Ходынка

К вечеру, когда Олег наконец вырвался из башни, предмайская погода окончательно испортилась — он даже пожалел, что не захватил с собой куртку. Отложив на неопределённый срок желание пошататься в раздумьях по полузабытому родному городу, при помощи Марго он построил быстрый маршрут до дома, и вскоре, перепрыгивая из автобуса в метро и трамвай, вошёл в свой съёмный райский уголок, пахнущий сыростью и приторными духами предыдущих жильцов. Кружка, оставленная на поруганье противному голубю на балконе, действительно оказалась перевёрнутой, и остатки сладкой жижи растеклись до самого порожка в комнату. Олег планировал потратить остаток вечера на бездумную уборку, однако, как оказалось, столь небольшое пространство можно убрать за каких-то полчаса — да так, что заняться после этого осталось совершенно нечем. После миллиона кубометров светлой и просторной башни собственный пыльный угол показался ему собачьей конурой, особенно когда, закончив с мытьем и подметанием, Олег сел на разложенную софу и огляделся. До чего же трудно вспоминать, как нужно жить. С осени он проторчал в Москве, и там отчего-то время летело быстрее, хотя толком ничего днями, неделями, месяцами там не происходило. А тут, в первые же сутки…

Расстрел! Во тьме Дурного сна Кладёт плашмя И, прячась, Где-то ждёт!

И ведь не в местах и не в людях дело. Дело в отношении к местам и людям. Вот и Олег — сам, можно сказать, напросился: разбитое корыто оставьте себе, а мне подавайте башню хрустальную, да ковры золоченые; и старый друг уже не такой уж и друг, оказывается… даже самому себе. «Проще надо быть, проще, Олег, и думать поменьше, а то такого себе надумаете — жизнь не в радость будет», — словно бы по расписанию, раздался в голове голос психотерапевта, которого Волков даже по имени не помнил. Хотя в чём-то он и бывал прав. Думать действительно порой следовало поменьше. Пока не придумал себе новую беду. А то и нынешних хватает… Раскинув руки, он откинулся на спину, меняя угол обзора на раскрашенный застарелыми бурыми пятнами потолок. Прокрутив в голове произошедшее за неполных полдня, остановил внимание на юристке Валерии — преданной, как пёс, и ужасающе разумной. Вот уж кому точно пригодился бы совет про «меньше думать». — В ближайшее время вы будете направлены на комплексную проверку. Хотя, конечно, это лишь необходимая формальность, учитывая, что вам уже предоставлена часть внутренних документов компании, — тут, кажется, Лера физически удержала себя от того, чтобы закатить глаза, поражаясь открытости и доверчивости своего босса, с лёгкой руки направившего на почту новому сотруднику схему здания и базу партнёров. Олег пока не знал, как следует относиться к ней, но на фоне своих коллег, за пятнадцать минут выставивших себя не иначе как бюрократических выкидышей застрявшей в формальностях системы, она со своим живым умом и бесстрашием выглядела достаточно презентабельно. Будто бы случайно забежала в офис во время пробежки, и по ходу дела перекроила течение рабочих будней. И где такие воспитываются? Уж не в тёплых гнёздышках, и не на холодных пустынных вершинах… в отличие от них с Серым, предоставленным самим себе до самого взросления. И после взросления. До самого конца.

Война! Глядит В лицо, Болит — и всё, Про всё скулит, А совесть Жрёт!

Сверившись с часами и убедившись, что до отбоя по внутренним часам ещё есть время, Олег открыл старый, родной, потрёпанный ноутбук, полученный в Москве вместе с остальным личным имуществом, и с головой погрузился в изучение полученных документов, одновременно последовательно открывая ещё сотню сопутствующих вкладок и делая заметки в специально купленном для этой цели блокноте в кожаном чёрном переплёте. Его ждал попросту непочатый край работы на восьмидесяти шести этажах (и плюс четырёх подвальных) и порядка сотни наименований в списке партнёров; и пока что этого объёма планов ему хватало. *** Реже, чем в собственном кабинете, Лера бывала только дома, заразившись от Разумовского принципом рациональной траты времени. Разговаривая с мамой по телефону и обещая наведаться в кои-то веки домой, Лера тоскливо поглядывала на гору цветных записок и договоров на своём столе; она-то понимала, что никаких сил ей уже не хватит после работы переть через весь город — к тому же, кажется, последнее постельное белье она уже оттуда забрала и принесла сюда, в собственную комнату отдыха на десятом этаже, похожую на скромный, но чопорный гостиничный номер.

Скорбью раздражает сердце Этот город, это место…

— Валерия Александровна, до завтра, — в кабинет заглянула одна из коллег. Лера кивнула в ответ на прощание, не прерывая разговора по телефону: — Мам, ну куда я денусь. Кто вместо меня это будет делать? — Ты заслуживаешь порядочные выходные, а не приехать на три часа и умотать обратно, — устало талдычила всё то же самое, что и год назад, мама, — Не рассыплется эта твоя башня без тебя! Ты же не атлант, держащий её на своих плечах, в конце концов. Ну да. На эти выходные она не ездила домой — ведь объявился Птица, которому до смерти хотелось с кем-то обсудить свои сумасбродные планы. Не могла же Макарова его одного оставить?! Вернее, очень даже могла. Да только совесть не позволила. — Я в пятницу приеду, — прикинув своё расписание, виновато пообещала Лера. — Я курочку запеку, — тепло улыбнулись по ту сторону провода, — Как ты любишь, с паприкой. Лера положила трубку первой после прощания, глубоко вздыхая, будто пытаясь прочистить гортань от непрошеного сухого комка, грозящего вылиться в бесслёзную истерику. Но, конечно, этого не случилось. Хотя повод был! И не один! Взять хотя бы зашедшие в тупик переговоры с этим, как его там, Алтаном? Алтыном? Представитель Юмжит — а спеси, которую аж сквозь телефонную трубку слышно, словно сам там всеми делами руководит! Проклятые потомки Баатара Дагбаева иногда напоминали ей полную женщину в забитом троллейбусе, молча отирающую своими боками сидящих пассажиров в надежде согнать кого-нибудь из них с места. С той лишь разницей, что Дагбаевы не гнушались достать из кармана холодное оружие в случае, если им не уступали место вовремя. Лере совершенно не хотелось завтра выезжать на очередные мирные переговоры. И уж тем более — тащить с собой Разумовского, который и без того на нервах, и вполне в его стиле было бы высказаться прямо и грубо, наплевав на этикет — и Лера, к собственному недовольству, даже не могла его в этом винить, ведь, кажется, если она ещё раз увидит эти ласковые красные змеиные глаза, то или закричит, или кинет в них что-то. И это называется специалист в своей области? Смахнув с экрана телефона уведомления из чата, где опять грызлись за право руководить проектом системщики, Лера всё же решила устроить себе небольшой перерыв перед тем как вгрызться в гранит замудрённых формулировок, и взялась за давно уже согревшийся до комнатной температуры йогурт, удовлетворенно орудуя ложкой. До чего же странный день. На её глазах посторонний напал на её начальника, а она мало того что подобающе не отреагировала, так ещё и помогла провести собеседование для этого человека. А потом выяснила, что этот самый человек в курсе о странностях Разумовского, и даже спрашивал Леру о подробностях, чтобы… чтобы что? Помочь? Поспособствовать? Знать, когда ожидать следующего случая? И ведь Лера не может ему ничего сказать… ничего действительно важного, имеющего значение! А всё дело в собственной неспособности доверять. И ещё немножко, наверное — в страхе случайно подставить. И чуть-чуть ещё в одиночестве, в которое она себя собственноручно загнала, опасаясь предать или быть преданной. Её работа не предусматривала длинных языков и чутких посторонних ушей. И что ей теперь делать?

Не вдова и не невеста Среди грязно-жёлтых стен.

С сожалением облизнув ложку, Лера уронила пустой стаканчик в мусорное ведро и, натужно вздохнув, повернулась вместе с креслом к столу, возвращаясь к своим тяжёлым мыслям. Сегодня ей предстояло разобраться до конца с тендерами, которые ей передали из отдела закупок, а завтра с утра морально подготовить Разумовского к внеочередной встрече с Дагбаевой. Конечно, следовало бы его поставить в известность ещё в пятницу, перед выходными, за которые ещё можно было что-то решить или придумать на откуп, но в эти планы вмешался Птица, который все вопросы решал жёстко и чрезмерно радикально, поэтому информация до Сергея так и не дошла. А сегодня уже поздно было что-то предпринимать: драгоценное время на полюбовное решение проблемы упущено — по договору сроки вышли, акты подписаны. И Лера даже не могла с уверенностью заключить, кто в этом всём остался виноват! Правда, этот Алтын (или Алтан всё-таки? Чёрт разберёт, Лера подписала его контакт просто "А????") по телефону дал ей знать, что вопрос решить можно и без привлечения руководства, но думать нужно быстро, пока не прилетело на личную почту Разумовского приглашение на завтрашнюю встречу в ресторане на территории Дагбаевых. От мысли, что завтра придётся тащиться через весь город вместе с нервным Сергеем черти куда и сидеть с умными лицами за шикарным столом с восточной кухней под пристальными улыбающимися красными взглядами, Лере захотелось что-нибудь ударить. Да покрепче. Конечно, можно спуститься в тренировочный зал, хорошенько выбежать на беговой дорожке всю нервозность и избить боксёрскую грушу, наклеив на неё фотографию Юмжит Дагбаевой, но это было бы ребячеством. «А мы с вами деловые люди», как говаривал в таких случаях начальник отдела маркетинга и PR. Корни партнёрской ошибки, умело провёрнутой (Лера была в этом уверена) где-то в запутанных кабинетах Смольного при помощи острых наманикюренных красных коготков, было уже трудно найти, а значит, решать нужно сейчас, пока проблема ещё плавает на поверхности. Как самая настоящая какашка. Ладно. За спрос не бьют в нос. Вечерело, время утекало сквозь пальцы. Прямо как в дурацких романах в мягкой обложке. Встреча двух представителей была назначена в девять вечера, и естественно, не в резиденции — Лере предлагали встретиться в одном из шумных, многолюдных полубаров-недоклубов Невского, и уже это представлялось ей ужасающе странным. Несомненно, пустырь в глухой промзоне ни в какое сравнение не идёт с достаточно людным и в то же время в меру приватным местом: как будто встречающий показывал ей, что ей не следует опасаться за свою жизнь. Хотя что мешало Дагбаевым напичкать клуб сплошь своими наёмниками, переодетыми в штатское, готовыми по первому же приказу метнуть Леру через плечо прямиком в свежевырытую безымянную могилу, может, даже братскую?..

Ночью, на бетонном поле, Со слезами слабой соли…

К чёрту. Надо решать. В какой-то момент ей даже пришло в голову позвать кого-нибудь с собой, просто поприсутствовать, для иллюзии толпы, так сказать, но не смогла припомнить никого, кто хотя бы близко был её физической формы. С одной стороны это вызвало лёгкую волну самодовольства, но с другой — очень, очень неудачно, что ей, видимо, придётся идти самой.

Сгусток жути женской доли Выскочит искрой из глаз!

На секунду она даже подумывала раскопать резюме Волкова и позвонить ему по указанному телефону, но упрямая мысль о том, что она всё ещё не убеждена в полной преданности Олега компании, вынудила её передумать. Нельзя допустить и малейшего шанса перебежки — особенно после того как Разумовский передал ему план здания и список партнёров Vmeste! За два часа до назначенной встречи, ожидая такси (на рабочем автомобиле ехать она опасалась в связи с возможными лишними вопросами начальства), Лера собрала в папку нужные документы; помявшись в раздумьях, оставила печать организации и флэшку на столе — если ей и суждено сегодня попасть в неприятность, то пусть хотя бы она никого этим больше не подставит. Заглянув наверх, в офис, она попрощалась с удивившимся её раннему уходу Сергеем, который тут же, спохватившись, похвалил её: — Вы заслужили отдых! Оставьте бумаги на работе, — он кивнул на папку, — Дайте себе выдохнуть.

Поцелуй — и сразу в омут, Ферзь свой цвет считает домом.

Если бы вы знали, куда я собираюсь ехать и зачем, вы бы так доброжелательно не улыбались, с тоской подумала Лера, одновременно подмечая вымученность уставшего лица Разумовского — в ярком свете это было особенно хорошо видно.

Иногда его корона Камнем тянет в Глу- Би- Ну.

Улыбнувшись в ответ одной из своих умело подобранных улыбок, Лера вернулась в лифт — её уже давно ожидало такси. *** Едва лифт с мягким толчком ушёл куда-то вниз, прочь с облаков, которые всегда были угодьями птиц и схожих с ними тварей, — улыбка Сережи померкла, и он затравлено огляделся, не решаясь ступить зябко подобранными под себя ногами на пол.

Сон рукой снимая, Ты стоишь у края…

— Эй? — спросил он у тишины. Не зная, чего ожидать. Не ответа же? А ведь только что здесь кто-то был. Смотрел. Ждал. Улыбался. А второй… — Не надоело тебе бить зеркала? — мягчайшим, словно кошачья лапка, голосом поинтересовались у него за спиной. Сережа замер, впившись мёртвой хваткой, до побелевших костяшек, в край стола, — Их не осталось уже. Успокойся. Тебе всё равно никуда не деться. — Так люди выражают эмоции, — жестковато бросил другой голос, — Хотя куда тебе до нас, людей. Сережа, с силой отлепив пальцы от стеклянного стола, резко вскинул руки и зажал уши, заодно зажмурившись, хотя в том не было толка — он знал, эти два голоса всегда звучат внутри, а не снаружи. Просто привычка, рудиментальным хвостом волочащаяся из детства — времени, когда он ещё надеялся, что всё пройдёт однажды.

Не иди за стадом, Не дыши на ладан…

— Сколько можно верить в россказни Икара? — насмешливо продекламировал голос сквозь шум крови в ушах Сережи, и тот, машинально приоткрыв глаза, увидел, что один из силуэтов — тот, что больше был похож на человека — стоит прямо перед ним, по ту сторону стола переговоров, — Серьёзно, Тряпка, ты начинаешь полностью оправдывать своё прозвище. — Да что ты с ним якшаешься, — прошипел малочеловеческий голос за спиной, и Серёжа почти физически ощутил, как чёрная когтистая лапа ложится на его плечо, поглаживая с лаской и угрозой. Порой трудно было определить, к кому Птица обращался. Серёжа полагал, что к ним обоим. Так, на всякий случай.

Мрамор снова станет Раскалённой лавой!

— Ты как в первый раз. Эй! Выпрямись! — чуть жёстче крикнул голос, и на стеклянную столешницу обрушились две жилистые ладони. По испуганной инерции Тряпка отнял руки от головы, едва не выдрав часть волос с корнем, и резким движением спустил ноги на пол, уставившись полными ужаса глазами перед собой — где стоял он же, но… сильнее? — Видишь, совсем другое дело, — похвалил Сергей, и бросил менее доброжелательный взгляд поверх его головы, — Только кое-кто мешается на нашем совещании. — Я не хочу видеть ни одного из вас, — просипел Тряпка, с нечеловеческим ужасом слыша, как невесомо шуршат чёрные перья за спинкой его кресла. — Абсолютно естественное и совершенно не выполнимое желание! — Сергей выпрямился, победно сверкая белозубой улыбкой, которая красовалась на практически каждой студийной фотографии основателя Vmeste, — Ведь кое-кто сюда явился непрошеным. — Волков, — прохрипел Птица. — Ой! Ещё одна попытка, — сделав вид, что ужасно разочаровался промахом Птицы, озорно сощурился Сергей. — Уходите! — Тряпка вновь зажал уши руками, зажмурившись и сложившись в подобие вопросительного знака, почти уткнувшись себе в колени, — Сколько можно?!

Каждый день впустую Ты готова биться…

Сергей, переглянувшись с жёлтыми глазами птицеобразного чудовища, которого не боялся ровно на столько же процентов, на сколько его боялся Тряпка, глубоко, тяжело вздохнул, запрокидывая голову к потолку. Широко потянулся, разминая мышцы, хрустнул шеей. — Надоело, — объявил он недовольно, одёргивая на себе рубашку, — Я уже не знаю, как ещё уговорить вас всех держаться вместе. У нас, знаете ли, не только одно тело, как бы ужасно это ни звучало — у нас одна цель! — Одна цель? — Птица издал короткий хриплый смешок, медленно обходя стол, и кивнул на Тряпку, продолжающего с закрытыми глазами и ушами мерно покачиваться в кресле, — Особенно у него. — Сделать мир лучше, — негодующе прошипел Сергей, не отступая ни на шаг под пристальным взглядом жёлтых глаз и крадущимися, запугивающими движениями твари, — Хотя, допускаю, — он дипломатично развёл руками, — пути достижения этой цели у нас всех различаются.

Ты не хочешь мира…

— Ну да, — Птица, чуть пригибаясь к полу, остановился на расстоянии вытянутой руки от своей очеловеченной копии, нагло ухмыляясь, — Ты ведь полагаешь, что людей можно исправить.

Мира, где убийца…

— Хотя бы попытаться, — Сергей чуть склонил голову на бок, зеркаля его усмешку.

Может быть спокойным…

— Всё лучше, чем сидеть здесь в надежде, что город образумится, — Птица сверкнул огненным взглядом в сторону Тряпки, дрожащего в кресле, даже не пытающегося сбежать, и снова пристально посмотрел на спокойно глядящего в ответ пронзительно-синими глазами Сергея, — Вот и выбирай.

Нежным, аккуратным…

— У меня свой путь, — Сергей сделал вид, что уважительно приподнимает воображаемую шляпу, — Спасибо за приглашение! Откажусь!

Сердцем алчет крови…

Тряпка внезапно вновь отнял руки от головы. Влажные глаза взглянули из-под ресниц нежданно для всех — упрямо. — Зачем ты позвал Олега? — едва окрепший голос был готов сорваться. Сергей проследил за взглядом своего меньшего близнеца, и вновь весело, будто они тут всего лишь проводили беззаботные посиделки, а не решали вопросы собственных жизней, поинтересовался, задорно взмахнув прядью тёмно-рыжих волос: — А и правда, зачем, м, Птица? Ты ведь такой весь из себя самостоятельный и волшебный, так зачем тебе понадобилась помощь простого смертного? Но, должен отдать должное, — он покровительственно взглянул на Тряпку в поисках поддерживающего подтверждения, и продлил саркастичную ухмылку с уголка губ, — одного удара бутылкой вам хватило для заключения столь невероятно крепкой дружбы. Птица сузил глаза. — Увидишь. — Всенепременно поприсутствую, — огрызнулся Сергей, как будто действительно ожидал от него ответ. И, за секунду до раздражённого исчезновения Птицы, под аккомпанемент всхлипываний Тряпки, раскинув руки, запрокинув голову, в своём привычном стиле на грани буйной радости и отвращающей ненависти закричал в потолок, словно проклиная: — А затем внезапно Ты проснёшься ночью От чужого взгляда В незнакомом доме Среди маскарада! Молодые лица Все несут букеты Чтобы поклониться Твоему портрету!..