Благородная кровь

      Ночь стояла прохладная. Лес обступал разведчиков со всех сторон, будто притаившийся хищник. Непроглядная тьма чащи выползала из-за деревьев, готовясь вот-вот утащить детей в своё логово. Трещало пламя костра, временно спасая солдат от участи быть проглоченными заживо. Огонь отбрасывал на лица рыжие всполохи.              Армин протягивал капитану листовку с его портретом, смущённо потупив взгляд. Кривой нос, раздутые донельзя щёки, крошечный подбородок — этот рисунок имел мало общего с наружностью Леви, и тем не менее брови капитана невольно дёрнулись от удивления.       После того переполоха, что он со своим отрядом устроили в Тросте, Леви стал нежелательной персоной номер один. Но не это занимало его мысли. Людям Райсса удалось похитить Хисторию. Эрвин под стражей у самого Короля, обвиняемый в измене, а Ханджи… Впрочем, кто её разберёт.       — Что делать будем, капитан? — Конни, сведя брови, упрямо вглядывался в чащу, держа наготове ружьё.       — Нужно выяснить, куда они забрали Хисторию, — Леви бросил листовку со своим неудачным портретом в костёр, — Неподалёку пост Военной Полиции. Проберёмся туда.       — Если они всё же добрались до Хистории… — неуверенно протянула Саша, помешивая ложкой скудную похлёбку, — То, может, и до Эрена тоже?       Резко вскочила Микаса, до того глядевшая в беспокойное пламя. Неожиданно громко зашелестела листва на деревьях. Прежде, чем Микаса успела вспылить, Армин сказал:       — Тогда в городе только об этом и говорили бы, но сегодня мы не слышали ничего подобного, — он опасливо взглянул на подругу.       Девушка перевела на Армина взгляд непроницаемых, выкованных из железа глаз. Едва заметно кивнула и села, прикрывая глаза.       А что с ней? Мысль кольнула больно и неожиданно. Всё это время Леви старался не вспоминать о ней, старательно отгонял прочь её образ, что так услужливо рисовало собственное воображение. Если Эрена схватят, это будет значить лишь одно — она сдохла. Никак иначе она не позволила бы их гнилым ручонкам дотянуться до мальчишки. И эта их спонтанно возникшая связь, эта их духовная близость… Леви знал — оба что-то скрывали от остальных. И Леви также был уверен — скоро их маленький секрет перестанет быть таковым.       — Эрен в надёжных руках, Саша, — Леви едва заметно дёрнул губами, отвешивая подобный комплимент.       — Как по мне, так этот лорд как-его-там тот ещё тип, — Жан, устало подпирая голову, вглядывался в костёр.       — Командующий ему доверяет, а, значит, и мы, — Леви лгал самому себе.       Что-то во взгляде лорда Сиберана вопило о том, что он не заслуживал доверия. Его напускная доброта, его вынужденное участие в делах Разведкорпуса, его излишняя забота о ней… Было ли хоть что-то настоящего во всём этом спектакле? Вероятно, да.       Леви нахмурился. Настоящими были чувства лорда к ней. На неё одну он смотрел с тревогой, выливающейся за края зрачков; о ней одной заботился, стремясь укрыть от любых глаз, кроме собственных. Он её любил? Или был ей чем-то должен?       Стряхнув с плеча невидимую грязь, словно так он мог избавиться от ненужных мыслей, Леви выдохнул.       — Всем на боковую.       Капитана новобранцы слушались безоговорочно. Они быстро разбрелись по своим местам, укрылись плащами, задышали ровно, почти беззаботно. Леви сел чуть в стороне, прислонившись к холодному стволу кривого дерева. Но сон не приходил.       Леви не закрывал глаза. Не позволял себе. Стоило на мгновенье опустить тяжёлые веки, как яркими пятнами за ними размазывались мысли.       Чёртов ублюдок Кенни объявился так, будто и не было всех этих лет. Будто он не оставил Леви на память шрамы, что капитан так тщательно скрывал даже от самого себя. Отголоски их недавней встречи всё ещё цеплялись за капитана как липкая, ядовитая гарь после пожара. Они оседали на лёгких, мешали вздохнуть.       Вновь всплыла мысль о ней. Спасительная и такая нужная. Леви не хотел думать о Кенни, не желал волноваться о том, что сулит ему завтра. Капитан хотел бы забыться, но не имел на это права. Он нужен Эрвину, нужен сопящему неподалёку молодняку. И только её образ, будто заноза — мелкая, но непрестанно зудящая где-то под кожей, — успокаивал.       Леви раздражённо выдохнул, откинув голову на ствол. Чёрт, ну почему именно сейчас? В голове вспыхнуло воспоминание об их поцелуе в арсенале. Тягучий. Резкий. Дикий. Первобытно откровенный. Настоящая пытка для них обоих.       Леви помнил движения её потрескавшихся губ — короткие и смазанные. Он помнил вкус её кожи, перемежаемый ароматом пепла и смерти, что они оба принесли с собой. Вкус её крови, что собирал с её губ язык капитана. Помнил, какой податливой она была, как доверила ему себя. Обессиленную. Неидеальную. Человечную.       Она его бесила. До дрожи. До холодного раздражения. Дерзкая, язвительная, острая и при этом такая… Понятная. Леви не видел её мгновенных желаний, но ясно различал мутные глубины. Те, что скрывал липкий и грязный слой трясины. Видел её насквозь, будто вглядывался в горный хрустальный ручеёк. И тянуло к ней так, что хотелось выругаться вслух. Протянуть руку, коснуться чистой, прохладной глади непокорного ручья, погрузиться в него полностью, очистить себя и умиротворить его. А если не выйдет, пусть горный поток унесёт его за собой, размозжит о камни голову, смешает его кровь со своей искрящей чистотой, обращая их в единое, небезупречное нечто.       Сейчас она должна быть в замке Короля. Там, куда сам Леви предпочёл бы не ступать ни ногой. Но её отпустил. Отпустил, потому что… Чувствовал, что должен был.       Леви сжал кулак. Пламя перед ним качнулось, будто насмехаясь. Он давно забыл, что такое волнение и что значит переживать за кого-то. Позабыл саму сущность страха, естество беспокойства. Но сейчас что-то каменной глыбой врезалось в лёгкие, до хруста вжимаясь в рёбра. Появилась она, и всё стало дерьмово.       Леви тихо выдохнул.       К чему оправдания? К чему эта ложь перед самим собой?       Дерьма в их жизнях хватало с головой. И Леви вытащит себя из него. И её.       Может быть.

***

      Блюда на столах сменялись третьим кругом, а гости словно совсем не устали. Слуги, сегодня одетые особенно празднично, и служанки в начищенных до блеска передниках выносили серебряные подносы с яствами, что Эрен до этих пор никогда не видел.       Чуть резче, чем нужно, Эрен поправил шейный платок. Голова шла кругом совсем не от выпитого вина. Цветастый водоворот танцующих, бесконечный смех, снующие по дворцу слуги, аромат душистых цветов в огромных кашпо — всё это смешалось воедино и лишило разом всех чувств. Непрестанно зудил лоб.       Эрен крепко сжал зубы, не позволяя своим рукам потянуться к искусственной чёлке. Он жутко вспотел после танцев с юными госпожами, до дрожи в пальцах хотелось стянуть с себя чёртов платок.       — Нервничаешь? — голос Элиана заставил Эрена вздрогнуть.       — Это от непривычки.       — Они готовы праздновать ночами напролёт, не ища для этого повода, — Элиан отпил вина, — Как сегодня. Лорд Райсс всё ещё не объявился, заметил?       Действительно, этот неуместный пир продолжался несколько часов, близился восход солнца, но тот, кто собрал здесь всех, так и не показал себя.       — Он, вероятно, не придёт, — Элиан легко пожал плечами, — Во всяком случае, не сюда.       — Вы что-то знаете?       — Едва ли больше тебя. Сегодня её бенефис.       Эрен проследил за взглядом Элиана. Непринуждённо и беззаботно Элита кружилась в танце с очередным кавалером, что так беззастенчиво прижимал её к своей груди. Наставница кокетливо отводила взгляд, пленяя молодого господина своей игрой. Но Эрен кожей чувствовал остроту её взгляда; чувствовал, как непроницаемыми глазами она рыщет по залу в поисках того самого разодетого в чёрное лорда.       — Она действительно сделала бы это? — спросил Эрен, не отводя от наставницы глаз.       Для Эрена не были секретом мотивы Элиты. Во всяком случае, он так думал. Она хотела убить Рода Райсса. И Эрен понимал её стремления. В последнее время он с наставницей сильно сблизился. Кожей чувствовал её присутствие, по бликам в зрачках понимал настроение, а порой и улавливал ход мыслей. Была ли тому виной их ужасающая связь или Элита сама приоткрыла дверцы своей души — Эрен не знал.       — Не сомневайся, — Элиан прикрыл глаза, и почему-то Эрен поджал от недовольства губы, — И небольшое напоминание, — обезоруживающая улыбка тронула губы лорда, — Больше вино не пей.       Новая волна слуг хлынула из дверей, вынося вино. Виртуозно и быстро они заменили пустующие бутылки новыми. Толстобрюхие лорды и их спутницы схватились за бокалы. Вино, будто свежая кровь, лилось по хрусталю, выливалось за стенки изящных сосудов, струилось по их ножкам.       Эрену стало не по себе. Этот ужас, правивший внутри Стен, холодил кожу. Он взглянул на Элиана. Его изумрудный фрак, расшитый золотыми нитями, подчёркивал стать лорда. На лице застыла неизменная яркая улыбка, а лазурные глаза лучились нетерпением. Неужели и он такой же, как все господа здесь? Почему-то Эрену в это не верилось.       Наставница тоже подхватила бокал. Эрен нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Скоро начнётся переполох, но сосущее под кожей чувство не давало успокоиться. Что-то не так. Где Военная Полиция? И где сам лорд Райсс?       Словно почуяв нервозность названного брата, лорд Сиберан мягко и участливо похлопал Эрена по плечу. Его ладонь, горячая и уверенная, дала Эрену понять — он не был одинок в своих тревогах. Элиан задумывался о том же, только вот в отличие от самого Эрена, лорд Сиберан умел извлечь выгоду из любой ситуации и, вероятно, потому и оставался таким спокойным. По крайней мере с виду.       В самом углу зала мелькнуло чёрное пятно. Тот самый господин, что танцевал с Элитой. Эрен упрямо всматривался в него, словно чего-то ожидая. Мужчине колючий взгляд Эрена был безразличен. Во всей пестроте зала он безошибочно нашёл Элиту. Улыбнувшись ей, он приподнял бокал. Наставница отпила вина, прикрыв глаза. Лорд поднёс бокал к губам, но пить не стал.       Эрен на секунду растерялся. Мог ли этот лорд что-то заподозрить? Эрен быстро взглянул на Элиана. Лорд Сиберан, как и все собравшиеся, с удовольствием потягивал вино. Гости, давно потерявшие над собой контроль, освободившиеся от оков морали и этики, выпивали жадно. Лишь немногие отказались от выпивки — те, кто совсем не стоял на ногах; юные господа и госпожи и он.       Эрен нахмурился. Не терять сейчас голову — самая малость из того, что он мог бы сделать.       — Юный господин растерян? — бархатистый голос раздался откуда-то из-за спины, заставляя Эрена напрячься.       Обернувшись, он встретился со взглядом непроницаемых чёрных глаз. Тот самый лорд возвышался над ним, подобно Стенам, и отрезал Эрена от остального мира. Когда он только успел здесь оказаться?       — К несчастью, я много выпил, — глупо улыбаясь, протянул Эрен.       — О, я понимаю! — широко улыбнулся мужчина, — Вы так юны и страстны, что выпитое вино несомненно бередит неспокойное сознание.       — Ваш бокал от чего-то полон, — тонко подметил Элиан, плечом отделяя Эрена от сомнительного господина.       — Уверен, вы наслышаны о моих вкусах, лорд Сиберан, — улыбаясь, мужчина вглядывался в хрусталь бокала, — И это вино совершенно мне не по нраву.       Лорд сочился высокомерием, упивался недовольством в глазах Эрена, улыбался так хищно и так ядовито, что едва хватало мужества не отвернуться.       — Вино так переменчиво, — сделавшись беззаботным продолжил лорд, — Сегодня выбивает из глаз искры, а завтра пеплом оседает в желудке, — он брезгливо поморщился, возвращая бокал пробегающему мимо слуге.       — Но его делают люди, — упрямо глядя на мужчину, ответил Эрен.       — Ах, милый господин! — лорд, описав изящную дугу, очутился за спиной Эрена и положил руки ему на плечи. Эрен напрягся, с трудом не позволяя себе дёрнуться, — Вы так юны, а уже зрите в корень проблемы.       — Вас послушать, так люди — проблема? — Эрен сжал кулаки.       — Конечно! — лорд всплеснул руками, — За что бы ни взялись, всё испортят. Нищий обворует. Простолюдин продаст кувшин кислого молока, — лорд кружил вокруг Эрена, словно над добычей, — Аристократ приберёт к рукам нажитое честным человеком за годы. А Король… Кто знает, на что способен человек с абсолютной властью в руках.       — Вы отрицаете существование порядочных людей? — Элиан обратил внимание лорда на себя.       — Отнюдь! Разве я такое говорил? Люди всегда всё портят, но делает ли это их непорядочными? — лорд изящно изогнул бровь, отвечая на свой вопрос.       — А что насчёт вас, лорд? — с вызовом протянул Эрен, — Вы тоже всё портите?       Широкая, нахальная улыбка расплылась по его лицу, будто только этого вопроса он и ждал.       — Зависит от того, на чьей я стороне.       — И на чьей стороне вы сегодня?       Элита, совсем не благородно оперлась поясницей о стол и покручивала в руках бокал. Её разгорячённые в танцах щёки, выбившаяся из-за уха фальшивая прядь, чуть съехавшая с локтя перчатка совсем уничтожили образ невинности и хрупкости, что Элита так тщательно создавала весь вечер.       Когда наставница успела оказаться так близко, Эрен не понял. Только что она кружилась в танце, а теперь стояла рядом, всем видом напоминая хищницу. Не ту, что по несчастью загнана в угол, но ту, чьи мышцы пружинились от нетерпения, натягивали кожу и перекатывались под ней, силясь разорвать.       Эрен, казалось, видел напряжение, повисшее в воздухе. Он видел искры, что высекал кремень глаз наставницы, видел жадные языки пламени, вырывающиеся из лорда. Где-то там, позади, схватился за голову усатый лорд. Его розовощёкая супруга попыталась подхватить тяжёлое тело, но безвольно повалилась вслед за ним, теряя сознание.       Ужас. Первобытным страхом наполнялись стены роскошной залы. Люди, как бескрылые мухи, падали вниз. Порочная кровь неслась по телам, пропитывая их ядом дурманящего вина. Кто-то ещё оставался на ногах и двигался, пошатываясь, в сторону выхода. Безликая масса слуг разбивалась о пол и стены, словно сухие щепки. Беспорядочно роптали юные господа и леди, тщетно пытаясь вытащить тяжёлые родительские тела из этого безумия.       И только они, их до смешного разношёрстная компания, оставались с своём уме. Элиан одёрнул рукав фрака, нарочито небрежно отбрасывая со лба кудри. Мысы его ботинок смотрели точно в сторону Эрена, так что лорд в любую секунду был готов сорваться с места и утащить его как можно дальше.       — Ах, прелестная госпожа! — вмиг позабыв об Эрене, лорд приблизился к Элите, — Вы решили вновь составить мне компанию? — мужчина слегка поклонился.       Элита медленно поправила шляпку, не отпуская от себя взгляда лорда.       — За интересной беседой время течёт незаметно. А мы кое-кого ждём.       Элиан крепко сжал руку Эрена чуть выше локтя, давая тому знать — началось. Ни черта не шло по плану! Они подсунули им фальшивого короля, истинного оставляя незримым. Они прислали первоклассного убийцу и даже не потрудились взывать хотя бы один отряд Военной Полиции, будто не сомневаясь — он справится и один.       Мысли беспорядочно разбредались по голове, и Эрен никак не мог избавиться от колющего в груди предчувствия чего-то непоправимого, когда совсем рядом с ним раздался хлопок. Затем ещё один. Элиан хлопал в ладоши громко, почти самозабвенно. Его широкая улыбка блистала безумием, а лазурные глаза прожигали холодом. Столь явная перемена в обличии Элиана совсем не удивила Элиту. Едва ли она вообще придала этому значение. Но Эрен, не подчиняясь самому себе, вздрогнул.       — Браво, лорд, браво! — пропел Элиан, поправляя перчатки, — Вы как всегда на высоте! Но позвольте, сколько ещё мы будем держаться за эти маски?       — Лорд Сиберан, — мужчина поклонился глубже, чем прежде Элите, — Вашими стараниями всё прошло как нельзя лучше.       — Что происходит? — глаза Эрена метались от Элиана к наставнице, не находя покоя.       — Предательство.       Голос Элиты прозвучал так холодно и замогильно, что Эрена невольно тряхнуло. Её взгляд, окутанный пеленой злобы, отвращения и ненависти, был устремлён на Элиана, что теперь возвышался над ними, проливая за края своё обжигающее сияние.       Элита сделала шаг навстречу Эрену, когда Элиан преградил ей путь.       — С дороги, — не глядя на него прошипела Элита.       — Сегодня командуешь не ты, — елейно и ласково ответил Элиан, — Ты не приблизишься к нему ни на шаг. Я забираю мальчишку, — он обернулся к лорду, — А с ней делай, что хочешь.       Кинув на Элиту брезгливый взгляд, Элиан в два шага подошёл к Эрену.       — Не подходи, ты, грязный предатель!       — Это неприятно, Эрен, — поморщился Элиан, хватая того за шею, — Я научу тебя манерам.       Хватка Элиана оказалась неожиданно крепкой. Длинные, изящные пальцы совсем не элегантно впились в крепкие мышцы, сомкнулись на артериях, не давали вздохнуть.       Не разжимая руки, Элиан поволок Эрена к выходу. В ушах зашумело, в глазах поплыли тёмные пятна. Ещё чуть-чуть и Элиан свернул бы Эрену шею. На глазах проступили слёзы. От боли, бессилия и отчаяния. Но он не мог даже всхлипнуть, не мог сжать зубы. Крепкая хватка Элиана не ослабевала ни на миг. Превратиться в титана Эрен тоже не мог, иначе наставница оказалась бы под завалами огромного дворца.       Глупый, доверчивый, беспомощный мальчишка! Зря Элита ему доверяла, зря приняла в ученики, зря он вообще жил!       Элиан проволок Эрена мимо Элиты. Наставница стояла прямо, ужасающе непоколебимая, до дрожи прекрасная. Её образ, будто твердыня, не рассыпался в каплях слёз и не дрожал за влажной пеленой. Эрен выбрал её. Выбрал её учителем, командиром. Другом.       Она не взглянула на Эрена, когда он вцепился ногтями в руку Элиана, силясь вырваться. Не обернулась, когда жалкие хрипы мальчишки стали стихать где-то позади. Не дрогнул мускул и тогда, когда содрогания Эрена прекратились совсем.       Осталась непоколебимая ненависть. Нерушимое желание мстить.       Во что бы то ни стало она убьёт Учителя и спасёт Эрена.

***

      — Право же, довольно этой утомительной тишины! — Учитель сидел за одним из столов, намазывая икру на ломтик хлеба.       Элита не могла пошевелиться. Ноги словно вросли в омерзительно безупречный мрамор. Сердце билось так неистово, что заболела голова. Кровь, безумно шипящая, обращалась в свинец. Тяжело. Невыносимо тяжёлыми стали чёрные волосы под париком.       Она ведь знала. С самого начала хотела его убить. Размозжить золотую макушку о стены, окропить себя его кровью, зловонными осколками его высокородного черепа. Она сама говорила Элиану, что убьёт его, так почему же теперь ей так пусто?       Почему в голове оглушающая тишина, почему перед глазами застыло необъяснимое ничего, почему ей так… Больно? Она поверила. Поверила в то, что жизнь не всегда такая дерьмовая. Она забыла. Забыла, что такое одиночество. Она полюбила. Полюбила жить и быть живой. Теперь её веру, её память, её любовь безжалостно вырвали из груди, оставляя такую родную, спасительную пустоту.       Ничтожество. Мерзость. Слабоумная. Как она позволила себе обмануться? Как допустила этот самообман? Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит.       Она ненавидела их всех. Ненавидела себя. Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить.       Безумие. Опаляющее, разлагающее изнутри. Безумие просачивалось сквозь кончики пальцев. Постепенно ладони стали такими лёгкими, будто парили на облаках. Чушь! Парили в ядовитом тумане злобы, ненависти, ярости.       Гулко стучало сердце, отбивая ритм забытых песен Севера. Бесчисленные ряды боевых барабанов поднимали в груди волну духа. Духа воина, зверя. Ощетинившись, он зарычал. Призывно, гневно, опасно. Он молчал столько лет, чтобы теперь сорваться с цепей самообладания, вспороть могучими лапами брюха, вылакать солёную кровь до последней капли, обглодать человечьи кости и потребовать ещё. Больше.       Стенала вокруг груда тел — жалких, до отвращения беспомощных. Рыдали юные господа и госпожи, чьи родители валялись в лужах вина, слюней и рвоты. Страх. Упоительный страх напитал каждый угол этой залы, забился в каждую клеточку ещё живых тел. Он будоражил, возбуждал. И опаляющая сознание ярость подпитывала его, заставляя желать большего.       Доселе незнакомое чувство зашевелилось в худой груди. Долг. Тупой болью оно билось о рёбра. Долг. Элита должна памяти своих предков, должна внимать зову крови, должна принять саму себя. Наконец, вспомнить и осознать, кто она. Кем рождена. Должна узнать, кем суждено стать.       Не колеблясь более ни минуты, Элита сорвалась с места. Молчаливая, молниеносно она сдёрнула с ближайшего стола белоснежную скатерть, изящным движением перехватывая подлетевший столовый нож. Разбился тяжёлый графин, обнажая острые хрустальные зубы.       — Ах, наконец ты ожила! — отложив ненадкушенный ломоть, блаженно пролепетал Учитель.       Его рука ловко и быстро расстегнула плащ, чёрной дымкой он поплыл к ногам Учителя. Белоснежное полотно, брошенное Элитой, на мгновение затмило взгляд. Элита не спешила воспользоваться временным замешательством мужчины и тут же нырнула вниз.       В ту же секунду в том месте, где недавно белела макушка её парика, пронеслись три пули. Горячий метал прорезал тонкую ткань скатерти, оставляя за собой запах огня и пепла.       Элита не успела подрезать ножом сухожилия на ногах Учителя, когда он взглянул на неё сверху вниз, улыбаясь. Его безумные глаза сияли удовольствием, а расслабленная поза выдавала полную непринуждённость.       — Как неаккуратно, — Учитель удручённо помотал головой, каблуком впечатываясь в грудь Элиты.       Едва поведя плечом, Элите удалось снизить площадь удара, но тем не менее она отлетела к ближайшей колонне, тут же поднимаясь на ноги.       — Какой манящий оскал! — облизнулся Учитель, — Уверена, что подъюбники не мешают? — он насмешливо склонил голову, наблюдая за Элитой.       Прорычав, она несколько раз полоснула по платью ножом, избавляясь от длинных юбок. Остервенело сорвала с себя парик. Многочисленные шпильки выдирали волосы, но Элита не обращала внимания на боль. Скинула с себя туфли, оставаясь босой.       — Ну, теперь-то повеселимся? — Учитель покручивал в руках пистолет.       Мелькнула на рукояти серебряная волчья голова. Элита безошибочно узнала Vargel M — слегка иной формы, новый, но без сомнения с её родной земли. Заныли на ладонях давно зажившие мозоли, приятной дымкой растеклось по руке эфемерное ощущение шероховатости его рукояти, вспыхнул в ушах щелчок затвора. Ублюдку хватило наглости пользоваться достоянием её народа при ней!       Поднялась новая волна ярости. Тоски по дому. По брату. Остервенелое желание сохранить жалкие крохи того, что ещё сохранить можно. Поднялись со дна тёмной души песчинки былого благородства, взвились мятежным ураганом.       Воткнув нож в шею скулящего неподалёку аристократа, окропив своё тело первой кровью, Элита вновь двинулась навстречу Учителю. Дремлющие инстинкты натянулись до предела. Зверь внутри разрывал собственную оболочку, с каждой сброшенной шкурой становясь больше, сильнее, бесконтрольнее.       Легко уклоняясь от свинцовых пуль, Элита сократила дистанцию. Звон в ушах совсем не мешал. Она чувствовала колебания воздуха вокруг, улавливала запахи, угадывала намерения противника.       Ловко управляясь с тяжёлым пистолетом, Учитель перекидывал его из руки в руку, норовя ударить Элиту рукоятью. Эта сволочь знала о её слабых местах, знала лучше, чем кто-либо ещё. Он породил её несовершенство.       — Не спросишь, откуда он? — совсем не запыхавшись, спросил он.       Элите было плевать. Она знала, что затолкает Vargel хоть ему в глотку. Остальное было не важно.       — Я всё же расскажу, — кулаком он выбил воздух из Элиты, но она быстро опомнилась и оказалась за его спиной, — Подарок господина Варнхольта, — губы его растянулись в ядовитой улыбке.       Элита не позволила себе задуматься, не позволила отвлечься. Она подумает об этом позже. Её цель сейчас перед ней. Опасная, свирепая. Отвести от неё взгляд, забыться на одно мгновение означало умереть.       Проскользнув по полу, Элита ухватилась за горлышко разбитого графина. Находящаяся в сознании аристократка потянула к ней руки. Элита полоснула острым хрусталём по горлу, разбрызгивая по полу кровь. Заревела сидящая неподалёку девушка. Элита пырнула и её. Почти аккуратно, нежно, под самые рёбра.       — Ты невероятна, моя сахарная госпожа! — закатывая рукава чёрной рубашки, пропел Учитель. С манжет сорвалась пара крупных бусин, — Но этого всё ещё слишком мало.              Он двинулся стремительно. Подобно чёрной молнии он пересёк залу, попутно избавляясь от постороннего шума — мужчин и женщин. Детей он не трогал. Пока что.       Его движения становились по-настоящему опасными. Резкими. Тяжёлыми и невероятно быстрыми. Отбиваясь от очередного выпада, Элите удалось полоснуть руку учителя осколком.       — Тц, моя любимая рубашка… — он раздосадовано покачал головой, срывая с себя изорванный рукав.       Если бы он не был тем, кем являлся, если бы не был омерзительным воплощением хаоса, жестокости и насилия… Нет, даже без «если бы» он манил. Обаятельный, роскошный и безупречный. Настоящий дьявол.       Бросившись навстречу друг к другу, они сошлись в схватке вновь. Элита с трудом сдерживала натиск Учителя. Высокий и мощный, он теснил её к стене. Руки переставали слушаться, воспользоваться ногами он ей не давал. Шансы на то, чтобы хотя бы остаться живой, таяли на глазах.       Он вскинул руку, хватая Элиту за горло. Она глядела хищно, остервенело скалилась, и как же это заводило! Как ему хотелось наброситься на неё со всем желанием, со всей страстью! Разодрать, не оставить ни кусочка, как хотелось насилия над ней, над его сахарной госпожой.       — Вот ты и попалась, — прохрипел Учитель, едва дыша, — Как долго я этого ждал.       Элита не издавала ни звука. Саднило горло, вздулась на лбу широкая вена, наполнились слезами глаза. Ударился об пол небольшой осколок, что выскользнул из босой пятки. Скользкие, измазанные кровью ноги бездвижно висели в воздухе. Слабыми руками она вцепилась в его кисть — крепко, жёстко.       — Ты такая горячая, в пору остудиться, — он поднёс к виску Элиты обжигающе холодное дуло пистолета, — Он удивителен, правда? Такой маленький и такой убийственный. Как ты, — Учитель сильнее сдавил хрупкую шею, Элита начала задыхаться, — Я вышибу им твои мозги, соберу их с пола и припрячу где-нибудь. Всё, что от тебя останется, будет принадлежать мне. Но прежде я найду мальчика-титана. Юного и несомненно красивого.       В ушах Элиты зазвенело. Бой барабанов заглушал зов собственного разума. Пелена ненависти, всепоглощающей ярости накрывала медленно, застилала взор, отрезала от мира.       — Позабавлюсь с ним. Быть может, освежую, а, может, четвертую. Или… — Учитель облизнулся, — Использую для чего поинтереснее, — он задорно хихикнул, опаляя кожу синеющей Элиты своим дыханием, — А после, милая, — Учитель придвинулся к самому уху девушки, — Я займусь малышом Андресом.       Звон. Оглушительно громкий. Зверь внутри сорвался с цепи, разорвал оковы, выбрался из последней оболочки. Устрашающий исполин, монстр, он взревел так громко и яростно, что задребезжали в приёмном зале ажурные окна. Элита больше не мыслила. Не рассуждала.       Она дёрнулась резко, высвобождаясь из хватки Учителя. Нанесла удар, второй, третий. Отбросила его к стене. Отскочил от блестящего пола потерянный пистолет. Учитель встал, держась за бок. Стерва сломала ему пару рёбер! Левый глаз заливало кровью, ныла скула. Сплюнув, он расхохотался. Искренне, почти по-детски.       — Восторг…       Она не позволила ему говорить. В ту же секунду оказавшись рядом с Учителем, выбила ему зубы. Кровь брызнула на лицо Элиты, превращая её в настоящего демона. Он впервые взглянул на неё снизу вверх. Её глаза пылали алым, кровавым огнём. В них не было больше ветвей раскидистых елей, не сияли изумруды. Только кровь — алая, бурая, переменчивая. Опомнившись от оглушительной атаки, Учитель схватил с ближайшего стола нож. В жалких попытках отбиться от Элиты, он пятился назад, оставляя вокруг себя дорожку кровавых капель.       Она шла за ним медленно, словно охотница. Наслаждалась собственным превосходством, своим величием, триумфом.       Учитель не терял выражения привычного благородства на лице. Оставался прекрасным и почти безжизненным, как великолепная скульптура. На губах играла лёгкая усмешка, слегка потряхивало руки.       Наконец, он замер, прислонившись спиной к одной из колонн. Огромная выбоина, что стала свидетельством их схватки, любовно приняла мужчину в свои объятия. Учитель вертел в руках бесполезный серебряный нож. Неподалёку блеснула в лучах рассветного солнца рукоять пистолета. Не пытаясь скрыть намерений, Учитель потянулся к нему. Схватив, взвесиил в ладони рукоять и нацелил в голову Элиты. Она стояла неподвижно. Её смертоносная аура пожирала свет вокруг. Блестели в невидимой темноте алые глаза. Медленнее, чем могла бы, Элита бросилась навстречу Учителю.       Выстрел. Чёткий, выверенный, безошибочный. Пуля вошла прямиком в лоб. Элита уже почти упала в его объятия, когда холодный металл разрезал горячую плоть. Её голова запрокинулась назад, представляя взгляду Учителя обнажённую, тонкую шею.       Он провёл тёплой рукой по мягкой коже. Огладил синяки, что оставил совсем недавно. Огладил собственные пальцы, словно бы стремясь потрогать аромат её плоти. Кукольное тело Элиты он заберёт с собой. Его ценный экспонат! Жалко, что теперь мёртвый.       Тяжко вздохнув, Учитель попытался приподняться, когда понял — он прижат к полу крепкими ногами девушки. Она сжимала его бёдрами, не давая подняться. Нахмурившись, Учитель обхватил Элиту рукой, чтобы снять с себя безжизненное тело.       Её рука взметнулась резко и неожиданно, накрывая мужскую ладонь. Медленно поднялась голова. Полыхающий в глазах Элиты огонь теперь выливался за края. Пуля действительно пробила её череп, раздробила лобную кость и застряла где-то в мозгах.       На лице Учителя отразилась удивительная смесь отвращения, восхищения и страха. Опустив Vargel он наблюдал, как восстанавливается по осколкам кость, как сплетается воедино плоть, выдавливая пулю наружу, как капли разбрызганной крови стекались обратно, в свой сосуд.       Пуля упала ему на живот. Тихо, мягко ударив по складкам рубашки. Элита страшно оскалилась, и в этом оскале Учитель прочёл свой конец.       — Сюрприз, тварь, — рассмеялась Элита.       Её смех — холодный, лишённый человечности, — отразился от стен и ударил ему в висок.       Она впилась пальцами в его грудную клетку, встречая сопротивление плоти и костей. Упругие мышцы стремились вытолкнуть её, избавиться от невыносимой боли. Учитель кричал красиво, мужественно, перемежая боль сладострастием смеха.       Когда её руки были по локоть в крови, она всё же поднялась с Учителя. Ветер гулял по залу, задуваемый в разбитые окна. Голые ноги и босые стопы совсем не различали холода. Элита возвышалась над Учителем, словно гора — нерушимая и неподвижная. Он был красив даже сейчас, задыхающийся в собственной крови.       Элита присела рядом с ним, огладила щёки, опалила огненным взором кожу. Он не умрёт. О нет, не сейчас. Она ещё наиграется всласть.       Прикрыв рукой рот, Элита засмеялась. Кокетливо, игриво. Щёки порозовели от возбуждения. Желание буйствовать неумолимо взывало к крови, зов предков не прекращался ни на секунду. Они молили, приказывали, требовали.       Убить. Убить всех. Убить титанов.       Потому что с этих пор Элита знала наверняка.       Она — настоящий берсерк.       

***

      В колких голубых глазах командующего Эрвина Смита угадывалась усталость. Хотя он постарался стереть с лица тяжёлое утомление, избавившись от тёмной щетины, придать себе свежий вид всё-таки не смог.       Ещё пару недель назад в его глазах горел живой огонь — ищущий, алчущий. Теперь это пламя тлело под гнётом тяжёлых, неповоротливых мыслей. Эрвин с небольшим отрядом двигались в сторону замка Короля в самом центре столицы. Прямая спина, крепкая хватка руки, что держала поводья, и направленный в никуда взгляд.       Два дня назад свершился государственный переворот. Сейчас вся власть внутри Стен была сосредоточена в одном единственном человеке — в Эрвине. Это понимал и главнокомандующий Закклай. Он знал, что амбициозную и чрезвычайно прозорливую натуру Эрвина ему под себя не подмять.       С тех пор, как Эрен и остальные оказались в часовне Райссов минули сутки, Эрвин ожидал вестей в ближайшее время. Опыт, острый ум подсказывали — вести хорошими не будут.       И, наконец, совсем недавно он узнал о хаосе, царившем в замке и его округе. Эрвин глядел перед собой, всматриваясь в само течение времени. Чему его научило прошлое, что пытается донести настоящее и куда ведёт будущее? Эрвин редко предавался подобным думам. Он предпочитал расплывчатым формулировкам тонкий расчёт. Условности — материя переменчивая, факты — основа самой жизни.       Столпы его мироздания стремительно разрушались всякий раз, когда Эрвин укреплял собственные позиции в мире сомнительных убеждений. Всякий раз обнаруживалось нечто, что вдоль и поперёк перекраивало сотканную аккуратными стежками материю понимания бытия.       Эрвин думал. Рассуждал, не замечая тишины вокруг. Замолкла многолюдная столица, не шептал на ухо ветер. Небольшая процессия подъехала к замку. Его подъездная площадка пребывала в запустении. Пара брошенных карет без лошадей; распахнутые ворота; полное отсутствие стражи.       Спешившись, Эрвин направился прямиком в зал приёмов. Командующий уже задавался вопросом, отчего его держали в одной из резиденций Короля, а не здесь? Разве что поймать кого-то другого имело высший приоритет. И Эрвин точно знал, кого.       Росчерком её руки белоснежные стены замка обагрились кровью. Её убийственная кисть написала этот жуткий натюрморт. В коридорах, ведущих в зал, прижимаясь друг к другу, грудились тела. Над трупами уже вились стайки мух, залетали в их открытые от ужаса рты, садились на немигающие глаза. Зловонием смерти пропитались портьеры. Казалось, завяли цветы.       Эрвин не оглядывался по сторонам. Он точно знал, кого хотел увидеть и о чём спросить. Алые полосы на полу вели командующего к цели. Отстали, замешкавшись, его сопровождающие. Перевёрнутые столики, разбитые на стенах бра — здесь была бойня. Неудивительно, что солдаты стушевались.       Наконец, дойдя до роскошных резных дверей, во взгляде Эрвина загорелась та самая искра, что придавала его жизни смысл.       — Командующий! — один из солдат, отдав честь, обратил внимание Эрвина на себя, — Может, следует вызвать подкрепление?       Да. Стоило бы. Увидев царивший повсюду хаос, принять подобное решение было бы разумным. Но Эрвин точно знал — она не причинит ему вреда.       — Нет, — не взглянув на солдата, Эрвин распахнул двери.       Смрад смерти и разложения едва не снёс солдата с ног. С трудом сдерживая рвотные позывы, он спешно отвернулся. Эрвин, сжав зубы, ступил внутрь.       Выбитые стёкла, разбитые колонны, перевёрнутые столы и разбитые бокалы не удивили Эрвина, но он всё же слегка растерялся, когда увидел в центре залы гору трупов, у подножия которой сидела Элита.       Она примостилась на трупе широкоплечего аристократа, маленькой ступнёй выводила узоры на груди человека, что покоился у её ног, и легонько напевала себе под нос. Элита, будто в наслаждении, откинула голову назад, подставляя лунному свету залитую кровью грудь.       Эрвин двинулся навстречу. Он неистово желала узреть, расспросить, утолить интерес, но был вынужден оставаться хладнокровным. Подойдя ближе, Эрвин заметил на коленях Элиты некое подобие ружья. Любопытно склонив голову, он всё же произнёс.       — Элита.       Умолкла жуткая мелодия. Элита медленно подняла голову, и тогда Эрвин увидел их — пылающие красным глаза. Ужасающе прекрасные, бьющие насмерть они мерцали в темноте, завораживали и вселяли страх. Так вот, какая она на самом деле. Впервые за долгое время губы Эрвина тронула улыбка.       — Вижу, ты изменилась.       — Нет, — её непривычно глубокий голос эхом отразился от стен, — Я всегда была такой.       — Эрен сейчас в часовне Райссов, — Эрвин перешёл к делу, — Я направляюсь туда.       Элита, лёгким движением подхватив с колен своё оружие, поднялась со своего импровизированного трона из трупов. Наступила на грудь человека у её ног. Слабый вздох сорвался с его губ. Ещё живой.       Бесшумно ступая по разбросанному всюду битому стеклу, Элита приблизилась к Эрвину.       — Он жив?       — Неизвестно.       — Ублюдок Райсс?       — Неизвестно.       Элита приставила холодное дуло к подбородку Эрвина. В его глазах холодным отблеском отразилось предвкушение.       — Если сдох хотя бы один из них, я убью тебя.       — Согласен.       — Если живы оба, ублюдка Райсса отдашь мне.       — Согласен.       Дуэль их взглядов продолжалась недолго. Возникший в дверях солдат нарушил идиллию их момента. Раздражённо вздохнув, выверенным движением Элита всадила в него пулю.       — Впечатляет, — на лице Эрвина не дрогнул ни один мускул, — Расскажешь об этом подробнее?       — Да. Но этого, — она махнула рукой в сторону тела, что прежде лежало у её ног, — Оставь мне живым.       — Хорошо.       Элита прошагала к выходу. Поддела мыском труп солдата. Пылающие глаза, так ярко выделявшиеся на фоне безразличного лица, на миг прикрылись, а после Элита широко улыбнулась и обернулась:       — Кстати, Эрвин, уже можно называть тебя Королём Стен?       — Думаю, не стоит, — он отвечал вполоборота.       Хмыкнув и пожав плечами, Элита пошла дальше. Второй солдат, что едва не опустошил желудок при командующем Смите, тут же справился о нуждах Элиты. В уголках его глаз собрались капельки слёз. Изо всех сил он старался не коситься на труп напарника, оставшийся валяться в дверях зала приёмов.       Эрвин вглядывался в гору трупов, оставленных Элитой. Она сложила их в эту кучу бережно и аккуратно. Самое удобное тело уместила посредине. Как утомительно и элегантно.       В сущности, путь Эрвина к его престолу, как и путь самой Элиты, был вымощен трупами. Так ли различны они были?       В последний раз кинув взгляд на смертельный трон, Эрвин покинул залу.       Впереди его ждала красная королева.