Ходынка

Сегодня не заставить себя Вста-а-а-а-ать.

Список правок, выведенный на большой экран, висел над головой неметафоричным дамокловым мечом, мрачно мерцая в полумраке офиса. В светло-голубом свете лицо Сергея казалось ещё более мертвенно-бледным, чем обычно; наклонившись вперёд, опираясь локтями о колени и положив подбородок на сложенные кисти, он смотрел куда-то сквозь строки, будто уйдя в спящий режим. В голове было шумно, но пусто — каждая из трёх тварей занималась своим делом, плавая в теплом бульоне подсознания, отдельно друг от друга, не соприкасаясь и не разговаривая. Удивительно мирный день в сравнении со вчерашним. Сергей методично, словно пачку горьких пилюль, глотал собственное беспокойство перед грядущей презентацией — хотя и знал, что первый же шаг на сцену, первый же вдох воздуха, полного обожания и восторга преданных зрителей, придаст ему сил и энергии для свершений на очень долгий срок. Хотелось вишнёвого пива и проторчать весь день в башне в обнимку с вариантами презентации.

Вчерашний чай — не барин, чай, И вот уж день похож на утро.

Тряпка взволнованно перебирал, словно колоду карт, старые, затертые, засаленные, будто из прошлой жизни воспоминания о детдоме и Олеге — хотя занимался этим последние несколько месяцев, пока не решился всё же пригласить старого друга на собеседование — вздыхал, сравнивал, вздрагивал. Сегодняшняя прогулка по давно знакомым местам должна будет открыть глаза им обоим.

В зеркале я вижу Студень гла-а-а-а-аз.

Сны дремлющего Птицы были полны огня Лондонского пожара. Он удовлетворенно улыбался, его ресницы чуть дрожали, отбрасывая на скулы стрельчатые тени.

В ванну я ложусь, чтоб прямо в ней Опять заснуть обратно.

Тихий писк остановившегося на последнем этаже лифта вырвал его из раздумий (а кого-то и из сна), заставив негодующе метнуть взгляд — и тут же смягчиться, наблюдая, как через прозрачный коридор размеренно проходит Лера и аккуратно, деликатно стучится в приоткрытую дверь, глядя ему в глаза. — Заходи! — Разумовский поднялся на ноги, взмахнув полами халата, — Я немного не комильфо сегодня. Надеюсь, простишь.

На улице я стал чуть-чуть Друг-и-и-и-им.

— Здравствуйте, — поздоровалась Лера, которая никогда не отступала от протоколов. Войдя, она по-хозяйски привычно начала раскладывать пропечатанные документы в ряд на столе, одновременно что-то выискивая в планшете. Сергей синхронно с нею обошёл диван, двигаясь в противоположном направлении, и уселся на пуф спиной к Лере, лицом к картине, запрокидывая голову на полотно, — Я принесла вам на промежуточное согласование интерфейс главной страницы при обзоре с компьютера, контракт на закупку оборудования на этаж экономистов…

Здесь нет друзей.

— А кофе не принесла? — привычно пошутил Сергей, отчего-то даже не дав себе труда улыбнуться, обводя взглядом тонкие телесные контуры Венеры. Мягкие цвета поплыли плавным вихрем, словно далёкая галактика… — У вас есть кофейный аппарат, — столь же привычно отозвалась Лера — этой шутке было примерно столько же времени, сколько и её трудовому договору. Её взгляд очертил его силуэт — странно прозвучали его слова, будто бы он шутку эту из себя выдавил, чтобы не выглядеть подозрительно. Она отвернулась к бумагам, продолжая, — Счета на оплату ремонтных работ в детском доме «Радуга»…

Пойду быстрей.

— Ответ на письмо от Роспотребнадзора по вопросу конфиденциальности…

Пока меня не видел мусор.

— И ещё я вам принесла тему для обсуждения, — выпалила Лера, выпрямляясь, глядя в разукрашенную фантастическими цветами спину, — Но, боюсь, придётся отложить её до встречи с Сергеем Викторовичем. Спина в халате чуть прогнулась, на мгновение чётче проступили острые лопатки. Громко уязвлено вздохнув, Птица, мигом меняя осанку из фальшиво-сутулой на горделивую, резко повернулся к ней лицом, перекидывая ногу на ногу, притворно дуя губы и щуря глаза: — А ты подаёшь надежды. Начала различать раньше Волкова.

Утром — аспид, Ночью — серафи-и-и-и-им.

— Я здесь не для того, чтобы с вами в игры играть, — заметила Лера, скрещивая руки на груди и тихонько внутренне радуясь, что она всё же ближе к двери, чем к собеседнику — приятная иллюзия безопасности. С одной стороны — сейчас был идеальный момент, чтобы выполнить обещание, сквозь зубы данное Алтану, и подтолкнуть Птицу от разглагольствований к действиям; с другой же стороны — Лера этого не хотела едва не больше, чем желала сохранить тайну Разумовского. Но что за дело ей до хорошей-девочки-Леры, когда на пост заступает в-меру-рассудительный-сотрудник-Валерия? — Ну конечно, — осклабился Птица, — Ты тут для того, чтобы приносить темы для обсуждения и кофе. Тёмная тварь определённо знала, куда колоть. Впрочем, Лера сама ему и подкинула пару идей. — В этом городе всегда есть что обсудить, — проглотив колкость, заметила она, не до конца веря в то, что всё-таки решила закопать себя и его в глазах Алтана окончательно, — Марго, включи новости. Жёлтые птичьи глаза с интересом скользнули к экрану, где уже медленно пролистывалась колонка заголовков. Лера почти час потратила на то, чтобы отобрать из сегодняшних новостей, свалившихся на голову городу, подходящие: среди статей об открытии очередного торгового центра, установки очередного памятника и подписании очередного закона, «который не обязательно соблюдать», ей удалось, к собственному отвращению, раскопать несколько свежих пожаров, изнасилований, хладнокровных грабежей и жестоких убийств, и, откровенно говоря, ей уже хотелось на этом и закончить. Как вообще журналисты, закрывая ноутбук и пикая пропуском в конце рабочего дня, возвращаются к обычной жизни? Лере казалось невыносимым даже просто читать заголовки, отбирая самые отвратительные и жуткие в угоду сумасшедшему плану Алтана, но мысль о пугающей правоте красноглазого нахального змея она продолжала отметать с завидной периодичностью. Ещё одну встречу с ним под дождем угроз и знакомых треков она точно не вынесет — хотя куда ей было деваться?..

А вечером танцую под «Щенков» В «Ионотеке» снова.

Птица, отведя взгляд от экрана, вернул взгляд к Лере и сощурился — подозрительности ему было не занимать. — Для тебя это новость? О том, как сильно прогнила определённая и всем известная прослойка петербургского общества, мы говорим практически каждую нашу встречу. «Ты говоришь, а не мы», — подумала Лера. А вслух сказала уравновешенным тоном: — Я никогда не любила читать новости. Сейчас эта нелюбовь только окрепла. Но сильнее всего выводит из себя наша неспособность изменить ситуацию. — Ты об этом пришла поговорить? — Птица вдруг ухмыльнулся — но как-то убито, тоскливо, грустно, и широко развёл руками, — Выход есть. Ты это знаешь. И вечно споришь со мной о его справедливости. — Жечь людей, как в Средневековье — негуманно, — возразила Лера. Тема контролируемых пожаров отчего-то всегда занимала первое место в размышлениях Птицы. — А воровать, убивать и менять законы под личные нужды — гуманно? — Птица поднялся на ноги рывком, расправляя плечи, и Лера чуть опасливо напряглась, — Ты так молода. Я видел эту картину каждый раз в каждой стране и в каждое время. Знаешь, почему сжигали трупы во времена чумы? Чтобы не разносить заразу. И без того слишком многие заражены, — с каждым словом его голос становился всё тише, а взгляд словно бы рассеивался — будто он и впрямь смотрел сквозь материю и время куда-то в глубину веков, где вместо могил и антибиотиков был огонь. Лере внезапно вновь стало жутко, аж до ноющей боли в животе — что она творит? Этому психу, считающему себя тысячелетней сверхъестественной тварью, станется ещё, в духе эпичных фильмов, начать расплескивать бензин по Смольному в качестве акции протеста. Только в его случае всё загорится по-настоящему. Сколько погибнет? Сколько у погибших останется безутешных родных? Сколько по-настоящему хороших людей по ошибке сгинут в пламени? Сколько единожды оступившихся?..

Сегодня не заставить себя Вста-а-а-а-ать.

— Погуглите, что такое «комплекс бога», прежде чем перейдёте к действиям, — на одном выдохе выпалила Лера. Определенно, пора сдавать назад. — Сейчас не время, — медленно покачал головой Птица, неспешно прохаживаясь взад-вперёд, бездумно проводя кончиками пальцев вдоль спинки дивана, — Эта жизнь дала мне понимание маркетинга. Первой жертвой должна быть не случайная. Первая жертва должна стать предупреждением для всех. Иначе я буду просто убийцей, а не, — он пожевал губами, будто пробуя слова на вкус, — Чумным Доктором. Слово «убийца» резануло её слух. Лера дёрнулась, и он это заметил.

Вчерашний чай — не барин, чай, И вот уж день похож на утро.

— Хорошо звучит, — превратно истолковав её реакцию, Птица словно бы обрадовался в своём извращённом стиле, и начал маячить туда-сюда чуть быстрее, подчиняясь ускорившемуся ходу мысли, — Если мне требуется поддержка простого населения, честных и боязливых граждан, то главным антагонистом необходимо выставить истекающих вседозволенностью тварей среди мажоров-взяточников и нечистых на руку предпринимателей… — Что вы несёте? — прошипела Лера, уже полноценно жалея, что позволила сволочи-Алтану запудрить себе мозг, — О каких убийствах может идти речь? — Ты видишь иные варианты? Поделись же! — Птица резко развернулся к ней, останавливаясь — глаза горели почти мистическим огнём одержимости, — Может, поставим в угол ту банкиршу, обирающую до последней нитки своих вкладчиков? Или выпорем ремнем хозяина этой чёртовой свалки, которая десяток лет отравляет жизнь города? О, знаю: на месяц лишим сладостей бандитского выродка Гречкина?! — А может, убьёте Сергея Викторовича? — холодно предложила Лера. Птица так захлопнул рот от неожиданности, что челюсть лязгнула, — Ведь он тоже может в определённый момент подойти к вашему описанию.

В зеркале я вижу Студень гла-а-а-а-аз… В ванну я ложусь…

— Иди, девочка, — сказал Птица, чуть ссутулив плечи, будто машинально пробуя размах несуществующих в этой реальности крыльев, — Ступай. Работай. И не читай новости — иначе стошнит прямо на свод федеральных законов. — Послушайте… — Иди, девочка, — повторил он, следя за ней потемневшим взглядом, — Не забывай: ты — лицо подневольное. Лера крепко сжала зубы, почти прикусив язык. Слово начальства — закон. Этим-то непреложным правилом он всегда пользовался с умением. — До свидания, — бросила она, направляясь к двери практически бегом — пока тварь не передумала.

На улице я стал чуть-чуть Друг-и-и-и-им.

Птица, клекочуче хохотнув куда-то в воздух, развернулся и вернулся на пуф, замерев с идеально выпрямленной спиной, цепляясь пальцами за кожаную обивку, во все глаза разглядывая полотно. До чего же… странное занятие. Каким же образом в Разумовском сочетается трепетная любовь к новейшим технологиям и безмерное обожание искусства давно ушедших лет? Птица не видел в полотне того особенного, что заставило Сергея его приобрести и эгоистично запереть на крыше самой высокой башни города — почему именно «Рождение Венеры»? Не знак ли это, не предчувствие ли рождения чего-то… кого-то… нового?

Здесь нет друзей — пойду быстрей, Пока меня не видел мусор.

— На какие интересные мысли нас иногда наталкивают женщины, — протянул Птица в чуть вибрирующей тишине офиса. Лера натолкнула на мысль — Венера её продолжила. Так и возникают случайные открытия, верно? От нужного слова в правильный момент.

Утром — аспид, Ночью — серафии-и-и-и-им…

— Марго, — позвал он, — А загрузи-ка список компаний по производству оружия на заказ, с которыми мы ещё не сотрудничали.

А вечером…

— Делается! *** Апрель пах грязным талым снегом, который успело нанести каким-то попутным ветром, пока Олег был в баре с Вадиком, и тоскливой свежестью, воздух казался слишком густым и пряным для вдоха; пересекая Фонтанку, Олег плотнее запахнулся в пальто, бросив косой взгляд на тусклые островки остатков льда на реке. На одном из этих мостов, наверное, до сих пор на перилах красовалась надпись белым штрихом «Джинсы порезаны, лето, три полоски на…» с недописанным последним словом — кажется, их тогда спугнул дворник, а больше туда возвращаться они не решились — или, может, нашли занятие поинтереснее, что больше похоже на правду. Пробежав на последние секунды светофора, Волков взглянул на часы и завернул к метро — небольшая прогулка до съемной квартиры отменяется, временем он не располагал. Нужно успеть вернуться в башню к шести.

Расстрел! Во тьме Дурного сна Кладёт плашмя И, прячась, Где-то ждёт!

Диалог с нежданным знакомцем не то чтобы выбил его из колеи — скорее на мгновения неприятным нырком в прорубь вернул во времена, которые Олег вспоминать не решался. Он взрослый молодой человек, переживший военные действия, плен, продолжительную госпитализацию и очень нудного психотерапевта, и заслуживал отдых от прошлого. Вадик с его как обычно раздолбайским видом, скабрезными шуточками и полнейшим отсутствием морали выглядел в точности как полгода назад, когда они виделись в последний раз — ни чужая, ни своя, ни вражеская кровь на руках не изменили его — хотя чего следовало ожидать от человека, целенаправленно шатающегося от наёмничьего образа жизни к контрактному? Это-то и напрягало Волкова, заставляло ощериваться и устало отметать воспоминания. Плохо, что они теперь практически в одной связке — оба телохранители (простите, душехранители) двух компаний-партнёров. Встреч не избежать, как бы мелочно это ни звучало.

Война! Глядит в лицо Болит и всё, Про всё скулит, А совесть жрёт!

Квартира встретила его затхлым теплом — не стал оставлять дверь балкона открытым, когда уходил. Голубь был тут как тут, словно бы ждал с утра, когда Олег вернётся — сидел, нахохлившись, на перилах, уставившись куда-то перед собой. Решив, что будет неплохо составить пернатому ублюдку компанию и заодно покурить, раз уж прежде не выдалось свободной минуты, Олег распахнул дверь, позволив аж затвердевшим от грязи занавескам взметнуться от притока свежего воздуха, сел и подобрал пачку и зажигалку, оставленные у цветочного горшка, поспешно закуривая и переглядываясь с малость оживившимся голубем, который тут же издал попрошайнический курлык. — Знал бы ты, как сложно быть человеком, — пробормотал Олег, глубоко затягиваясь. Перед глазами пронеслись несколько образов — вернее, всего лишь двух человек, но в разных, диаметрально противоположных ситуациях.

Ждать, бежать, дышать и видеть!

Чуточку безумная, такая родная, светлая, радостная улыбка Серёжи, его Серого, единственного и неповторимого, невероятно живого и потрясающе любимого — где-то в глубине души. Его руки. Его губы. Олегу казалось, что он помнит их вкус.

Кого-то сильно ненавидеть!

Тяжёлый, мрачный, с толикой одержимости яростью взгляд Птицы, заостряющего черты лица, тянущегося к горлу Олега скрюченными, словно лапы коршуна, пальцами, желая неметафорично его умертвить.

Или сильно невзначай обидеть!

Хмурое лицо такой ответственной, такой по-собачьи преданной Валерии, пытающейся прочесть его своими прекрасно-карими, умными глазами. Её руки, держащие сигарету. Её губы. Олегу казалось, что он может представить их вкус.

Ждать, бежать, дышать, видеть и терпеть!

Всё ещё недоверчивая, но уже потеплевшая улыбка Валерии, отпивающей кофе, который он сварил для неё, звучание её голоса на размытой грани между официально-деловым стилем и мягким, дружеским, обещающим что-то доброе и светлое — если Олег не падёт в её глазах предателем, трусом или откровенным лохом. Вот так дилемма… старые чувства ещё не отступили, а новые уже стучатся в дверь? Выходит, с Серым всё не так уж серьёзно, как кажется? Не так серьёзно, как он думал столько времени? Повзрослей, Волков. Некоторые вещи имеют свойство кончаться. И в этом нет ничего предосудительного. И вообще… пора возвращаться в башню, на встречу с ним. Может, на их дружеской прогулке Олег что-нибудь поймёт не столь превратно, как это было сегодня. Голубь издал негодующее курлыканье и затоптался на перилах. — Я таких, как ты, на войне в углях запекал, — предупредил Олег, бросая окурок в цветочный горшок с тщедушным растеньицем, мысленно проводя смешную, но грустную аналогию с самим собой. Подойдя к дрожащему на последнем издыхании холодильнику БЯРОЗА, Олег карандашом дописал к списку покупок «кофе в зёрнах» и пришпилил бумажку к металлической дверце магнитиком-буквой Р, в очередной раз за прошедшие три дня напоминая себе: не навсегда. С первой же зарплатой он сбежит отсюда куда-нибудь в исторический район, в студию с высокими потолками и лаконичным дизайном. К черту обои с зелеными цветочками. Но пока что его всё равно всё устраивало. И это немножко пугало. Спартанские условия вообще имеют свойство идти на пользу чего-то, кроме терпения? Олег был уверен, что сляжет с воспалением лёгких от населявшей стены плесени прежде, чем узнает ответ на этот вопрос.

Заградотряд Не держит строй, Стреляй, Я свой! В гробу Одной ногой.

Волков разыскал в своих до сих пор не разобранных после переезда закромах старые кроссовки, джинсы и чёрную толстовку и переоделся, после с сомнением окидывая себя взглядом в мутноватое зеркало. Чуть оскалил зубы, мысленно подрисовал себе волосы чуть длиннее, чем сейчас — хм, а почти не изменился с тех пор, когда они с Серым гасали по дворам, заброшкам и концертам. Забавный был случай, когда они пробрались на дискотеку, притворившись помощниками организатора, чтобы не тратиться на входной билет — ради этого пришлось вырядиться в белые рубашки и принять очень серьёзный вид. Интересно, тот клоповник-клуб ещё работает? Надо будет сегодня тоже заглянуть. В точности как по расписанию, в голове мелькнул осколок забытого диалога с психотерапевтом — тем самым, решающим, который в сочетании с Сережиным предложением побудил Олега всё же купить билет на Сапсан. — Прогулки по местам, где вам было хорошо, приятно и весело, помогут вам вернуться в русло и отвлечься от мыслей о пережитом, вспомнить, что вы всё ещё живы. — У меня нет таких мест в Москве. — Значит, отправляйтесь туда, где они есть.

Другой в земле, Плевать судьбе, Что я хочу быть тёплым!

Олег безбожно опаздывал. Но пока он сбегал по ступеням, какое-то подобие улыбки всё равно пряталось в уголках его губ. *** Запахи перегара от дорогого вина и от дешёвого портвейна, как правило, схожи. Но запах перегара от очень дорогого вина словно бы погружает всех присутствующих в богатую винодельню — из тех, где бочки как минимум из тысячелетней древесины, а вино подаётся в золоченых бокалах под живой оркестр. Такой вывод сделал Алтан, устало заползая в комнату, одновременно стягивая резинку с косы, которая с самого утра как-то неправильно заплелась и весь день донимала тянущей болью. Останавливаясь на пороге и изумлённо втягивая в ноздри этот запах, он быстро окинул комнату взглядом в поиске улик, но валяющееся под мягким покрывалось с богатой вышивкой тело привлекло его внимание раньше. И это в три часа дня!

Твои поступки для меня — Чёрный кубик рубика.

— Ты заебал дрыхнуть сутками, — Алтан негодующе сдёрнул со свернувшегося на смятой постели тела покрывало. Его взгляд упал на пол у кровати, где точно в геометрическом центре пушистого белого коврика стояла бутылка, — Ты… ты что, влез в винный погреб Юмы?! — А что мне предлагаешь, в магаз бежать? — Кирилл закрыл лицо руками, пытаясь продрать слипшиеся веки, — У меня тут вообще-то траур.

И как бы ни старался я, Ты говоришь, что всё не так.

— Потеря финансовой подпитки от отца — это не траур, — не очень уверенно проговорил Дагбаев. Постояв несколько секунд и не дождавшись реакции, он поднял ногу и с силой пнул Кирю в голень, — Вставай! Я с тобой разговариваю! — Да оставишь ты меня в покое или нет, — прохрипел Гречкин, отползая от него подальше, — Причем тут деньги? — Не думаю, что ты так убиваешься из-за разлуки с отцом. — Ещё одно слово про моего батю, — Кирилл вдруг резко повернулся к нему и обжег Дагбаева таким осмысленно-разъярённым, почти ненавидящим взглядом, что тот отшатнулся, догадываясь, что ситуация усугубилась, пока его не было дома.

Хоть как крути он собран, Тобой так цвет подобран…

— Что случилось? — серьёзно спросил Алтан, и Кир отвернулся от него, подгребая к себе покрывало с замысловатой вышивкой, — Он всё же нашёл способ с тобой связаться? Надеюсь, он не сюда приходил? — Ни черта ты не понимаешь, Ал, — отозвался Кир, — Даже объяснять не буду. Завтра утром я уеду. — Куда? — Домой. — В смысле? — опешил Алтан, — К себе домой? В отцовскую квартиру? — Да. — Вы помирились? — В каком-то смысле. — Он поставил какое-то условие? — со знанием дела вздохнул Алтан, уже достаточно подкованный в теме дипломатии, чтобы это понимать, — Если это касается нашего с тобой расставания, то это не обязательно, он месяц-два максимум будет прям пристально следить, а потом сможем снова нормально видеться. Он замолчал, ощутив, что начал тараторить от волнения. Хотя, казалось бы, чему волноваться? Сам только что же предложил выход из ситуации. Но всё равно отчего-то было жутко. Будто бы в предчувствии.

Ответ ищу, но толку, За что ты так жестока?..

Кирилл взглянул на него поверх плеча, изогнув бровь в непонятном для Алтана выражении. — Да нет, расставаться не обязательно. А вот завести адекватные, гетеросексуальные отношения — обязательно. — Хах, — смешок вырвался из горла Дагбаева прежде, чем он успел его обдумать, — Ты серьёзно? — Каково это, Ал, иметь хоть какую-то свободу? — Кир сел на кровати, откинув покрывало. В его взгляде не было ни капли алкоголя — только бессильная злость, — Знать, что твоя семья отпишет тебе хотя бы сраный процент всего их богатства, что они не отвернутся от тебя, а если и отвернутся, то не блокнут все твои карточки и не сделают вид, что тебя вообще не было никогда?

Орудие убийства — холодное оружие, Не замечаю лица, твои глаза лишь на уме.

— А почему ты мне это высказываешь? — с прохладцой спросил Алтан. Ситуация вырисовывалась отвратительная со стороны Гречкина-старшего, и оттого ещё более противная, если учесть, что он родной отец Кири; но это совершенно не давало Кире права сейчас вот так себя вести. — Не знаю. Просто высказываюсь, — нервно передёрнул плечами Гречкин. Ему явно не стоило пить в таком состоянии, — Я только сейчас понял, насколько сильно он меня к себе привязал. Я ж никто. Недостаточно просто фамилию назвать. Нужно ещё при этом что-то из себя представлять. — Так ты решил вернуться только поэтому? — недоверчиво спросил Алтан, чуть успокаиваясь в связи с вроде бы продолжающимся продуктивным диалогом, и принялся аккуратно стягивать резинки с остальных кос, — Только ради бабла и чтобы при случае было к кому обратиться за отмазкой? — Хорошо тебе такое говорить в собственном особняке, с собственным банковским счётом и собственной пиздатой сестрой, которая отмажет тебя от чего хочешь? — отпарировал Кирилл. Алтан вспыхнул: — Не надо винить меня в том, кто я есть!

Орудие убийства — сердце холодное, как лёд, В твоей груди искрится, и лишь любовь меня спасёт.

— Вот и ты меня попытайся понять, — Киря скривил лицо, передразнивая собственную болезненную дилемму, а затем вновь посерьёзнел, — Батя сказал, чтобы ты не попадался ему на глаза. И чтобы я завёл себе подружку, с которой буду светиться на фотках. — Я могу надеть платье, — не моргнув глазом ответил Алтан, сам до конца не поняв, в шутку он это вообще ляпнул или нет. Судя по напрягшемуся лицу Кири, он тоже не до конца уловил, что это было за высказывание, поэтому Дагбаев торопливо продолжил: — Ну вообще звучит логично. Это ещё довольно мягкое условие. По крайней мере, он не собрался меня убить. — Кто знает. Алтан подбадривающее — насколько была способная холодная маска лица — улыбнулся. Киря шутит — уже хорошо.

Тобой обезоружен, Слепо послушен и смирён.

— А есть уже кто на примете? — Ты вот сейчас всерьёз об этом говоришь? — снова вспылил Киря. — Почему нет? — успокаивающе-рассудительно произнёс Алтан, — Это наш пока что единственный выход, раз ты так боишься остаться без отцовской поддержки. Кстати, в чем проблема просто пойти работать? Киря уставился на него как на умалишенного. — В смысле? Зачем? — Чтобы самостоятельно себя обеспечивать. — И опять же — сказал человек, который без пяти минут как оформляет свое собственное многомиллионное предприятие. Ты вообще не можешь в сравнения, Ал. — У тебя другая ситуация. Ты же хочешь выйти из зависимости от отца? — Я собираюсь выкачать из него всё, что мне нужно, — мстительно процедил Кирилл, — А там посмотрим. Я же специально для этого учусь на управлении персоналом. — Ага, — с унылой насмешкой — слабой тенью их обычных взаимных подколок — фыркнул Алтан, — Много науправлял за неполные два месяца, которые провёл в универе за эти четыре года? — Главное, чтобы бумажка была. А остальное приложится, — уверенно ответил Киря, — Тебе же твоя биоинженерия не мешает вести бизнес. — Какой же ты придурок, Кирь, — со всей возможной для его холодного голоса и каменного лица нежностью произнёс Алтан.

Но нравом ветра я простужен, В холод без ума влюблён.

— Вот именно поэтому ты меня всё ещё не бросил, — сверкнул коронками Киря. — Так ты расскажешь мне, с кем ты собираешься мне изменять? Лицо Кирилла потемнело, но Дагбаев совершенно не жалел об этой дурацкой шутке, и видит бог, он будет повторять её при каждом удобном случае примерно всю их жизнь до смерти одного из них. — Ну есть одна, — недовольно пробурчал Киря, — Частенько крутится в тусовке. Батя таких одобряет — пиздлявая, общительная, за словом в карман не лезет. — Как её зовут? — жадно спросил Алтан, плюхаясь рядом с ним на кровать, будто в ожидании интересной сплетни. Хотя куда уж интереснее?! Его парень собирается пускать пыль в глаза собственному отцу при помощи фиктивных отношений с девушкой! — Юля. У неё ещё фамилия такая смешная, Пчёлкина. Думаю, она не согласится менять её на «Гречкина», — притворно задумчиво проговорил Киря, и потянулся руками к его волосам, аккуратно помогая расплетать косы.

Пленён её обманом, Волос безбрежным океаном…

— Я бы тоже не согласился, — подтвердил Алтан, чувствуя, что тяжёлая тема себя исчерпала — хотя бы на сегодня, — Давай лучше ты возьмёшь мою. — Кирилл Дагбаев? Звучит ужасно. Как будто русская залетела от хача… — Эй! — Кирилл, предчувствуя трындюли, вскочил на секунду раньше возгласа Алтана, спасибо хоть выпустив при этом чёрные пряди волос из рук, — Слышь! А ну иди сюда! — Дагбаев почти что всерьёз схватил катану, с взвизгом выдёргивая её из ножен, — Я заставлю тебя заплатить за свои слова! — О, ну всё, режим татаро-монгольского ига включил, — спотыкаясь от смеха и плавающего в крови алкоголя, Киря попытался улизнуть в ванную, но Алтан оказался быстрее, и, почти завершив красивый мощный удар, задержал запевшее, жаждущее крови лезвие в сантиметрах от его торса. Гречкин замер, как заворожённый глядя в смеющиеся алые глаза, сердце колотилось от осознания близости смерти и чего-то, очень похожего на восторг, а ещё на счастье, а ещё на разрывающую на части боль…

Взглядом цвета кружки чая, Я совсем отчаян.

— Тебе бы не удалось откупиться от моего бати в случае моей гибели, — прошептал Киря, внезапно понижая голос, будто бы то, что происходило между ними, было самым большим секретом в мире. — Удалось бы, — зеркаля его шёпот, ответил Алтан, роняя катану между ними в приятно-опасной близости к ступням и без разбега запрыгивая своему придурку на руки, впиваясь в губы злющим поцелуем.