Благородная кровь

      — Поднимись.       Её властный голос, отдающий холодной сталью в каждом звуке, ловким движением подсекал колени. Легко и точно разрезал сухожилия и склонял ниц. Поразительные изящество и грация Её вида, Её стать заставляли сердце пропускать удар. Насколько Она казалась восхитительной, настолько же была безжалостной и ужасающей.       Госпожа Левирия Сильвферблад — так величали Её все вокруг. Не существовало Дома, в котором Её имя произносили громко. Своим именем Она сковывала людские голоса, лишала языка. Госпожа Левирия — воплощение древних богинь Севера: тех, чьи имена давно позабыты, и тех, чьи имена до сих пор перелетают с уст на уста. Она та, что под своим стальным крылом объединяла людей — трепетом, уважением, силой и страхом.       Свои статус и власть госпожа Левирия получила от матери, а та — от своей. Род Сильвферблад продолжался по женской линии, даже если кому-то из госпожей посчастливилось иметь сыновей. Госпожа Левирия не стала исключением из правил. Но Она исключительно умело научилась их обходить. Госпоже не нравились порядки Её Дома, как и не полюбились устои Удела Кровавых Рек. Напоённый мечами и кровью, он застыл в безвременье, закостенел и потерял стремление к развитию, жизни. Госпожа Левирия намеревалась изменить положение дел. И начала Она с самой себя.       Её изящная, обманчиво хрупкая фигура нависла над Элитой мрачной, нерушимой скалой. Тонкая струйка солёной крови терялась где-то в спутанных, разметавшихся по каменному полу чёрных волосах. Если Она думала, что сломит Элиту, заставит дрожать от страха — Она ошиблась.       Элита перестала бояться Левирию, когда та заставила наблюдать за пытками несчастного слуги, что был так благодушен по отношению к ребёнку. В тот момент, когда бледные, длинные пальцы госпожи ледяной дымкой окутали голову; когда кончики острых ногтей впились в виски, не позволяя отвернуться. Элита, в невинном испуге расширив глаза, наблюдала. Тошнота подкатывала к горлу. В голове загнанной птицей билась лишь одна мысль — не отвернуться, не дать Ей победить.       Чугунными щипцами несчастному слуге высунули наружу язык. Его раскрасневшееся лицо, стекающие по губам слюни и выпученные в страхе глаза надолго запечатлелись в памяти шестилетней Элиты.       Рослый мужчина, широкий в плечах, огромными руками ловко подхватил раскалённый тесак. Перекинув его из руки в руку, словно проверяя баланс тяжёлой рукояти, он едва заметно ухмыльнулся.       — Гляди, — прошептала Она, наклоняясь, — Ответственность за это лежит только на твоих плечах, — Её морозный шёпот резанул по кончику уха.       Мужчина приставил тесак к языку слуги. Его мычание, пропитанное болью и агонией, отражалось от каменных стен, тонкой иглой проникая в сердце. Когда лезвие вошло достаточно глубоко и на каменную кладку хлынула первая кровь, слуга потерял сознание. Элите подумалось, что оно и к лучшему.       — Любой твой выбор имеет последствия, — хватка Левирии ослабла, лишь только голова слуги коснулась пола, — Запомни.       И вот теперь Элита вновь боролась с последствиями своего выбора. Она выбрала быть непокорной. Выбрала не подчиниться привычному. И маленькая Идалин подлила масла в огонь. Любимая дочь госпожи, лишённая любимых сладостей в День своего рождения, и не получившая от Элиты должного внимания, обо всём в красках доложила своей матери. Но Левирия ошиблась, если полагала, будто Элита ничему не училась. Она научилась показывать зубы. Молочные, неокрепшие, но всё же острые.       — Ты не услышала? Поднимись.       Её командам невозможно не подчиниться, но Элита пробовала. Всякий раз глядела на Неё с вызовом, с маленькой искрой непокорности, зародышем ненависти.       С трудом сплюнув, Элита поднялась, опираясь на колени. В голове звенело, тупая боль разливалась по черепу. В лужице крови на полу мелькнул маленький зубик.       — Я слышу… Прекрасно… — хрипя, ответила Элита.       Усмешка скользнула по Её лицу.       — Славно. Тогда слушай внимательно, — Левирия, грациозно виляя бёдрами, подошла к Элите, — Волчица ещё слишком юна, чтобы скалиться, — словно ненароком, Она скосила взгляд на молочный зуб в луже крови, — Выбирая противника не по зубам, можно и всех лишиться. А без них — и пасти нечем, и рычать глупо, — добродушная улыбка скользнула по Её лицу.       Элите вдруг показалось, будто Левирия всего на одно мгновение стала участливой и даже нежной. В Её белоснежных волосах заплясали отблески тёплых, цветастых витражей.       — Умойся. Через час на стрельбище.       Показалось. Элита внутренне отругала себя за наивность. Она не способна на сочувствие. Она не способна чувствовать вообще.       Колени внезапно подкосились, закружилась голова, слабое сознание быстро утекало, почему-то болело плечо. Тёплая ладонь лёгким движением провела по макушке.       — Просыпайся, — Его по-настоящему тёплая улыбка мягким светом озарила лицо, — Ты уже достаточно отдохнула.       Разве… Всё было так?

***

      Солнце уже клонилось к горизонту, когда сознание Эрена стало проясняться. Гудела голова, затекла поясница. Неуверенно оглядевшись, Эрен зацепился взглядом за Райнера, Бертольда и уже пришедшую в себя Имир. Тело её исходило паром.       Неуклюже мотнув головой, Эрен понял — он лишён конечностей вообще. Первым порывом было вскочить на ноги и задать Райнеру трёпку, но не было ни ног, ни сил. Сжав зубы, Эрен тихо выругался себе под нос. Кажется, Имир заметила. Девушка скосила на него взгляд, но ничего не сказала, продолжая беседовать с Райнером. Их разговор уносило вдаль течение мыслей самого Эрена. Почему-то в сознании зияла дыра, восполнить которую он не мог.       Эрен помнил, как без лишнего стеснения Райнер открыл ему страшную правду. Помнил, как тело, словно подожжённый фитиль, загорелось злостью. Помнил бой с Райнером, кружащих неподалёку Микасу и Элиту. Ну конечно! Наставница! Почему-то Эрен никак не мог вспомнить, что с ней случилось. Она потеряла управление и влетела в его плечо, а после… Что-то больно зашевелилось в сознании, не позволяя себя коснуться. Эрен зло шикнул.       — Пришёл в себя, значит, — наконец обернулась на него Имир, — Расскажешь о своей новой подруге? — разведчица странно скривилась, изогнув в своей привычной, презрительной ухмылке губы.       — Нет времени, — грубо оборвал Райнер.       Эрен резко обернулся на его голос. Зашорился взгляд. Что бы не копошилось в его сознании, бесстыдно разбрасывая воспоминания, он разберётся с этим позже.       А прежде он разберётся с Райнером.

***

      Солнечные лучи, изогнутые в причудливые формы, бережно и настойчиво пробивались через ресницы, протискивались сквозь плотно сомкнутые веки. Словно из-под толщи мутной воды доносился мерный, глухой стук. Тук-тук.       Элита медленно разлепила глаза. Солнечные лучи превратились в блестящие локоны, свесившиеся с безупречного лба, а глухой стук — в биение чужого сердца. Элиан деликатно придерживал Элиту за талию, не позволяя той свалиться с лошади.       Легко мотнув головой, Элита облизнула пересохшие губы. На грани сознания вспыхнула боль — ноющая, терпимая. Нахмурив брови, Элита повела плечом, словно разминаясь.       — Не стоит, — ласковый голос лорда, перемежаемый порывами встречного ветра, шёлковой лентой протянулся сквозь затуманенный разум.       Элита не стала спорить. В воспоминаниях ярким пятном возник образ осколка брони, точным ударом врезавшегося в плечо. Вспыхнула память о резком ударе о грубое тело титана. А после… Невыносимая боль. Та, что разбивает хрупкое человеческое тело на осколки, превращает кости в порошок.       Но она цела. Не считая перебитого плеча и помутившегося сознания, её тело было в полном порядке. Разве о таком писали в древних книгах?       — Где мы? — вопрос сам собой слетел с сухих губ.       — На пути в Трост, доберёмся в ближайший час.       Элита бегло огляделась по сторонам, вяло отстраняясь от тёплого тела Элиана. Скакун лорда, как и полагалось благородному жеребцу, нёсся вперёд во весь опор, возглавляя небольшой отряд. Позади громыхали повозки. Их кривые колёса неприятно скрежетали о каждый даже самый небольшой камень на земле. Элита невольно скривилась.       Одетые в тёмно-коричневые, отделанные нежнейшей кожей куртки люди лорда Сиберана безмолвно скакали следом за ним. Недовольные и недоверчивые взгляды солдат так и норовили прожечь в их спинах дыру.       Одну из повозок сопровождал капитан Леви. Его хмурное лицо и потухший взгляд отчего-то вызывали улыбку.       — А все остальные?       В сердце дрогнуло волнение. О той ребятне, что дивным образом всякий раз оказывалась рядом с Элитой. Об Эрене.       — Бронированный и Колоссальный захватили Эрена и направились за Стены. Разведкорпус во главе с командующим Смитом выдвинулись его возвращать, — Элиан кинул беглый взгляд на Элиту, крепче обвивая её рукой.       Вот, значит, как. Проиграл. Элита дёрнула губами в слабой попытке скрыть раздражение. Глупый, несобранный мальчишка! Острая боль вспыхнула с новой силой.       Из-за неё. Неужели из-за неё Райнеру с дружком удалось схватить Эрена? Ведь он отвлёкся на то, чтобы помочь ей — своей наставнице. Идиот!       Крепче сжав зубы, Элита устремила упрямый взгляд на горизонт. Хочет рисковать собой — пускай. Её это вообще волновать не должно. Если Эрен так ищет собственной смерти… Пусть найдёт её.       Позже.       — Разворачивайся, — Элита схватила Элиана за руки.       — Ты с ума сошла? Я только что вывез тебя оттуда! — жеребец лорда мотнул головой, чувствуя беспокойство.       — Значит, обратный путь не займёт много времени, — зло шикнула девушка, — Разворачивайся.       — Оглянись, Элита! — лазурные глаза Элиана зло блеснули в лучах закатного солнца, — За нами тащится полная повозка трупов, а за ней — ещё одна. Я не отпущу тебя обратно! Начинай думать головой, раньше у тебя хорошо получалось.       Острым кинжалом её глаза впились в лицо Элиана. Таким грубым, полным решимости она видела его лишь однажды — в церкви, когда Элиан пытал пастора Дина. И теперь в его глазах плескалась яркая, безрассудная злость, окрашивая их в цвет неистовых морских глубин.       Ясно, что Элиан не намеревался слушать Элиту. И где-то глубоко в сознании она понимала, почему. Но откуда взялось это не свойственное ей безрассудство? В каких закоулках сердца стала пробуждаться дремлющая до сих пор забота? Элита фыркнула, проклиная Эрена, Элиана… Себя.       За ту слабость, что жила в них. За отвратительную, ненавистную любовь.

***

      Трост встретил их небывалой тишиной. Город словно застыл в безмятежности, в сладком покое неведения. Или, быть может, напротив, — замер, приготовившись к грядущему хаосу. Как бы то ни было, Элите было плевать. Если Трост снесёт волна времени — она не проронит ни слезы. Если титаны сравняют жителей и их дома с землёй — не моргнёт и глазом. Это ненавистное селение безвольных глупцов напитывало её жилы ненавистью, стремлением мстить и убивать.       Именно сюда восьмилетнюю Элиту привезли мужчины в тёмных балахонах, именно здесь военные и знать издевались над ней, ставя свои гнусные эксперименты. В стенах этого города она научилась убивать, познала вкус не только своей, но и чужой крови.       Слегка поведя больным плечом, Элита спешилась. Элиан не спешил предложить ей помощь — не примет. Да и касаться её после всего, что произошло… Он едва ли смел.       — Иди, — негромко сказал Элиан, скользнув по Элите осторожным взглядом, — Я останусь здесь. Если понадоблюсь.       Элита кивнула. Не оборачиваясь, направилась прочь — к воротам главного штаба. Туда, где под землёй стены отражали стенания грезящих о смерти преступников. Озабоченные прибытием не совсем желанных гостей, среди трупов которых оказывались и военные Троста, солдаты штаба беспорядочной грудой тел высыпались наружу. Их рожи, скорченные от недовольства, заставили Элиту усмехнуться. Какой же грандиозный разлад царил в армии внутри Стен. Проскользнуть незамеченной мимо тех, кто озабочен лишь собой, не составило большого труда.       Изворотливые, словно полозы, коридоры темницы встретили гостью запахами сырости, страха и застоялой мочи. Элита вдохнула полной грудью, ощущая, как родной, знакомый аромат крупными каплями оседал на лёгких. Иногда, когда в её камеру наведывались гости, зловоние темниц легонько щекотало нос, заставляя, наконец, почувствовать себя живой. Потому что в катакомбах для особенных заключённых не пахло ничем. Неизменной оставалась пустота, эфемерное биение собственного сердца и редкий писк жирной крысы.       Руки заключённых со свесившимися с них лохмотьями жалобно потянулись к прутьям решётки, лишь только Элита ступила внутрь. Как омерзительно. Эти убогие не заслуживали смерти, как не заслуживали и жизни, о которой неустанно молили. В их слабом блеянии Элита не различала раскаяния, не слышала смирения. Слух выхватывал лишь жалость — к самим себе.       Дойдя до железной двери, что отделяла основные камеры от внутренних катакомб, Элита дёрнула за ручку. Железо не поддалось. Скользкая улыбка расползлась по болезненно бледному лицу. Какие дотошные солдаты — надёжно заперли пустые катакомбы. Усмехнувшись, Элита развернулась.       Загнанный в угол, затравленный зверь, скулящий за прутьями собственной темницы, — такой они хотели её сделать. Но вместо этого породили зверя неукротимого, жадного до крови и плоти. Своими руками обрекли себя на погибель.       Уйти отсюда оказалось проще, чем вернуться.

***

      — Ноги сами потянули к корням? — Леви, облокотившись о стену, встретил Элиту хмурым взглядом.       Его измученное лицо с залёгшими под глазами тенями, припорошённые копотью волосы и колкий взгляд с головой выдавали усталость капитана. Как бы ровно он не держал спину, как бы не старался скрыться за стеной стальных глаз… Он прежде всего человек. Человек, не способный скрыться от неё.       — А ваши ноги тянут вас ко мне, капитан? — Элита слабо улыбнулась.       — За тобой глаз да глаз нужен.       Элита тихо хмыкнула, проходя мимо капитана. Тонкий запах дыма ударил в нос. В лучах красного, готового лопнуть солнца волосы Леви слабо блеснули, находя отражение в затуманенных зелёных глазах.       — Паршиво выглядите, капитан. Вам бы отдохнуть, прежде чем колкостями обмениваться.       — На тебя сил хватит.       Леви быстро, почти незаметно скользнул по телу Элиты. Обычно ровные плечи едва заметно клонились вправо — больное плечо балластом тянуло вниз; чуть прикрытые глаза стремились скрыть накатывавшую волнами головную боль; растрёпанные чёрные волосы небрежными клочьями торчали во все стороны, но всё ещё не утратили блеска. Неидеальная, несовершенная, человечная. И вместе с тем прекрасная.       Капитан внезапно поймал себя на мысли — впервые он видел её такой не безупречной, такой живой. Живая — со скрываемой за плотно сжатыми губами болью. Живая — с кровоподтёком у ключицы, ярким пятном выглядывающим из-за грязного ворота рубахи. Живая — способная умереть.       — Идём, — сухо бросил Леви, направляюсь в сторону слабо освещённого коридора.       Тихо хмыкнув, Элита последовала за мужчиной, влекомая жгучим любопытством и манящей, пахнущей смертью аурой капитана.       Шли не долго. В полумраке каменного перехода Элита с трудом различала двери в стенах, но капитан, кажется, точно знал верный путь. Идти за ним почти вслепую казалось Элите чем-то интригующим. Кончики пальцев слабо покалывало от осознания того, что безоружная, замкнутая в тесном, мрачном пространстве, она шагала за ним — опасным хищником, готовым растерзать её в своих лапах мгновенно. Небрежно прикусив губу, Элита бегло оглядела капитана. Он прихрамывал. Когда только успел пораниться?       — Заходи, — Леви, остановился у очередной двери.       С тихим шорохом, сметая под ногами пыль, двери распахнулись, впуская разведчиков в просторный, слабо освещённый настенными огнями зал. Элита уверенно шагнула вперёд, оглядываясь по сторонам.       Арсенал. Леви привёл её в оружейное хранилище. Сплошь заставленные открытыми шкафами и оружейными стеллажами стены отнюдь не давили на плечи. На солдатской пирамидке в углу покоились начищенные до блеска ружья, на навесных полках поблёскивали в неровном свете факелов клинки, лезвия УПМ.       — Как много и как бесполезно, — прикрывая глаза, выдохнула Элита, — Это никуда не годится, — ловким движением она подхватила со стойки ружьё.       Примитивное и совершенно не сбалансированное, оно заставляло излишне напрягать пальцы, предплечье. Элита, потянув за затвор, убедилась — не заряжено. Приставив жёсткий приклад к плечу, наставила дуло на капитана, так и стоявшего в дверях.       — Пуф, — игриво шепнула Элита, спуская курок, — Убиты, капитан.       Отставив ружьё в сторону, Элита прошагала к стеллажам с холодным оружием.       — Возьми, — Леви подошёл ближе, окидывая придирчивым взглядом клинки, — Тебя сейчас особенно легко прикончить.       — Намекаете на мою небольшую травму, капитан? — стянув с полки кинжал, Элита игриво покручивала его в руках, пока не проткнула палец, — На эту?       На подушечке пальца выступила круглая бусина крови, словно дрожащая в свете пламени. Тонким пальцем Элита легко провела по шее капитана, игриво поддев его за подбородок. Едва различимая полоса крови оставила свой красный след на бледной коже. Её крови.       Леви среагировал быстро. Вскинув руку, выбил клинок из тонких пальцев Элиты. Точным выпадом схватил за шею, сдавливая горло.       — Питаете слабость к женским шеям, капитан? — сдавленно просипела Элита.       Непринуждённым движением, она пнула его по голени, вызывая внезапный прилив боли. Что-то прохрипев, Леви отпустил Элиту, отступая на шаг назад.       — Не только у меня есть травмы, Леви.       Он стоял, опираясь о край ближайшего стеллажа, глубоко дыша, точно каждая секунда близости с ней лишала кислорода. С силой втягивая воздух, крылья тонкого носа раздувались медленно, почти изящно. Внутри капитана бушевал шторм. Тот самый, что гигантскими волнами топит суда. Тот самый, что беспорядочно мечет молнии. Тот самый, за которым неизменно наступает штиль.       Клинок, отлетевший при стычке, с глухим звуком ударился о каменный пол и замер, отражая неровный свет. Будто глаза приготовившегося к охоте хищника, он сверкал, чуя кровь.       — Ты играешь с огнём, Варнхольт, — Леви всё ещё сжимал пальцы, будто ощущая под ними кости тонкой шеи.       — А разве вы не за этим меня сюда привели? — она улыбнулась, — Ради острых ощущений.       Элита ловким, не лишённым грации движением подняла клинок. Он переливался серебром, отражал свет пламени, преломлял страх. Похожий на вытянутый лист острой осоки, он отлично подходил для того, чтобы выкалывать глаза, прокалывать дыры в людских сердцах.       Элита медленно приближалась к Леви, ступая легко, бесшумно. Он заставлял её сердце биться быстрее. От предвкушения, влечения, возбуждения и страха. Неведомого, забытого. Элита знала — отравить тело страхом можно нежно, почти с любовью. Он не оставит видимых шрамов, не сломает кости. Но заставит потерять голову, лишит сна и, в конечном итоге, жизни.       Теперь Элита стояла так близко, что могла расслышать, как бьётся жилка на его шее, измазанной кровью. Леви плотно сжал пересохшие губы. Она дурманила, сбивала с толку. Взгляд её усталых глаз, сбившееся дыхание. Всё её несовершенство обезоруживало, а безупречность — придавала сил. Леви оскалился. Она преступница, больная, безумная. Мутит воду, не давая ответов. Он не должен ощущать подобное.       Резко схватив Элиту за грудки, Леви быстро приложил её лопатками к стене. Он не позволит брать ей над собой верх, не даст играться с собой, как с добычей. Теперь она в его руках, и ей быть добычей.       — Доводишь меня. Может, всё же переломать тебе пару костей? — Леви вдавил пальцы в податливую плоть женского плеча, гримаса боли тенью проскользнула по её лицу.       — Бедный, бедный Леви, — Элита задорно хохотнула, морщась, — Сам не знаешь, чего желаешь.       — Вырвать твой язык, чтобы чушь не несла.       — Тогда не смогу называть тебя по имени, — мельком блеснул клинок в её руках, тонкое лезвие обожгло шею холодом, — Леви.       Собственное имя, слетавшее с её ядовитых губ, цепляло нечто внутри капитана. Оно, словно плюющееся кровью сердце, пульсировало, изнемогало, сочилось болью и предвкушением сладострастного спасения.       Лезвие клинка, словно серебряный лист, облизывало кожу, холодило. В этом непроходимом безумии, в душной тесноте желания он застрял с… Ней. Её имя — запретно. Леви казалось, назови он её по имени, и катись этот мир куда подальше. Не желая привязываться, осознавать своё перед ней бессилие, Леви не рисковал пробовать её имя на вкус. Не мог позволить себе эту глупую блажь.       — Назови меня по имени, капитан, — близость её лица, губ обжигала кожу.       Он не сможет её убить. Не оторвёт от тела, не лишит себя сладостной муки её присутствия. Но он всё ещё мог сделать ей больно. Так, что она запомнит, — ярко, красиво.       В последний раз скользнув взглядом по её лицу, он остановился на сухих губах, изогнутых в привычной насмешке. Пусть подавится своей ухмылкой. И он вместе с ней.       Рвано и быстро, Леви закусил её губу. До боли, до первой крови. Не отрывая взгляда от её глаз. Они полнились удовольствием, одобрением, совсем не скрытым от него желанием. Отдаваясь потоку скопленных за это время чувств, Элита подалась вперёд, опуская руку с клинком. Пусть делает больно, пусть страдает сам, но она будет гореть с ним и распалять его сильнее. Они оба потеряются в безумии страсти, животном трепете.       Леви не целовал её нежно. Кусал за губу, не отпуская, не давая ей отстраниться. Она — поощряла. Мелкими, совсем невпопад поцелуями, мягким скольжением по тонким, напряжённым губам. Крепкая ладонь капитана грузно опустилась на худую грудную клетку, прижимая Элиту к стене ещё сильнее, лишая любой возможности на отступление.       Солёная кровь собиралась в трещинках на губах — Леви не допускал нежностей, не зализывал её раны, не извинялся за боль. Пусть знает — он её терпеть не может. Не выносит её присутствия. Не желает её души и не хочет тела.       Капля крови соскользнула с пальца, медленно пробежала по холодному лезвию серебряного листа. С влажным звуком ударилась о каменный пол, смешиваясь с сыростью оружейни.       Они стояли, тяжело дыша.       Элита снова невпопад мазанула искусанными губами по влажной щеке капитана, оставляя на нём соль своей крови.       Леви не отводил взгляда серебряных глаз от её лица.       Оба оказались просто людьми.

***

      Лорд Райсс широкими шагами мерил комнату, широко раздувая горящие щёки. Немногочисленная прислуга застыла у стен, желая слиться с ликом мрамора. Сдавленно хрипя, в углу у портьер плакала служанка.       — Да закройте ей кто-нибудь рот! — рявкнул лорд.       Худой дворецкий и прямая, как струна, экономка тут же подхватили служанку под руки, ставя на ноги. Её губы, подбородок неустанно дрожали; полные слёз широко распахнутые глаза пустыми зрачками смотрели на ковёр под ногами.       — Мерзавка! — выплюнул Род Райсс, подходя к высокому эркеру, — Эта дрянь продолжает угрожать…       — Прошу Вас, мой лорд, — высокая фигура мужчины выскользнула из теней, — Это не стоит ни капли Ваших переживаний.       — Это вы привезли её сюда! Вы от неё и избавьтесь, — светлые, почти прозрачные глаза лорда блеснули в свете луны.       Мужчина, конечно, не стал напоминать о том, кто отдал такой приказ и чего им стоило добыть такой изумруд. Беззвучно улыбнувшись, он поклонился. Лениво зашуршали его одежды. Безмятежность и пустота этого дома убаюкивали, что есть сил усмиряли пыл хозяина.       — И это забери, — лорд Райсс с силой швырнул в мужчину окровавленную цепь Культа.       Несколько дней назад непутёвая служанка притащила её в дом. Оправдывалась тем, что какой-то мальчишка передал. Беспросветная тупица! И всё это время то воплощение человеческой дурости мозолило лорду глаза. Она должна быть рада, что не лишилась рук!       Совет опасений лорда не разделял. Лорды считали, будто девчонка ни на что не годна, измучена и сломлена. Но лорд Райсс знал. Чем больше их ломаешь — тем сильнее они становятся.       Мужчина безошибочно уловил настроение лорда. Брякнули звенья тяжёлой цепи.       — В следующий раз, мой лорд, на ней будет иная кровь.       Лорд Райсс, на миг расслабившись, взглянул на сияющую в ночи луну.       Да. Было бы славно.