тестов на благополучие семей за последние два года можете предоставить? — выпаливает женщина, присаживаясь за стол.       — Да, конечно. Вот, — он протягивает ей тонкую зелёную папку.       — В этом году мы обязаны проверять не только документы, но и проводить опросы среди учащихся. В особенности среди тех, кто недавно начал часто вас посещать. Не могли бы вы дать списки тех, кто уже был у вас с какими-либо жалобами и вопросами в текущем учебном году, — строго тараторит мужчина, присаживаясь на край диванчика.       — К сожалению, я не успел подготовить этот список до конца, но к обеду он будет у вас, — растеряно отзывается Арсений и понимает, что ему предстоит немало работы.       — Отлично.