Благородная кровь

      Утренние лучи едва пробивались сквозь плотные шторы, острыми краями разрезая темноту комнаты. Они ползли медленно, крадучись. Огибали валяющиеся на полу вещи, медленно забирались на кровать. Ресницы Элиты слегка дрогнули, когда лучик яркого солнца скользнул по лицу. Сильнее сжав подушку, девушка раздражённо нахмурилась.       Солнечные лучи никогда не путешествовали в одиночку. Яркая полоса света становилась всё шире, освещая девушку целиком. Распахнув глаза, Элита тут же зажмурилась. Яркий свет раздражал. Не размыкая век, Элита села. Спина выгнулась грациозной дугой, волосы чёрным шёлком рассыпались по плечам. Мягкая кровать не хотела отпускать из объятий. Давно позабытые чувства комфорта, теплоты и уюта согревали сердце. Корка льда — чистого и морозного — что покрывала его, начинала таять. Элите это совсем не нравилось.       Босые ноги коснулись роскошной мягкости ковра. Всё в доме лорда Сиберана с удовольствием принимало Элиту в свои объятия: мягкий свет каминов, шёлковая нежность простыней и даже выцветший у кромки пушистый ковёр. Приторная ласка, сладостное наваждение одним точным, ядовитым уколом проникли в душу Элиты, возвращая её к детским воспоминаниям. В те времена, когда она была счастлива. И хотя то время продлилось недолго, она помнила.       Но сейчас… Она уже не маленькая пятилетняя девочка, грезящая о великих подвигах, восхищающаяся идеалами прошлого. Она изменилась. Стала той, кем предрешено быть. Стала подобна той, которую больше всех презирала.       Медленно отворилась входная дверь. Молодая служанка лорда опасливо, застенчиво заглянула внутрь. Её огромные тёмные глаза быстрым движением оглядели комнату и остановились на Элите.       — Что тебе? — бросила Элита, не поворачивая головы.       Тут же расправив плечи и поправив передник, служанка заговорила:       — Госпожа, позвольте помочь вам с утренними сборами.       Губы Элиты скривились в отвращении.       — Я тебе не госпожа, — она подошла к служанке медленно, словно кошка, — Боюсь, твой лорд немногое рассказал тебе обо мне, — Элита обошла девушку по кругу, взглядом стремясь выцепить каждый изъян, — А ты славная. Ухоженная. Интересно, сколько раз тебе повезло ублажать твоего ненаглядного лорда.       Плечи служанки дрогнули, веснушчатые щёки тут же порозовели.       — Руки совсем не натружены, да и передник сверкает чистотой, — Элита ловко развязала его, и белоснежная ткань мягко опустилась к ногам служанки, — И фигурка точно по заказу выточенная. Ну так сколько?       Лорд Сиберан наказал быть с гостьей осторожной и деликатной. Он любезно предупредил о том, что она очень важная особа. Испуганно глядя в её огромные, дышащие огнём зелёные глаза, служанка не позволила себе отвернуться, скрыть пылающие щёки. Вдруг госпожа сочтёт это за дерзость? Лорду это не понравится.       — Ни разу, госпожа… — еле слышно прошептала служанка.       — Имя.       Тон гостьи сменился так резко и неожиданно, что служанка невольно поёжилась. Её голос разрезал плоть, как взмах хлыста. Эта девушка — маленькая и хрупкая — таила в себе нечто, что приковывало к земле, не позволяло шелохнуться. Это нечто захватывало сразу, стоило лишь раз взглянуть на неё.       — Линда…       — Чудное имя! — широкая улыбка расползлась по лицу Элиты, — Дорогая Линда, — она взяла служанку за руку, — Я же сказала, я тебе не госпожа. Запомни это, если не хочешь лишиться языка.       Элита почувствовала, как бешено заколотилось сердце милой Линды. Как резко и быстро забилась венка на её чуть тронутой солнцем тонкой руке. Заметила, как дрогнули пальцы. Неужели она сумела напугать бедняжку так сильно? Забавно.       — Кажется, ты хотела помочь со сборами?       Линда, быстро выйдя из оцепенения, кивнула.       — Да, гос… — закусив язык, Линда оборвала себя на полуслове, — Пройдёмте в ванную? — Линда указала рукой на дверь, ведущую в смежную комнату.       Хмыкнув, Элита прошла в ванную.       Как же это всё было ей знакомо.

***

      Убранство поместья поражало воображение. Теперь, залитое лучами, оно обрело ещё более помпезный вид. Изысканная лепнина украшала потолок столовой, эркеры открывали вид на дивный, благоухающий сад. Отчего-то есть в это утро не хотелось совсем, и Элита попросила Линду сопроводить её в сад.       — За этим садом когда-то ухаживала покойная леди Сиберан, — Линда семенила рядом, стараясь увлечь гостью интересным разговором, — Она особенно любила подсолнухи.       — И откуда же тебе об этом известно? — едко ухмыльнувшись, Элита взглянула на служанку.       Её большие глаза лучились нежностью, добротой и покорностью. Той самой, что была присуща большинству жителей Стен. Та самая, что ставила рамки, лишала выбора и держала взаперти.       — Лорд Сиберан счёл нужным поделиться, когда я только поступила на службу, — услужливо поклонившись, пояснила Линда.       — И что ещё он рассказывал?       Элита желала узнать о своём временном тюремщике побольше интересного. Слуги — настоящие хранители тайн. Они ведают куда больше, чем думают их господа.       — Лорд продолжает заботиться об этом саде в память о матери. Всё это поместье — дело её рук. Когда-то это была летняя резиденция семьи, но после смерти госпожи дом долгое время пребывал в запустении.       — И что же сподвигло твоего лорда вернуть это место к жизни?       Девушки набрели на резную беседку. Мягкий диванчик, обитый бархатистой лимонного цвета тканью, причудливо отражал свет. Присев на него, Элита оглядела сад. Отсюда на него открывался вид, захватывающий дух. Линда не обманула, когда сказала, что покойная леди очень любила подсолнухи. Элиан рассадил их повсюду. Судя по всему, тогда он не планировал возрождать любимый сад матери. Подсолнухи росли, небрежно разбросанные по всему саду. Но вот фрезии, источающие пленительный аромат, украшали ведущую к беседке дорожку. Невооружённым глазом было видно, что рассаживали их с особым трепетом и аккуратностью. Лепестки роскошных, пушистых гортензий колыхались на ветру, как цветастые юбки танцовщиц. Они скрывали в своей тени маленький фонтанчик. Неподалёку от беседки цвела душистая яблоня.       — Лорд Сиберан как-то обмолвился о том, что настало время перемен. Он и сам с тех пор переменился. Стал с головой погружаться в дела, перестал есть… — Линда осеклась, поняв, что сказала лишнего, — То есть, я…       — Ты отлично знаешь своего хозяина. Это похвально.       По лицу Элиты скользнула улыбка, заставившая Линду засомневаться — был ли это комплимент.       — Изволите принести вам завтрак сюда?       — Пожалуй.       Линда засеменила в дом.       Лёгкий ветерок трепал волосы, легко касаясь кожи. Призрачный и невесомый, он приносил с собой ароматы — влажные, цветочные, пронзительно живые, — что топили в омуте воспоминаний.

***

      В саду уже сугробами лежал снег. Он искрился и переливался на свету, завораживал живыми бликами. Пушистые снежинки медленно падали с неба. Они двигались ровно, прямо, совсем не сдуваемые ветром.       Листва давно опала, оголяя костлявые тела деревьев. Раскидистые ветви могучего ясеня отбрасывали на землю зловещие тени. Именно древний, как сам Дом, ясень приютил в своих корнях Элиту. Она сидела, погрузившись в чтение. Бледные щёки слегка тронул румянец. Элита не боялась холода. Мороз дарил очищение. Освобождал от мыслей. Прятаться от его благословения бессмысленно.       Очередной тяжёлый том «Войны Первых» покоился на её коленках. Элита переворачивала страницы медленно, аккуратно — иссохшие, они грозили рассыпаться от любого небрежного прикосновения. Элите редко выпадали минуты тишины. Став в пять лет полноправным членом Удела, большую часть времени она проводила за бесконечными тренировками и уроками. Она не давала ей спуску. Перечить Ей было невозможно. При одном Её взгляде, внутренности Элиты сворачивались в тугой узел, горло сковывала ледяная рука, а тело переставало слушаться. Элита боялась Её. Она вселяла в детское, невинное сердце первобытный ужас. Каждый день Элита боролась с ним, становилась сильнее, закаляла себя. Кровью и железом.       И так прошло три года. Уже подросшая, Элита заметила, как изменился её собственный взгляд. Заметила, как она выросла. Стала сильной, непоколебимой. Её взгляд больше не пугал так сильно, хотя и лишал возможности говорить. Элита стала другой. Но всё ещё могла быть собой, оставаясь в тишине и вдали от чужих глаз.       Хруст снега, так внезапно нарушивший тишину, на мгновение вернул Элиту в реальность. Гость всё приближался, двигаясь короткими, торопливыми шагами. Тяжело вздохнув, Элита приняла самый безучастный вид, на какой была способна. Волна снега окатила её штаны, когда нарушитель спокойствия резко затормозил.       Андрес стоял перед ней, раскрасневшийся от бега. Его штаны насквозь промокли от снега, шапка сползла на бок, подставляя солнцу его растрёпанные, белоснежные волосы. Его синие глаза горели живым, ярким огнём, а маленькое тельце пестрело нетерпением.       — Элита! — сказал он, бросаясь к ней на шею, — Я хочу, чтобы ты научила меня тем приёмам, которые мама тебе показывает. Я хочу быть таким же сильным, как ты!       Элита невольно поджала губы. Она не отрывала взгляда от страницы, голос её приобрёл ледяные нотки.       — Андрес, ты забыл, как нужно вести себя с сестрой? — произнесла она, не поднимая головы, — Вежливость, приличия… Ты же не хочешь, чтобы я всякий раз напомнила тебе об этом, правда?       Мальчик отступил на шаг назад, разрывая объятия, и насупился. Он стиснул кулаки, синие глаза метали молнии. Но тут же его губки надулись от обиды, а в глазах заблестели слёзы. Андрес не в силах был злиться на сестру.       — Я хочу быть таким же, как ты! Ты ведь такая… — голос мальчика дрогнул, когда он обвёл рукой пространство вокруг, опустив голову.       Элита бережно закрыла книгу и отложила её в сторону на шкуры, что принесла с собой. Смягчив взгляд, она немного наклонилась, чтобы оказаться на уровне глаз брата, и без лишних, ненужных слов протянула руку, поправляя его шапку. Непослушные серебряные волосы торчали во все стороны даже тогда, когда Элита маленькими ручками старательно запихала их под неё.       Мальчишка вздрогнул, но затем неохотно посмотрел на неё.       — Хорошо, — мягко сказала Элита, притягивая брата к себе, — После того как я закончу с этим, мы с тобой позанимаемся. Только будь терпеливым, ладно?       Андрес всё ещё выглядел недовольным, но в глазах плескалась детская, искренняя благодарность. Он кивнул, ничего не сказав. Элита улыбнулась брату уголками губ и поправила рукава его шубки.       — Ты не один, кто хочет стать сильным, — тихо добавила она, — Но всё в своё время, братик. Всё в своё время.       Андрес не выдержал и воскликнул:       — Но я уже готов!       Элита, зная его упрямство, только покачала головой.       — Сможешь убедить меня, когда подрастёшь.       Голос сестры был полон нежности. Той самой, что она так редко показывала. Андрес, видя её смягчение, снова кивнул, принимая вызов. Он прижался к щеке Элиты в молчаливой попытке почувствовать её поддержку. И хоть слова о будущем вызывали у него недовольство, он знал, что рядом с сестрой ему всё не по чём.       Тепло маленькой детской щёчки заставило Элиту блаженно улыбнуться и прикрыть глаза. В такие моменты, когда они оставались с Андресом наедине, она, наконец, понимала, что такое семья. Брат заёрзал в нетерпении. Он посмотрел на Элиту большими синими глазами, в которых она всегда видела глубокие волны, бушующее море. Андрес ждал.       — Давай, беги уже.       Широкая улыбка озарила его круглое личико, и Андрес тут же побежал обратно в дом. Воодушевлённый, полный энергии и счастья. Драгоценный сосуд, который Элита пообещала себе тщательно беречь.       Элита вернулась к книге, чувствуя, как тепло от прикосновения брата согревает маленькое детское сердце.

♪ ♫ ♪ *** ♪ ♫ ♪

      На улице уже сгущались сумерки, когда карета лорда Сиберана пересекала мостовую. На неровной кладке колёса подпрыгивали особенно высоко, так что Элиан уже пару раз ударился макушкой о потолок кареты. Густые кудри не смягчали удара, в скором времени назреет шишка. Но дискомфорт тела мало волновал лорда. Намного тяжелее было переносить груз собственных мыслей.       Собрание Совета прошло спокойнее, чем Элиан предполагал. Пропажа Элиты из больницы, конечно, вызвала переполох. Элиану стоило немалых усилий сдержать улыбку. Он умело обвёл вокруг пальца мастодонтов обмана и лжи. Но следовало ли этим гордиться, Элиан не знал. С каждой секундой становилось труднее сохранять в тайне свою непричастность. Как минимум половина Совета недолюбливала лорда Сиберана. Как максимум — все. Элиан точно знал, что за ним следят. Небрежно, неаккуратно и очень заметно. Быть может, в этом и смысл? Заставить его думать, что он контролирует ситуацию, мыслит на шаг вперёд, а после нанести удар исподтишка, из тени?       Обычно ясные глаза Элиана сейчас казались затуманенными. Как будто кто-то капнул серым в небесные краски и небрежно размазал их по белоснежному полотну. Лорд ехал один и был рад тому, что никто не видел этого помутнения. Золотые кудри не сверкали так ярко. Он совсем поник. Совсем устал. Элиану не хватало простого человеческого тепла. Не хватало искренности, честности во взгляде. Совет полон лжецов и подхалимов. Простолюдины привыкли лебезить. Немногие смотрели на лорда с неприкрытым презрением. Иной раз, это даже умасливало сердце Элиана. Но в такой трудный час он всё же оставался один.       Язык лорда не слушался, когда он велел возничему отвезти его на семейное кладбище. Элиан мог бы сказать, что оно было довольно уютным. А в непроглядных сумерках и вовсе казалось романтичным. Однако его фигура совсем не вписывалась в пейзаж. Слишком яркая. Слишком живая.       И тем не менее Элиан быстро дошёл до двух высоких надгробий — отец и мать. Как отвратительно. Они лежали здесь вместе. Даже после смерти отец не оставлял её в покое. Презрительно фыркнув, Элиан встал сбоку от могилы матери, чтобы даже случайным взглядом не коснуться надгробия отца. Свежие цветы — молодые подсолнухи — как надеялся Элиан, хоть сколько-нибудь освещали сырую землю жёлтыми лучами лепестков.       Так много лет прошло с того дня, а тоска не угасала. Гордилась бы им мама, если бы видела, кем он стал? Наверняка. Она бы не осудила, не отреклась. Она бы научала, увещевала. Её тёплые слова проникали бы в самое сердце, наставляя на верный путь. Элиану этого не хватало. Он взрослел, оставаясь ребёнком — нелюбимым, брошенным, забытым.       Редкие капли ледяного дождя забили по земле мертвецов. Лепестки подсолнухов сгорбились под тяжестью воды. Пора была уезжать.       Но Элиан замер, всматриваясь в небо. Может, в нём он найдёт ответы.

***

      Вечер окутал особняк мягким полумраком. Тучи за окном отделяли его от остального мира. Казалось, поместье замерло вне времени, повисло в пустоте. Уютно потрескивало пламя камина в гостиной второго этажа. Яркое, горячее оно отбрасывало не похожие друг на друга тени. Элита забралась в кресло с ногами, утопая в нём. Простая белоснежная рубаха почти не согревала, а надевать тяжёлые большие штаны совсем не хотелось. Линда услужливо приволокла из дальней спальни шерстяной плед.       — Вот. Вы просили выбрать на свой вкус, — служанка, поклонившись, протянула Элите и книгу.       Обложка книги была выполнена искусно. Коричневая кожа, золотая вышивка. Вышитые тонкой гладью буквы приковывали взгляд. «Лёд и Золото: хроники Сиберанов».       — У тебя паршивый вкус, — скривилась Элита.       Лишь приглядевшись, она заметила вкрапления серебряных нитей. Невидимые, они вносили свой вклад в дивное, ни на что не похожее сияние букв. Такую книгу хотелось держать в руках, хотелось рассматривать. Она завораживала одним видом. Но Элита знала: фамильные хроники редко бывают интересными.       На первой странице, изрядно пожелтевшей, читателя встречало вступление. Нестройный ряд выцветших чернил гласил:       «Их фамилия звучит, как звон хрусталя. Прекрасно, хрупко, холодно.       Сибераны.       Они подобны замёрзшему озеру: сверкающее величие манило снаружи, но в глубинах тонули выдающиеся смельчаки. Их род начал своё шествие ещё до того, как были возведены первые башни Старого Севера. С благословением холода.              Одни называли их защитниками порядка, другие — кукловодами под маской дворянства. Кто-то говорил, что Сибераны рождались без сердца. Кто-то — что с двумя. Но все сходились в одном: эта фамилия не прощала слабости.       И всё же, за столетия силы и власти, их кровь припорошил не только иней. Было и золото. Тёплое, хрупкое, чистое — как солнце, что редко освещало их земли.       Эта книга не станет оправданием. Она — напоминание. Свеча в тумане времени.       Истина таится не в победах. Она зреет в трещинах.»       Что-то в этом вступлении заставило сердце Элиты пропустить удар. Глазами она вновь вернулась к той самой строке. «Их род начал своё шествие ещё до того, как были возведены первые башни Старого Севера». Старый Север… Элита нахмурилась. Пламя камина освещало тёмные глубины её бездушных глаз. Лорд Сиберан был совсем не так прост. Паук. Его восемь глаз неустанно следили за всем и каждым, его яд парализовал и лишал воли. И всё это под маской лучезарного добряка. Он отравлял нежностью, искренностью. Такими же фальшивыми, как мир внутри Стен.       Где-то внизу хлопнула входная дверь. Засуетились слуги, чьи гулкие шаги били по ушам. Спустя мгновение в гостиной появился он.       Элита скользнула по Элиану ничего не выражающим взглядом. Лорд, весь промокший до нитки, слегка дрожал. Прилипшая к телу рубашка не скрывала ничего. Мокрая ткань ярко выделяла крепкие мышцы Элиана, подчёркивала стать его высокой фигуры. Взгляду было, за что зацепиться. Элиан наверняка знал это и очень выгодно использовал.       — Милорд! — Линда бросилась к нему, тревожно заглядывая в глаза, — Вы в порядке? Вы же насквозь мокрый…       Элиан выпрямился, изобразил привычную, натренированную улыбку. Она спасала его на приёмах, в Совете, перед народом. Она казалась убедительной. Для всех, кроме Элиты. Она наблюдала за сценой из-под прикрытых век, всё ещё не отнимая головы от книги. Как фальшиво. Как приторно сладко. Убого.       — Всё хорошо, Линда, правда. Неожиданно хлынул дождь, ничего страшного. Пожалуйста, принеси нам чаю. И, может, что-нибудь сладкого? Уверен, наша гостья не откажется от пирожного.       — Конечно, милорд, — Линда поклонилась и поспешила удалиться, оставляя их вдвоём.              Лорд прошёл к соседнему креслу, движения мягкие, усталые. Взгляд его скользнул по Элите — пристальный, сдержанный. Элиан протянул к огню ладони и вытянул ноги. Вода капала с его одежды, собираясь в маленькие лужицы у ног. Он совсем не обращал на это внимания.       Элита не сразу осознала, что перестала читать. Книга всё ещё была раскрыта перед ней, но взгляд давно уже скользил мимо строчек. Потрескивание камина и аромат старой бумаги… Всё это на мгновение напомнило дом. Настоящий.       Элиан сидел довольно близко, так что Элита ощущала запах сырости и холода, исходящий от него. Элита перевела взгляд на лорда — он не смотрел на неё, глядел в огонь, будто искал там ответы на свои собственные вопросы.       — Выглядите паршиво, милорд, — сказала она.       Элиан усмехнулся краем губ, не оборачиваясь:       — Спасибо за откровенность. Слишком мало людей говорят мне правду в лицо. Особенно столь элегантно.       — Не за что. Хочешь — могу ещё добавить, — Элита закрыла книгу, положив её на подлокотник.       Некоторое время они молчали, позволяя тишине уютно устроиться между ними. Но затем он подался вперёд, опираясь локтями на колени. Они смотрели друг на друга. Изучали.       Элиан старался разглядеть, что таится за плотной завесой её безразличия. Что сковал ледяной холод и что она так ото всех бережёт. Не может быть, чтобы в глубинах столь живых глаз жила обыкновенная, невзрачная пустота…       А Элита видела в его глазах сладкую горечь потери. Он умело скрывал это от слепцов и дураков. И от счастливчиков, что боли утраты не знали никогда. Но она не была одной из них. Она видела больше, чем кто-либо ещё. Её глаза невозможно обмануть. Перед ними невозможно устоять. Пусть Элиан и пытался затопить её в тепле любезности, он утонет в глазах Элиты намного раньше.       — Знаете, — вдруг сказал Элиан, не отрывая от Элиты глаз, — Когда я был ребёнком, мама учила меня различать правду и ложь по глазам. Она говорила, что взгляд — это единственное, что не умеет притворяться. Всё остальное — маска, — уголки его губ слабо дрогнули, а глаза блеснули озорством, — Хотите поиграть?       — В прятки, боюсь, вы не потянете, — с ленцой протянула Элита, — А в карты со мной лучше не садиться. У меня лицо шулера.       — Не сомневаюсь, — усмехнулся он, — Нет, всё куда проще. Вы говорите нечто, что считаете правдой обо мне. Я отвечаю, правда это или нет. Потом — моя очередь. Вроде детской игры, но, признаться, сегодня это кажется мне особенно нужным.       Элита на секунду задумалась, пристально глядя на Элиана.       — Хорошо. Но предупреждаю: я не умею играть в полуправду.       — А я не прошу вас.       — Вы боитесь темноты.       Элиан удивлённо хмыкнул. В глазах вспыхнул слабый отблеск огня.       — Неправда. Теперь моя очередь, — он чуть наклонился вперёд, смотря прямо на Элиту, — Вы ненавидите жалость.       — Это не секрет, — спокойно ответила Элита, — Вам об этом известно более остальных. Вы всё ещё скучаете по дому, которого больше не существует, — продолжила она. Голос был мягким, но слова — точны, как стрелы.       Элиан отвернулся к огню. Взгляд его задержался на оранжевых языках пламени.       — Правда…       Он посмотрел на Элиту вновь. На сей раз — дольше. Она была с ним честна. Впервые за долгое время он наслаждался разговором. Пускай таким странным, неправильным, но искренним и настоящим.       — Вы хотите домой, — в глазах Элиана мелькнула тень сожаления.       — Нет.       Линда появилась на пороге с подносом — чайник, две чашки и блюдо с пирожными. Элиан выпрямился и вновь натянул ту самую, хорошо знакомую улыбку.       — Благодарю, Линда, ты как всегда чудо.       Когда служанка покинула комнату, Элита поднесла к губам чашку с чаем, сделала маленький глоток и сдержанно заметила:       — Вы только что солгали. Она чудо далеко не всегда.       — Итак, ваша очередь.       Элита поднялась. Тяжёлый плед с тихим шорохом скользнул на пол, оголяя ноги. Одна лишь широкая, совсем не тёплая рубаха скрывала тело девушки. Мягко она перешагнула через ткань, приближаясь к лорду. Элиан следил за ней, затаив дыхание. Он не позволял себе разглядывать голые ноги леди, испещрённые тонкими, аккуратными шрамами. Он не позволял воображению додумать, что скрывала под собой тонкая рубаха. Он смотрел Элите в глаза. Почему-то сейчас ему казалось, что он теряет контроль. Над ситуацией. Над собой. Аура Элиты была физически ощутима. Она была пламенем. Она отбрасывала тяжёлые густые тени. Она словно заточенный до беспредельной остроты кинжал, спрятанный в бархатные, элегантные ножны.       Элита подошла совсем близко, вставая меж его коленей. Тонкие руки упёрлись в подлокотники кресла. Чёрные волосы вуалью скрыли пространство вокруг, отделяя их лица от мира. Если Элиан соблюдал приличия, то Элита… Её глаза скользили по телу Элиана медленно, цеплялись за каждую неровность ткани, несовершенство кожи. Коленкой она случайно задела внутреннюю сторону его бедра там, где кожа была особенно чувствительной. Элиан невольно дёрнулся. Лукавая улыбка девушки говорила больше, чем любые её слова. Эта игра в правду — невинная, детская — переросла в нечто большее так внезапно, что лорд не сумел скрыть любопытства. Он смотрел на Элиту большими лазурными глазами. Его длинные пшеничные ресницы слабо подрагивали, забавляя воображение девушки.       Когда их лица почти соприкоснулись, она всё же спросила:       — Вы боитесь меня? — улыбаясь, она склонила голову.       Её шёпот горячил сильнее камина, её взгляд прожигал насквозь, оставляя после себя горстку холодного, серого пепла.       — Нет.       Губы девушки расползлись в широкой, искренней улыбке. Сладость тысяч пирожных сочилась из её глаз. Элиан попался. Попался в ловушку искренности, которую так отчаянно желал. Он оступился, но ему вовсе не было жаль.       — Лжец, — носом Элита скользнула по тёплой щеке Элиана, губы едва касались уха, — Ты боишься того, что я смогу тебя контролировать. Играть. Но что самое страшное для тебя, — отстранившись, Элита подцепила пальцем непослушную кудряшку лорда, — Ты совсем не против.       Развернувшись, Элита ловко подхватила со столика блюдо с пирожными.       — Спасибо за вечер, милорд! Прошу, не забывайте, — её голос сделался низким, а взгляд испытующим, — Я всё ещё хочу вас убить.        Она сделала книксен, удерживая тяжёлое блюдо, и ушла.              И в этой комнате, полной шорохов, огня и недосказанных чувств, без неё снова стало по-настоящему тихо.       Элиан выдохнул, прикрывая глаза.       Он ведь хотел искренности? Он её получил.       Значит, пора бы и ему начать играть честно.