Благородная кровь

      Ханджи, взъерошив волосы, расхаживала по кабинету Эрвина. Лицо её выражало крайнюю степень обеспокоенности, а горящие жутким огнём глаза — интерес и любопытство.       — Не понимаю, Эрвин, — Ханджи в очередной раз запустила руку в волосы, — Что ты с ней сделал? Она же еле живая!       Эрвин, по обыкновению, оставался спокоен. Внешне. Несмолкаемый рой мыслей не давал ему внутреннего покоя. Это раздражало. До звона в ушах. За какую бы ниточку догадки он не цеплялся, она обрывалась, не успев и начаться. Он сидел за своим столом и, казалось, смотрел сквозь Ханджи.       — Дал ей таблетку.       — Ту самую, что Моблит и я добыли для тебя?       Ханджи была уверена — она поняла приказ командира правильно. Ещё очень давно Эрвин заставил Ханджи явиться к нему поздним вечером и велел достать вещество, вызывающее типичные признаки отравления. Также Эрвин пожелал, чтобы вещество имело форму, неотличимую от таблетки.       Ханджи хотела было выяснить, для чего Эрвину это понадобилось, но привычным взглядом Эрвин мгновенно осадил излишнее любопытство учёной. Так Ханджи, рука об руку с Моблитом, направилась к тем аптекарям, каких знала сама. Ханджи и Моблит посещали одного аптекаря за другим, но никто не мог им предложить нужной формулы. Эрвин ясно дал понять — нужна таблетка. Лишь лучшие из лекарей — королевские — могли сделать её. Так они, скрываясь от военной полиции, от аристократии, стали навещать королевских целителей. Разведчикам стоило немалых усилий выполнить приказ командующего. И теперь он говорил о том, чего никак не могло случиться. Это вещество не могло дать такого эффекта.       — Но, Эрвин, это просто невозможно! — Ханджи отчаянно взмахнула руками, — Я знаю об этой таблетке всё. Она не так действует.       Эрвин не сомневался в исполнительности Ханджи. Как не сомневался и в том, что он упускает нечто важное. Он доверял Ханджи, доверял Леви, доверял всем, кого держал непростительно близко с собой. А значит…       — Выходит, наш командир знает не всё.       Леви, до этих пор лениво наблюдавший за Ханджи, перевёл взгляд на Эрвина. Смит мог обмануть кого угодно, но только не Леви. Он видел Эрвина насквозь. Видел, как за холодным спокойствием этих ледяных глаз скрывается буря. Видел, как эта буря сгребает в кучу все мысли, таящиеся в его голове, и беспорядочно раскидывает.       — Да. Я что-то упустил.       Ханджи на мгновение замерла с нелепым выражением лица. Ещё ни разу она не слышала в голосе командующего и доли сомнения. Ни разу он не признавал своих ошибок вслух. Леви, казалось, не удивился совсем.       — Не похоже, чтобы ты не изучил всё досконально перед делом, Эрвин.       — А девушка не так проста, да? — Ханджи попыталась разрядить обстановку.              Безуспешно.       — Что делать будем, Эрвин?       Эрвин думал. Сцепив руки в замок, устремив взгляд голубых глаз на дверь, он думал. Обводил глазами каждую неровность, каждую шероховатость двери. Цеплялся за каждую засечку…       — Будем и дальше следовать плану. Как бы то ни было, — Эрвин поднялся из-за стола, — Она мне нужна. Ханджи, присмотри за ней и дай знать, когда она придёт в себя.       — Хорошо, — женщина поправила очки.       — А дальше? — Леви оставался всё так же скептически настроен.       — А дальше, — на долю секунды Эрвин запнулся, — Я решу сам.       Леви раздражённо фыркнул. Всё это пахло чушью. От начала и до конца план Эрвина не нравился капитану. Не дожидаясь дальнейших указаний, Леви покинул кабинет командующего.       — Это так на него похоже, — нервно усмехнулась Ханджи.       Похоже. Выдержит ли разведкорпус ещё одного преступника в своих рядах?       Он должен.       Эрвин упрямо нахмурился. Всё выйдет так, как он задумал. И никак иначе. Никакая сила, никакая судьба и никакие обстоятельства не властны над его планами. Судьба человечества — результат его решений.       Эрвин Смит не допустит ошибки.

***

      В скромно обставленном больничном крыле, на дальней койке у окна, лежала она. Преступница, что пару часов назад прибыла с Эрвином и Майком. Ханджи предстояло надлежащим образом осмотреть её.       Ханджи, возвышаясь над девушкой, оглядела её цепким взглядом. Измученная, худощавая и бледная как полотно, она вызывала жалость. Сальные чёрные волосы беспорядочно раскидались по подушке. Лицо, как каменная маска, оставалось недвижимо. Ни один мускул на лице девушки не дрогнул и тогда, когда Ханджи нагнулась к ней так близко, что соприкасались кончики их носов. Она осматривала каждую клеточку, каждую крапинку на лице. Оно было ровным. Без родинок и шрамов. Под глазами виднелась лёгкая паутинка фиолетовых вен. Мрачные тени залегли во впалых щеках. Она напоминала труп.       Ханджи резко выдохнула, садясь на койку. Мягким движением она закатала рукава тюремного платья заключённой. На миг Ханджи замерла. Худоба рук была поразительной. Словно никаких мышц не было вовсе. Запястья окольцованы красными впадинами — следы кандалов. Оба предплечья испещрены яркими сине-фиолетовыми венами. Это было похоже… Ханджи не смогла бы подобрать подходящего сравнения. На корни дерева? На удар молнии?       Встряхнув головой, Ханджи бережно провела по венам пальцами. Рука девушки дёрнулась, словно пытаясь отбросить руки Ханджи в стороны. Про себя учёная отметила, какая нежная и тёплая у заключённой кожа. Даже грязь и зловоние тюремных камер не могли этого скрыть.       Со стоящего рядом стула Ханджи взяла ножницы и разрезала отвратительно грязное одеяние заключённой. За дверью Ханджи ждал Моблит, но его помощь не понадобится — Ханджи сможет перевернуть девушку сама. Обнажённая, девушка выглядела ещё хуже. Выпирающие рёбра, тазовые кости, ключицы, острые коленки… Её будто не кормили совсем. И шрамы. Аккуратные надрезы под рёбрами, на груди, животе… Над ней издевались аккуратно. Все шрамы зажили тонкой белой нитью. Ни одного уродливого рубца. И совсем не тронутое лицо…       Ханджи смотрела на преступницу с чувством глубокого сожаления. Над ней издевались планомерно и даже нежно. Не уродовали тело, не трогали лицо. Желали сохранить мягкость и красоту. Но между тем… Если наносить порезы аккуратно, медленно и тонким лезвием, острая боль будет подступать постепенно, тягуче и мучительно.       Невольно Ханджи обвела пальцами кости девушки. Казалось, надави она сильнее и тут же порежется. Но что удивительно, ноги девушки выглядели довольно крепкими относительно всего тела. Бёдра, при достаточном весе, приобретут округлость. Да и мышцы на ногах виднелись куда более явно, чем на руках.       Ханджи, без особых затруднений, перевернула заключённую на живот. Отбросив её волосы в сторону, Ханджи осмотрела шею, спину. Справа, чуть пониже шеи, виднелся шрам, не похожий на другие. Этот являл собой что-то вроде рисунка. И похоже, сделан он был очень давно. Позвоночник выступал совсем уж отвратительно. Спина казалась мелкой и очень хрупкой.       Теперь Ханджи нужно было составить отчёт. Она мягко вытащила из-под девушки её наряд, накрыла простынёй. Выйдя за дверь, Ханджи тяжело оперлась о стену и осела на пол.       — Майор, с вами всё в порядке? — к женщине тут же подлетел Моблит, держа в руках стопку чистой одежды.       — Д-да, всё замечательно, устала немного, — Ханджи плохо удавалось скрыть волнение за улыбкой.       — Если что, я могу подежурить…       — Нет-нет, не утруждай себя, — Ханджи замахала руками, поднимаясь на ноги, — Лучше отдохни, как следует.       Ханджи выхватила из рук Моблита одежду и вернулась в палату. Там она устроилась через пару коек от преступницы и принялась заполнять отчёт. Как же можно объяснить увиденное? Как обосновать? Что с ней делали? И главное — почему?       Майор не заметила, как стала тяжелеть от мыслей голова. Жёсткая койка вдруг обрела неписанную мягкость. Ханджи, не откладывая отчёта в сторону, уснула.

***

      Первые лучи солнца пробивались сквозь лёгкие занавески. Яркими пятнами, они проникали сквозь закрытые веки. Казалась, тяжесть всех трёх Стен давила на виски. Назойливый свет резал глаза.       Поднять веки было тяжело. Но у неё получилось. Высокий, светлый потолок висел над ней, как большое, расплывчатое пятно. Зрение сфокусировалось не сразу. Мышцы совсем не хотели слушаться. С трудом повернув голову, девушка увидела окно. Дверь осознания распахнулась резко, слетая с петель. Она не в тюрьме. Нет сырых стен, жёсткой койки, низко висящего потолка. И есть… Окно.       Не веря глазам и едва шевеля ногами, она подползла к окну. Плохо вымытое, с разводами… Но какая разница? Сквозь него виднелся кусочек голубого неба, едва-едва ощущалось на коже тепло надоедливых солнечных лучей, покачивались ветви раскидистого дерева. Казалось, на коже даже ощущалось дуновение ветерка. Но… Где она?       Оглядев себя, девушка не обнаружила одежды. Рядом стоял стул, на нём крупные швейные ножницы. С прытью уличной кошки, она соскочила с постели и схватила ножницы. По-видимому, это больница или больничное крыло — стройный ряд железных коек, заправленных одинаковым белым, слегка пожелтевшим бельём и маленькие, кособокие прикроватные тумбочки.       Тяжёлым взором оглядев помещение, она увидела женщину. В форме разведкорпуса. Она лежала, раскинув во все стороны руки и ноги. Очки криво съехали на бок, в уголке рта скопилась слюна. Убожество.       Девушка, фыркнув, бесшумной поступью подобралась к женщине, крепко сжимая ножницы. Та мирно посапывала. Девушка забрала из её рук бумаги. Бегло окинув их взглядом, отбросила в сторону. Девушка перехватила ножницы удобным хватом и раскрытым лезвием приставила к горлу женщины, слегка надавливая.       Ханджи проснулась резко, облизывая губы. Над ней, голая, с ножницами в руках склонилась заключённая.       — А! Так ты пришла в себя! Неожиданно, конечно…       — Заткнись, — хрипло прошипела заключённая, — Веди меня к Смиту.       — Не хочешь терять времени? Понимаю! — казалось, Ханджи не обращала внимания на приставленное к горлу лезвие ножниц.       Девушке совсем не нравились эти игры.       — Ты меня не услышала? — она сильнее надавила на шею.       — Спокойнее. Конечно, я тебя слышу. Но подумай сама. От твоих угроз нет никакого толку. Ты так слаба, что я отброшу твои ножницы двумя пальцами, — Ханджи жестом изобразила ножницы, — Да и потом, не пойдёшь же ты к Эрвину в таком виде? Думаю, ты бы хотела принять душ.       Девушка, покрепче сжав ножницы, задумалась. Верно. Её тело трясёт от напряжения. Даже стоять на двух ногах стоит ей неимоверных усилий. А душ… Она не помнила, когда была в душе в последний раз. Когда умывалась не затхлой, застоялой водой, в которую, к тому же, для пущего унижения мочились стражники.       Не хотелось признавать, но женщина была права. Оскалившись, девушка убрала ножницы от шеи Ханджи.       — Вот и умничка, — Ханджи мягким движением забрала ножницы из рук заключённой, — Теперь в душ?       Девушка не ответила. Нетвёрдым шагом прошагала к двери.       — Стой! Вещи!       Ханджи, спрыгнув с кровати, поспешила забрать стопку чистых вещей.       Девушка вышла из палаты и столкнулась лицом к лицу с разведчиком. Увидев перед собой голую девушку, он на миг растерялся, а щёки его налились багрянцем. Он поспешил отвести взгляд.       — Да что же ты? — прохрипела она, — Не нравится?       Моблит, изо всех сил старавшийся сохранять самообладание, резко повернулся к девушке спиной. Ответом ему послужил ехидный смешок.       — Упустил свой шанс, разведчик.       Ханджи выскочила из палаты, как ураган, едва не снеся с ног Моблита.       — Моблит? Ты чего здесь? И почему ты такой красный?       Разведчик, дважды смущённый женщиной, не сразу нашёл, что ответить.       — Я… Переживал… И… Тут… Ночью…       — Молодцом, Моблит, — Ханджи ободряюще похлопала того по плечу, — Доложи Эрвину, что наша гостья пришла в себя и в скором времени его навестит.       Моблит, вздохнув с облегчением, направился прочь от женщин. Уши его горели красным пламенем, что виднелось издалека.       — А он ничего.       — Моблит? Да, хороший парень. Идём.       Душевые разведки оказались на поверку скромными. Но довольно уютными. Даже если бы они предоставили ей обычное корыто, она была бы безмерно счастлива. Душ не являлся к ней даже в самых смелых мечтаниях. Слегка проржавевшие вентили крутились туго. Слабым рукам преступницы не хватало силы их повернуть. На помощь пришла Ханджи. Она любезно настроила воду для гостьи и неряшливо облилась сама. Девушка, глядя на всё это, небрежно фыркнула.       Когда Ханджи оставила девушку одну, она позволила себе расслабиться. Впервые за долгое время. Она никогда не позволяла ненужным мыслям лезть в голову. Длительное заточение в тюрьме могло свести её с ума. Сломить волю. Уничтожить желание жить. Казалось, полицейские этого и добивались. В их глазах она ясно различала желание увидеть, как она сдохнет в этой ничтожной, вонючей камере. Они хотели видеть, как она страдает, сходит с ума, рвёт на себе волосы и длинными ногтями пытается вскрыть себе вены. Но почему-то их старания были недостаточными. Если бы полицейские могли убить её или поспособствовать этому, она бы уже давно кормила червей. Девушка ухмыльнулась. Кое-кто, всё же, не желал её смерти. Как глупо. Плевать она хотела на чьи-либо желания. Она существовала благодаря одной мысли: выжить и отомстить. Никаких иных — ненужных и бесполезных — мыслей она не допускала.       И вот сейчас она могла подумать о том, как же хорошо. Как замечательно быть живой. Чувствовать капли чуть прохладной воды на теле. Чувствовать, как проступают на коже мурашки. Как замечательно знать. Знать, что твои стремления и страдания обязательно окупятся. Очень и очень скоро.

***

      В кабинете Эрвина было довольно просторно. Вещи хранились каждая на своём месте. Было ясно — хозяин помещения высоко ценил порядок. Структура во всём, начиная от личных вещей и заканчивая мыслями, — так жил командующий разведкорпуса.       Он стоял, опершись о стол. Постукивание пальцев по столешнице выдавало нервозность командира.       — Прекрати. Не на свидание собираешься, — Леви, отчего-то раздражённый, внимательно следил за Эрвином.       — Да ты и сам в предвкушении, верно? — командующий хитро улыбнулся.       Леви не хотел признаваться в этом самому себе, но ему действительно было любопытно. Ради чего Эрвин затеял это ненадёжную авантюру? И что же это за преступница такая, ради которой Эрвин лично направился в тюрьму Троста? Леви раздражённо цокнул.       — Не переводи тему, Эрвин.       Если Эрвин и хотел что-то ответить, он не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появилась, лучезарная как июльское солнце, Ханджи.       — Привет-привет! — широко раскинув руки, она поприветствовала собравшихся, — Вижу, все в сборе. А где же Микки?       — Скоро будет.       Эрвин решил, что должен посвятить в происходящее и Захариуса. В конце концов, тот видел слишком много, чтобы держать его в неведении.       Находящиеся в кабинете мужчины не сразу заметили их вторую гостью. Она, полностью скрытая фигурой Ханджи, без приглашения вошла в кабинет Эрвина вслед за ней.       Губы Леви невольно дёрнулись. То ли от раздражения, то ли от удивления. Ради этого был затеян весь этот фарс? Тощая, мелкая — эта девушка могла бы резать титанов разве что взглядом. На что рассчитывал Эрвин? И тем не менее, держалась она довольно гордо. Спина прямая, подбородок вскинут вверх. И глядела она так, что от взгляда хотелось утопиться. Смотрела, как на ничтожество, грязь на сапогах.       — Эрвин, какая встреча! Давно не виделись, — девушка лукаво улыбнулась, обнажая клыки.       Не ожидая ответа, она села на стул, стоящий за чайным столиком. Напротив Леви. Он скрестил руки на груди. Смотрел внимательно, подмечая каждую деталь. Возможно, он заметит то, что ускользнуло от Эрвина. Пока он видел перед собой бесполезную груду костей.       — Ты быстро оправилась.       — Да, пожалуй, — она, закинув ногу на ногу, смотрела только на Эрвина.       Казалось, будто никто другой в комнате не заслуживал её внимания. Будто никто, кроме Эрвина, не был ей ровней. Наблюдая за всем этим, Леви даже не заметил, как в кабинет вошли Майк и Моблит. Капитан был раздражён. Высокомерие, неуместная гордыня — всё это каким-то образом помещалось в этом жалком, тщедушном тельце.       — Кстати, об этом, — Эрвин вытащил из тумбочки стола прозрачную таблетку, — Обещанный антидот. Принимать его нужно каждый день, в одно и то же время.       — А иначе?       — Умрёшь.       Девушка, задумчиво перебирая прядь мокрых волос, глядела на Эрвина. Зелёные глаза горели огнём. Опасным. Колдовским. Гостья хмыкнула.       — Доступно объяснил.       Неуверенным шагом она подошла к столу и забрала заветную таблетку. Про себя Леви отметил, как нестройно она переставляла ноги. Наверняка пыталась скрыть боль и дискомфорт. Бездарная актриса.       — Думаю, нужно познакомиться. Меня ты знаешь, представляться нужды нет.       — Как же не знать? — кокетливо улыбнулась девушка, занимая прежнее место, — Да и почему бы не представиться? Уж очень сладко звучит твоё имя.       Леви, не ожидавший такой пошлости, на секунду замер. С каждым сказанным ею словом он яснее осознавал — она безумная. Выглядит, как безумная. Глаза безумные. Ведёт себя, как безумная.       Ханджи, напротив, очень позабавила такая откровенность. Закинув руку на плечо Моблита, она громко рассмеялась.       — Эрвин Смит. Командующий разведкорпуса.       Внутри Эрвина поднималась жаркая волна предвкушения. Подобная той, что он ощущал, когда впервые шёл на встречу с ней. Это был ноющий, будоражащий интерес. Эрвин, к своему стыду, не был уверен в том, что может прочитать её полностью, от корки до корки. Она держалась так, как секретное писание, сокрытое таинство. И он желал его разгадать. Желал изучить каждую строчку. И это желание так идеально вписывалась в картину его мира. Так идеально соседствовало с его планами.       — Ханджи Зоэ, майор! — отрапортовала учёная, — Глава исследовательского отряда. А это Моблит Бернер, мой главный помощник, — майор крепко стиснула его рукой, — Ну, вы уже успели познакомиться.       — Майор! — Моблит вырвался из хватки Ханджи, тут же потупив взгляд.       — Да, достаточно близко, — преступница лукаво прикусила губу, стремясь как можно сильнее вогнать Моблита в краску.       — Майк Захариус, капитан отряда наблюдения, — Микки оставался спокойным, ведь уже примерно представлял, что из себя представляет их гостья.       Девушка внимательным и придирчивым взглядом рассматривала Захариуса, будто решая, достоин ли он её персонального внимания. Тогда, в темноте темницы, ей было всё равно. Единственным, кто занимал её внимание, был Эрвин. Что-то для себя решив, она хмыкнула.       — А ты?       Леви не сразу понял, что она обращалась к нему. Она по-прежнему разглядывала Майка и совсем не смотрела в его сторону.       — В глаза смотри, когда со мной говоришь.       Девушка тут же перевела на него взгляд, в удивлении вскинув брови. А после губы её расползлись в такой коварной и широкой улыбке, что Моблит в очередной раз отвёл взгляд в сторону. Отчего-то он очень смутился.       — А ты с характером, да? И язык у тебя длинный, — она, с лёгким намёком прикусив язык, смотрела на него такими невинными глазами, что Леви начал колебаться.       — Леви.       — Ле-ви, — по-детски мило протянула она, — Просто Леви?       — Для тебя капитан Леви.       — Как вам будет угодно, капитан.       Её горящие глаза, хитрая и жеманная улыбка вызывали в Леви лишь одно желание — выбить из неё всю дурь. Если она столько лет проторчала в тюрьме Троста за убийства, значит, не совсем бестолковая, и, возможно, сможет дать ему какой-то отпор и позабавить его. Тем интереснее будет надрать её тощую задницу. И если Эрвин думал, что Леви вдруг станет нянчиться с ней, то он просчитался.       Безошибочно уловив настроение капитана Леви, девушка насмешливо повела бровью, словно намеренно провоцируя его. Леви оставался спокоен. Внешне.       — Элита.       Сказанное невпопад слово висело в воздухе тяжёлой гирей. И никто из присутствующих не знал, на чью голову она свалится. Кроме преступницы, конечно.       — Можно сказать и так, — улыбнулась Ханджи, запуская в волосы руку, — Почти всё командование.       — Не вы, — брезгливо протянула девушка, — Я. Элита.       — Извини? — непонимающе протянула Ханджи.       — Моё имя — Элита.       Ханджи немигающими глазами уставилась на девушку. Леви раздражённо хмыкнул, а Моблит от неловкости поджал губы. Лишь Эрвин и Майк не выглядели удивлёнными.       — Отлично, — Эрвин сел за стол, — Теперь будет проще. Элита, расскажешь кое-что о себе?       — Только основное или тебя интересуют более личные моменты?       Казалось, между этими двумя пробежала искра. Элита знала, что Эрвин не так прост. Обрывки слухов совершенно разного содержания доходили до неё то тут, то там. И теперь, когда она сидела в его кабинете и была к нему так близко, ей так и хотелось разжечь этот огонь внутри него. Так хотелось понаблюдать! Элита чувствовала, как Эрвин сгорал от похожего чувства. Если он думал, что она попадётся на его удочку, он ошибался. Она не станет для него лёгкой добычей.       — Пожалуй, сейчас хватит основного.       — Что ж, — фривольно раскинув руки, Элита обвела взглядом присутствующих, чуть задержавшись на Моблите, — Я просидела в тюрьме Троста семь лет примерно. За убийства с особой жестокостью, — хищным взглядом она полоснула по Эрвину, — Долгое время мне приходилось выживать на улицах разных городов, но в конечном итоге, я осела в Тросте. Приходилось убивать полицейских, но не думаю, что вам их очень жаль. Не всегда я убивала по нужде. Очень часто мне просто хотелось убивать, — Элита пожала плечами, — Что-то вроде жажды крови, понимаете? — улыбнувшись, она вдруг посмотрела в глаза Леви, — Это стало чем-то похожим на увлечение. Единственным способом найти свой покой, — она оборвала зрительный контакт так же резко, как и начала.       Леви смотрел на неё прямо, не увиливая. Обычная рубашка Ханджи висела на девушке мешком, штаны волочились по полу, спадая с пояса. Вся абсурдность её внешнего вида шла вразрез с её манерами, речью, взглядом. Даже будучи истощённой и измождённой, она казалось опасной. Как облезлая кошка. Губы Леви самовольно дёрнулись.       — Не понимаете, — картинно выдохнула Элита, — Не скажу, что у меня была особая мотивация к убийствам. Быть может, дело в травмированном детстве? Я росла на улицах, а улицы не благоволят слабым. Вот так я и попала в тюрьму. О подвигах полицейских, думаю, рассказывать не нужно. Полагаю, Ханджи предоставит вам отчёт. Вряд ли она упустила возможность осмотреть меня, пока я валялась без сознания.       Ханджи криво улыбнулась, безуспешно пытаясь скрыть нервозность. Она уснула с отчётом в руках, и вряд ли преступница не заметила его, когда решила угрожать Ханджи ножницами.       — И вот спустя семь лет заточения ко мне пришёл Эрвин, предложив службу в разведкорпусе. Неужели так у вас всё хреново, что подбираете с улиц всякую падаль? — взгляд Элиты скользнул по Леви.       — Надеюсь, твоя служба будет полезной.       Эрвин, поднявшись из-за стола, протянул Элите руку.       — Как знать, Эрвин.       Она протянула руку в ответ.       — Добро пожаловать в разведкорпус.       Был в их рукопожатии тайный, молчаливый договор, понятный лишь им двоим. Пожав Эрвину руку, Элита поклялась исправно нести службу, а Эрвин в ответ клялся даровать ей свободу и защиту. До тех пор, пока обоим это было выгодно.       — Ханджи, займись.       Майор подхватила Элиту под руку быстро увлекая за собой. Моблит, будто нехотя, поспешил за ними.       — Эрвин, ты тронулся, — Леви хмурым взглядом смотрел на командующего.       — Может быть. Но и мы, наконец, тронулись с места, — лёгкая улыбка украсила лицо Эрвина.       Он направился к выходу из кабинета.       — Куда ты?       — В столицу. Вернусь через пару дней.       Леви и Майк остались одни. Присутствие этой девушки всё ещё невидимым полотном накрывало всё вокруг. Казалось, оно тяжестью висело везде, где она проходила. Отчего-то Леви почувствовал себя грязным и ощутил острую нужду срочно стряхнуть эту грязь с себя.       Майк, прищурившись, принюхался. Выражение открытой неясности читалось на его лице.       — Что не так?       — Пахнет тяжело и терпко, — Захариус поморщился, — Сладко. Голова кругом.       — И?       — Не могу понять природу запаха. Не знаю таких трав.       Леви нахмурился. Как ему это всё осточертело. Эта девица своим поведением до того раздражала, что мысль отправить её на пару недель на больничную койку не казалась такой уж плохой. Леви вышел из кабинета и направился к своему отряду.              Лёгкий ветерок слегка взъерошил его волосы.       Носа коснулся неизвестный, терпкий, сладкий аромат.