Благородная кровь

      Грохот выстрела разрезал холодную тишину. Сумерки уже давно опустились на землю, покрывая её тяжёлым непроницаемым покрывалом. Слегка заложило уши. Но лёгкий звон почти не доставлял дискомфорта в отличие от боли в правом запястье. Отдача Vargel M-03 — резкая, короткая. Каждый раз пистолет слегка подбрасывал кисть Элиты вверх. Острая боль поражала сустав, но Элита не смела обращать на неё внимания.       Поначалу Элита держала пистолет в двух руках. Тяжёлая рукоять была слишком велика для детской ручки. Пальцы едва могли обхватить её целиком. Украшенная шероховатой вставкой из тёмного ореха и гравировкой в виде волчьей головы — знак офицерской принадлежности, — рукоять надёжно держалась в руке и никогда не выскальзывала. Затворная часть имела характерные острые рёбра — для удобной ручной перезарядки в перчатках. Но Она не разрешала Элите надевать перчатки. Тугой затвор стирал руки до мазолей — колючих, кровавых. Она не терпела слабости, не одобряла полумер. Совершенство во всём, идеал — так Она воспитывала маленькую Элиту.              Открытая мушка блеснула в темноте. Снова в цель. Мишень, поражённая пулей, слабо качнулась от порыва холодного ветра. Отточенным до совершенства движением, Элита, не глядя на пистолет, нажала на кнопку сброса. Тяжёлый магазин почти беззвучно ударился о сухую, желтеющую траву. С усилием девочка вставила новый, зарядив очередные десять патронов.       Её следующая цель стала меньше и стояла дальше предыдущей. Завтра Он будет оценивать её навыки. Отточенность движений, скорость стрельбы и, конечно, меткость. Выдохнув облачко пара, Элита спустила курок. Она привыкла не моргать во время выстрела. Он учил не отводить глаз от мишени даже тогда, когда пуля, свистя, неслась прямо к ней. «Не всякая цель остаётся недвижима» — навязчивая правда каждый раз кружилась в голове Элиты, когда она брала в руки пистолет. Лишь только острая головка пули коснулась цели, Элита перевела взгляд к следующей. Она стреляла стоя, сидя, вполоборота. Семь попаданий из десяти. Плохо.       Рука ныла. Элита опустошила уже четыре магазина. Оглушительный звук выстрелов будоражил. Каменной глыбой врезался в сознание, отражался эхом от стен черепной коробки и выбивал все мысли. В один миг голова пустела. Стальная пуля дарила освобождение охотнику и добыче. От звуков мира вокруг, от ненужных ощущений, оставляя лишь ленивое блаженство. Не выпуская из рук Vargel M-03, Элита присела отдохнуть на мраморную скамью. Холод камня успокаивал, умиротворял жар бушующей крови.       Красота здешнего сада не шла ни в какое сравнение с изяществом и благородством сада Дома Древних. Элита не любила быть здесь. Огромные серые стены по-простому квадратного дома давили своей высотой. Дом, словно крепость, едва пропускал в себя даже солнечный свет. Маленькие окна, высокие башни… Сухо. Бездушно. Огромный сад был сердцем этого места, как считала Элита. Днём здесь прогуливались знатные леди из других семей. А ночью… Ночью Элита поражала плохо видимые глазом мишени.       Гравировка на рукояти пистолета причудливо отразила лучик растущей луны. Волк — символ Его дома. Совершенные охотники и следопыты, они запросто чуяли кровь. Таким был и Он. Совершенный нюх, слух и обострённые чувства делали Его отличным управленцем и воином. Он всегда чуял ложь, топорно прикрытый обман; Он слышал биение чужого сердца, слышал напряжение мышц; Он видел тайны в закрытых глазах и чуял страх. Его тело обладало животной прыткостью и чутьём. Его чёрные, как вороное крыло, волосы вбирали в себя даже самый слабый отблеск света, а в синих, как океан, глазах кипела жизнь. Порой Элите казалось, что они были похожи друг на друга чем-то большим, чем цветом волос. Именно Он обучал Андреса, занимался его воспитанием. Повезло. А Элите досталась Она. У неё и не было выбора — всё решила кровь.       Девочка крепче сжала в руке пистолет. Она заслуживает ненависти — колючей, холодной. Упрямый взгляд зелёных глаз скользнул по единственному окну в вышине, в котором горел свет. Мутная высокая фигура женщины держала на руках ребёнка трёх лет. Девочка с волосами цвета снега, не переставая, плакала. Капризно она цеплялась руками за Её волосы, дёргала за белоснежные локоны. Сегодня Она была на удивление терпелива. Расплывчатый силуэт в окне казался нежным, его плавные движения создавали иллюзию материнской любви и заботы. Но для маленькой Элиты Она была жёсткой, властной и нерушимой. Могучий фьорд, раздувающий лютые ветра.       Внезапный шелест листвы отвлёк Элиту. Мотнув головой, она бегло огляделась. Никого. Да и кто посмел бы нарушить покой дома, в котором жила Она? Глупец или самоубийца. И всё же шелест повторился. Тихий, как невесомое скольжение шелка по мягкой коже. Элита вскочила на ноги и вскинула пистолет. Пусть нарушители покоя не обманываются возрастом девочки. Она — воительница, и сможет постоять за себя, за дом. Тело естественным образом приняло боевое положение. Пальцы крепче сжали Vargel, а зоркие глаза, привыкшие к полумраку, медленно скользили по деревьям и извилистым дорожкам, выхватывая из теней даже самый мимолётный отблеск лунного света.       Они появились, выйдя из черноты. Четверо. Люди в длинных, безликих плащах, что поглощали лунный свет. Словно тени, они двигались плавно, парили над кончиками жухлых травинок, не касаясь земли. Их лица скрывали натянутые до подбородка капюшоны. Но подобный маскарад не обманул Элиту. Мужчины — без сомнения — держали спины ровно, широкие плечи проглядывались из-под плащей. Воины. Солдаты. Придерживаясь своей тактики, они стали кружить вокруг Элиты, будто ястребы. Девочка не колебалась.       Почти не приглядываясь, Элита нацелила пистолет на одного из мужчин и спустила курок. Чёткое, выверенное движение. В ушах не зазвенело, не кольнуло в руке от привычной отдачи. Магазин был пуст. Крепче сжав зубы, Элита тихо рыкнула. Пистолет — бесполезная игрушка — полетел вниз. Слишком тяжёлый для того, чтобы быть орудием в руках маленькой Элиты, он прощально блеснул, скрываясь в тени костлявых сиреневых кустов.       — Назад! — выкрикнула Элита, голос её дрогнул от злости.              Чужие стальные пальцы сомкнулись на её запястье, больно врезаясь в кожу. Она не заметила, как один из мужчин подкрался к ней со спины. Повелась на поводу злости, потеряла контроль над ситуацией. Элита вцепилась в руку чужака, выкручиваясь. Она не сдастся так просто. Будто маленький смерч, она извивалась, силясь вырваться из крепкой хватки солдата. Элита сражалась, как зверь, как настоящая волчица севера — яростно, страстно. Но их было больше. Они старше. Опытнее. И, вероятно, вооружены. Один из них подошёл так близко, что Элита уловила едва различимый запах крепкого алкоголя, — и в следующее мгновение пропитанный зловонной влагой платок прижался к её лицу. Элита замахнулась локтем, попала кому-то в грудь. Она била отчаянно, невпопад. Сражалась до тех пор, пока руки не перестали слушаться, а тело не обмякло.       Сквозь пелену перед глазами, Элита различила Её силуэт в окне. Она погасила свет и отвернулась. Мир погрузился во тьму.

***

      Ярость. Настоящая, животная. Не та, что Эрен испытывал раньше. Это чувство разрывало тело изнутри. Кровь бурлила в венах, билась о виски, раздирала лёгкие. От напряжения натянулись мышцы. Казалось, одно неверное движение — и они разорвутся на лоскуты, оставляя за собой оглушающую боль. Зубы сжались так крепко, что готовы были вот-вот рассыпаться в порошок. Ярость красной пеленой окутала Эрена с ног до головы.       Он бил кулаками, не переставая. Молотил ими воздух и огромное тело под ним. Женская особь пробудила в Эрене то, о существовании чего он мог только догадываться. Из глаз внезапно хлынули слёзы. Горячие, они щипали щёки, разъедали кожу. Сквозь собравшиеся в глазах солёные капли мир казался расплывчатым, далёким. И пусть бы он так и оставался мутным, неясным. Пусть казался бы длинным, дурным сном. Эрен не позволял себе всхлипнуть, всё продолжая разносить тело Женской особи в клочья.       Как такое могло случиться? Почему в теле титана находилась Энни? Та самая Энни, что держалась особняком, но была рядом в моменты нужды. Та самая Энни, чьи глаза блестели льдом, а волосы отражали солнечный свет. Та самая Энни, что каждый раз укладывала Райнера на лопатки. Почему… Неясный всхлип всё же слетел с его губ.       Почему так тяжело? Так тяжело быть человеком, глупым маленьким ребёнком. Почему это всё досталось ему? Эрен зажмурился, позволяя застывшим слезам сорваться с ресниц. Неужели недостаточно было потерять семью? Неужели он должен теперь лишиться сердца? Лишиться доверия, преданности, друзей… Всего, что давало смысл идти дальше. Всего, что держало на плаву. Сердце снедали незнакомые до этих пор чувства брошенности, предательства и одиночества. Чёртова Энни! Чёртова предательница!       Оглушительный рёв заставил камни дрожать. Отчаяние. Ярость. Слабость. Эрен разорвёт Энни на куски, вырвет руки, глаза. Уничтожит! Он уничтожит всех, кто осмелится ему помешать. Уничтожит титанов, людей — всех предателей человечества. На спокойном лице Энни не дрогнул ни один мускул, когда Эрен, наконец, разорвал окружающую её плоть. Сейчас, сейчас он сожрёт её, и она сгниёт внутри его титанической утробы!       Острая боль пронзила тело. Будто тончайшее лезвие полоснуло по вискам. Красная пелена ярости спала с глаз, уступая место тёмной, бездушной пропасти.       — Не сметь жрать ценных свидетелей.       Стальной голос капитана Леви коснулся слуха Эрена невесомо, почти нежно. Эрен потерял сознание.

***

      Мерный стук колёс о каменную кладку успокаивал. Дорога до столицы шла ухабистая, карету трясло и подбрасывало, но Элита выглядела невозмутимой. Словно убаюканная этим жёстким качанием, она сидела с закрытыми глазами, чуть склонив голову набок. Сердце отбивало свой чёткий и привычный ритм, мерно вздымалась грудь, дышалось легко. На лице застыла мягкая, едва заметная улыбка. Но Леви её заметил.       Он сидел напротив девушки, рассматривал. Её лицо, забрызганное засохшей кровью, казалось одновременно умиротворённым и пугающим — будто на неё снизошла какая-то неземная благодать. Платье, некогда нежного жёлтого цвета, теперь походило на тряпьё селянки, заляпанное землёй и кровью. Скованные кандалами руки покоились на коленях. Тяжёлая цепь Культа обвивала шею, вгрызалась в плечи, тянула вниз. Под платьем, на белоснежных острых плечах наверняка останутся красные борозды — узоры цепи. Но Элита словно не замечала дискомфорта. Она выглядела довольной, как кошка, греющаяся в лучах солнца. Ещё минута, и начнёт мурлыкать. Запах крови — густой, приторный — въедался в лёгкие капитана. Леви не морщился. Он привык. Для него кровь давно стала истинным запахом человека. А тот, кого убила Элита… Пахнул слабостью, жалостью. Это была дурно пахнущая смерть. И ещё более смердящая жизнь.       И теперь он сопровождал эту кровожадную убийцу и её подельника в столицу. Леви нахмурился. Меньше всего он ожидал увидеть Элиту в Стохессе. Почему она сбежала из Троста? И почему была в компании с этим жеманным, недалёким с виду лордом? Вся окутанная тайнами, она будто наслаждалась своим положением. Казалось, она скрывает куда больше, чем кто-либо мог подумать.       Лёгкое дуновение коснулось ресниц Элиты. Медленно она открыла глаза. Веки разлепились с трудом — склеенные кровью ресницы нехотя пропускали солнечный свет, прожигая глаза острой болью. Капитан Леви стянул белоснежный шейный платок и теперь протягивал Элите.       — Вытрись. Выглядишь отвратительно.       Элита широко улыбнулась, чуть подаваясь вперёд. Кровь забилась между зубов. По-настоящему зловещая улыбка ни на секунду не смутила капитана.       — Вы так любезны, капитан. Однако сами понимаете, — звякнув кандалами, Элита приподняла руки, — Я нахожусь в очень затруднительном положении.       Губы Леви дёрнулись. Узнал этот тон. Лисица. Опять она играла с ним. Глаза Элиты ни на секунду не отпускали глаз капитана. Впились в них мёртвой хваткой. В полумраке кареты её глаза казались зловещими, таящими в себе первородную тьму. Холодную, зыбкую, манящую. Чем дольше Леви смотрел в её глаза, тем глубже их трясина затягивала его. Лишала воли, дыхания, мыслей.       Не отводя взгляда, Леви отвёл руку с платком в сторону.       — Бери, убогий.       Элиан, всё это время молчавший, перевёл на капитана внимательный взгляд. В его ярких голубых глазах мелькнуло недовольство, но Леви не заметил, увлечённый глазами тёмными, таинственными. Элиан молча вытянул скованные руки, принял платок тонкими пальцами. Металл цепей глухо звякнул.       — Ему не затруднительно, — взгляд капитана стал острее, словно лезвие, которым легко можно было бы перерезать тишину.       Элита добровольно ходила по самому краю этого заточенного до беспредельной остроты кортика, норовя сорваться в бурлящее железо. Невинно улыбнувшись, она вновь прикрыла глаза.       — Вы наблюдательны, капитан.       — Извините, что прерываю вас, — Элиан слегка хмыкнул, вытирая платком руки, — Но я всё же спрошу. Почему нас везут в Митрас в цепях?       Последнее, что ясно помнил Элиан, это то, как Элита, сидя верхом на пасторе, забила того камнем. А после они вдвоём, будто в тумане, направились в самую гущу сражений. Именно тогда капитан Леви извлёк Эрена из титана, а из огромной дыры в Стене показалось колоссальных размеров лицо, совсем не обтянутое кожей. А дальше… Сумбур охватил Элиана с ног до головы. Элиту схватили — по словам командующего Разведкорпуса — за своевольный побег из больницы и за убийство священника. А Элиана — как подельника. Смехотворно. Два преступника должны были предстать перед судом. Абсурд. Но разве это повод заковывать их в цепи?       — Вы оба подозреваемые. Должны быть довольны, что я вам зубы не выбил, — холодный тон капитана пробирал Элиана до костей.       — Интересно было бы на это взглянуть, — не открывая глаз, отозвалась Элита.       На миг Элиану показалось, что вся эта карета — клетка для сумасшедших. Их трое. И ни одного нормального. Безумцы. Они безумны в своих мотивах, суждениях, поступках. Безумие Элиты было устрашающим. Оно тянулось липкими руками к самому сердцу, цеплялось за душу. Безумие капитана Леви лорд Сиберан ещё не успел понять. Оно, казалось, было холодным, как клинок, и непробиваемым, как железная броня. Ну а безумие самого Элиана было изящным, утончённым и даже деликатным. Оно струилось тонкой шёлковой нитью, душило нежно и наверняка.       Карету снова подбросило. Элиан больно стукнулся макушкой о крышу повозки — это проклятье преследовало его с тех самых пор, как он вытянулся. Элиту чуть качнуло вперёд. Недостаточно сильно, чтобы нежеланным грузом полететь на капитана Леви, но в самый раз, чтобы невзначай оказаться поближе к нему. Элита даже не пыталась скрыть своих намерений. Глаза её сверкнули, как лёд в лунном свете, и она задержала взгляд на капитане, лениво улыбаясь. Леви сидел, будто выточенный из камня, и неотрывно следил за Элитой, готовый пресечь любую её игру.       — Прекрати лыбиться. Тебя везут на суд, — он бросил хлёстко, будто отвешивая пощёчину.       — Скажите, капитан, — её голос ядовитой струёй затекал в уши, — Вы действительно наслаждаетесь тем, как сеете страх?       Элиан слабо хмыкнул, вслушиваясь в перепалку.       — А ты тем, как вызываешь желание перерезать тебе глотку? — сухо спросил Леви.       — Только слабые путают страх с влечением, — в уголках её губ играла знакомая капитану усмешка, — Вам не кажется, что вы слишком долго смотрите на мои губы, капитан?       Она — пленённая хищница, что не считает клетку наказанием. Он — дрессировщик, что мнит себя профессионалом. Укротитель и неукротимая. Между ними повисла тягучая тишина, разбавляемая лишь спокойным дыханием Элиана неподалёку. Леви медленно перевёл взгляд с очерченных чужой кровью губ на зелёные глаза. Дикий, привычный огонь плясал в них. Пожирающий плоть, разъедающий душу.       Цепь на шее Элиты натянулась, когда она слегка склонила голову — намеренно, вызывающе. Ярко выделялась косточка ключицы, не скрываемая платьем. Оголилась тонкая шея, на которой различалась крупная артерия. Кровь в ней пульсировала ритмично, медленно. У этой дряни всё же было сердце. Леви не двинулся. Стиснув челюсти, он ответил почти шёпотом:       — Выбираю, куда врезать.       — Ах, капитан, вас так волнует предвкушение чужой боли?       Леви резко подался вперёд. Их лица отделяли жалкие сантиметры. Сантиметры, пропитанные тяжестью страсти, невысказанной ярости и желанием подчинить. Сантиметры, что воспламеняли кончики пальцев, заставляли дрожать в нетерпении. Сантиметры, которые ни Элита, ни Леви не были готовы пересечь.              — Моя воля, и я бы закопал тебя у обочины.       — Славно, что воля Эрвина Смита превыше вашей собственной, капитан, — Элита хищно улыбнулась, — Я предпочитаю казни иного рода, — облизнув губы, она откинулась на спинку сидения.       Их взгляды cцепились в смертельной схватке. Отвести глаза в сторону означало умереть. Этот устрашающий вальс продолжался бы и дальше, если бы не вмешался Элиан. Демонстративно кашлянув, он напомнил о себе.       — Напомню, мы всё ещё в одной карете, — хмыкнул он, — И мне хотелось бы доехать до столицы живым. Пусть и в цепях.       — Ах, как вы неинтересны, лорд Сиберан. Всё же мужчина без яда — как бокал без вина, — кокетливо рассмеявшись, Элита первой отвела взгляд.       Карета выехала на ровную брусчатку. Где-то вдалеке зазвенел колокол. Солнце окончательно село, утопив в сумраке тяжёлые башни столицы. Город ещё не видел свою новую бурю — она ехала к нему в цепях, с лицом, залитым кровью, с усмешкой, что могла свести с ума. И с человеком, который должен был привести её на эшафот, но сам рисковал быть увлечённым в пекло.

***

      Безликий особняк встретил Элиана тишиной. Той самой, что неприятно давила на плечи, погружая в вязкое одиночество. Слуги затаились в глубине коридоров, не смея нарушить покой своего хозяина. Ветер не гулял среди тяжёлых бархатных портьер, не шевелил невесомый тюль. Даже огонь в камине, разожжённый задолго до возвращения Элиана, потрескивал сдержанно, словно не смел прервать тишину мыслей лорда.       Элиан остановился у резной колонны, провёл ладонью по её холодному камню. Кончиками пальцев ощутил каждую борозду. Элиан был виновен, но не наказан. Снова. Пальцы сжались в кулак. Почти мальчишеский жест.       Эрвин Смит филигранно разрешил дело Элиты и Элиана. Никакого суда не было вовсе. Командующий повёл их на встречу с главнокомандующим Закклаем. Тот, разумеется, знал, откуда в рядах разведчиков взялась Элита и чем прославилась. Знал он и лорда Сиберана. Главным козырем Элиана всегда оставалась скрытность. Он действовал из тени, не отбрасывая на свои планы ненужного света. Однако теперь слишком много людей стали посвящены в его дела. Главнокомандующий дал слово не упоминать имени Элиана нигде, кроме личных кулуарных бесед с доверенными лицами. В свою очередь Элиан обязался оказывать Разведкорпусу посильную помощь. И вряд ли Эрвина Смита волновал капитал лорда.       В очередной раз Элиан Сиберан вышел сухим из воды. Тихо хмыкнув, он прошёл к креслу перед камином. Всё же он был виновен. Он в действительности был подельником Элиты. Не остановил её, не осудил. С восхищением смотрел на девушку, что приковывала взглядом к земле, лишала воли. Он помнил, какой она была в их первую встречу — маленькая, с глазами, полными ненависти и презрения к этому миру, к нему. Помнил, как замолкал всякий раз, когда Элита стискивала от боли зубы. Тогда Элиан был слишком юн и глуп, чтобы понимать, что делал. Он знал лишь одно — он делал больно. А теперь она выросла. Они оба. Стали другими. Стали кем-то, с кем нельзя говорить откровенно и с кем не хочется врать. В их жизнях полно противоречий. Она лишилась всего, а он всё ещё здесь — с тем же именем, домом. С руками, запятнанными её кровавым детством.       Кудри Элиана небрежно рассыпались по спинке кресла, когда он откинул на него голову. Тогда он был юн и мало, что мог. Но теперь он способен на многое. Долгие годы он верил, что сможет исправить ошибки прошлого. Воспитание отца, окружение, обязанности не смогли убить в Элиане семя справедливости, что посадила в него мама. С каждым годом оно прорастало сильнее. Крепчало. Выпускало шипы, что кололи в самое сердце.       Эрвин Смит искал союзников. Элиан мог стать для Разведкорпуса тем, кто обеспечит связи, кто откроет нужные двери. Он знал: помочь им — значит держать Элиту рядом. Защищать, когда в неё, свистя, полетят пули. И не потому, что Элиан желал прощения. Он его никогда и не ждал. А потому, что где-то глубоко внутри него ещё жива та часть, что когда-то боялась тишины её камеры. Боялась увидеть безжизненно свесившуюся на грудь голову.       Элиан медленно переводил взгляд от одного узора на потолке к другому. На него будут давить — Совет, Разведкорпус, слухи. Но пока он был полезен всем им, а значит был нужен. Всё складывалось лучше, чем могло бы.       Элиан усмехнулся, почти беззвучно. Прекрасная партия, лорд Сиберан. Только ставки теперь не фигуры.       Люди.

***

      Одиночная камера полнилась звуками. В таких местах никогда не было тихо. Здесь всегда кипела жизнь. В каменной кладке, пропитанной затхлой влагой; в каплях, падающих с потолка; в писке серой крысы в углу и даже в глухом топоте солдат за решёткой.       Элита сидела на жёсткой койке, откинувшись спиной на сырую стену. Главнокомандующий не был к ней так же милостив, как к Элиану. В целях профилактики её заключили под стражу сроком на неделю. Конечно, если не случится что-нибудь, что потребует и её участия тоже. Элита слабо ухмыльнулась. Почему-то здесь, в наглухо пропитанной вонью и тьмой камере, она чувствовала себя спокойно. Десять лет она провела за решёткой. Чуть меньше половины её недолгой жизни.       Элита уже просидела здесь, кажется, два дня. Она считала время по жирной крысе, что всякий раз пробиралась в камеру поживиться. Она, как часы, оповещала об обеде и ужине. Здесь Элиту кормили хорошо. Не в пример тюрьме Троста. Да и в целом заключение больше напоминало отдых. Расслабленно выдохнув, Элита свернула форменную куртку и легла на неё головой. Главнокомандующий Закклай всё же смилостивился над девушкой и позволил Элите привести себя в порядок перед заключением.       Чья-то неуверенная поступь заставила девушку перевести взгляд на решётку. За ней стоял Эрен и нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках поднос с похлёбкой. В углу пискнула крыса. Время ужина.       — Разве этой ночью тебя назначили сторожить меня? — протянула Элита, лениво разглядывая мальчишку.              Эрен изо всех сил старался выглядеть спокойно. Но направленный в пол взгляд, побелевшие кончики пальцев выдавали в нём волнение.       — Нет. Я сам пришёл, — почти прошептал Эрен.       Элита приподнялась на локтях, теперь с интересом наблюдая за Эреном. Он дышал глубоко и часто. Дыхание сбилось. Элита поняла — Эрен на грани. Что-то сидело глубоко внутри него, гложило и лишало сна.       — Если пришёл давить на жалость — уходи, — Элита вновь улеглась на койку.       — Нет! — вскинулся Эрен, — Я… Можно войти?       Элита промолчала, и Эрен принял это молчание за знак согласия. Отставив поднос с миской в сторону, Эрен схватил с ближайшего ящика ключи. Пальцы подрагивали. С трудом, но Эрену всё же удалось отворить камеру. Он не решался подходить близко к койке и к наставнице, а потому оставался чуть в стороне, сжимая кулаки. Элита не обращала на него внимания, лениво покачивая ногой в такт каким-то своим мыслям.       Щёки Эрена горели огнём. Он пересилил себя, пришёл к ней и столкнулся с ледяным безразличием. Он прилип к этом льду, не в силах уйти. Ноги не слушались. Он бы хотел развернуться резко, оторвать себя от этой холодный глыбы. И пусть разорвёт кожу на ладонях, пусть будет больно, но… Он не мог. Что-то внутри тянуло Эрена сюда. Будто только здесь он мог найти покой.       — Ну так, зачем явился? — Элита приоткрыла глаз, наблюдая.       Эрен упрямо молчал, не в силах выдавить из себя и звука. Губы не желали размыкаться. А в глазах уже давно щипало от еле сдерживаемых слёз. Сердце сжалось, объятое тисками боли. Быть может, вырвать его, лишиться чувств?       Элита села, оставляя рядом с собой достаточно места для Эрена. Ему не нужно было приглашение — он всё понял сразу. Небрежно и тяжело он уселся рядом с наставницей.       — Мне мало знакомо сочувствие, Эрен. И если уж решил развалиться у меня на глазах, то давай быстрее. Сдерживать себя — не героизм.       Эрен взглянул на Элиту полными слёз глазами. В полумраке камеры они казались синими, как таинственные глубины необъятных вод. Внутри Элиты что-то дрогнуло. Не жалость, не печаль. Воспоминания. Они зашевелились медленно, неприятно щекоча внутренности. Они обволакивали сердце, сковывали горло. Такие знакомые глаза, такой родной взгляд. В этих синих, как море, глазах Элита видела Андреса — своего брата. Маленького и беззащитного, упрямого и храброго, далёкого и когда-то любимого.       Эрен всхлипнул тихо, словно боясь потерять благосклонность Элиты. С силой он закусил губу, но непрошенные слёзы всё же сорвались с его глаз. Сердце Элиты на миг защемило. Будто быстрая, горячая пуля врезалась в плоть. Тёплые брызги собственной крови заставили сжать крепче зубы. Нет, не может быть. Эти чувства не могли проснуться. Эти чувства не могли жить внутри неё. И всё же на незначительный миг Элита почувствовала это. Боль. Душевную. Разбивающую мир на осколки.       — Вы… Вы сильная, — вдруг сказал Эрен, резко, почти со злостью, — Всегда такая… Непроницаемая. А я не могу. Я не умею быть таким. Хочется кричать…       Эрен рвано вздохнул. Его плечи дрогнули. Он отвернулся, будто стыдился собственных слёз, собственной слабости. Элита отвела взгляд, не желая смущать Эрена. Или не желая почувствовать это вновь. Не в силах унять тревоги Эрена и собственных неясных чувств, Элита положила руку ему на макушку, чуть цепляя волосы. Строгий жест непривычной поддержки заставил Эрена вновь взглянуть на Элиту.       — Поплачь, если не можешь иначе. Но потом — вытри сопли и стань человеком, за которого не будет стыдно. Ни тебе. Ни мне.       Взгляд Эрена приобрёл оттенок благоговения. Блики восхищения плясали в слезах. Ему не нужна была жалость. Он не искал помощи. Молчаливое понимание, крепкая рука поддержки и огненная пощёчина слов. Эрен последний раз всхлипнул, рукавом утирая остатки слёз. Элита отпустила его голову, не дав слабости чувств задержаться надолго.       — Когда выйду отсюда, снова возьмёмся за тренировки. Я не стану беречь тебя только потому, что видела твою слабость.       — Я знаю, спасибо!       Элита не ответила. Только улеглась на койку, будто ничего и не было. Эрен бесшумно принёс ужин и так же бесшумно затворил решётку.       И всё же — внутри Элиты дрогнула тонкая струна. Брат. Голос, что звал её сестрой. Тень далёкого воспоминания оставалась невидимой за лицом Элиты — чётким, холодным, непробиваемым.       Таким и должен быть наставник.

***

      Каменные коридоры столичного штаба были узкими и извилистыми. Звук шагов, особенно ночью, цеплялся за изогнутые стены и отражался эхом. Эрен шёл, не поднимая головы. Он двигался неспешно, но взгляд его оставался сосредоточенным. На повороте он почти врезался в фигуру, стоявшую в тени.       — Капитан, — тихо выдохнул Эрен, быстро выпрямляясь.       Леви ответил не сразу. Он смерил Эрена взглядом — коротким, резким. Его глаза скользнули по взъерошенным волосам Эрена, чуть покрасневшим глазам, по уже высохшей дорожке слёз. Леви знал, откуда шёл Эрен. Звук запирающейся камеры он услышал несколько минут назад и теперь просто ждал.       — Ходил к ней, — сказал Леви.       Не вопрос, не осуждение. Констатация. Холодная, как ночной воздух, сгустившийся в этих коридорах. Эрен уверенно, без стеснения кивнул. Леви чуть склонил голову, будто приглядываясь. Ни упрёка, ни жалости на лице. Только оценивающий, почти бесстрастный взгляд.       — И что? — наконец спросил он, — Надеешься, что она тебя пожалеет?       Эрен посмотрел прямо в глаза капитана. На этот раз без страха. Без привычной дрожи в коленках.       — Нет. Мне не нужна жалость.       Леви медленно выдохнул, как будто эта фраза задела капитана за живое, дёрнула за ту ниточку, за какую дёргать опасно.       — Промыла же она тебе мозги, — хрипло отозвался Леви, — Только не удивляйся, если учить тебя будет болью.       — Я не боюсь боли, — тихо ответил Эрен.       Леви вновь посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или облегчение.       — Тогда, может, из тебя и выйдет что-то толковое, — бросил он, проходя мимо Эрена, — Марш в постель.       Эрен не обиделся. Не смутился. Он вдруг понял, что в этих словах не было привычной капитану едкости и издёвки. Это было напутствие. Жёсткое. Как и всё, что он слышал в ту ночь. Отдав капитану честь, Эрен направился к казармам.       Элита. Она, чёрт бы её побрал, была занозой, застрявшей в холодной плоти капитана. Она въедалась глубже с каждым вдохом, с каждым незначительным поворотом корпуса. Каждый её взгляд, каждая молчаливая пауза между ними, каждое скользкое, почти неуловимое движение её рук отзывалась в капитане эхом старых ран.       Леви прикрыл глаза. Перед мысленным взором вспыхнул её силуэт — гладкий изгиб плеч, прищуренные глаза, в которых горел огонь, способный спалить дотла весь мир. Он не мог пойти к ней. Не мог переступить черту. Не мог добровольно ступить во тьму, что поджидала его в омуте зелёных глаз. Не мог заставить своё сердце обливаться кровью.       Она была, как лезвие клинка в боку. Тело привыкло к боли, привыкло к чужеродному объекту, но вдруг ты уже боишься вытащить клинок. Потому что не знаешь, выживешь ли без него.       Леви шагнул вперёд, но остановился. Пальцы незаметно сжались в кулак. Не сегодня. Не так. Пусть лучше она болтает с сопляками. Пусть лечит их сломанные души. Он не ребёнок.       Он привык тонуть в своих чувствах молча.