Ходынка

Несмотря на довольно ранний выезд с работы, Лера всё равно чуть-чуть опоздала, не рассчитав пик вечерних пробок. Наспех расплатившись с водителем, прижимая к груди папку с документами, которую не додумалась положить в забытую в башне сумку и теперь сверкала налево и направо логотипом Vmeste, она ввинтилась в толпу, плавно стекающую по Невскому, ловя носом холодный сырой ветер и вертя головой в поисках нужного заведения. Разум хорошей девочки и преданного сотрудника просил вернуться в башню, подняться на последний этаж и во всём сознаться Разумовскому; но ноги, полные страха и самоотверженности, упрямо тянули вперёд, по мокрому асфальту, навстречу надежде, брошенной ей, словно кость.

Я забыл про сон… Он мне уже давно не нужен.

Бар, расположенный по нужному адресу, оказался дымно-неоновым полуподвалом с незапоминающимся названием, и через приоткрытую, застопорённую о винную пробку дверь, из тёмных глубин доносилось мурлыканье знакомой песни — но это нисколько не успокоило Леру, которая, поглубже вдохнув, сбежала по шероховатым ступенькам вниз, почти молясь, чтобы оказалось, что пресловутый представитель Юмжит тоже не страдает от излишней пунктуальности — не понаслышке знала, насколько эта семья ценит… — Ты ведь Лера? — спросили её в спину совсем близко, обдав белым паром с запахом каких-то лесных ягод. Едва не соскользнув по ступенькам вниз от неожиданности, она остановилась и обернулась, пытаясь разглядеть окликнувшего, который как нельзя некстати стал прямо напротив фонаря, полностью скрывающего его лицо густой тенью. Снова облачко ароматного дыма, — Я Алтан. Идём.

Я не против зла, Но без добра я съем себя на ужин.

Представившийся тонкой гибкой тенью властно прошествовал мимо неё вниз по ступенькам, едва одарив взглядом, и скрылся в глубинах неоновых волн и ритмичных звуков. Лера двинулась было следом, но не успела коснуться захлопнувшейся двери, когда кто-то резким движением, легко обогнув её, раскрыл её перед ней, после толкнув в поясницу, дыхнув чем-то чесночно-табачным прямо в затылок вместе с насмешливой угодливостью: — Дамы вперёд! Лера на одном толчке неприятия влетела в помещение и возмущённо было оглянулась, но это оказалось не обязательно — открывший дверь вдруг ловко подхватил её за локоть и быстро поволок её куда-то в глубь зала, умело лавируя между редкими танцующими и скользящими по ним расплывчатыми сине-розовыми огнями. — Пусти! — примерно на середине зала Лера всё же опомнилась и попыталась разжать хватку, но это оказалось уже ни к чему — её привели точно к столику, за которым на диванчике сидел Алтан и без интереса что-то печатал в смартфоне. Для порядку зыркнув на своего конвоира (не исключено, что это телохранитель — общая насмешничья взбалмошность, несколько подсвеченных белым в неоновом свете шрамов и внушительная комплекция, без стеснения демонстрируемая благодаря майке, буквально кричали об этом), Лера, насупившись, заняла место за столиком напротив Алтана, заодно надеясь рассмотреть этого загадочного представителя Юмжит повнимательнее — хотя тени и скрадывали общие черты. Хорошее место для встречи, ничего не скажешь.

С поймы слабый ветер дует И стирает с кожей лёд…

— Ну всё, общайтесь, — телохранитель в майке с размаху приложил руки к их плечам, на что Лера скривилась от боли, а Алтан метнул в того ядовитый рассерженный взгляд, по меньшей мере отправляющий в ад, — Благославляю. Золотце, я вон там буду, у бара. Песня под потолком затихла, и следом в вихре голубых огней заиграла новая. Лера, к собственному удивлению, тоже её узнала — The Death Of Peace Of Mind, весьма подходящая к заведению, но совершенно не соответствующая обстановке деловых переговоров. — Классный у тебя плейлист, — подтвердив её едва зародившиеся тревоги, произнёс Алтан, не поднимая глаз от смартфона, — Я сказал им включить музыку с твоей соцстраницы, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Лера, медленно моргнув, глупо и непонимающе уставилась на это бледнокожее чудо в целом венке чёрных кос, рассыпанных по расшитому золотом строгому костюму, словно мёртвые змеи. — Спасибо, теперь я определенно НЕ чувствую себя в безопасности, — немного оттаяв от первого потрясения, выговорила она.

Не хочу я жить под дулом! Бог всё видит, что-то ждёт…

— Итак, — Алтан отложил телефон и скрестил руки на груди, угрюмо откидываясь на спину, словно готовясь выслушивать оправдания, а не участвовать в деловых переговорах, и впервые поднял на неё взгляд — но не успел сказать ни слова, потому что Лера мигом вскинулась: — Так ты тоже Дагбаев?! — Да. — Тебя глаза выдают, — зачем-то пояснила Лера, сама малость удивившись своей реакции — в общем-то вполне логично, что Юмжит приставила к себе в представители члена семьи, а не постороннего человека. Алтан утомлённо отвёл взгляд и царственным жестом раскрыл меню: — Будешь что-то? — Да, — Лера изогнула бровь, — решать наш вопрос. — Ну а кроме этого? — без малейшего проявления интереса спросил Алтан.

Махну крылом!..

Лере почудилось, что она зависла — по-настоящему, как компьютерная программа, столкнувшаяся со слишком большим, неудобоваримым объёмом данных. Открыв рот спустя несколько молчаливых секунд, полных попыток обработать информацию, никак не вяжущуюся с их первоначальной целью, она даже как-то не сразу осознала, что обращается к в общем-то потенциальному будущему партнёру как к ребёнку. Хотя, чёрт, он так себя и вёл! — Ты меня сюда позвал для решения проблемы с поставкой. Вот этой, — раскрыв свою папку, она развернула её к нему и потыкала пальцем в акт от пятницы, — Лицензии! Припомнишь?

На белый свет!..

— Выпей что-нибудь для начала, — бесцветным голосом произнёс Алтан, продолжая без интереса пробегаться глазами по позициям меню. Затем беззвучно, одним выверенным королевским движением руки поманил к себе официанта, прошептав ему что-то на ухо, чтобы не кричать сквозь музыку. — Я не пью на работе, — заявила Лера, раздражённая тем, что её не только не слышат, но и даже не пытаются.

Сухой травой!..

— А ты и не на работе, — повёл шитым золотом плечом. Лера едва не вздрогнула — блестяще мелькнул яркой ассоциацией Птица с его невозможными костюмами — но сумела удержать себя в руках. — Естественно, — она не сумела подавить нервозный смешок, и Дагбаев тут же вскинул на неё проницательный взгляд, — Ты посмеяться меня сюда позвал? Всё уже решено, да?

Как первоцвет!..

— Юма всё ещё не направила предложение о встрече этому твоему Разумовскому, так что не сказал бы, что всё прям уж «решено», — неприятно растягивая слова, ответил тот. Взяв со стола ненадолго забытый вейп, снова выпустил в воздух поверх головы Макаровой легкое ягодное облачко — ну точное воплощение баек про «золотую молодежь». Лере внезапно стало противно — не от запаха, от напыщенного образа, — Но мы с тобой, как близкие по духу персоны, ещё можем на что-то повлиять.

Горел костром!..

Макарова, пристально глядящая на это парящее черно-золотое чудо, решила на это ничего не отвечать. А смысл был? Мальчишка явно пересмотрел фильмов про мафию и бандюков, вот и притащил её в этот загашник вместе со своим телохранителем для устрашения, сидит тут и парит с гордым видом, словно закон ему не писан и его слово может вообще хоть что-то решить.

Ищи-свищи!..

— Чтобы тебе стало легче, знай, что я тоже сейчас действую против планов Юмы, — добавил Алтан, и тут уже Лера не выдержала, сцепив свои руки и подавшись вперёд, глядя сквозь дым и неон: — Послушай, ты вытащил меня сюда посреди ночи, чтобы поиграть в злого и страшного воротилу бизнеса? Мне это не интересно. Правда. Если ты можешь чем-то помочь в моём вопросе — говори. Если нет — оставим разговоры до завтрашней встречи наших руководителей. — В твоём вопросе — вряд ли, — спокойно ответил Алтан, медленно выпуская облачко дыма, глядя сквозь него своими невозможными красными глазами, — Но, полагаю, Юму очень заинтересует тот факт, что руководителей у тебя аж целых трое.

Прости за всё! Меня не жди! Прости за всё! Меня прости…

Макарова окаменела, по её подсчётам, всего лишь на постыдную секунду, перестав дышать, и, верно, её выражение лица ясно сказало удовлетворённо ухмыльнувшемуся Алтану, насколько же он оказался прав, выбрав именно эту цель. Мгновение, другое — и мозг юристки закрутился быстрее прежнего. — Ты о чём? — бесстрастно спросила Лера. Между ними на столе возник поднос, принесённый тем же безликим официантом, а на подносе оказался всего один шот, невольно привлёкший внимание обоих собеседников — главным образом своим внешним видом. Трёхслойный: чёрный, белый и прозрачный. Лера, все силы пустившая на то, чтобы сохранять лицо, с отвращением усмехнулась, будто сдаваясь под натиском картинности ситуации, заслоняясь ладонью: — Боже… ты… какая показуха. — Зато какое шоу, — вернул ей усмешку Алтан. Они вдвоём уставились на напиток, изредка перекрещивая взгляды, молча, не шевелясь, в неоновом море. А что было говорить? Всё уже, чёрт возьми, сказано — что надо и что не надо, и замолчано — где следовало проявить всё своё красноречие. Назад пути нет. Момент, когда ещё можно было сыграть в дурочку и поднять Дагбаева и его странные слова на смех, бездарно упущен.

Правда или нет? Я никогда не задаю вопросов.

Мысль болезненно пульсировала в голове, вытесняя все прочие: Алтан в курсе, что в Разумовском застряли три личности разной степени двинутости, и он не преминет воспользоваться этим потрясающим знанием.

Что мне даст ответ? Как будто это что-нибудь изменит.

— Так и чего ты хочешь? — поразмыслив и взвесив всю полученную информацию, медленно, осторожно спросила Лера, не представляя, что могло понадобиться избалованному мальчишке, которому наверняка всё достаётся буквально по щелчку пальцев. Даже не стала спрашивать — откуда он узнал. И без того печальное загорелое кареглазое лицо, виденное ей несколько часов назад, встало перед глазами. Чуйка редко её подводила, когда дело касалось нечистых на руку людей. Но с Волковым она разберётся завтра. А сегодня…

Не из-ме-нит!

Алтан подался вперёд, практически нависая над узким столом и одиноким трёхцветным шотом — должно быть, со стороны они выглядели точно как влюбленная парочка. Лера, не шевелясь, продолжала смотреть ему в глаза, сдерживая кулак от оборонительного удара. — Я хочу, чтобы ты помогла его самой опасной части выйти на свободу, — прошелестел голос с запахом лесных ягод, — Чтобы прошла с ним путь до самого освобождения города от силок коррупции. Это в силах и власти Разумовского. Нужно лишь его подтолкнуть. А когда нужно — защитить. Может, даже от самого себя.

Гнутся тополя от ветра, Ветки улетают в тьму…

Лера откинулась назад, на спинку дивана, отстраняясь, задерживая дыхание, не допуская больше ни вдоха ягодного дыма в свои лёгкие. Алтан, копируя её движения, с самодовольной полуулыбкой вернулся на место, вновь скрещивая сильные руки на расшитой золотыми узорами груди, и алые глаза его блистали чем-то совершенно мифическим: — А в остальном — можешь рассчитывать на мою поддержку, коллега.

Кто поделится секретом, Как мне пережить весну?..

*** Прохладное небо разродилось мелким снежком, тающим ещё прежде, чем достигал асфальта. Лера стояла в свете фонаря, смотрела на снежок, и курила, впервые, наверное, за много лет, и даже ни разу не закашлялась — у организма не оставалось на это ресурсов. Шестерёнки мозга выскальзывали из засечек, пружинки отказывались разгибаться — свободы сознания хватило лишь на то, чтобы стрельнуть у кого-то сигарету, даже никак не отреагировав на доставшийся бонусом сальный комплимент. По сути, ситуация складывалась ещё более идиотская, чем та, с Волковым, Птицей и бутылкой. Зрелая, рассудительная Валерия Александровна мысленно уже просчитывала варианты и вероятности, но её было не слышно за шумом крови в голове. Лера курила, смотрела на тающий снег, и в голове её было так туманно, словно там всё ещё парил, насмешливо ухмыляясь, этот странный бурятский мальчишка. Тупая ситуация. Нелогичная. Зачем Алтану Птица? Он же Птицу имел в виду под «самым опасным»?

Махну крылом…

Просто дичайший бред. Аж раздражает! Даже если это Волков (а кто ещё, Лерочка?!) с какого-то чёрта донёс Дагбаевым про причуды своего бывшего детдомовского друга, с чего бы Алтану увидеть в этом нечто большее, чем возможность разрушить карьеру Разумовского раз и навсегда? Более идиотской идеи, чем выпустить Птицу в свободный полёт, Лера в жизни не слышала. Он же сначала всех задолбает своими пафосными речами, а потом устроит по меньшей мере ад на земле!

На белый свет…

Или он не Птицу имел в виду? Ну, едва ли бы основной Разумовский, пусть и эксцентричный в своей мере, с излишним чувством справедливости, сумел бы освободить город от неметафоричных «силок коррупции» — не этим ли он занимается всю свою сознательную жизнь, продвигая в массы свободную социальную сеть, участвуя во всех мыслимых благотворительностях? Нечего говорить и о третьем варианте — запуганном, до сих пор ещё ребёнке, который сегодня пришёл на смену Птице, и уж точно не мог нести в себе никаких проявлений силы и власти…

Сухой травой…

Поздно. Поздно спохватилась. Слишком поражённая словами Алтана, она не сумела выдавить из себя ни слова, ни единого уточняющего вопроса или хотя бы сердитого отрицания — и это Валерия Макарова, привыкшая затыкать рты всяким серьёзным дядькам в костюмах! Валерия Макарова, с которой Сергей списал саркастичность Марго!

Как первоцвет…

Лера выдохнула сигаретный дым, уронила незатушенный бычок в урну, даже не задумавшись; а затем по инерции двинулась куда-то вперёд, позволяя себя огибать раздражённо фыркающим прохожим. Улица, автобус, снова улица. И вот она, задрав голову, нашарила взглядом знакомое окно — свет ещё горел. В их семье редко ложились спать раньше одиннадцати, несмотря на плотный график. В глаза бросилась знакомая с детства картинка: поздний вечер, прохладный ветер, сложенная из горящих окон кривоватая буква на фасаде здания… сегодня это было, кажется, подобие буквы «Ш».

Горел костром…

Сейчас она просто поднимется домой и не будет ни о чем думать. Не будет ничего объяснять. Просто обнимет отца, поцелует маму, перекинется язвительной, но совсем не обидной шуткой с Кирькой… и всё. И на сегодня история, в которую она впуталась в желанной всеми простыми смертными стеклянной башне, перестанет для неё существовать. Всего лишь до утра. А потом…

Ищи-свищи…

*** Узкие красные глаза проследили за отрешённо шагающей прочь с проспекта Лерой, пока она не скрылась в толпе — только после этого Алтан, засомневавшийся, не стоит ли предложить всё же девушку подбросить до дома, всё же опустил взгляд обратно на подсвечивающий почти весь тёмный салон смартфон и коротко скомандовал Вадику, выкручивающему радиостанции поинтереснее, ехать обратно в резиденцию. Алтан, 20:44 Я закончил. Еду домой. Кир, 20:45 Давай быстрее!!! Твоя сестра угрожает заставить меня мыть полы!!! Алтан, 20:45 Не переломишься, нас всех воспитывали на уважении к труду. Кир, 20:46 !!! Я никогда не женюсь на тебе. Алтан, 20:47 Это даёт надежду. Кирилл жил у него на постоянке всего несколько дней, но его жизненный уклад и принципы, взрощенные в нём Гречкиным-старшим, под влиянием строгого дома Дагбаевых уже начинали давать трещины. Юма редко с ним пересекалась, слишком занятая работой, но в нечастые встречи ни разу не забыла напомнить, что Кирилл в этом доме — всего лишь гость, и не весьма желанный; но — Алтан был молча благодарен ей за это — не спрашивала, когда Кир уберётся наконец прочь. Просто так вышло… увидела в тот злополучный вечер на пороге своей резиденции этого высветленного золотого блондинчика в мешковатых шмотках, пьяного, хмурого, с дрожащей разбитой губой и набитой спортивной сумкой наперевес — и не стала ничего спрашивать. Ведь вопросом времени было — когда Гречкин-старший наконец осознает, что от единственного сына ему нечего ждать внуков, и что трущийся вечно поблизости младший брат его делового партнёра его в этом определенно поддерживает. Кир не рассказывал, что и как тогда произошло — отмахивался шуточкой, как обычно. Но от упоминаний отца едва заметно вздрагивал — и Алтан это видел, и Алтан это понимал. На каком-то глубинном уровне… И всё же было что-то малость приятное от мысли, что дома его встретят не только молчаливые чопорные стены, но и чужой творческий беспорядок, фруктовый запах кальяна, который Киря вопреки всем запретам притащил с веранды в спальню Алтана, шутливая щекотка в самых неожиданных местах вместо приветственных объятий. Жизненный уклад Алтана претерпевал необыкновенные изменения, и хотя порой хотелось запереться в комнате и остаться одному — Киря чётко улавливал его настроения, и затихал где-нибудь на балконе или в бассейне, пока Алтан не придёт в себя, насладившись одиночеством до воя в высокий узорчатый потолок. Или же, снимая романтические розовые очки — может, просто их с ним желания побыть наедине с собой волшебным образом совпадали практически каждый чёртов раз. Кир поймал его прямо в прихожей, не обратив ни малейшего внимания на весело зыркнувшего на них из-за незакрытой входной двери Вадика. — Наконец-то, — буркнул Гречкин неприязненно Дагбаеву в шею, юркими пальцами уже пробираясь под рефлекторно плотно прижатые к бокам руки сжимающегося в три погибели Алтана, ища слабые к щекотке места, — Я задрался тебя ждать. Всё нормально? Алтан ловко вынырнул из-под щекочущих рук, хлестнув по его лицу косами, и они наперегонки без единого звука, кроме позванивающих на их шеях золотых цепей, вознеслись вверх по лестнице, пользуясь тем, что ковёр скрадывал их шаги. Закрывшись к комнате, окинули друг друга быстрыми взглядами, будто при первой встрече. Алтан притворно невозмутимо пожал плечами, чуть задыхаясь от пробежки: — Я объяснил ей своё видение будущего «злого Разумовского». — И? — нетерпеливо толкнул его в плечо Кирилл. — И пока что дал ей это переварить. — Ты как будто не на совещание, а в Мак сходил. Че там переваривать? — недоуменно спросил Кир, — Или ты опять замудрил с объяснениями? — Всё я нормально объясняю, — Алтан раздражённо взъерошил ему волосы и, спасаясь от возмездия, юркнул в ванную, захлопывая за собой дверь, крикнув оттуда: — Вадик не даст соврать! — Оно хоть того стоит?.. Ну смотри. Раз для тебя эта идея такая важная, — с притворным сомнением протянул Кирилл, с размаху плюхаясь в расстеленную кровать, утопая в шелковых облаках, уставившись в потолок. Алтан знал — ворчит, доводит, раздражает нарочно. Всё равно до конца пути будет рядом — чтобы было кому сидеть под рукой и язвительно комментировать происходящее. Даже если идея столь сомнительная, сколь идея создать чужими руками городского мстителя. Слышал ли кто-то из них что-то более безумное? Вряд ли. Даже в подслушанных переговорах родителей с партнёрами и конкурентами, даже в обсуждениях новых дерзких проектов. Убийство людей ни для семьи Дагбаевых, ни для Гречкиных никогда не было чем-то кроме бизнеса. Под тёплыми струями воды Алтан стоял с закрытыми глазами, позволяя смыть с себя прошедший день. Хватит на сегодня Разумовского, левых схем и неравносильных партнёрств.

Твои поступки для меня — Чёрный кубик Рубика…

Сегодня он останется с Кирей, врубив кондиционер на обогрев, потушив свет, будут курить и смотреть на рыжие зачатки белой ночи в окне, чуть касаясь друг друга, пока не уснут. А завтра уже будет всё остальное. Непременно будет. Но завтра. — Это что? — Алтан, зябко кутаясь в халат, с ужасом уставился на залитые по самое не хочу горшки с шеффлерами. Вылившуюся из поддона воду сиротливо поддерживала какая-то тряпка, — Ты что сделал? — Полил, — коротко проворчал Кирилл, прилипая сзади и обводя его руками, уткнувшись носом в сырые, ароматно пахнущие волосы, — А то они сухие стояли.

И как бы ни старался я — Ты говоришь, что всё не так.

— А теперь сюда можно крокодилов запускать, — Алтан поднял один из горшков и вылил остатки воды из поддона на почти насквозь уже промокшую тряпку — хотя Кир даже не отнял от него рук, продолжая поверх его плеча чуть сонными глазами наблюдать за его манипуляциями по спасению растений.

Хоть как крути, он собран, Тобой так цвет подобран…

— И как мы поймём, что всё началось? — пробормотал Кир Алтану в шею, заставив ещё влажную после душа кожу покрыться мурашками. Его беспокойные руки гладили край чёрного халата, не пробираясь дальше. Сто раз обсужденная тема близящегося возмездия никогда особенно не интересовала практичного и приземлённого Кирилла, специализирующегося на личных гедонистических радостях — но Алтану нравилась эта тема, и отчего-то Кирилл был готов мусолить её вечно, — Ну, что Разумовский взялся за дело?

Ответ ищу — нет толка, За что ты так жестока?

— Я не знаю, — честно ответил Алтан, щуря уставшие глаза, педантично выстаривая горшки в ровный рядок, прежде чем мягко перехватить ладони Кири и прижать к себе плотнее, медленно, задумчиво поглаживая, глядя в окно на тлеющее небо, — Но, уверен, мы узнаем об этом первыми.